Жанр: История
Богдан Хмельницкий
... на землю и с поклоном проговорил:
- Вот так-то, пане, поворачивай до дому. Сейчас пришлю панского
гайдука с шубой и шапкой!
Проговорив это, Тимош быстро скрылся за дверью, оставив ошеломленного
пана на дворе.
А на дворе тоже шел пир горой. Там стояли столы, загроможденные
бараньими и бычачьими тушами, были выкачены бочки с вином и пивом,
вынесены на блюдах целые груды оладьев и лепешек. Богдан угощал всю нищую
братию, собравшуюся из окрестностей, и челядь, приехавшую с гостями.
Когда пана Чаплинского высадили так бесцеремонно на двор, все калеки
и слуги окружили его: поднялся хохот, гам, шутки. Пан задыхался от злобы,
топал ногами, грозил им саблею, к величайшему удовольствию смотревших в
окно гостей. Наконец гайдук принес ему бурку и шапку, а мальчик подал
коня, и он ускакал, не дожидаясь своих слуг.
В столовой, между тем, гости пили и шумели, шумели и пили; многие из
них стали уже клонить свои головы, ложиться на лавки. Полковник Кречовский
тоже лежал в числе других, но Барабаш был еще на ногах и крепился. Марина
то и дело подносила ему чарку за чаркою и, низко кланяясь, просила не
обидеть ее. Сам хозяин, хотя пил усердно с гостями, но, по-видимому, мало
захмелел; у него было что-то на уме, и он пристально следил за кумом.
- А помнишь, кум, - небрежно заметил он ему, помахивая чаркою, - как
мы с тобою ездили к самому королю? Ласково он тогда нас принял, золотое у
него сердце, у нашего короля.
- А зачем вы ездили к королю? - спросил кто-то.
- А все по делам казацким. Кум Барабаш челобитную подавал о казацких
вольностях, и король дал нам тогда привилегию на восстановление наших
прав. Ведь так, кум, правду я говорю? - обратился он к Барабашу.
Барабаш смешался.
- Гм! - промычал он. - Оно точно как будто правда. Да что это тебе,
кум, король на ум пришел? Держал бы язык за зубами, - прибавил он с
досадою.
Дачевский приблизился и навострил уши. Гости тоже обступили их; о
привилегии никто не слыхал, для всех была интересна такая новинка.
- Эх, куманек любезный! Разве я не знаю, где надо язык держать за
зубами, а где его и развязать можно, - заметил Хмельницкий. - Мы все здесь
люди свои. Ну, что ты держишь королевский лист под секретом? Дай мне его
прочитать теперь.
Барабаш плутовато подмигнул ему и хлопнул себя по груди.
- Был он, был тут листик-то, - проговорил он, - да теперь его нет!
Моя пани баба хитрая, ух, какая лихая!.. Да и на что тебе, куманек, читать
его? - продолжал он. - Податей мы с тобою не платим, в войске польском не
служим. Нам, начальникам, лучше брать деньги без счету, а дорогие сукна
без меры! Так и моя пани говорит, - прибавил он самодовольно. - А как
будем мы с тобою черни потакать, придется нам по лесам и по буеракам
таскаться да своим телом комаров, как медведей, кормить.
Хмельницкий схватил со стола чарку и подошел к куму.
- Вот-то добре, куманек! - воскликнул он. - Ты у меня голова.
Выпьем-ка по чарке да и забудем про королевскую грамоту. Ну ее!
Скоро гость совсем посоловел, хотел было встать, да ноги подкосились.
Упал на лавку и захрапел. Гости мало-помалу кто разошлись по комнатам, кто
улеглись тут же. Дачевский незаметно юркнул за дверь. Хмельницкий остался
один с Довгуном среди сонных гостей. Он подозвал запорожца.
- Ну, слушай, будущий мой джура, - сказал он ему. - Вот тебе
испытание: исполнишь, как следует - возьму тебя на службу, не исполнишь,
сам себя вини.
- Что прикажешь, батько, все исполню! - радостно отвечал казак.
