Жанр: История
Сталин
...ет Орлов, Вышинский был "одним из способнейших и блестяще подготовленных
прокуроров"...
Все те годы бывшему меньшевику пришлось жить под дамокловым мечом
исключения из партии. Орлов вспоминал, как
Вышинский рыдал в кабинете, когда над ним нависла очередная угроза потерять
партбилет: исключение из партии означало
конец карьеры, а порой и жизни. Так что можно представить его ненависть к старым
большевикам и весь тот ад, что созрел в
душе этого честолюбца. Хозяин сумел найти нужного человека на нужное место.
Забавно: в своих воспоминаниях Орлов противопоставляет "честного старого
большевика, ленинского прокурора"
Крыленко беспринципному карьеристу, прокурору сталинского времени Вышинскому.
Забыл бывший генерал НКВД, что все
открытые процессы 20-х годов - "шахтинское дело", "процесс Промпартии", -
закончившиеся расстрелами и тюрьмой для
невинных, провели рука об руку председатель суда Вышинский и главный обвинитель
прокурор Крыленко. У тех же старых
большевиков учился Вышинский презрению к человеческой жизни.
При этом грозный прокурор продолжал жить в мучительном страхе. Он знал: не
сумеет угодить Хозяину - и тот сразу
вспомнит о его прошлом.
Все вокруг напоминало о возможной гибели. Даже дача, на которой жил
Вышинский, раньше принадлежала одному из
отправленных Хозяином на смерть - соратнику Ленина Серебрякову. И потому
Вышинский служил Хозяину рабски, как пес.
Хозяин поручил ему сформулировать новые принципы большевистского
судопроизводства. Еще Дзержинский в 1918 году
говорил: "Какой аргумент может быть лучше признания подсудимого!" Для
полуграмотной России, не имевшей привычки к
главенству законов, принцип "ведь он же сам сознался" был абсолютно
убедительным. Хозяин отлично это понимал - на этом
"народном принципе" строились все его открытые процессы.
Идеи Хозяина Вышинский научно изложил в своих многочисленных сочинениях.
"Признание обвиняемого и есть царица
доказательств" - так сформулировал он основной принцип судопроизводства страны
социализма.
Весь 1937 год уничтожали старых революционеров, тех, кто сотворил обе
революции, - левых и правых эсеров, стариковнародовольцев,
анархистов. Камеры объединили непримиримых врагов: меньшевиков,
большевиков, эсеров и уцелевших
аристократов. Столько лет они боролись друг с другом - чтобы встретиться в одной
тюрьме. Рассказывали про
полубезумного кадета, который катался от хохота по полу камеры, глядя на этот
Ноев ковчег революции... Всех их успокоила
ночная пуля.
Было ликвидировано знаменитое "Общество бывших политкаторжан и
ссыльнопоселенцев", вокруг которого
группировались старые большевики, и журнал "Каторга и ссылка". Членам "Общества"
и сотрудникам журнала
предоставилась возможность познать ссылку и каторгу в основанном ими
государстве. И сравнить с царскими...
Бьет ключом Ночная жизнь. Всю ночь беспрерывно трудится лифт в "Доме на
набережной". Арестованы наркомы:
тяжелой промышленности, финансов, земледелия (двое), торговли, связи, военной
промышленности, юстиции, просвещения,
все правление Госбанка... Молотов потерял всех своих заместителей в
правительстве, Каганович - всех руководителей
железных дорог... Пустые кабинеты в наркоматах: обрывки бумаги на полу,
выдранные таблички... На ответственные
должности назначаются молодые люди.
Был арестован Ян Рудзутак, исполнявший многие высшие партийные должности.
Несмотря на пытки, он не оболгал себя и
требовал свидания с членами Политбюро. Что ж, Хозяин это требование удовлетворил
- отправил к избитому Рудзутаку
членов Политбюро во главе с Молотовым.
- Рудзутак ни в чем себя не признал виновным, - вспоминал Молотов. -
Показал характер... жаловался на чекистов...
