Жанр: История
Петербург, 1985 год. Десять лет спустя
... не закончил.
- Лева, конечно, шутит, - сказал негр. - Меня зовут Абрагам.
- Очень приятно, - сказал Ульянов и пожал арапу руку. - Давай, Абраша,
выпьем за знакомство... Лев Абрамович, упакуйте нам, пожалуйста,
пять бутылок водки и две "Ерофеича", а одну бутылочку водочки откройте
сейчас.
x x x
Вернувшись в Зимний дворец, Распутин занес узурпатору сумку с портвейном
и, сославшись на нездоровье, уединился в отведенной ему комнате.
Было от чего почувствовать себя нездоровым!
Гришкина комната была, вообще говоря, очень большая, но для Зимнего
дворца - маленькая. По просьбе самого Гришки, не привычного к роскоши,
обставили его комнату простой и грубоватой мебелишкой. Впрочем, стол был
массивный и устойчивый, четыре дубовых стула - под стать столу, а огромная
кровать с клопами и тараканами вполне могла бы служить предметом
гордости какого-нибудь уездного дворянчика.
Какое-то время Гришка посидел за столом, нервно постукивая по нему
жилистым кулачком, затем походил взад-вперед по комнате и, наконец, не
выдержав, сбегал к полковнику Бздилевичу и попросил у него пару бутылок
портвейна. Полковник, хоть и был скупердяй изрядный, одну бутылочку выделил.
Вернувшись к себе, Распутин выпил два больших стакана темно-багрового
вина и, обхватив руками свою лохматую башку, принялся думать.
Положение было не из легких. Князь Путятин отнюдь не выглядел шутником,
а мавр и, особенно, жид произвели на Гришку такое же ужасное впечатление,
какое в эпоху великих географических открытий производили на
голых и безобидных индейцев горячие испанские жеребцы и бледнолицые головорезы
в тяжелых стальных доспехах. Индейцы при виде этих страшилищ,
несмотря на свое численное превосходство, обычно теряли разум от страха
и позорно покидали поле боя, оставляя завоевателям свои земли и богатства.
Так и простой сибирский мужик Григорий Распутин, недавно столь
успешно начавший свою карьеру при императорском дворе, теперь от страха
готов был вступить в заговор против своего благодетеля.
Задача не представлялась Гришке особенно сложной. Торча с проститутками
в питерских кабаках, он постоянно слышал разглагольствования окосевших
террористов-антимонархистов и даже бывало выпивал с некоторыми из
них "на брудершафт". Выманить императора под каким-либо предлогом в город
и подставить его там казалось Распутину делом вполне исполнимым.
Проблема состояла не в этом. Страх! Животный страх мучил несчастного
возжигателя царских лампад. Страх со всех сторон - вот что было самым
страшным в его теперешнем положении. Гришке и не хотелось участвовать в
этом заговоре, он панически боялся его возможных последствий, но Путятина
и его ужасных сподручных (особенно еврея!) он боялся еще больше.
Распутин выпил еще один стакан, но в тот вечер алкоголь не помогал
ему привести в порядок расстроенные нервы. Он решил попытаться заснуть,
так как по опыту знал, что утром люди обычно смотрят на жизнь гораздо
оптимистичнее. Гришка допил портвейн, задул свечи и лег в постель. В
темноте комната его стала как будто просторнее, она словно бы расширилась,
и в каждом углу ее как будто бы сидело по еврею. Бедный Гришка уже
жалел, что загасил свечи, но вставать боялся. Ему казалось, что стоит
ему подняться, как ужасный еврей каким-то непостижимым способом возникнет
у него за спиной. Несчастный понимал всю абсурдность своих страхов,
но побороть их все равно не мог. Спокойнее всего ему было лежать на спине.
В этом положении он промучился около часа прежде чем, наконец, задремал.
Однако стоило бедняге заснуть, как тяжелые шторы бесшумно раздвинулись,
окно медленно растворилось, и в комнату влез еврей. Одним прыжком
он пересек комнату и очутился возле кровати. В следующее мгновенье железная
рука схватила несчастного Гришку за волосы, вытащила из постели,
и громовый голос вопросил:
- Этот!?