- Вот подожди! - сказал Хмельницкий.
Он подошел к сонному Барабашу, снял с его правой руки перстень,
вытащил из-за пояса платок, а из кармана вынул ключи. Кум повернулся
только на другой бок, пробормотал что-то сквозь сон и опять захрапел на
всю комнату.
- Скорей седлай коня! - поспешно сказал Богдан Ивашку. - Скачи в
Черкасы и скажи пани Барабашихе, что пан приказал ей передать тебе тот
лист, который получил от короля. А в доказательство покажи ей перстень,
платок и передай ключи на случай.
Ивашко ускакал, а Богдан прошел в свою комнату и опять засел за
бумаги.
Пани Барабашиха крепко спала на своей высокой постели, как вдруг
сквозь сон услышала стук в ворота. Она подумала, что вернулся полковник,
наскоро завернулась в плахту, накинула на плечи жупан и побежала отворять
дверь, обдумывая по пути, как встретить провинившегося пана. Однако, к
великому ее удивлению, перед нею стоял не ее пан, а молодой статный казак
с лицом, раскрасневшимся от выпитой горилки и от быстрой езды.
- Пани, - сказал ей Довгун, низко кланяясь, - мой пан Богдан с твоим
паном пируют. Дюже они заспорили. Так твой пан меня и прислал, чтобы ты
выдала мне грамоту, что от короля прислана. А что все это верно, вот тебе
его перстень, платок и ключи.
Пани даже побледнела с испугу.
- Эк, ведь, ему занадобилось гулять с этим Хмельницким, - проворчала
она. - А сильно подгулял пан? - спросила она после нескольких секунд
колебаний.
- Ух, как сильно! - ответил сметливый казак, - и рвет, и мечет!
Пани знала, что с мужем во хмелю шутить опасно. Она простояла еще с
секунду в нерешимости, потом махнула рукой и указала Ивашку на забор.
- Вон там у стены под воротами в глухом углу погребец, там и найдешь,
- сердито сказала она, хлопнула дверью и с ворчанием ушла в комнату.
Ивашко живо нашел погребец. Там оказались старые плахты, а между ними
лежала и грамота. Казак схватил драгоценную бумагу и поскакал сломя голову
обратно. Он вернулся еще до рассвета и застал Богдана сидящим за какими-то
письмами.
- Ну, что? - тревожно спросил его тот.
Ивашко, молча, с поклоном передал бумагу.
Всегда сдержанный Хмельницкий весь покраснел, вскочил с места.
- Друг ты мой милый! - сказал он, обнимая казака. - Такую ты мне
услугу оказал, ввек ее не забуду. Теперь у меня все в руках: и Сечь, и
хан, и регистровые!
Но он тотчас же спохватился и шутливо прибавил:
- Итак, мой добрый казаче, ты с честью вышел из своего испытания.
Отныне ты мой джура, а за услугу проси, чего хочешь.
- Ничего мне, батько, не нужно! - с достоинством отвечал Довгун. -
Послужить родимой Украине да тебе - тут казаку и честь, и слава!
4. ЛОВКИЙ ШПИОН
Ой, горе, горе, несчастная доле!
На другой день Чаплийнский сидел в кабинете с зятем своим
Комаровским. Они о чем-то горячо спорили, как вдруг дверь отворилась и
вошел Дачевский.
- А, здорово, друже! - небрежно проговорил Чаплинский. - Новостей
принес?
- Принес! - отрывисто проговорил тот.
- Садись да повествуй... Эй, хлопче, пива нам да меду, да венгржины
постарше! - приказал он, хлопнув в ладоши.
Проворный слуга живо принес бутылки, жбаны и стаканы и также быстро
скрылся.
- Вчера, когда пана Данила так неучтиво выпроводили... - начал
Дачевский.
Чаплинский поморщился.
- Подробности ты можешь выпустить, - заметил он угрюмо.
- Когда пана высадили за двери, - невозмутимо продолжал Дачевский,
будто не замечая, что пан сердится, - пан Богдан начал говорить о
королевской привилегии, скрытой Барабашем; в этой привилегии король дарует
права казацкой вольнице...