говорил, что его очень били, здорово мучили.
- Неужели вы не могли за него заступиться, ведь вы его хорошо знали? -
спросил его поэт Чуев.
- Нельзя было по личным только впечатлениям. У них материалы... Он был моим
замом, по работе со мной встречался,
хороший, умный... но вместе с тем... с кем-то там путается, черт его знает, с
женщинами... я за него не мог поручиться
вполне. Дружил он с Антиповым и Чубарем. Чубаря мы допрашивали, он был тоже моим
замом... С Рыковым был связан
личными отношениями. На него показал Антипов, другой мой заместитель и член ЦК.
(Все они погибнут - и донесший Антипов, и Чубарь, на которого донесли.)
- А Сталину доложили?
- Доложили...
И наверняка как нужно доложили. Борясь за свою жизнь, из кожи лезли вон,
осуждая бывшего товарища. За этим их и
послал Хозяин.
"ЧЕРТ С НИМИ - ОТКАЖИСЬ!"
Погибнет и еще один партийный начальник - кандидат в члены Политбюро Павел
Постышев, который бывал столь
"очаровательно весел" и так удало "плясал с Молотовым" на дне рождения
"бесконечно доброго Иосифа", как писала в своем
дневнике Мария Сванидзе.
О последних днях Постышева стало известно недавно из воспоминаний его сына.
Они дают возможность представить то,
что переживали накануне гибели бывшие кремлевские владыки.
50-летний Постышев, руководитель компартии Украины, поддерживал Сталина в
борьбе со всеми оппозициями. Но к
сожалению, он - в партии с 1904 года, связан со всеми уходящими старыми
большевиками, и оттого сам должен был уйти в
Ночную жизнь.
В 1937 году были организованы письма украинских партийцев в ЦК, где
сообщалось о "нездоровой обстановке в партии",
"зазнайстве Постышева". Его убирают с Украины и отправляют руководить
Куйбышевской областью. Здесь он старается,
усердно служит, но...
Не понимал старый большевик Постышев: никакое кровавое усердие его уже не
спасет. И когда Хозяин решил: пора -
именно это усердие было поставлено Постышеву в вину.
В январе 1938 года во время пленума ЦК на трибуну выпустили подчиненного
Постышева - второго секретаря
Куйбышевского обкома Игнатова. Его речь, обличающая Постышева, дает
представление о кровавом безумии тех дней:
"У товарища Постышева появился стиль... он везде и всюду начал кричать, что
нигде нет порядочных людей, что много
врагов... Часто Постышев вызывал к себе представителей райкомов, брал лупу и
начинал рассматривать ученические тетради.
У всех тетрадей оборвали обложки, потому что на обложке в орнаменте Постышев
разглядел фашистскую свастику! Все
секретари горкомов и райкомов вооружились лупами. Постышев распустил 30
райкомов, члены которых были объявлены
врагами народа".
Постышев каялся, но был обвинен "в политически вредных и явно
провокационных действиях". Сам Хозяин подытожил
на пленуме: "Надо какие-либо меры принять в отношении товарища Постышева. И
мнение у нас сложилось такое, что
следует вывести его из состава кандидатов в члены Политбюро".
На место Постышева (и в Политбюро, и на Украину) Хозяин поставил нового
выдвиженца - Никиту Хрущева.
Наступили дни полного одиночества. И ожидания. В эти дни Постышев понял,
что испытывали недавние его жертвы - все
эти безымянные секретари райкомов, Каменев, Бухарин, Зиновьев...
Видимо, в это время его вызывают в Комиссию партконтроля и представляют
сведения о деятельности жены, которая
когда-то была "инициатором сборищ сторонников Бухарина на квартире Постышева"...
Итак, он должен предать жену. Но он
сохранил в себе человеческое и защищает ее. Постышева исключают из партии, и
опять - ожидание... За былые заслуги
Хозяин дает ему право избежать будущих страданий. "Они хотят, чтобы я сам
покончил с собой - застрелился. Но я им в этом
не помощник", - сказал Постышев сыну.
