Жанр: История
Сталин
...может за себя постоять.
В вагонах - отряд Кобы в 400 человек, среди них гвардейцы революции - латышские
стрелки. Ленин отправил Кобу на юг с
самыми широкими полномочиями...
Федор Аллилуев: "В пути получили телеграмму Орджоникидзе: "В Царицыне
восстал анархист Петренко".
Власти попытались эвакуировать из города золотой запас и ценности, изъятые
из сейфов буржуазии. Этот эшелон с
золотом и поджидал отряд Петренко, пустив навстречу ему порожние вагоны. Поезда
столкнулись. Убитые, раненые, кровь,
стоны... Залегшая у полотна банда ворвалась в эшелон. Забрав деньги, они, как
положено в те времена, устроили митинг с
пламенными речами о революции среди трупов и горящих вагонов. Митинг постановил:
деньги - народные и принадлежат
народу. Начали делить золотые монеты, прятать их под грязные портянки. Попутно
стаскивали сапоги с убитых и достреливали
оставшихся в живых. За этим занятием они и были застигнуты
бронепоездом Орджоникидзе, окружены и тотчас
сдались.
Но в ту же ночь остатки бандитов во главе с Петренко и знаменитой атаманшей
Марусей ворвались в город. Маруся
(Мария Никифорова) была воспитанницей Смольного института. Теперь вместо томных
подруг эту кокаинистку в белой
черкеске и лохматой папахе, безумную в похоти и жестокости, окружала пьяная
голытьба. Но и на этот раз бандитов
постигла неудача. Атаманшу Марусю расстреляли прямо на улице...
"Вскоре получили вторую телеграмму от Серго: "Петренко пойман и
расстрелян", - писал Федор Аллилуев.
Такова была обстановка в городе накануне приезда Кобы.
Федор Аллилуев: "К утру 6 июня начались бесконечные пути вокруг Царицына,
забитые составами... Возникает грязнобелое
здание царицынского вокзала... За обедом в гостинице я мог убедиться в
продовольственном благополучии города.
Еще три дня назад Сталин угощал нас своим наркомовским обедом: суп из воблы с
кусочком черного хлеба. Здесь за полтора
рубля - первоклассный обед".
Край задыхался от изобилия хлеба. Но как привезти его из глубинки в
Царицын? И как переправить в Москву?
Коба начинает решать проблемы революционно - с расстрелов. Так он внушает
уважение к своим решениям -
расстреливает всех, кто замешан в спекуляции и контрреволюции. Или может быть
замешан.
"Ни дня не проходит без расстрелов в местной ЧК", - писал Анри Барбюс,
французский литератор, восторженный
почитатель Сталина. Город представлял собой безумную смесь всех течений,
порожденных революцией. Здесь собрались и
эсеры, и анархисты, и монархисты. Так что расстреливать было кого.
По ночам заводили грузовики, чтобы заглушать выстрелы и крики. Трупы
расстрелянных сваливали в мешки и хоронили
при лунном свете. Под утро родственники уже копошились у могил, разрывали свежие
ямы, искали близких.
В эти дни Коба приказал расстрелять по подозрению в заговоре инженера
Алексеева. Его мать была известной революционеркой-народницей.
Ленину сообщили об аресте, и он телеграфировал: "Привезти
Алексеева в Москву". Но Коба не
меняет своих решений. Его слово должно быть законом... Вместе с Алексеевым были
расстреляны двое сыновей - мальчики
16 и 14 лет. Валентинов писал: "Сталин объявил солдатам, не хотевшим в них
стрелять, что это дети белогвардейского
генерала Алексеева!"
Этого было достаточно - расстреляли.
Вскоре Коба телеграфирует Ленину: "Несмотря на неразбериху во всех сферах
хозяйственной жизни, все же можно
навести порядок. Через неделю отправим в Москву около мил-лиона пудов..."
Все это время Коба живет и работает в вагоне.
"Вагон в течение двух с половиной месяцев был боевым штабом... 40 градусов
жары, и вагон накаляется, как жаровня.