- Гм, вот как! - протянул Чаплинский, - что же этот казак говорил?
- Он просил Барабаша показать ему королевскую грамоту, но тот дал
понять, что бумага спрятана у его пани. Тогда Богдан как будто успокоился,
но я его знаю и по глазам заметил, что он нечто задумал. Я пробрался
незаметно во двор и там, между нищими и челядью, остался до утра. Я видел,
как тот казак, которого пан вздернул, да плохо, оседлал коня и ускакал, а
к рассвету вернулся и тотчас же прошел к Богдану. Я готов голову
прозакладывать, что он ездил к пани в Черкасы за грамотой... Что
предприятие это удалось, я сегодня ясно увидел по пану Богдану: он земли
под собою не слышит...
- Хорошо, я вполне одобряю сообразительность пана, - важно сказал пан
Чаплинский, поглаживая усы. - Что же касается Богдана, то мы с зятем
только что толковали о нем. Недолго ему тешиться, я всеми способами буду
стараться, чтобы пан староста обратил свое внимание на этого беспокойного
человека.
- Еще я должен передать пану подстаросте, - продолжал Дачевский, -
что у Хмельницкого часто бывают разные люди из сел и деревень: и попы, и
крестьяне, и казаки, и шляхтичи. Он с ними подолгу разговаривает;
насколько мне удалось слышать эти разговоры, дело идет о том, чтобы мутить
народ и вербовать повстанцев.
- Знаю, знаю, что он затевает, - отвечал Чаплинский, - только навряд
ли это ему удастся. Попрошу я пана Дачевского еще об одной услуге: не
найдет ли он возможность проследить хорошенько за этим казаком, спасшимся
от виселицы; может быть, мы придумаем какие-нибудь способы и от него
избавиться.
- Не обещаю, пан подстароста, не обещаю; но, что могу, сделаю.
Запорожцы - хитрый народ, за ними уследить трудно.
Дачевский раскланялся, а Чаплинский с зятем поехали в Чигирин по
какому-то делу.
После ночной поездки Ивашко долго высыпался. Богдан не велел его
будить: он имел продолжительное совещание с Брыкалком, который куда-то
уехал, а Хмельницкий засел за свои бумаги и письма. Наконец, вошел к нему
заспанный Ивашко, поклонился и сказал:
- Здоров будь, батько! Я тебе вчера не успел важных вещей сообщить.
- Слышал, слышал, - с усмешкой сказал Богдан, - мне Брыкалок уже все
передал. Извести они меня замышляют. Ну, что-ж? На все воля Божья,
остерегаться буду, а удастся им, значит, мне жить не суждено. А ты бы вот
что, Ивашко, повидал бы свою панночку, да и шепнул бы ей, чтобы она ко
всему присматривалась и прислушивалась. Видишь, какие веселые поручения я
тебе даю.
Ивашко, действительно, просиял и, весело тряхнув чубом, проговорил:
- Это дело я быстро обделаю, батько! Катря дивчина сметливая, да и
мамка ее, старая татарка, тоже может нам пригодиться.
Он вышел с поклоном; во дворе встретился с Дачевским. Оруженосец
остановил было его своими разговорами, но Довгун постарался поскорее от
него отделаться, оседлал коня и ускакал. Дачевский посмотрел подозрительно
ему вслед и тоже куда-то скрылся.
Вечером Чаплинский вернулся довольно поздно и собирался уже ложиться
спать. Вошел слуга и доложил, что его желает видеть пан Дачевский.
- Проси! - важно проговорил пан Данило.
Дачевский вошел взволнованный, запыхавшийся и, отвешивая поклон,
поспешно проговорил:
- Ну, пан подстароста, какие я тебе новости привез!.. Жаль, что ты
того казака плохо вздернул, ей-Богу жаль!
- Что такое? - спросил Чаплинский встревоженно.
- Расскажу, сейчас расскажу все по порядку, дай только мне вздохнуть
да прикажи подать вина или меду. Я сегодня с этим запорожцем умаялся.