21 февраля 1938 года его сын, летчик-испытатель, приехал к родителям.
"Видишь ли, эта наша встреча, скорее всего, последняя. Больше мы никогда не
увидимся. Нас с матерью арестуют, а
оттуда возврата не будет... Мои доброжелатели считают, что я сделал ошибку, что
мне... не надо было противиться аресту
твоей матери да и некоторым другим арестам. Но человек, который ради своего
спасения отдает на гибель другого, ни в чем
не повинного честного большевика, не может оставаться... в рядах партии".
Так говорил Постышев, которому пришлось "отдать" многих. Несчастный хотел,
чтобы сын запомнил его таким! Но тогда
мать...
"Моя мать, молча слушавшая этот длинный монолог, тихонько сказала: "Если
тебя будут заставлять отказаться от нас, то
черт с ними - откажись! Мы за это в обиде на тебя не будем..." Только тут глянул
я в ее полные слез глаза... "Да как ты
можешь такое говорить", - только и смог я сказать".
Их арестовали следующей ночью.
Постышев сказал: "Я готов". И пошел как был, в тапочках вместо ботинок. Он,
жена, старший сын были расстреляны.
Автор воспоминаний (младший сын) получил десять лет.
Пришла очередь и легендарного Дыбенко. Участник первого советского
правительства, а ныне командарм все делал, как
велел Хозяин: безропотно участвовал в суде над друзьями-военачаль-никами,
преданно выявлял вредителей, но... его
обвинили в том, что он - американский шпион. Полуграмотный командарм
оправдывался, как умел: "Я американским языком
не владею... Товарищ Сталин, умоляю вас дорасследовать..." Но все было кончено.
Не понимал ситуации герой революции,
превратившийся в трусливого, сильно выпивающего немолодого "боярина". Уходил не
он - Хозяин отправлял в небытие весь
его мир. Отправились в Ночную жизнь маршалы Егоров и Блюхер, имевшие несчастье
принадлежать к тому же миру...
Пощадил он двоих - Ворошилова и Буденного. Впрочем, у Буденного возникли
большие проблемы: в июле 1937 года
Ежов сообщил маршалу, что его жена, певица Большого театра, должна быть
арестована. Обвинения против нее были в духе
того безумного времени: жену маршала обвиняли в том, что она ходила в
иностранные посольства и оттого "есть подозрения,
что она стала шпионкой".
Буденный знал, как себя вести. Право на жизнь можно было попытаться
заслужить лишь одним... И бесстрашный конник,
полный Георгиевский кавалер, участник всех войн с начала века сам отвез жену на
Лубянку, откуда ее более не выпустили. И
Буденный молчал - "черт с ними", - как молчал до этого, отдавая на расстрел
армейских товарищей... Только после смерти
Сталина он напишет письмо в прокуратуру с просьбой о реабилитации жены, где
изложит всю вздорность дела. Она вернется
и расскажет, как ее насиловали в лагере. Буденный объявит ее рассказы безумием.
Кипит Ночная жизнь - до рассвета выявляют врагов.
Щаденко, член "Особой комиссии по ликвидации последствий вредительства в
войсках Киевского военного округа",
написал письмо жене: "18 июля 1937. Милая, родная Марусенька. Пишу тебе из
древней русской столицы Киева. Работы так
много, что раньше 2-3 часов ночи не выбираюсь из штаба. Вредительская сволочь
целыми годами гадила, а нам надо в
недели, максимум в месяц, не только ликвидировать все последствия, но и быстро
двигаться вперед..."
В тот месяц Щаденко лично отправил на смерть десятки тысяч.
Хозяин неутомимо трудится - просматривает бесконечные списки с
предполагаемыми приговорами бывшим
руководителям страны и знаменитым людям искусства. Они аккуратно посылаются
Ежовым в ЦК партии на утверждение.
Все партийные законы Хозяин старательно соблюдает - списки рассматривает
коллегиально, подписывает вместе с
соратниками, чаще всего с Молотовым.
