Жанр: История
Сталин
...ки Т. Словатинской (бабушки писателя Юрия
Трифонова): "Я жила на конспиративной
квартире вместе с дочерью. В одной из комнат прятался А.Сольц - большевик, за
плечами которого и ссылки, и тюрьмы. Он
жил в маленькой комнатке, предназначенной для прислуги. Однажды Сольц сказал,
что приведет товарища-кавказца, с
которым хочет меня познакомить. И тут выяснилось, что на самом деле этот
кавказец уже несколько дней живет у Сольца, не
выходя из комнаты. Видно, все те же неписаные законы конспирации не позволяли им
даже мне открыться... Так я
познакомилась со Сталиным. Он показался мне сперва слишком серьезным, замкнутым
и стеснительным. Казалось, больше
всего он боится чем-то затруднить и стеснить кого-то. С трудом я настояла, чтоб
он спал в большой комнате и с бґольшими
удобствами. Уходя на работу, я каждый раз просила его обедать с детьми... но он
запирался на целый день в комнате, питался
пивом и хлебом... Его арестовали весной 1913 года на благотворительном вечере.
Мы часто с каким-либо студенческим
землячеством устраивали концерты, якобы с благотворительной целью, а на деле -
чтобы собрать деньги для партии...
Помню, как сейчас... он сидел за столиком... и беседовал с депутатом
Малиновским, когда заметил, что за ним следят... Он
вышел на минутку в артистическую комнату и попросил вызвать меня... он сказал,
что появилась полиция, уйти невозможно,
сейчас он будет арестован. Попросил сообщить, что перед концертом он был у
Малиновского. Действительно, как только
Сталин вернулся, к его столику подошли двое штатских и попросили его выйти с
ними. О том, что Малиновский провокатор,
никто еще не знал".
ЗА КРАЕМ СВЕТА
На сей раз наказание более сурово: Кобу выслали в Турухан-ский край сроком
на четыре года.
В арестантском вагоне - через Урал и Сибирь в Красноярск, а оттуда - на
край света, в Туруханский край. Его везут в
лодке по бурному Енисею в село Монастырское. Из Монастырского дальше, за край
света, в поселок Костино. Потом его
переведут за Полярный круг - в поселок Курейку. Его встречают места жуткие для
жителя солнечного юга - бесконечная
свирепая зима, сырое короткое лето с тучами мошкары и тревожными белыми ночами.
Время тут остановилось. Бескрайнее
ледяное небо и крохотный человек. Здесь покончил с собой большевик Иосиф
Дубровинский - соратник Ленина, здесь
погибнет от чахотки другой известный большевик - Спандарян.
Шел 1913 год - Россия праздновала трехсотлетний юбилей династии Романовых.
Строй казался незыблемым. И Ленин с
печалью признавался: не увидеть им революции при жизни...
Коба рассылает жалобные письма.
"Кажется, никогда еще не переживал такого ужасного положения. Деньги все
вышли, начался какой-то подозрительный
кашель в связи с усиливающимся морозом (37 градусов холода), - пишет он думской
фракции большевиков. - Нет запасов ни
хлеба, ни сахара, здесь все дорогое, нужно молоко, нужны дрова... но нет денег.
У меня нет богатых родственников или
знакомых, мне положительно не к кому обратиться. Моя просьба состоит в том, что
если у фракции до сих пор остался фонд
репрессированных, пусть она... выдаст мне... хотя бы рублей 60".
В издательство "Просвещение": "У меня нет ни гроша, все запасы вышли...
были кой-какие деньги, да ушли на теплую
одежду... нельзя ли растормошить знакомых и раздобыть рублей 20-30. Это было бы
прямо спасение..."
Пишет он и в семью Аллилуевых. Услышав о его бедственном положении, они
тотчас выслали ему деньги. Впоследствии
он ненавидел писать длинные письма. Но тогда в этом страшном краю письма были
единственной возможностью говорить с
близкими, а ближе этой полузнакомой семьи у одинокого Кобы никого не было:
"Прошу только об одном: не тратьтесь на
меня, вам деньги самим нужны, у вас большая семья... Я буду доволен и тем, если
вы время от времени будете присылать
открытые письма с видами природы... В этом проклятом краю природа скудна до
безобразия, и я до глупости истосковался
по видам природы, хотя бы на бумаге".