Чаплинский нетерпеливо хлопнул в ладоши, велел подать бутылку вина и
жбан меду, усадил рассказчика против себя и приготовился слушать.
Дачевский полунасмешливо, полулукаво посмотрел на него и проговорил:
- Пан подстароста забыл наш уговор. Важные новости не передаются так,
из одной любви к пану.
Пан Данило, только что удобно усевшийся в кресле, даже подскочил от
гнева.
- Клянусь своей саблей, пан Дачевский, это уж из рук вон! Полагает ли
пан, что я, благородный шляхтич, обману его и не заплачу должного?
- Карбованцы, пан подстароста, вещь круглая, рассыпчатая, - отвечал
Дачевский спокойно. - Обещать и заплатить - две вещи разные; сперва мы
лучше сторгуемся, тогда пан и новости услышит.
В Чаплинском, видимо, боролись два чувства: желание услышать, что
скажет Дачевский, и боязнь переплатить.
- Я не могу назначить цену, не зная за что, - отговаривался он.
- Пан покупщик, а я продавец, - спокойно заметил Дачевский, товару
своему я цену знаю; без денег его не отдам, а, может быть, найдутся и
другие покупатели.
- Сколько же ты хочешь? - спросил Чаплинский.
- Двести карбованцев! - дерзко ответил Дачевский.
Чаплинский опять вскочил с места.
- Пан Дачевский! - вспылил он, - не испытывай моего терпения! Ты сам
понимаешь, что за каждое известие о Хмельницком я не могу платить так
дорого.
- А почему пан знает, что я буду ему говорить о Хмельницком? Быть
может, мои новости касаются лично самого пана Чаплинского!
- Меня? - с удивление спросил пан подстароста.
- Клади-ка деньги на стол, ясновельможный пане! - сказал Дачевский,
вставая. - Пятьдесят карбованцев, пожалуй, я тебе уступлю.
- Сто, и ни гроша больше! - угрюмо ответил Чаплинский.
- Ну, ладно, давай!
Чаплинский прошел в опочевальню, погремел ключами и принес сверток
червонцев.
Дачевский развернул сверток, пересчитал, вынул из-за пазухи кожаную
кису от табака, всыпал в нее червонцы и спрятал деньги на груди. Потом
неторопливо подошел к двери, заглянул в соседнюю комнату и вернулся на
свое место.
- Итак, пан подстароста, я, как уже говорил тебе, целый день слежу за
запорожцем. С утра он уехал от пана Богдана, я же поскакал за ним, по
свежему следу его коня. Конечно, я держался в почтительном расстоянии. Мы
прибыли в Чигирин. Мне нельзя было самому за ним следить. Как тебе
известно, пан, у меня всегда для таких случаев есть люди под руками. Я
послал за нашем хлопцем расторопного жидка и приказал ему дать мне знать,
где хлопец остановился; сам же проехал к знакомому шинкарю и живо
преобразился в старого калеку-нищего. Жидок мой через полчаса явился ко
мне с известием, что казак остановился в корчме на рыночной площади,
говорил там с каким-то долговязым парнем, и этот парень куда-то тотчас
собрался. Мне нечего было долго думать. Я сообразил, что этот долговязый -
тот самый запорожец, с которым он вместе приехал к Хмельницкому. Не медля
ни минуты, я отправился в корчму, спросил себе кварту горилки и сел
неподалеку от казака. Через час слишком вернулся его длинновязый товарищ.
Я сделал вид, что дремлю за чаркой и, хотя они говорили тихо, несколько
слов все-таки уловил. Из этих слов я понял, что казак назначил кому-то
свидание, как только стемнеет, у Дидова Яра, за костелом. Место это хорошо
известно и тебе, и мне, пан! Я понял, что свидание назначено кому-нибудь
живущему в твоем имении. Задолго до назначенного срока я пробрался в Дидов
Яр, устроил себе в хворосте логово, забросал его хворостом и снегом и
притаился. Долго пришлось мне сидеть в яме; по счастью, я не забыл взять с
собой фляжку с горилкой, а то совсем бы замерз. Наконец, пришел мой казак,
а немного спустя и дивчина. Я себе заранее устроил отверстие и при свете
луны отлично разглядел их обоих. Как думает пан подстароста, кто была эта
дивчина?