Где-то далеко часы мерно отбивали полночь...
x x x
Ровно в полночь с Финляндского вокзала отходил последний поезд в сторону
Ладожского озера. Возглавляемые Ульяновым охотники прибыли на вокзал
лишь в последнюю минуту. У них не оставалось времени даже на то,
чтобы приобрести билеты. Пробормотав что-то типа: "Какие, в пизду, билеты?",
наследник престола решительно влез в поезд, и друзья последовали
его примеру.
Заняв удобные места и разложив вещи, охотники вышли в тамбур покурить.
Ульянов прихватил с собой рюкзак с запасами спиртного и предложил
прямо в тамбуре наполнить фляги, чтобы потом не тратить на это драгоценное
время. Ульянов, Шаляпин и Бени наполнили свои фляги водкой, а Максим
Горький и Осип Пятницкий - "Ерофеичем". После этого остались еще две бутылки
водки, и наследник престола предложил "раздавить" их, чтобы не
таскать с собой.
Едва они успели принять по стакану, как в тамбур вышел контролер -
степенный мужичек лет пятидесяти - и потребовал предъявить проездные билеты.
- Примите-ка лучше стаканчик, папаша, - дружелюбно предложил Ульянов,
- да объясните нам заодно: почему вы тут въебываете, когда вся страна
бастует!
- Я тебе покажу - "папаша"! - взвился контролер.
- Вы мне не тычьте! - строго сказал Ульянов и выдал контролеру увесистый
подзатыльник.
Как назло, именно в этот момент в тамбур вышли четверо жандармов во
главе с ротмистром. Это был полицейский ночной патруль. Ротмистр
предъявил удостоверение и сказал:
- Железнодорожная полиция. Прошу всех предъявить документы.
Это уже было серьезно.
Бени мысленно поклялся, что если он выберется из этой передряги, то
еще до Нового года обязательно уедет в Неаполь. Леха и Пятница почувствовали,
что вновь "запахло" Петропавловкой, а то и вообще Сибирью,
поскольку в Петропавловке Леха уже сидел. От перспективы очутиться в Сибири
в самом начале зимы у Горького даже расстроился желудок. Федору не
грозило ничего особенного, но излишне говорить, что арест в столь подозрительной
компании мог неблагоприятно отразиться на карьере знаменитого
певца.
Ульянов - единственный из друзей, не потерявший в этот момент присутствия
духа - прекрасно понимал, что столкновение с представителями
властей не сулит ему ничего хорошего: революция в стране достигла апогея,
а его имя достаточно широко известно. Перед лицом несомненной опасности
Ульянов принял решение действовать смело и нахально.
- По какому праву, - гремел тем временем ротмистр, - вы позволяете
себе хулиганские действия по отношению к должностному лицу, находящемуся
при исполнении?
- Вы можете называть это хулиганскими действиями, - ответил Ульянов,
отвешивая контролеру еще один подзатыльник, - а я называю это воспитательной
работой в массах.
- А почему вы распиваете в тамбуре?
- Не ваше собачье дело!
- Что-о?.. Документы при себе имеете?
- Не носим с собой такого говна!
- Что-оо?.. Да не буду я ротмистр Фишер, если...
- Послушайте, ротмистр Фишер, - строго сказал Ульянов, - вас действительно
скоро разжалуют в рядовые, если вы будете продолжать хамить полковнику
императорской гвардии.
- Ах вы еще и полковник? - насмешливо спросил ротмистр Фишер.
- Полковник, - с достоинством ответил Ульянов.
- Как ваша фамилия, полковник?
- Бздилевич.
"Полковник Бздилевич!" Несомненно, ротмистр Фишер слышал это имя.
Слухи о таинственном полковнике продолжали бродить по городу. Ротмистр
Фишер был, что называется далек от народа, и все же он где-то слышал это
имя. Только вот где?
На всякий случай ротмистр решил сбавить обороты.
- Прошу прощения, г-н полковник, я только исполняю свой долг.