Он не устает читать тысячи имен, иногда даже комментирует. У него особая
память: "Тов. Ежов. Обратите внимание на
стр. 9-11. О Варданьяне. Он сейчас секретарь Таганрог-ского райкома. Он
несомненно скрытый троцкист".
"Обратили внимание" - Варданьян исчез... Хозяин помнил своих врагов - всех
помнил.
Но, жестко подгоняя репрессии, он старается оставаться обманутым Отелло.
Ежов должен все время передавать ему
доказательства предательства старых партийцев, а его роль - упираться,
удивляться подлости людей, требовать проверки. Но
попробуй Ежов проверить... В одной из записок он, сообщив об аресте очередной
группы руководителей, написал: "Сведения
о другой группе подозреваемых проверяются". И тотчас - резолюция-окрик Хозяина:
"Не проверять, арестовывать нужно".
В законность может играть только он - Хозяин. Слуга Ежов должен выполнять:
быстро и споро уничтожать старую
партию. И Ежов трудится... 12 ноября 1938 года он на клочках грязной бумаги (нет
времени - расстрелы идут днем и ночью)
торопливо пишет: "Товарищу Сталину. Посылаю списки арестованных, подлежащих суду
по первой категории" (расстрел). И
резолюция: "За расстрел всех 3167 человек. Сталин, Молотов".
Подпись Хозяина на 366 списках - это 44 тысячи человек.
Редко, но он вычеркивал людей из страшных списков. Так он вычеркнул
Пастернака, Шолохова - еще пригодятся в
Хозяйстве. Он работал без устали, разгоняя маховик репрессий.
На июньском пленуме 1937 года были арестованы 18 членов ЦК. Они покорно
пошли на плаху - и перед смертью дружно
славили Вождя. Столь усердствовавший в репрессиях Рудольф Эйхе, признав все
ложные обвинения, умер с криком: "Да
здравствует Сталин!"... Объявленный немецким шпионом Якир написал в последнем
письме: "Родной, близкий товарищ
Сталин! Я умираю со словами любви к вам, партии, стране, с горячей верой в
победу коммунизма".
На этом объяснении в любви Хозяин, играя в ярость Отелло, переживающего
измену очередного Яго, написал: "Подлец и
проститутка. Сталин". После чего отправил письмо соратникам... "Совершенно
точное определение. Молотов". "Мерзавцу,
сволочи и бляди - одна кара: смертная казнь. Каганович".
Кагановичу пришлось особенно усердствовать - Якир был его другом.
В КРОВИ РОЖДАЛОСЬ БЕЗУМИЕ
В начале 1938 года в Большом театре готовили правительственный концерт. Шла
ночная репетиция.
А. Рыбин, переведенный из охраны Сталина в Большой театр охранять
правительственную ложу, рассказывает: "Накануне
концерта была арестована половина начальников правительственной охраны в
театре..." Во время ночной репетиции Рыбин
прилег немного подремать, и... "Проснулся - и вторая половина моего начальства
уже за решеткой. Так за одну ночь я стал
военным комендантом Большого театра", - не без гордости вспоминал он.
Безумие стало бытом. Рядовые работники НКВД, видящие гибель товарищей,
поверили: чтобы уцелеть - нужно
усердствовать. И они старались: шпионов находили даже среди детей и в самых
неожиданных для шпионажа профессиях.
Например, в Ленинграде арестовали всех знаменитых астрономов - почти всю
Пулковскую обсерваторию.
Был взят и блестящий молодой астроном Николай Козырев. Но и в страшной
Дмитровской тюрьме, и в вагоне для скота,
который вез его в лагерь, Козырев продолжал работать - размышлял... о вулканах
на Луне!