- Мало ли тут хлопок, - равнодушно отвечал пан Данило, - почем я
знаю, какую он себе выбрал!
- О-о! В том-то и дело, кабы была хлопка! - продолжал Дачевский. - Не
хлопка то была, а панночка, сама панна Катря...
- Что-о? - грозно завопил Чаплинский, подскакивая к своему гостю. -
Смеяться что ли ты вздумал надо мной? Чтобы Катря пошла к казаку?.. Да ты
во сне все это видел...
- Не горячись пан Данило! - удержал его Дачевский. - Я бы и сам
подумал, что вижу это во сне, если бы не слышал их разговора. Оказалось,
что они давным-давно друг друга знают; панна Катря рассчитывает сделаться
женой казака и нисколько не заботится о благославении пана подстаросты. Но
это все бы еще ничего; самое важное то, что казак велел панне Катре за
паном присматривать и не только ей, но ее мамке. Вот ты теперь и видишь,
пан подстароста, важную ли я весть принес. Ведь, если б пана в его
собственном доме окружили шпионы Хмельницкого, пан очутился бы у него
совсем в руках.
Пан Чаплинский, как стоял в угрожающей позе перед Дачевским, так и
замер. Лицо его побагровело, жилы надулись, глаза, казалось, хотели
выскочить из орбит. Несколько минут он ничего не мог сказать, только
тяжело дышал, сжимая рукоять сабли.
- Это, это... - пробормотал он, наконец, - это совсем невозможно!
Дачевский даже испугался; он подумал, что с паном Данилом делается
удар. Он налил ему в стакан меду, и пан выпил одним духом.
- Ты вполне уверен, - проговорил он тогда, - что тебе все это не
пригрезилось, и над тобою не пошутили ведьмы?
- Пану легко в этом убедиться, - отвечал Дачевский. - Пусть он
пригрозит хорошенько девушке, она все и скажет.
- Да, правда, - проговорил пан Данило упавшим голосом, - я могу все
узнать... А теперь, пан Дачевский, прошу извинения, я чувствую себя дурно
и хочу отдохнуть.
Дачевский уехал, а пан Данило, выпроводив гостя, тотчас же послал за
Катрей.
- Панночка спит, - доложил воротившийся слуга.
- Поднять с постели! - грозно прокричал пан.
Слуга быстро убрался, предчувствуя грозу.
Через четверть часа Катря с распущенными, вьющимися волосами, которые
не успела собрать в косу, стояла перед паном и удивленно смотрела на него
своими большими черными глазами. Она видела, что опекун гневен, чуяла, что
ей сейчас за что-то достанется, но никак не ожидала заданного ей вопроса:
- С каким казаком ты сегодня виделась и что ты с ним говорила?
У Катри замерло сердце, она побледнела и должна была ухватиться за
стоявшее подле нее кресло. С секунду они молча смотрели друг на друга, как
два бойца, измеряющие свои силы перед поединком. Чаплинский знал, что эта
девочка всегда его ненавидела; ходили темные слухи о том, что он присвоил
себе ее хутор при помощи разных кляуз, и что девушка ничего из его лап
назад не получит. Слухи эти дошли и до Катри. Но у нее были еще и
воспоминания детства. Она помнила своего отца, дальнего родственника
Данила, помнила, как тот говаривал, что пан Данило в конец разорил его,
оттягал все, что можно, а теперь хочет присвоить себе и последнее.
Катря была не робкого десятка. Через минуту она уже овладела своим
смущением, взглянула прямо в глаза пану и, гордо подняв голову, отвечала:
- Не скажу.
Пан Данило немного опешил. Он никак не ожидал, что девушка нисколько
не попытается вывернуться, солгать. Но, сообразив с минуту, он принял иную
тактику.