- Конечно, конечно, ротмистр, - также пошел на мировую Ульянов. -
Продолжайте, пожалуйста.
- Если у вас нет при себе никаких документов, г-н полковник, и вы не
согласны уплатить штраф...
- Сколько? - сразу спросил наследник престола.
- Пять рублей, - слегка помявшись, запросил ротмистр Фишер.
Довольный, что так дешево отделался, Ульянов сунул ротмистру мятую
пятерку и похлопал его по плечу.
- Потрудитесь выдать квитанцию, ротмистр. И заберите с собой этого
деятеля. Нам не нужны контролеры. Мы сами контролируем ситуацию.
Ротмистр Фишер поклонился и положил руку на плечо несчастному контролеру...
x x x
... Где-то далеко часы мерно отбивали полночь.
Распутин проснулся и сел на кровати. Все было тихо. Даже в кромешной
тьме он увидел, что шторы по-прежнему задернуты, и в комнате явно никого
нет. Потный и обессиленный, Гришка опять лег на спину и впал в дремоту.
В темноте сразу же засверкали белки глаз страшного негра. Вежливо, но
грозно воду осведомился:
- Последний раз вас спрашиваем: будете работать?
С криком "буду!" Распутин вновь проснулся, вскочил с постели и дрожащими
руками зажег свечи. Теперь он стоял, прижавшись спиной к стене. Ему
хотелось снова лечь и попытаться заснуть при свете, но он боялся отойти
от стены и подставить таким образом спину коварному врагу. Наконец, он
решился и быстро подошел к кровати. Он уже собирался лечь, когда новая
мысль буквально парализовала его: он стоял спиной к дверям, и ему подумалось,
что когда он обернется назад, то непременно увидит еврея. Несколько
мгновений Распутин, скованный ужасом, простоял как вкопанный, а
затем быстро оглянулся. В дверях стояла императрица.
- Что с тобой, отец Григорий? - участливо спросила Шурочка. - Ты кричал,
как будто?
У Распутина словно гора с плеч свалилась. И дело было даже не в том,
что в дверях вместо ужасного Льва Давидовича стояла Шурочка, а скорее в
том, что ему сейчас нужен был кто угодно, лишь бы не оставаться более
одному. Наверное, если бы в дверях действительно оказался неистовый жидо-масон,
то и это явилось бы для несчастного Гришки лишь спасением от
невыносимого, сводящего с ума одиночества.
- Тяжкие сны мучают, матушка, - дрожащим голосом пробормотал Распутин.
- Дурных людей вижу в снах... Безбожников.
- Так то ж только сны, батюшка, - ласково произнесла царица. - Сны -
это все пустое. В снах важно лишь, чтобы евреев не было.
- Есть там и еврей один.
- Вот это уже хуже, - сказала царица участливо. - Жиды, говорят, не к
добру снятся.
- А сей жид еще и масон. Может тебе известно, матушка, кто такие масоны?
Что за нация такая?
- Масоны - это не нация, это такая секта - масоны, - пояснила Шурочка.
- Люди они дурные, но не слишком опасные.
Императрица когда-то закончила Гейдельбергский университет и имела
диплом бакалавра философских наук. И хотя сто лет назад все эти университеты
и дипломы были такой же херней, как и теперь, в голове Шурочки
все же засели названия кое-каких сект и секретных обществ.
- Снится мне еще один арап, - продолжал плакаться Распутин.
- Арапы тоже люди нехорошие, - покачала головой царица, - но все же
получше евреев.
- А что может случиться, коли еврей приснился? - спросил суеверный
Гришка.
- Люди говорят, что жиды снятся к беде. Я часто размышляла над тем,
что бы это могло значить, и вот что выходит по-моему. Евреи склонны к
воровству, и если еврей проник в твои сны, то он может украсть твои мозги,
и ты станешь блаженным.
- Может и так, матушка, - сказал Распутин, - да только сдается мне,
что не мозги мои нужны тому еврею.
- А ты почем знаешь, батюшка? - осведомилась императрица. - Евреи,
они хитрые.