Козырев был отправлен в ад - в лагеря Туруханского края, где когда-то
отбывал ссылку сам Коба. Но и в этом аду он
продолжал думать. Как-то в ночной беседе с другим зеком-интеллектуалом он
объявил, что никак не согласен с Энгельсом,
утверждавшим, что "Ньютон - индуктивный осел". К сожалению, интеллектуал
оказался стукачом. Козырев был вызван к
начальству и после короткого идеологического диспута приговорен к расстрелу за
недоверие к классику марксизма. Но у
расстрельной команды было тогда слишком много работы. Козырева поставили в
очередь на смерть. Пока он ждал, Москва
отменила приказ, ограничившись новым сроком. И Козырев продолжил размышлять о
вулканах на Луне.
Он выжил, и после освобождения именно эта работа принесла ему славу.
А на воле с астрономами произошел анекдотический и страшный случай.
В это время Хозяин окончательно поменял день на ночь. Теперь он работал
ночью - и вместе с ним не спали начальники
всех учреждений. И вот глубокой ночью в Московский планетарий позвонили с
Ближней дачи. Там шло полуночное застолье
у Хозяина, во время которого товарищи Молотов и Каганович поспорили. Молотов
утверждал, что звезда над дачей - это
Орион, Каганович назвал ее Кассиопеей. Хозяин велел позвонить в планетарий. К
сожалению, бодрствовавший директор
планетария был не астрономом, но офицером НКВД (директора-астронома давно
арестовали). Он попросил немного
времени, чтобы узнать о звезде у оставшихся астрономов.
Чтобы не обсуждать по телефону столь ответственный вопрос, директор велел
немедленно привезти в планетарий
известного астронома А. Но с ним получился конфуз. Он был другом недавно
арестованного ленинградского астронома
Нумерова и поэтому по ночам теперь не спал - ждал. И когда за окном услышал звук
подъехавшей машины, понял - конец.
Потом в дверь позвонили - страшно, требовательно позвонили... Он пошел
открывать и умер на пороге от разрыва сердца.
Пришлось отправлять машину ко второй оставшейся знаменитости.
Астроном Б. был ближайшим другом того же Нумерова. Звук подъехавшей машины
он услышал в половине третьего - это
был тот час. В окно он увидел черную машину - ту самую. И когда в его дверь
позвонили, он уже принял решение и, открыв
окно, полетел к любимым звездам. Правда, не вверх, а вниз...
Только в пять утра, потеряв к тому времени еще одного астронома, директор
узнал название звезды и позвонил на дачу:
- Передайте товарищам Молотову и Кагановичу...
- Некому передавать - все спать давно ушли, - ответил дежурный.
Эту историю, весело смеясь, мне рассказал писатель Каплер, отсидевший
несколько лет в лагерях за любовь к сталин-ской
дочери.
Множество людей пишут доносы друг на друга подчас просто из страха - чтобы
зафиксировать лояльность, не попасть в
Ночную жизнь. Доносительство объявляется синонимом гражданственности. Выступая в
Большом театре на торжественном
заседании, посвященном 20-летию ВЧК, Микоян сформулировал: "У нас каждый
трудящийся - работник НКВД".
Именно в это время обсуждается идея - установить на Красной площади
памятник Павлику Морозову, донесшему на отцакулака.
Но бывший семинарист помнил историю о Хаме - видимо, оттого ограничился
установкой памятника во всех парках.
Скульптур Павлика потребовалось великое множество, и все кончилось очередным
трагифарсом: скульптора Викторию
Соломонович, которая на них специализировалась, подвел каркас, и один из
гипсовых Морозовых обрушился на бедную
женщину и убил ее гипсовым горном.
Ночное безумие...
"Нам известны факты, когда вражья рука в обыкновенный снимок тонко
врисовывала портреты врагов народа, которые
отчетливо видны, если газету или снимок попытаться внимательно просматривать со
всех сторон", - писал журнал
"Большевик" в августе 1937 года.
По всем областям секретари партийных организаций во-оружились лупами - и
было много достижений. К примеру, на
Ивановском текстильном комбинате секретарь парткома забраковал годами
выпускаемую ткань, потому что "через лупу
обнаружил в рисунке свастику и японскую каску".
Так что повсюду Хозяин мог видеть одно похвальное рвение.