- Ты не скажешь, так я тебе скажу. Ты собиралась вместе с этим
казаком шпионить за мною, ты собиралась предать меня в руки моего врага,
ты решила выйти замуж без моего согласия, ты, ты, которую я призрел, поил
и кормил... Да знаешь ли ты, что тебя за это мало убить?.. - с бешенством
окончил он, подступая к ней.
Катря гордо, как-то сверху вниз, оглядела его с головы до ног и не
двинулась с места.
- Пан Данило Чаплинский, - сказала она, - забывает, что если он меня
поил и кормил, то не даром. Он взял у отца моего и у меня все, что мог
взять; я ему ничем не обязана.
Подстароста немного смутился, но сейчас оправился и возразил:
- Я не тебе обязан отчетом; ты в этих делах ничего не понимаешь. Но
знай, что я имею над тобой власть, и что из моей воли ты выйти не можешь.
А чтобы отнять у тебя возможность шпионить, я тебя и мамку твою запру.
Прочь с глаз моих! - крикнул он.
Девушка не двинулась с места и порывалась еще что-то сказать.
- Гей, кто там? - крикнул пан.
Прибежало несколько слуг.
- Посадить ее под замок! - проговорил пан, указывая на Катрю.
Слуги в нерешительности смотрели на них обоих.
Катря подняла голову и сказала:
- Не троньте меня, я сама пойду, куда мне прикажут.
Тогда пан Данило подозвал одного из слуг и вполголоса отдал ему
приказание.
- Панночка, следуйте за мною! - почтительно сказал слуга и пошел
вперед.
Катря тихо вышла из комнаты. Ее поместили в одной из верхних каморок
с маленьким узким окном и тяжелой массивной дверью.
- А мамка? - спросила она.
- Ее велено запереть особо, - коротко отвечал слуга.
Чаплинский долго еще ходил по комнате, заложив руки за спину,
обдумывая способы избавиться от своей воспитанницы. Ему даже раза два
приходило в голову, не отдать ли ее замуж за этого казака, уйдут - и концы
в воду.
"А если казак окажется смышленым", задал он себе вопрос, "да
потребует ее имение, потащит в суд, отыщет документы? Нет, нет и тысячу
раз нет; ее надо спровадить так, чтобы она ни в чем не мешала".
5. НАБЕГ
Витоптала орда кiньми маленькiи дiти:
Малих потоптала, старих порубала,
А молодих середульших у полон забрала.
Чигиринский староста пан Александр Конецпольский только что вернулся
из чужих краев и спокойно жил в своем роскошном доме в Чигирине: задавал
пиры, устраивал охоты или сидел дома, окруженный бесчисленною
мелкопоместною шляхтою. Подстаросте своему он доверял во всех делах и
охотно следовал его советам.
Было позднее утро, когда пан староста вышел из своей опочивальни и
велел подать закуску. Слуги засуетились и, перегоняя друг друга, пустились
исполнять приказание пана, а он важно уселся в спокойное кресло с
золочеными ручками и потребовал трубку. Медленно потягивая дым и выпуская
его белыми прозрачными колечками, он бесцельно смотрел, как они таяли в
воздухе, и предавался приятному покою, соображая, чем бы наполнить
сегодняшний день.
Вошел слуга и доложил, что ясновельможного пана желает видеть
какой-то шляхтич.
- А как его зовут? - спросил пан староста.
- Вержбицкий!
- Не знаю такого, - заметил Конецпольский, - впрочем проси.
Молодой стройный шляхтич с полудетским лицом, с большими голубыми
глазами вошел в комнату, ловко и почтительно раскланялся и остановился у
порога.
- Прошу покорно! - указал пан староста на один из стульев. - Что
угодно пану?
- Ясновельможный пан простит мне мою смелость, - скромно проговорил
молодой человек. - У меня небольшое имение верстах в двадцати отсюда,
совсем в степи, неподалеку от "Золотых вод". Три дня тому назад татары
сделали набег на деревню, выжгли все дотла, похватали пленных и опять
скрылись в степи. Людей у меня немного, я не решился преследовать татар,
но подумал, что может быть пан староста найдет возможным прогнать их. Пока
появился только один загон, и люди мои имеют довольно верные сведения, где
он расположился.