В Партархиве хранится рассказ "В пургу", написанный со слов Кобы сыном
Сергея Аллилуева - Федором. Видимо, когда
он ухаживал за Надей Аллилуевой, Коба, как шекспиров-ский Отелло, рассказывал о
"мучительном прошлом"... Как он шел в
полярную ночь - добывать рыбу, которая была "вся его пища". И как однажды чуть
не погиб...
"Мороз все крепчал... голубоватый в свете луны снег и тени от торосов.
Ледяная пустыня. Но подул северный ветер,
завьюжило, и скрылись звезды. Он попал в пургу. Вешки, которыми отмечали путь,
исчезли в пурге. При каждом порыве
ледяной стужи лицо немело, превратившись в ледяную маску. Саднящая боль. Пар изо
рта смерзался. Голова и грудь
покрылись ледяной коркой, дышать невозможно, обындевевшие веки слипались. Тело
растеряло тепло. Но он все шел. И
дошел..."
Все это время Ленин не раз поднимал вопрос: как помочь Кобе бежать? Однако
"сапоги" (так называли паспорта для
побега) ему так и не прибыли... Но отчего сам Коба не попытался бежать? Он,
который столько раз бежал из всех ссылок,
конечно же, должен был бежать из этой - самой ужасной... Ничего подобного! Он
страдает и покорно продолжает жить в
этом аду. Почему?
Возможно, в этом вопросе и скрыта главная загадка Кобы.
ТРИНАДЦАТЫЙ ПРОВОКАТОР
Помню, студентом я проходил практику в Центральном Историческом архиве в
Москве. Там я увидел картотеку
Московского охранного отделения. Это была картотека революционеров: синие -
большевики, белые - кадеты, розовые -
эсеры. Более 30 000 карточек - на всех видных деятелей революции. На обороте
карточек - клички провокаторов, давших эти
сведения... Здесь же была знаменитая секретнейшая картотека Департамента полиции
- в ней учитывались революционерыпровокаторы.
Завербованный ценный провокатор открывал путь наверх для чиновника
Департамента, так что они берегли
своих подопечных. "Вы должны смотреть на сотрудника как на любимую замужнюю
женщину, с которой находитесь в связи.
Один неосторожный шаг - и вы ее погубите", - говорил В. Зубатов, глава охранки.
После Февральской революции Временное правительство создало ряд комиссий -
и многие видные провокаторы были
выявлены. Но приход к власти большевиков изменил ситуацию. Особая комиссия при
Историко-революционном архиве в
Петрограде, выявлявшая провокаторов, уже в 1919 году была упразднена. Однако в
результате ее деятельности были
обнаружены двенадцать провокаторов, работавших среди большевиков. А вот
тринадцатый, имевший кличку Василий, так и
не был выявлен...
Слухи о том, что Коба - провокатор, появились уже в начале его
деятельности. Когда я начинал писать эту книгу, на
Кутузовском проспекте жила член партии с 1916 года Ольга Шатуновская - личный
секретарь председателя Бакинской
коммуны Степана Шаумяна. В 30-х годах она, конечно же, была репрессирована,
реабилитирована во времена Хрущева и
занимала высокий пост члена Комиссии Партконтроля. Шатуновская много раз
публично заявляла: Шаумян был абсолютно
уверен, что Сталин - провокатор. Шаумян рассказывал о своем аресте на
конспиративной квартире в 1905 году, о которой
знал только один человек - Коба. Три года существовала в предместье Тифлиса
подпольная типография. Весной 1906 года ее
разгромила полиция. И опять упорный слух - Коба.
О подозрениях Шаумяна свидетельствуют не только рассказ Шатуновской, но и
опубликованные документы:
"Бакинскому охранному отделению. Вчера заседал Бакин-ский комитет РСДРП. На
нем присутствовали приехавший из
центра Джугашвили-Сталин, член комитета Кузьма (партийная кличка Шаумяна. - Э.
Р.) и другие. Члены предъявили
Джугашвили-Сталину обвинение в том, что он является провокатором, агентом
охранки. Что он похитил партийные деньги.
На это Джугашвили-Сталин ответил им взаимными обвинениями. Фикус".
Этот документ хранился в секретном фонде Архива Октябрьской революции. Под
кличкой Фикус в полиции проходил
Николай Ериков. Этот революционер, проживавший нелегально под именем Бакрадзе,
состоял секретным сотрудником
охранки с 1909 по 1917 год. В партии он был со дня ее основания.