Крыша и ночью хранит свое тепло. В вагоне неизвестно, что такое прохлада", -
писал Федор Аллилуев.
После расстрельных ночей, в пылающем жарой вагоне все и случилось... Юная
секретарша Надя Аллилуева после
Царицына стала женой Кобы.
Это было время революции. Они не нуждались в официальных церемониях. Они
попросту объявили себя мужем и женой.
ЗАГАДКА БЕЗУМИЯ
В том же 1918 году наступает странное помешательство Федора Аллилуева -
автора цитируемых записок. Он пережил
какой-то шок, после которого всю жизнь помрачения рассудка чередовались у него с
редкими просветлениями, когда Федор
мог работать и писать.
Светлана Аллилуева в своей книге приводит объяснение этого помешательства:
однажды отряд Камо решил разыграть
Федю. Все притворились убитыми, вымазавшись для достоверности бычьей кровью.
Федор увидел эту картину - и сошел с
ума.
Видимо, такое объяснение дали Светлане родственники, когда она подросла. Но
оно чрезвычайно странно для того
времени, когда убийства случались на каждом шагу, когда трупы валялись в том же
Царицыне прямо на улицах, а смерть и
кровь были бытом.
И я вспомнил один рассказ, который порой приводится даже в серьезной
научной литературе: будто во время путешествия
в Царицын Надя была попросту изнасилована Кобой. На ее крик ворвался в купе
отец, и Кобу под пистолетом заставили
жениться.
В этом пошлом вымысле с перепутанными действующими лицами, возможно,
сохранились отголоски подлинной
трагической истории. Конечно, Надя была влюблена в революционного героя, к тому
же в ней текла страстная цыганская
кровь. Так что все действительно должно было произойти в том раскаленном вагоне,
куда после безумия расстрелов
возвращался ее мрачный возлюбленный. И был крик страсти в ночи, на который
поспешил несчастный Федя, и, вбежав в
незакрытое купе, увидел обожаемую сестру и старого грузина (он должен был
казаться ему стариком - этот сорокалетний
грузин, которого он боготворил)... Страшно крушение чистоты в молодые годы, и не
всегда могут пережить его юношиидеалисты.
Но все это не более чем догадки. Достоверна лишь ночь, вагон и трое - в
сумасшедшей жаре под звездами 1918 года.
Власть во фронтовом городе - это прежде всего военная власть. И Коба тотчас
пытается ею овладеть.
Во главе Северо-Кавказского военного округа стоит царский генерал Снесарев,
перешедший на сторону советской власти.
Вместе с ним работают бывшие царские офицеры. Все они назначены в Царицын
Троцким. И Коба начинает игру, которая
должна понравиться Ленину: пишет бесконечные жалобы на Троцкого. Но бороться с
ним в одиночку опасно, нужен сподвижник,
который будет действовать вместо Кобы, когда потребуется рисковать.
В это время в Царицын вошли войска, пробившиеся с боями из Донбасса. Их
привел в город Клим Ворошилов - бывший
слесарь, потом профессиональный революционер, а ныне военачальник. Коба умеет
подчинять. Недалекий Ворошилов
становится его преданным соратником.
Для борьбы требуется идеологическое знамя. Если Троцкий - за использование
царских военных специалистов, то
Ворошилов и Коба, естественно, против. Вдвоем они нападают на людей Троцкого,
обвиняют их в измене.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЛЕНИНСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ
4 июля в Москве открывается Пятый съезд Советов. С большим любопытством
должен был следить Коба за
удивительными событиями, произошедшими на съезде.
Сначала все было понятно: прибывший с фронта Троцкий в пламенной речи
угрожает расстрелом всем, кто нарушает
Брестский мир. Это вызывает ожидаемую реакцию левых эсеров. Все тот же Камков с
тем же револьвером на боку,
размахивая кулаками, обрушивается на германского посла Мирбаха и на его "лакеевбольшевиков"...
Деревня - любимое дитя
эсеров. И оскорбления по поводу "пресмыкательства большевиков перед немецкими
империалистами" Камков перемежает с
обещаниями: "Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот".