- Знаю, - сказал Гришка. - Видел я этого еврея наяву. И арапа видел.
- О, боже мой, да где же?
- В жидовском магазине.
- О, боже ты мой, у Каскада что ли?
- У Каскада!
- Успокойся, отец Григорий, - сказала царица. - Разберемся мы с этим
Каскадом. Я давно говорила Никки, чтобы он не покупал вино у евреев.
Можно подумать, что у православных людей вина нельзя купить. Да сколько
угодно! А тут еще оказывается, что к этому жиду шляется всякая нечисть.
Успокойся, батюшка, мы этому конец положим.
Императрица просидела с Григорием часика два и удалилась в свои покои.
Хотя разговор с ней несколько успокоил несчастного, ему тем не менее
весь остаток ночи снились попеременно то еврей, то негр. Причем, подобно
тому как большинство людей представляют себе Гамлета, лишь вопрошающим:
"Быть или не быть?", так и Распутину ужасный воду мерещился,
постоянно задающим один и тот же вопрос: "Последний раз вас спрашиваем:
будете работать?"
Утром Распутин проснулся с твердым убеждением, что "работать", пожалуй,
придется.
x x x
В то же самое утро Ульянов, Бени, Леха, Федор и Пятница, до зубов вооруженные,
с наполненными флягами, бодро входили в лес.
Охота им в тот день выпала непродолжительная. Уже на лесной опушке
зоркий глаз бывалого Пятницы обнаружил мелкие шарики лосиного дерьма, от
которых в лес уходили свежие и четкие следы. Минут пять охотники шли по
этим следам, пока Бени не угораздило провалиться в неглубокую прикрытую
свежим снежком ямку. Чертыхаясь и отряхиваясь, юноша выбрался на поверхность,
а следом за ним из ямы с яростным ревом вылез огромный, свирепого
вида бурый медведь.
- Мама! - закричал Бени и, выронив ружье, пустился наутек.
Горький, Шаляпин и даже бывалый Пятница, отчаянно матерясь, попятились
назад. Один лишь Ульянов сохранил присутствие духа и двинулся
навстречу противнику. Разъяренный лесной великан, продолжая оглушительно
реветь, поднялся на задние лапы, и уже в следующее мгновенье человек и
зверь слились в яростном борцовском объятии. Как раз в эту минуту первые
лучи восходящего зимнего солнца пробились сквозь жидкие кроны облезлых
северных сосен, и через всю лесную поляну пролегли исполинские тени соперников...
x x x
Информационное сообщение
Двадцатого декабря в 9 часов 15 минут московским экспрессом в
СанктПетербург прибыл член ЦК РСДРП тов. М.Н. Лядов. На Николаевском
вокзале тов. Лядова встречали Ник Буренин, Г.М. Кржижановский, И.В. Джугашвили
и другие товарищи. Сразу по прибытии в столицу тов. Лядов посетил
пивной бар на углу Невского проспекта и Знаменской улицы. Затем вышеперечисленные
товарищи отправились на квартиру Александры Коллонтай,
где вечером состоится чрезвычайное заседание ЦК РСДРП, на котором будет
заслушан доклад тов. Лядова о ходе вооруженного восстания в Москве.
x x x
...Не подозревая с каким человеком ему приходится иметь дело, медведь,
естественно, рассчитывал на легкую победу. Он действовал прямолинейно:
уповая на колоссальный перевес в массе тела, пытался повалить соперника
навзничь. Однако Ульянов держался крепко. Взбешенный неожиданно
упорным сопротивлением, медведь на какое-то мгновенье ослабил хватку.
Воспользовавшись этим, Ульянов нагнулся, ухватил зверя за ноги и нанес
ему мощный удар головой в брюхо. Медведь неуклюже повалился назад, на
обе лопатки. Ульянов ловко запрыгнул на него сверху и, выхватив из ножен
огромный охотничий нож, дважды глубоко всадил его зверю в левый бок.
Яростное рычание тотчас перешло в жалобный вой, а еще через несколько
секунд гигантский медведь испустил дух.