И далее Фикус сообщает: "Присланные Центральным Комитетом 150 рублей на
постановку большой техники
(типографии. - Э. Р.)... находятся у Кузьмы, и он пока отказывается их выдать
Кобе... Коба несколько раз просил его об этом,
но он упорно отказывается, очевидно выражая Кобе недоверие". Именно в этот
момент наибольшего напряжения Коба и был
арестован полицией. Арест и ссылка покончили на время с ужасными слухами. И вот
уже Шаумян сочувственно пишет: "На
днях нам сообщили, что Кобу высылают на Север, а у него нет ни копейки денег,
нет пальто и даже платья на нем".
В 1947 году, готовя второе издание "Краткой биографии", Сталин внес в
старый текст интереснейшую правку. Она
сохранилась в Партархиве.
В старом тексте написано: "С 1902 до 1913 года Сталин арестовывался восемь
раз". Но Сталин исправляет - "семь".
В старом тексте - "Бежал из ссылки шесть раз". Он исправляет - "пять".
Какой-то арест его явно тревожил, и он решил его изъять.
Шатуновская считала: тот самый, когда он стал провокатором.
Я слышал рассказы Шатуновской уже в конце хрущевской оттепели. Со страстью
она сыпала именами старых
большевиков, знавших о провокаторстве Кобы: секретарь Ростовского обкома
Шеболдаев, член Политбюро Косиор,
командарм Якир...
Из письма Л.Корина: "Слух о провокаторстве Сталина был известен в
Коминтерне. Мой отчим, старый большевик,
рассказывал: "Как-то в Коминтерне Радек читал вслух секретную инструкцию
Департамента полиции о вербовке
провокаторов. Это делалось, чтобы научить компартии бороться с провокаторами и
самим вербовать агентов. Причем читал
с неподражаемым легким сталинским акцентом..."
Самое забавное: в фонде Коминтерна я наткнулся на эту инструкцию. Вот
несколько выдержек:
"Наибольшую пользу секретные агенты приносят охранному отделению, если они
стоят во главе партии... Если оно не в
состоянии завербовать такого агента, то охранное отделение старается провести
его с низов к вершине партии".
"Наиболее подходящие лица к заагитированию - лица, самовольно
возвратившиеся из ссылки, задержанные при переходе
границы, арестованные с уликами, предназначенные к высылке. Если секретному
агенту грозит разоблачение, то он
арестовывается вместе с другими членами партии, и в том числе с тем, от которого
узнали о его провокаторстве".
Так что можно представить, как пишет Корин, что "чтение Радека имело
большой успех у посвященных слушателей".
Шатуновская рассказывала, что материалы о провокаторстве Сталина были
переданы Хрущеву. Но когда его попросили о
дальнейшем расследовании, Хрущев только замахал руками: "Это невозможно!
Выходит, что нашей страной тридцать лет
руководил агент царской охранки?"
Здесь следует вспомнить все фантастические побеги Кобы, его поездки за
границу, странное благоволение полиции и
бесконечные тщетные телеграммы с требованием задержания, ареста, которые почемуто
остаются без последствий.
Очередная шифрограмма начальника Московского охранного отделения А.
Мартынова в Петербургское охранное
отделение: "1 ноября 1912 года. Коба-Джугашвили направляется в Питер, и его
следует задержать... перед отъездом за
границу".
Но Коба преспокойно проследовал за границу через Петербург! В очередной
раз! И участвовал вместе с Лениным в
краковском совещании большевиков, на котором, кстати, присутствовал и провокатор
Малиновский.
Неужели Коба действительно был агентом охранки?
Чтобы разобраться, следует вспомнить странную историю его близкого
знакомого и адресата - Малиновского, "русского
Бебеля", как называл его Ильич. Уже с 1912 года некоторые члены партии имели
серьезные подозрения против Малиновского.
В то время он был избран от Москвы в Государственную думу, стал главой
большевистской фракции. Когда
председатель Думы узнал о его службе в полиции, Малиновскому было предложено
тихо уйти. Он уехал из столицы. Это
странное исчезновение всполошило большевиков. Вспоминаются слухи о
провокаторстве, назначается расследование,
создается комиссия. Малиновский соглашается предстать перед ней. Комиссия
заслушивает всех обвиняющих, но
Малиновского упорно защищает Ленин. В результате комиссия объявляет: "Обвинения
в провокаторстве не доказаны". При
этом некую личную историю, которой Малиновский объяснял свой уход из Думы,
решено не оглашать.