Делегаты обеих партий вскакивают с мест, угрожают друг другу кулаками. Но
Ленин спокоен. И насмешлив.
Уже 6 июля левые эсеры начали действовать. Один из руководителей отдела ЧК
по борьбе со шпионажем, Блюмкин, и
эсер Андреев приехали в немецкое посольство...
Блюмкин - типичная фигура того беспощадного времени. Надежда Мандельштам
описывает, как однажды пьяный
Блюмкин сидел в кафе и, матерясь, наобум проставлял фамилии людей в расстрельные
списки ЧК. Поэт Осип Мандельштам
вырвал у него списки и разорвал. История стала известной Дзержинскому, который
обещал расстрелять Блюмкина, но... уже
на другой день тот преспокойно разгуливал на свободе. Большевики явно питали
слабость к этому эсеру.
В посольстве Блюмкин попросил свидания с Мирбахом. Когда его и Андреева
провели в кабинет, он выхватил пистолет и
выстрелил в посла. Мирбах бросился в другую комнату, но Блюмкин швырнул ему
вдогонку бомбу. Посол был убит, а
покушавшиеся выпрыгнули в окно к ожидавшему их автомобилю. Блюмкин прыгнул
неудачно - сломал ногу и полз до
автомобиля. И все-таки оба убийцы благополучно укатили - при странной
растерянности охранявших посольство латыш-ских
стрелков.
Убийством немецкого посла ЦК эсеров решило сорвать Брестский мир. Но далее
происходит нечто непонятное: члены ЦК
собираются в штабе хорошо вооруженного отряда под командой эсера Попова. Туда же
прибывает Блюмкин. Восставший
отряд стоит недалеко от Кремля, но никаких попыток за-хватить его не делает.
В отряде появляется Дзержинский с требованием арестовать Блюмкина. Эсеры
арестовывают самого Дзержинского, но
отряд по-прежнему не двигается. Чего-то выжидают.
К вечеру эсеры занимают телеграф, но... только для того, чтобы сообщить
России и миру: убийство Мирбаха не есть
восстание против большевиков. Оно совершено лишь с целью разорвать предательский
мир. Оказывается, восставший отряд
и не собирался наступать - он должен лишь продемонстрировать несогласие с
большевиками! Большей глупости придумать
было нельзя. Ленин получил то, о чем мечтал: право быть беспощадным. Штаб так
странно восставшего отряда был
разгромлен латышскими стрелками, а фракция левых эсеров на съезде арестована.
Мечта Ленина сбылась. Левые эсеры как политическая сила перестали
существовать. Как и много знавший посол Мирбах.
Какой бессмысленный путь политического самоубийства избрали эсеры! Чудеса,
да и только!
Но Коба не верит в чудеса. Великий игрок не мог не ощутить присутствие
некой задумки: кто-то толкнул эсеров на эту
бессмысленность...
Слишком долго боролись большевики с царской охранкой, слишком поднаторели в
постоянной засылке провокаторов
друг к другу... Нет, не случайно тайная полиция большевиков - ЧК с первого дня
существования берет на во-оружение
проверенный и любимый метод царской тайной полиции - провокацию. Большинство
самых блестящих операций ЧК в те
годы - арест знаменитого террориста эсера Савинкова, арест английского дипломата
Локкарта - построены на провокации, на
внедрении своего агента в стан врага.
И Коба должен был почувствовать явный след провокатора в истории с
восстанием эсеров. Действительно, с убийцей
Мирбаха Блюмкиным произошло потом нечто непонятное. После занятия большевиками
штаба эсеров он со сломанной
ногой оставался в штабе. И его, одного из руководителей ЧК, которого приехал
арестовывать сам Дзержинский... никто не
узнал! Неузнанного, его отвозят в городскую больницу, откуда он бежит, чтобы
вскоре добровольно явиться в ЧК с
раскаянием. Осужденный на три года, он будет вскоре амнистирован и... тотчас
вступит в ряды большевиков! Блюмкин будет
работать в секретариате Троцкого, а потом в органах ЧК - ГПУ.