Ульянов встал, отряхнул с себя снег, сделал пару хороших глотков из
фляги и принялся шарить в карманах своей охотничьей куртки в поисках
портсигара...
x x x
Увы, у нас нет времени любоваться тем, как г-н Ульянов снимает шкуру
с убитого медведя. Мы бы и рады, но долг историка уже зовет автора, а с
ним и любезного читателя, вернуться в Санкт-Петербург, дабы посмотреть,
как Александра Коллонтай готовится принять у себя чрезвычайное заседание
ЦК РСДРП.
В то утро Аликс не слишком беспокоилась об охотниках. Она верила в
Ульянова, и ей казалось, что охота, возглавляемая таким человеком, не
может не быть успешной.
С самого утра ее охватили воспоминания, что нередко случается с женщинами,
перешагнувшими тридцатилетний рубеж. Аликс не могла бы с уверенностью
сказать, было ли счастливым ее детство, но все же она не без
грусти подумала о том, что годы, проведенные в Киеве и в Варшаве, уже
никогда не вернутся назад. Затем она перебирала в памяти свои любовные
приключения за границей: нестареющие венские вальсы, фрукты в шампанском
в ночном кафе на Елисейских полях, упоительный запах дорогих сигар в фешенебельных
женевских ресторанах. Потом она вдруг вспомнила, как Ульянов
выпил бутылку водки без помощи рук, и поняла, как убоги и скучны были
все ее прежние поклонники. В конце концов Аликс остановилась на том, что
Санкт-Петербург куда прекраснее Вены, Женевы и Парижа, вместе взятых, и
что тридцать два года - это еще далеко не старость. Согласимся с этой
женщиной, старость которой в ту пору была еще действительно за горами.
Утешившись таким образом, Александра подумала о предстоящем заседании
ЦК РСДРП и отправила Анжелику за водкой. Девушка поинтересовалась, не
прикажет ли хозяйка прикупить легонького винца для этого глупого
итальяшки, который водку и пить-то не умеет, повеселилась и ушла, вполне
довольная возложенным на нее поручением.
Александра посмотрела на часы и, решив, что время еще есть, прилегла
на кушетку с томиком морских рассказов сэра Артура Конан Дойля. В пятнадцатый
раз перечитав о том, как капитан Шарки и Стивен Крэддок перехитрили
друг друга, она вновь взглянула на часы и забеспокоилась: Анжелике
давно пора было вернуться.
Александра выпила стаканчик лимонада со спиртиком и нервно закружила
по комнате. Анжелика должна была обернуться минут за тридцать, самое
большее - сорок, а отсутствовала уже целый час. Она правда всегда любила
посидеть у Льва Абрамовича, но сегодня Александра попросила ее не задерживаться.
Наконец, Анжелика вернулась. Вид у нее был обеспокоенный, и известия
она принесла довольно странные.
- Что-то случилось с Львом Абрамовичем! - сказала она прямо с порога.
- Магазин закрыт, на двери замок... Ни записки, ни объявления... Не
знаю, что и думать.
- Да, странно, - согласилась Александра. - Может он заболел?
- Надо узнать... Но вообще странно, никогда такого не было. Мне пришлось
сходить в лавку на Литейном. Через полчаса обещали все доставить.
- Что именно?
- Водку, коньяк и "Ерофеича".
- А аперитив?
- Ой, забыла! Я так волновалась...
- Ну ладно, - сказала Александра. - Давай займемся салатами и холодными
закусками.
В эту минуту раздался звонок: пришел Лядов с товарищами.
Лядов был серьезный мужчина - большой, в каракулевой шапке, с усами и
в калошах. Александра видела его впервые и рассматривала не без женского
интереса. Всех остальных, за исключением маленького кривоногого грузинчика
в идиотской вязаной шапке красного цвета, она знала ранее.
- Это что? - тихо спросила Александра, обращаясь к Кржижановскому и
указывая пальцем на грузинчика.
- Да так, - неопределенно махнул рукой Глеб.
- Слышишь, ты! - грубовато обратилась Александра к грузинчику. - Сбегай-ка
пока за аперитивом! - и дала ему три рубля. - Иди на угол Литейного.