И в дальнейшем Ленин горой стоит за своего любимца. Когда молодой Бухарин
рьяно выступил против Малиновского,
Ленин написал ему письмо на бланке ЦК: если он будет продолжать клеветать на
Малиновского, его исключат из партии...
Реабилитированный Малиновский продолжал служить РСДРП. Во время войны он
пошел добровольцем в армию с
секретной задачей - сдаться немцам и в плену вести большевистскую пропаганду
среди русских военнопленных. В Партархиве
существует заботливое письмо Ленина Малиновскому об отправке ему в 1915
году теплых вещей в лагерь военнопленных.
Однако после Февральской революции провокаторство Малиновского было
доказано. И Ленин... продолжал биться до
конца! По западным источникам, он решительно заявил комиссии Временного
правительства: "Я не верю в провокаторство
Малиновского, потому что будь Малиновский провокатор, то от этого охранка не
выиграла бы так, как выиграла наша
партия..."
В этом ответе Ленина, возможно, открыт ключ к удивительной ситуации.
Действительно, Малиновский принес партии
куда больше пользы, чем вреда: его зажигательные речи в Думе, существование
"Правды" - газеты большевиков, где
печатались крамольные статьи, - все это властям приходилось терпеть под нажимом
охранки, покрывавшей Малинов-ского.
О том же говорит один из руководителей охранки, Висса-рионов: "Когда я стал
читать его выступления в Думе, я пришел
к заключению, что более нельзя продолжать работу с ним".
В этом заявлении слышится голос обманутого человека.
Однако документов становилось все больше, и большевикам пришлось уступить.
Имя Малиновского стало синонимом
провокаторства наряду с именами Азефа и Дегаева. И вот после Октябрьского
переворота, в октябре 1918 года, Малиновский...
возвращается из Германии в Петроград! Его тотчас арестовывают,
переправляют в Москву. Уже 5 ноября в Кремле
состоялся суд, и Малиновский сделал странное заявление, о котором в своей книге
о Ленине пишет Луис Фишер: "Ленину
должна быть известна моя связь с полицией".
Он просил очной ставки с Ильичем, но... его поторопились расстрелять.
Думая над историей Малиновского, я вспомнил свою студенческую юность. В тот
год у нас шли практические занятия в
том самом Историческом архиве, где находились уже упоминавшиеся картотеки
провокаторов и революционеров. В те годы
в архив часто приходили запросы старых большевиков, хлопотавших об установлении
им пенсии за революционные заслуги.
Тогда я стал свидетелем одной истории. Очередной старый большевик попросил
справку о своей революционной
деятельности. И сотрудница нашла его имя в картотеке провокаторов.
И вот он пришел в архив за справкой. Благоволившая ко мне руководительница
практики позволила мне присутствовать
при разговоре... Я помню этого старика - высокого, с белоснежными волосами. И
никогда не забуду его усмешку, когда ему
сказали об открытии.
Состоялся удивительный разговор. Передаю его, естественно, по памяти. Но
смысл, поразивший меня тогда, сохраняю в
точности.
- Да, я числился агентом, но им не был... - сказал старик. - Я работал с
согласия партии. Так мы доставали информацию. К
сожалению, те, кто меня послал в полицию, давно расстреляны Сталиным.
- Но вы же выдали... - Сотрудница назвала имена.
- Как вы понимаете, так приходилось поступать, чтобы полиция верила... Но
уверяю вас, если бы выданные мною знали об
этом - они одобрили бы мои действия. Наши жизни принадлежали партии. Для ее
блага мы жертвовали и свободой, и
жизнью... Впрочем, сейчас это трудно понять: революционеры погибли - Термидор
победил.
Хорошо помню: он встал и ушел, не прощаясь.
Вспомним "Катехизис" Нечаева: все те же идеи! Известная социалистка
Анжелика Балабанова записывает поразившее ее
суждение Ленина о готовности использовать провокаторов в интересах дела: "Когда
вы начнете понимать жизнь? Провокаторы?
Если бы я мог, я поместил бы их в лагере Корнилова".