Так что Коба мог оценить силу и возможности недавно сформированной, но уже
могучей ЧК. Не забудет он и про
Блюмкина.
После падения и высылки за границу Троцкого ГПУ отправит Блюмкина под видом
паломника в Тибет, Дамаск,
Константинополь. Но по пути он заедет к своему бывшему шефу - Троцкому
Бесспорно, это и было главным его заданием - выведать планы изгнанника, а
заодно прощупать его возможных
сторонников. И вернувшись, Блюмкин передаст Карлу Радеку, бывшему ближайшему
сподвижнику Троцкого, письмо от
Льва Давидовича. Но умнейший циник Радек хорошо знает систему и тотчас сообщит о
письме Кобе.
Блюмкина придется расстрелять.
После провокации с "мятежом левых эсеров" Коба в который раз мог повторить
для себя ленинское правило: "Если важна
цель - не важны средства для ее достижения". Банальный афоризм, столь пугающий
мещан и столь ясный для истинного
революционера.
Ленин писал: "Положим, Каляев (убийца великого князя Сергея Александровича.
- Э. Р.), чтобы убить тирана... достает
револьвер у крайнего мерзавца, обещая ему за услугу... деньги, водку. Можно
осуждать Каляева за сделку с разбойником?
Всякий здоровый человек скажет - нельзя..."
"Учимся понемногу, учимся"...
Начинается легальная охота на левых эсеров. 7 июля Ленин дает телеграмму
Кобе в Царицын: "Повсюду необходимо
беспощадно подавить этих жалких и истеричных авантюристов. Итак, будьте
беспощадны против левых эсеров и извещайте
нас чаще".
Ответ Кобы: "Будьте уверены: у нас рука не дрогнет. С врагами будем
действовать по-вражески. Линия южнее Царицына
пока не восстановлена. Гоню и ругаю всех... Можете быть уверены, что не пощадим
никого, ни себя, ни других, а хлеб все же
дадим".
Он и не щадит. К 18 июля уже пять вагонов с хлебом пошли в Москву. Хлеб он
дает. И не только хлеб... "В Баку отправил
нарочного с письмом", - глухо сообщает он Ленину.
НОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЦА
Прибыв в Царицын, Коба немедленно устанавливает связи с городом своей
юности и с удивительным человеком, который
будет его сподвижником - до самой его смерти.
Советская власть быстро победила в Баку. Бакинская коммуна установила
контроль и над частью территории
Азербайджана. Во главе коммуны встал старый враг Кобы - Шаумян. Но так же
быстро, как она была установлена, советская
власть пала под натиском турецких и английских войск. Руководители Бакинской
коммуны во главе с Шаумяном были
расстреляны. Из всех бакинских комиссаров уцелел всего один - армянин Анастас
Микоян.
В 1915 году двадцатилетний Микоян вступил в партию, был одним из активных
деятелей Бакинской коммуны, после ее
гибели остался в Баку и ушел в глубокое подполье.
Хитер Микоян. Много прозвищ у него на Кавказе. В Армении его называли
"грузинский кинто" за связь с тифлисскими
большевиками, в Грузии - "армянский факир", а в Азербай-джане его -
единственного уцелевшего из комиссаров -
несправедливо называют "Иуда". С ним и устанавливает связь Коба.
В Баку - нефть, без нефти нельзя воевать. Вскоре большевик Микоян,
руководимый Кобой из Царицына, вступает в
контакт с бакинскими капиталистами. Микоян щедро платит золотом, и они закрывают
глаза на то, что их нефть идет
Ленину.
Скоро, скоро войска Ленина придут в Баку и нефть погубит своих хозяев...
А пока Коба укрепляет флотилию Микояна своими судами и продолжает
забрасывать Ленина телеграммами о борьбе с
Троцким: "Вдолбите ему в голову... хлеба на юге много, но чтобы его взять, мне
нужны военные полномочия... Я уже писал
об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам без
формальностей свергать тех командармов и
комиссаров, которые губят дело... и отсутствие бумажки от Троцкого меня не
остановит".