Купишь три бутылки итальянского вермута.
Грузинчик поклонился и ушел с покорным, но недобрым видом.
- Чтобы он тут поменьше отсвечивал! - пояснила Александра.
- Это товарищ Коба, - сказал Зиновьев. - Грузинский интернационалист.
- Знаем мы, Гриша, таких интернационалистов! - возразила Александра.
- Только окажитесь у него в руках с вашим семитским носом!
- Зря вы так с ним, Александра Михайловна, - поддержал Зиновьева Каменев.
- В конце концов, - примирительно сказала Александра, - ничего страшного
не произойдет, если грузинский интернационалист принесет дамам пару
бутылочек аперитива! Верно, Анжелика?
Вопреки обыкновению, Анжелика не подыграла шутке: она была серьезно
обеспокоена непонятным исчезновением Льва Абрамовича Каскада.
Пять минут спустя раздался новый звонок, и явились охотники (кроме
Шаляпина). Ульянов торжественно преподнес восхищенной Александре медвежью
шкуру, а Бени, Леха и Пятница пронесли на кухню разрубленную на
несколько частей и упакованную в холщевый мешок тушу.
Анжелика решила незамедлительно поделиться с Ульяновым своими неприятностями.
Выслушав ее, наследник престола с минуту ходил по комнате с
крайне озабоченным видом. Затем сказал:
- Пойдем-ка, Бени, посмотрим...
И вот они опять шли по Невскому проспекту. Маршрут был родной и знакомый,
но по мере приближения к магазину Каскада Ульянов все больше
мрачнел. Даже Бени, мало знавший Льва Абрамовича, молчал, насупившись.
Дорога показалась обоим непривычно длинной.
Наконец, они были у цели. Ульянов быстро осмотрел дверь. Ему нередко
доводилось приходить сюда раньше открытия, и он прекрасно помнил, что
тогда все здесь выглядело иначе.
- Пойдем, Бени, - тихо сказал Ульянов. - Нам здесь больше нечего делать.
От этого чугунного замка веет подвалами инквизиции.
Они двинулись в обратный путь. Минут пять шли молча. Затем Ульянов
трагически севшим голосом произнес:
- Вероятно, Бени, мы никогда больше не увидим Льва Абрамовича Каскада.
- Неужели вы допускаете..? - вскричал Бени.
- Я допускаю все, - тихо ответил Ульянов.
- И вас арестовывали!
- Бывало.
- И что же?
- Это было до революции.
- Но ведь г-н Каскад не революционер!
- Г-н Каскад не революционер, - согласился Ульянов. - Он - лакмусовая
бумажка.
- Что-что? - не понял Бени.
- Лакмусовая бумажка. Если забирают таких людей, значит в стране революция.
- Я не понимаю.
- Видишь ли, Бени, это трудно объяснить. Это надо почувствовать.
- Это нелегко, г-н Ульянов. Тем более, что мой учитель русского языка
употреблял глагол "забирать" иначе, чем это делаете вы или Анжелика.
- Вот видишь, Бени, - очень серьезно сказал Ульянов, - русский язык
ты уже почувствовал, а революцию еще нет... Ладно, завтра утром я съезжу
на Лиговку и попытаюсь что-нибудь разузнать. Довольно о грустном, Бени.
Расскажи мне лучше, как у тебя с Анжеликой.
- Никак, - вздохнул Бени.
- Лопух ты! - сказал Ульянов. - Такая девушка! Может быть мне попробовать?
Наследник престола даже потер руки от приятных предвкушений. Бени
впервые недобро посмотрел на Ульянова.
- Ну-ну, шучу, - попытался успокоить приятеля наследник престола, но
Бени показалось, что Ульянов вовсе не шутил.
- Ничего хорошего, милая Анжелика, мы вам не сообщим, - сказал
Ульянов. - Я вполне разделяю ваши опасения.
- Что же делать? - спросила Анжелика.