ВЕРСИЯ
Итак, моя версия о Малиновском. Сначала полиция, узнав о его темном прошлом
(изнасилование, воровство и прочее),
начала его шантажировать и предложила стать агентом. Впо-следствии Малиновский,
достигнув большого влияния в партии,
решился сообщить об этом Ленину. Как и ожидал хорошо изучивший Ленина
Малиновский, Вождь равнодушно отнесся к
его прошлым преступлениям. Они не были совершены против партии, и с точки зрения
"Катехизиса", призывавшего
сотрудничать даже с разбойниками, Малиновский был невиновен. Ленин понял: нельзя
было допустить, чтобы очернили
"русского Бебеля", ибо это очернило бы партию. И вот тогда, видимо, Ленин принял
решение абсолютно в духе
"Катехизиса": Малиновский должен продолжать быть провокатором, чтобы большевики
смогли использовать полицию!
Конечно, впоследствии, по ходу взаимоотношений Малиновского с полицией,
приходилось даже жертвовать "некоторыми
товарищами", но отдавали самых ненужных - "революционеров второго разряда"
(говоря языком "Катехизиса"). Зато польза
делу, которую теперь приносил Малиновский, была несравненно больше. Благодаря
полиции Малиновский прошел в Думу,
где беспрепятственно громил самодержавие. Многим помог он и "Правде". Его
провокаторство происходило в обстановке
обычной строжайшей секретности, и, скорее всего, никто, кроме Вождя, не знал об
этом. Вот почему, когда свершилась
революция, Малиновский вернулся в Россию. Но он забыл "Катехизис": главное -
польза дела. Ленин не мог открыто
объявить о существовании уголовного крыла своей партии. И забывчивого
Малиновского расстреляли.
Но вряд ли история Малиновского была единичным явлением. Возможно, была
целая практика двойных агентов. И
коварный восточный человек, как никто, подходил для этой роли. Вероятно, чтобы
вести успешнее "бомбовые дела", Кобе и
было предписано Вождем вступить в контакт с полицией. Тогда все становится
понятней: и почему он так легко бежит, и
почему так мало заботится о своей безопасности. И почему Ленина не тревожат его
странно удачные побеги и слишком
легкие поездки за границу.
"Расставаясь с секретным сотрудником, не следует обострять личных с ним
отношений, но вместе с тем не ставить его в
такое положение, чтобы он мог в дальнейшем эксплуатировать лицо, ведающее
розыском" (из секретной инструкции
Департамента полиции).
Но, как и в случае с Малиновским, полиция, видимо, начала догадываться о
двойной игре Кобы. Потеряв покровительство
полиции, он был вынужден стать очень осторожным. Ему пришлось перестать
заниматься "эксами" и сосредоточиться на
работе с думской фракцией. Он сумел и здесь доказать свою ценность для Ленина.
Но после окончания выборов он перестал
быть так уж ценен для партии. Руководить текущей работой фракции - то есть
выполнять полученные из-за границы указания
Ленина - могли и другие.
И возможно, Малиновскому позволили его выдать...
Кобе пришлось понять: его предали. Им пожертвовали. Он стал "революционером
второго разряда"!
Но понял он это не сразу. Из туруханской ссылки он шлет письма Ленину. Он
верит - его спасут, помогут бежать. Ведь
теперь, без помощи полиции, ему не сделать это одному.
"Коба прислал привет и сообщение, что он здоров", - пишет Ленин Карпинскому
в августе 1915 года. Но Кобе Ленин не
ответил.
Ему не до Кобы. Пока тот гниет в Туруханском крае, начинается мировая
война. И с нею великая драка между
социалистами. Большинство поддерживает свои правительства. Но Ленин заявляет:
"Наименьшим злом было бы теперь
поражение царизма".
Поражение в войне, кровь солдат, "чем хуже - тем лучше" - вот путь к
революции. Впрочем, через несколько месяцев,
когда Ленин решил оживить деятельность Русского бюро ЦК, интерес к Кобе
возродился. Ленин пишет Карпинскому:
"Большая просьба, узнайте фамилию Кобы (Иосиф Дж.? Мы забыли. Очень важно!!!)".
Ленин уже не мог вспомнить фамилию верного Кобы...
Но видимо, планы Вождя переменились. И опять молчание.
А Коба все пытается напомнить о себе. Пишет статью по национальному
вопросу: Ленин так любил, когда "чудесный
грузин" Коба переписывал его мысли. Коба отсылает статью. Но... Ленин не
отвечает.
Забыли, забыли верного Кобу...
ГЛАВА 5
Новый Коба
ИТОГИ
Вскоре в Сибирь приехало пополнение. Послушные воле Ленина, думцыбольшевики
отказались вотировать военные
кредиты. Депутаты объезжали Россию, агитируя против войны. Вся думская фракция
большевиков была арестована.