Ленин журит его за эту постоянную борьбу, но... Коба чувствует одобрение
Вождя и продолжает. По приказу Кобы
Ворошилов захватывает командование 3-й и 5-й армиями. Вместе они организуют
наступление. Коба сам участвует в атаке -
на бронепоезде...
Наступление захлебнулось, но результат поражения не-ожиданный: ставленник
Троцкого Снесарев отозван в Москву.
Создается Военный совет Северного Кавказа во главе... с Кобой!
Любит Ленин Кобу. И ценит его борьбу с Троцким.
У Кобы развязаны руки. Ленин получает телеграмму: "Военсовет получил
расстроенное наследство. Пришлось все
начинать сызнова..." "Расстроенное наследство", естественно, объясняется
"заговором военных специалистов" - сторонников
Троцкого.
В ночь на 22 августа на середину Волги выплыла баржа. На ней находились
военспецы, привлеченные Троцким и
Снесаревым и арестованные Кобой. Все они были расстреляны.
И хотя наступление провалилось, но оборону Коба держит. Царицын не сдан.
Хлеб и нефть идут в Москву.
ВЫСТРЕЛЫ В МОСКВЕ
В самом конце августа 1918 года Ленин был ранен после выступления перед
рабочими на заводе Михельсона.
Закончив свое выступление призывом "Свобода или смерть!", Ленин спустился
по лестнице и пошел по двору к
ожидавшему его автомобилю. И тут раздались три револьверных выстрела. Ленин упал
у автомобиля, пораженный двумя
пулями.
Эти выстрелы впоследствии обрастут множеством легенд.
В "Деле о покушении на Ленина" находятся показания шофера Гиля, ожидавшего
Ленина в автомобиле. На его глазах все
и произошло.
"Ленин вышел из помещения, где проходил митинг, окруженный женщинами и
мужчинами, - показывает Гиль. - Он был
уже в трех шагах от автомобиля... когда с левой стороны от него на расстоянии не
более трех шагов я увидел протянутую изза
нескольких человек женскую руку с браунингом. И были произведены три
выстрела".
Несколько фотографий разъясняют моменты покушения: стрелявшая находилась у
переднего левого колеса автомобиля.
Ленин был у заднего - прямо напротив нее на расстоянии трех шагов.
"Я бросился в ту сторону, откуда стреляли, - продолжает Гиль. - Стрелявшая
женщина бросила мне под ноги револьвер и
скрылась в толпе... Оказавшаяся в толпе фельдшерица вместе с двумя лицами
помогли мне положить Ленина в автомобиль.
И мы четверо поехали в Кремль".
На бешеной скорости Гиль привез Вождя домой. Ленин сам сумел подняться в
свою кремлевскую квартиру. Как было
сказано в официальном сообщении: "Одна пуля, войдя под левой лопаткой, застряла
в правой стороне шеи, другая проникла
в левое плечо. Больной в полном сознании. К лечению привлечены лучшие
хирурги..."
"Пуля не затронула больших сосудов шеи", - вспоминал лечивший Ленина доктор
Розанов. Большой опасности для жизни
не было. Но ранение Вождя вскоре породит реки крови...
Уже за несколько кварталов от места покушения была задержана женщина в
черном платье. Это была Фаня Каплан -
революционерка, сидевшая еще при царе за подготовку террористического акта. На
царской каторге она потеряла слух и
частично зрение - вот почему, стоя напротив Ленина, с расстояния трех шагов не
смогла нанести ему смертельную рану.
Из показаний Каплан: "Я стреляла в Ленина, потому что считаю... он удаляет
идею социализма на десятки лет... Решилась
я на этот шаг еще в феврале... Большевики - заговорщики, захватили власть без
согласия народа".
На вопросы о сообщниках и партийной принадлежности Каплан отвечала: "Я
совершила покушение лично от себя".