- Очень благодарен пану, - сказал Конецпольский, подавая руку
шляхтичу. - Я подумаю, посоветуюсь с подстаростой и, если окажется
возможным, пошлю казаков в степь.
Проговорив это, староста поднялся с кресла, давая этим понять, что
аудиенция кончена. Шляхтич поспешно встал, отвесил низкий поклон и
торопливо удалился.
Конецпольский перешел в соседнюю комнату завтракать. Здесь его уже
ждал Чаплинский с кипой бумаг, приготовленных к подписи. Староста
добродушно с ним поздоровался, усадив его против себя.
- Могу сообщить тебе свежую новость, пан Данило, - сказал он. -
Татары появились в степи и сделали уже набег. Сейчас только был у меня
потерпевший шляхтич. Как думаешь, пан подстароста, можем мы теперь собрать
людей и двинуть их в степь?
- Отчего же, ясновельможный пан! Можно двинуть казаков Чигиринского
полка и прибавить к ним вашу надворную команду.
- А кого же мы назначим начальником этого отряда?
- Если пан ничего не будет иметь против, то я бы предложил послать
Хмельницкого.
- А почему ты останавливаешься на нем? - спросил пан Конецпольский,
пытливо взглянув на своего помощника.
- Если пан желает знать мое мнение, - проговорил Чаплинский, стараясь
придать своему голосу выражение искренности, - то я думаю, что теперь
именно наиболее кстати, хоть на некоторое время, избавиться от этой
беспокойной головы; он что-то затевает, ведет какие-то переговоры с
запорожцами, толкует о какой-то грамоте королевской, о том, что она у него
в руках... Все это не в добру.
Конецпольский задумался.
- Уверен ли пан подстароста в том, что он говорит? - возразил он, -
может быть, это сплетни! И отец, и сын всегда были верными слугами моему
семейству. Пан знает, как покойный гетман, мой батюшка, ценил услуги
Михаила Хмельницкого. Мне бы не хотелось в этом деле быть несправедливым.
- Могу уверить ясновельможного пана, что я передаю ему совершенно
верные слухи!
- Слухи, слухи! - с неудовольствием возразил подстароста, - я желаю
от тебя доказательств, а слухам разве можно верить? Впрочем, - прибавил
он, - Хмельницкий храбрый воин и будет прекрасным предводителем нашего
маленького отряда. Потрудись за ним послать, а теперь дай бумаги и
займемся делами.
В тот день вечером Хмельницкий был принят старостой.
Пан староста встретил Хмельницкого довольно холодно, не подал ему
руки, не посадил, а на почтительный поклон его ответил едва заметным
кивком.
- Про пана Зиновия ходят недобрые слухи, - сказал он ему строго. -
Говорят, что он мутит людей рассказами о какой-то королевской грамоте, о
каких-то правах, дарованных казачеству. Правда ли это?
- Все это преувеличено, ясновельможный пан, - уклончиво отвечал
Богдан.
- Однако, что-нибудь в этом роде было? Я желаю от пана Зиновия
слышать истину. Какая это такая грамота? Я ничего о ней не знаю.
- Как известно пану старосте, - спокойно отвечал Богдан, - покорный
слуга пана вместе с полковниками Барабашем и Ильяшем удостоились аудиенции
у короля и действительно получили от него грамоту. Она сперва хранилась у
Барабаша, а в настоящее время она находится у меня. В ней подтверждаются
права казаков. Наш милостивый король даровал ее нам в удостоверение
расположения своего к казакам.
- Однако же казаки были у короля давно, а грамота всплыла только
теперь. Как пан это объяснит?
Она лежала под спудом у полковника Барабаша, - сказал Хмельницкий.
- А теперь попала к пану Зиновию? - быстро и
...Закладка в соц.сетях