В тревоге она была даже прекраснее, чем обычно. Хотя куда уж дальше:
изумрудные глаза, черные распущенные волосы, голливудская (как сказали
бы теперь) грудь... "Да, хороша!" - подумал Ульянов.
- Завтра утром попробую что-либо разузнать, - сказал он вслух.
- А сейчас, Анжелика, займись медвежатиной, - приказала Александра. -
Сегодня у нас заседание ЦК, а завтра утром г-н Ульянов обязательно все
выяснит.
Анжелика отправилась на кухню. Влюбленный Бени и хозяйственный Пятница
вызвались ей помогать.
Остальные деятели, включая саму Александру, разместились в гостиной,
наполнили бокалы аперитивом и начали дебаты.
- Ну-с, товарищ Лядов, что новенького в Москве?
- Товарищи! - начал Лядов. - Как вам должно быть известно, еще в первые
дни декабря Московский Совет, возглавляемый большевиками, учитывая
настроения рабочих, вынес решение начать всеобщую политическую забастовку.
В среду, 7 декабря, в двенадцать часов дня свыше ста тысяч человек
прекратили работу. Власти применили силу, и мы вынуждены были взяться за
оружие. К 10 декабря забастовка переросла в вооруженное восстание. Мы
применяли новую тактику уличной борьбы, сочетая баррикадные бои с партизанскими
действиями. Основной силой восставших были небольшие боевые
группы, вооруженные револьверами, охотничьими ружьями и даже винтовками.
Борьба носила исключительно упорный и ожесточенный характер. Нам удалось
захватить целый ряд важных стратегических объектов в разных частях города,
в том числе Пушкинскую харчевню, что неподалеку от Арбата.
- И чем же вы занимались в Пушкинской харчевне? - оживился Ульянов.
- Там был организован склад оружия, Владимир Ильич.
- Это очень прискорбно, - задумчиво произнес Ульянов.
- Я вас не понимаю, Владимир Ильич, - сказал Лядов. - Организация
склада оружия в самом сердце Москвы...
- Явилась очень прискорбным фактом, - заключил Ульянов.
Лядов промолчал. Все в недоумении уставились на Ульянова.
- Я вспоминаю прекрасные пушкинские чтения в той харчевне в дни моего
нелегального пребывания в Москве летом 1900 года, - с печальной улыбкой
произнес наследник престола. - А теперь там выдавали обрезы. Действуя
таким образом, вы отпугиваете от своего движения интеллектуалов.
- Интеллигенция и так не с нами, Владимир Ильич.
- Интеллигенция - это говно! - сказал Ульянов. - Ей и пушкинские чтения
ни к чему. Я говорю об интеллектуалах. Многие из них с нами, так не
отталкивайте их от нашего движения.
- То же самое сказал и Плеханов, - признался Лядов.
- Разумеется!
- Но еще он сказал, что раз мы оказались не готовы победить, то не
следовало и выступать.
- Много он понимает! - вставил свое мнение Коба.
- Не с вашими куриными мозгами критиковать Георгия Валентиновича Плеханова,
- строго сказал Ульянов, впервые обратив внимание на этого типчика.
- Лучше снимите свою кардинальскую шапку и пойдите помогите на
кухне!
- Вопрос, между тем, отнюдь не праздный, - заметил Лядов после ухода
Кобы. - Пролилась кровь, а конечной цели мы не достигли. Так стоило ли
выступать?
- Когда-нибудь мы бы все равно выступили впервые, - высказал свое
мнение Зиновьев. - Но победить с первой попытки едва ли возможно.
- Верно, - сказал Ульянов. - Теперь нам предстоит изучить уроки московского
восстания. На мой взгляд оно наглядно показало, что только в
решительной вооруженной борьбе пролетариат может одержать победу. Думаю,
что выступить было необходимо, но мое несогласие с Плехановым еще не означает,
что мы можем позволять себе пренебрежительно отзываться о нем.
- А по-моему мы должны быть предельно принципиальны в подобных вопросах,
- вступил в разговор Каменев.
Ульянов с сомнением покачал головой. Вопрос был непростой. С точки
зрения революционной теории в
...Закладка в соц.сетях