Следствие было быстрым. Уже 3 сентября комендант Мальков вывел Каплан во
двор Кремля и в присутствии большевистского
поэта Демьяна Бедного, с интересом наблюдавшего за зрелищем, выстрелил
ей в затылок.
Тело Каплан сожгли в бочке. Впоследствии ЧК был пущен слух, что Ленин лично
помиловал революционерку Каплан.
Слух этот продержался десятилетия.
Троцкий с армией стоит в это время у Казани, сражаясь с наступавшими
чехами. Узнав о покушении на Ленина, он
бросает фронт и мчится в Москву. Троцкий чувствует себя наследником.
Коба продолжает сидеть в Царицыне. Да и что ему делать в Москве без Ленина?
Ведь он существовал в руководстве
только при его поддержке.
В те же дни бывший юнкер студент Л. Канегиссер убил в Петрограде приятеля
Троцкого - председателя Петроград-ской
ЧК Урицкого. Канегиссер объяснил: убил за расстрелы офицеров и гибель своего
друга.
Троцкий произносит пламенную речь о возмездии. 2 сентября после бурного
обсуждения в ЦК большевики объявляют
Красный террор.
Коба узнает об этом в Царицыне.
РОССИЯ, КРОВЬЮ УМЫТАЯ
Впрочем, террор и без объявления шел весь 1918 год.
Когда в Екатеринбурге расстреляли в грязном подвале всю царскую семью...
Когда Коба расстреливал офицеров в
Царицыне... Когда со вспоротыми животами валялись евреи на улицах украинских
городов... Да и сам Ленин, незадолго до
покушения, узнав о восстании крестьян в Пензе, телеграфировал: "Провести
беспощадный массовый террор против кулаков,
попов и белогвардейцев. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне
города..."
Весь год в стране мучили и убивали людей. Убивали обе стороны - и кровавые
подвалы большевистских ЧК походили на
залитые кровью подвалы белогвардейских контрразведок. И там и тут обматывали
людей колючей проволокой, выкалывали
глаза, делали перчатки из человеческой кожи, сажали на кол... Но правительство
Деникина с ужасом смотрело на озверение
своих воинов. А большевистское правительство объявляло наказание без
преступления - государственной политикой.
Итак, 5 сентября было опубликовано официальное постановление о Красном
терроре. Когда-то после убийства
Александра II министры обсуждали вопрос об объявлении всех революционных партий
"ответственными поголовно и
стоящими вне закона за мельчайшее новое преступление". Но не решились.
Большевики - решились.
Был создан институт заложников. 500 "представителей свергнутых классов"
были расстреляны после убийства Урицкого
только по официальным данным. В Кронштадте четыре сотни бывших офицеров
поставили перед тремя глубокими ямами и
расстреляли.
Конечно, дело тут не в мести. Было бы странно за выстрел социалреволюционерки
Каплан мстить бывшим царским
министрам, убивать сенаторов и священнослужителей. Существовал высший смысл
террора. Его приоткрыл Троцкий,
рассуждая о причинах убийства царской семьи: "Надо было встряхнуть собственные
ряды, показать, что отступления нет.
Впереди - полная победа или полная гибель".
И еще, как писал Троцкий, нужно было "ужаснуть, запугать врага". Но не
только врага - запугать нужно было население.
Красный террор - это постоянный кафкианский ужас обывателя, его ощущение
бесправия перед властью. В этом был его
глубочайший смысл. И Коба этот урок усвоил. "Учимся понемногу, учимся"...
Именно тогда "отлетел последний живой дух от революции", - написала в
тюрьме эсерка М. Спиридонова.
ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ
"Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен;
кто мечом убивает, тому самому
надлежит быть убиту мечом"
(Откр. 13, 10).
Красный террор разворачивался. Нарком внутренних дел Г. Петровский подписал
"Приказ о заложниках": "Все известные
местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и
офицерства должно быть взято
значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления
применять массовый расстрел".
Кампания официальных убийств шла по всей стране.
В "Еженедельнике ЧК" рапортуют о расстрелах губернские ЧК: "Новгородская -
38 человек, Псковская - 31, Ярослав-ская
- 38, Пошехонская - 31..."