ПРИНОСЯЩИЕ СВОИ ГОЛОВЫ
Одновременно он чистил заграницу. Там было главное осиное гнездо - туда он
прежде направлял оппозиционеров,
выключая их из политической борьбы. Теперь он захотел вернуть их обратно.
И конечно, он не мог не разгромить разведку, так тесно связанную с
дипломатами и Коминтерном. Разведка
формировалась в период владычества Зиновьева - Бухарина в Ком-интерне и Ягоды в
НКВД. Как на них полагаться? Как
доверять? Так что они должны были исчезнуть.
Действуют одинаково: вызывают людей в Москву на повышение. Те не верят. Но
надеются. И едут.
Антонов-Овсеенко вызван из Испании для назначения наркомом юстиции (и
назначают, чтобы успокоить коллег за
границей). Лев Карахан вызван из Турции, ему предлагается должность посла в
Вашингтоне. Оба были арестованы и
расстреляны в Москве.
Сокамерник Антонова вспоминал: "Когда его вызвали на расстрел, Антонов стал
прощаться с нами, снял пиджак, ботинки,
отдал нам и полураздетый ушел на расстрел".
21 год назад, в шляпе набекрень, с волосами до плеч, он объявил низложенным
Временное правительство. Теперь его
босого вели к расстрельной камере.
Карахана расстреливали в славной компании "немецких шпионов". Вместе с ним,
бывшим послом, бывшим заместителем
наркома, пошел на расстрел и бывший секретарь ВЦИК Авель Енукидзе. Оба пожилых
красавца были весьма неравнодушны
к балету, а точнее - к балеринам. Имена Карахана и Енукидзе часто объединялись в
эротических рассказах о жизни
придворного Большого театра. Так что, объединив их в смерти, "добрый Иосиф" был
настроен шутливо.
Их расстреляли в декабрьскую ночь накануне дня рождения Хозяина, на котором
так часто веселился его друг Енукидзе.
Весь 1937 год продолжалось истребление дипломатов и разведчиков. Отравили
главу разведки Слуцкого и устроили ему
пышные похороны, чтобы не пугать сотрудников. И отзывали, отзывали резидентов...
По возвращении они тотчас получали
назначение в новую страну, о чем и успевали сообщить коллегам за рубеж. Перед
новым назначением им давали
заслуженный отпуск. Они уезжали отдохнуть в роскошный санаторий, вернувшись,
получали документы для новой работы.
Их провожали друзья на вокзале. Поцелуи, прощание. На первой же станции в их
купе входили...
Слухи об уничтожении коллег докатывались до резидентов, и все-таки они
продолжали покорно возвращаться. Отказались
вернуться считанные единицы.
В 1937 году два кадровых советских разведчика - Рейсс и Кривицкий - стали
невозвращенцами. Вскоре к ним прибавился
уже неоднократно упоминавшийся нами генерал Александр Орлов (настоящее имя - Лев
Фельдбин).
Во второй половине 20-х годов он руководил резидентурой в Париже, в 19331935
годах действовал в Германии, Австрии,
Швейцарии. В 1936 году - в период открытых процессов - был отправлен в Испанию,
где шла кровавая гражданская война.
Хозяин не только посылал в Испанию советское вооружение, он наводнил
республиканскую армию своими военными
советниками, подлинными и мнимыми - агентами НКВД. Из Испании сталинские шпионы
расползались по Европе,
вербовали новых агентов.
Орлова назначили заместителем Главного военного советника республиканской
армии. Его официальной задачей было
организовать разведку, контрразведку и партизанскую войну в тылу Франко.
Но была и неофициальная. Как рассказал в своей книге воспоминаний генерал
НКВД Судоплатов, Сталин в Испании
осуществлял еще одну тайную цель - расправиться со сторонниками Троцкого,
съехавшимися со всего мира сражаться за
испанскую революцию. Хозяин устроил там кровавую охоту: агенты НКВД и верные
коминтерновцы обвиняли троцкистов в
шпионаже и беспощадно расстреливали. Так что пришлось Орлову участвовать и в
этой "войне между коммунистами", как
назвал ее Судоплатов.