Террор превращается в соревнование. По всей стране висят списки людей,
ждущих смерти. Типовое объявление: "При
малейшем контрреволюционном выступлении эти лица будут немедленно расстреляны".
После чего следует список
заложников в десятки фамилий. Стало практикой брать в заложники мужа и ждать,
пока несчастная жена придет
расплатиться телом за его жизнь. Чекисты приглашают участвовать в своих пьянках
жен арестованных офицеров.
Так формируются новые кадры ЧК. И все они будут служить Кобе, чтобы потом
погибнуть в его лагерях.
Каменев, Зиновьев, Троцкий публично славят террор. И даже гуманнейший
Бухарин высказался: "Пролетарское
принуждение во всех его формах, начиная с расстрела... является методом
выработки коммунистического человека из
человеческого материала капиталистической эпохи".
Коба не любил рассуждать на эту тему. Он действовал.
И ужас охватил Царицын.
Между тем вошедшие во вкус чекисты требовали углубления террора.
"Еженедельник ЧК" писал: "Во многих городах уже
прошли массовые расстрелы заложников. И это хорошо. В таком деле половинчатость
хуже всего. Она озлобляет врага, не
ослабив его". Далее авторы статьи заявляли: "Довольно миндальничать!" и
призывали идти дальше - официально разрешить
пытки. Надо "отделаться от мещанской идеологии...".
Но кровавое всесилие ЧК уже вызывало ропот в самой партии. В письме в
"Правду" рядовой коммунист писал: "Лозунг
"Вся власть Советам" мы превращаем в лозунг "Вся власть ЧК".
Была создана комиссия по ознакомлению с деятельностью ВЧК. И Коба - в ее
составе.
На комиссии Коба - царицынский палач - выступает как сдерживающая сила,
противник крайностей. Вообще центр,
позиция между спорящими, все более становится его любимой позицией. Исключение -
Троцкий, тут Коба всегда страстен,
готов к бою. Он знает: Ленин оценит эту горячность.
Комиссия признала ошибкой призыв к пыткам. Пылким молодым чекистам
объяснили, о чем можно говорить и о чем
говорить не нужно, даже если решишь это делать.
Все идеи пыток Сталин осуществит через 20 лет. И жестокие глупцы, которые
требовали их в 1918 году, на своей шкуре
узнают, что это такое.
"ХА-ХА"
После смерти Сталина в его квартире в Кремле и на Кунцев-ской даче остались
тысячи книг. Здесь была эмигрантская
белогвардейская литература и сочинения его прежних знакомцев (тех, кого он убил)
- Троцкого, Зиновьева, Каменева,
Бухарина. Их книги, конфискованные по всей стране, продолжали жить на его
книжных полках. Но в период правления
Хрущева библиотеку расформировали, и остались лишь книги, на которых были
сталинские пометки.
Да, немногословный Коба оставил множество пометок на книгах. И эти пометки
- странный путь в истинные
размышления величайшего конспиратора.
Я сижу в Партархиве и листаю две любопытнейшие книги из его библиотеки -
это две книги о терроре.
Одна - Троцкого "Терроризм и коммунизм". Всюду, где автор славит террор и
революционное насилие, Коба не устает
восторженно отмечать: "Так! Метко! Так!" Наедине с собой он не боится
высказывать истинное отношение к своему
заклятому врагу. Как мы поймем дальше, Троцкий всегда был... его учителем!
Вторым учителем после Ленина.
Другая книга - социалиста К. Каутского "Терроризм и коммунизм". "Вожди
пролетариата, - пишет Каутский, - стали
прибегать к крайнему средству, кровавому средству - террору".
Эти слова отчеркнуты Кобой, и рядом его надпись: "Ха-ха".
Ему, вождю гражданской войны, после ежедневных убийств, моря крови, смешон
этот "буржуазный страх перед кровью".
"Нота Бене" - так выделены им слова Маркса: "Есть только одно средство
укоротить, упростить корчи старого общества:
кровавы
...Закладка в соц.сетях