Но главной заслугой Орлова стала другая, сверхсекретная миссия. Когда силы
Франко приблизились к Мадриду, Орлов
получил шифрованную телеграмму от "Ивана Васильевича" (так иногда подписывался
Сталин в секретных телеграммах -
именем своего любимого героя, царя Ивана Гроз-ного). Орлову было приказано
уговорить правительство Испанской
республики вывезти в СССР золотой запас, и ему это удалось. Золото хранилось в
приморском городке Кар-тахена, в пещере.
До конца своих дней Орлов помнил, как, войдя в пещеру, увидел гору ящиков - 600
тонн золота...
Хозяин потребовал, чтобы при вывозе золота не осталось никаких "русских
следов", так что Орлову стало понятно:
Сталин не собирался когда-либо его возвращать. Видимо, бережливый Хозяин считал
это золото справедливой платой за
помощь в войне.
Орлов вывез испанское золото под именем Блэкстона - представителя
Национального банка США.
Все это время он внимательно читал в "Правде" отчеты о московских процессах
и понял: шло уничтожение ленинской
партии. Так что ему - старому большевику, работавшему в ГПУ с 1924 года,
нетрудно было предвидеть собственную судьбу.
И когда в 1938 году Орлов получил срочный вызов на некое секретное совещание на
советском теплоходе, он не сомневался:
его час наступил. И вслед за Рейссом и Кривицким остался на Западе. Зная, как
беспощадно карал Хозяин перебежчиков,
Орлов написал письмо, где предложил ему сделку: если Сталин не предпримет
попыток расправиться с ним или его
близкими, он обязуется молчать обо всем, что знает. Хозяин не ответил, но Орлов
остался жить. И только после смерти
Сталина опубликовал свою книгу о тайнах НКВД, которую мы так часто цитируем.
Отказался вернуться и посол в Болгарии - знаменитый Федор Раскольников.
Впоследствии он опишет, как, посетив в 1936
году кремлевскую столовую, был поражен необычайной молчаливостью
высокопоставленных посетителей: партийные
функционеры буквально боялись раскрыть рот, боялись друг друга, страх
парализовал всех...
Впрочем, весьма молчалив был в то время и сам Раскольников. В своих
воспоминаниях его жена М. Канивез описывает,
как, проснувшись среди ночи, часто находила Раскольникова сидевшим, сгорбившись,
у радиоприемника - он слушал
сообщения о процессах.
Он отлично понимал, что все происходящее там - чудовищная ложь. Например,
он знал, что Пятаков, который
рассказывал на процессе о своей встрече с Троцким в Норвегии, на самом деле был
в это время в Германии и, как пишет
жена Раскольникова, обедал в одной компании с ее мужем. Но Раскольников молчал и
мучился, пока не нашел свою книгу
"Кронштадт и Питер в 1917 году" в списке запрещенных, и понял: пришел его час.
Только тогда он заговорил и написал "Открытое письмо Сталину", в котором
были такие строки: "Над порталом собора
Парижской Богоматери есть статуя святого Дениса, который смиренно несет
собственную голову". Раскольников отказался
следовать примеру святого Дениса - остался на Западе.
"Вы культивируете власть без честности, социализм без любви к человеку...
Вы сковали страну жутким страхом... С
помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие своей
вздорностью обвинения, знакомые
вам по семинарским учебникам, - средневековые процессы ведьм..." - обличал
Раскольников Сталина.
Хозяин мог только усмехаться, читая это письмо, ибо где была "любовь к
человеку", когда в Кронштадте матросы под
водительством молодого мичмана Раскольникова убивали своих офицеров? И не только
"средневековые процессы ведьм"
напоминали сталинские судилища, но и, например, процесс правых эсеров в 1922
году, где по требованию Ленина
приговорили к смерти 11 невиновных. Его проводил прокурор Крыленко - добрый
знакомый Раскольникова...
Как и прочие невозвращенцы, Раскольников был объявлен
...Закладка в соц.сетях