В разговорах с ними Коба, видимо, окончательно уяснил роль Малиновского. И
свою жалкую роль. Когда-то он потерял
веру в Бога. Теперь наступил второй страшный переворот в его душе. Он потерял
веру в бога Ленина и в товарищей.
Он мог подвести итоги. Ему 37 лет - жизнь уже повернулась к смерти. И кто
он? Член Центрального Комитета партии
говорунов, большинство которых сидит по тюрьмам, а остальные ругаются между
собой по заграницам. Жизнь не удалась!
Теперь по целым дням он лежит, повернувшись лицом к стене. Он перестал убирать
комнату, мыть после еды посуду.
Деливший с ним жилье Свердлов рассказывал, как с усмешкой Коба ставил тарелки с
объедками на пол и смотрел, как пес
вылизывает посуду. И Свердлов вздохнул с облегчением, переехав в другой дом.
Между тем началась мобилизация в армию среди ссыльных. Свердлову службу в
армии не доверили, а Кобу решили
призвать.
И опять везли полузамерзшего грузина по тундре, по скованной льдом реке.
Лишь через шесть недель, в конце 1916 года,
измученного, привезли его в Красноярск на медицинскую комиссию. Но повезло:
усохшая левая рука освободила от военной
службы будущего Верховного Главнокомандующего.
Срок его ссылки заканчивался 7 июня 1917 года. И вновь некоторое
благоволение властей: 20 февраля, за три с лишним
месяца до окончания срока ссылки, ему разрешено отбыть в городок Ачинск.
В Ачинске в то время жил в ссылке Лев Каменев, редактор "Правды". Он был
осужден вместе с фракцией большевиков в
1915 году. На суде вел себя странно, точнее, трусливо: в отличие от думцевбольшевиков
отказался осудить войну. Но все
равно получил свою ссылку в Туруханский край.
По прибытии Каменев тут же был вызван на товарищеский суд ссыльных
большевиков. В суде принимали участие только
члены ЦК. И Каменев странно легко оправдался. Он сообщил нечто такое, в
результате чего была принята резолюция,
одобрявшая поведение всех большевиков на царском суде.
Уже после Февральской революции молодые вожди петро-градских большевиков
попытаются вновь устроить суд над
Каменевым, на что тот величественно им ответит: "Ввиду партийно-политических
соображений не могу дать всех
объяснений по поводу своего поведения на суде впредь до переговоров с товарищем
Лениным". Иными словами, он
объяснил молодым большевикам, что есть вещи, о которых могут знать только вожди
партии. И действительно, когда Ленин
приедет в Петроград, "трус" Каменев с его одобрения станет членом ЦК.
Да, видимо, и это была столь знакомая Кобе двойная игра: Каменеву было
поручено предать свои убеждения на суде.
Ленин попытался сохранить на свободе нужного ему соратника. Но полиция поняла
маневр, и Каменев получил ссылку.
В Ачинске Коба частенько навещает Каменева. Лев Борисович ораторствовал,
учил мрачного грузина, а Коба слушал,
молчал, попыхивая трубкой. Учился.
Если бы знал Каменев, какой ад был в душе Кобы. Сколько он понял,
передумал. И как изменился.
17-й ГОД
"Некто 17-й год", - зловеще назвал его в своих предвидениях Велемир
Хлебников.
Военные поражения, нехватка хлеба и холодная зима разбудили надежды
революционеров. "Что-то в мире происходит.
Утром страшно развернуть лист газетный", - писал Александр Блок.
В фельетоне, напечатанном в "Русском слове", Тэффи перечисляет слова,
наиболее часто слышимые в толпе: "Отечество
продают", "Дороговизна растет", "Власти бездействуют"...
Мейерхольд ставит "Маскарад", где в фантастически роскошных декорациях по
сцене скользил, кривлялся Некто... Это
была Смерть.
И свершилось! Сразу! Как бывает только на Руси! Свершилось то, о чем год
назад нельзя было даже помыслить: в
Петрограде произошла революция!
"Все сооружение рассыпалось как-то даже без облака пыли и очень быстро", -
с изумлением писал будущий строитель
Мавзолея А. Щусев.
И Бунин записал слова извозчика: "Мы - народ темный. Скажи одному:
"трогай", а за ним и все".
Тюрьмы открыты, горят охранные отделения. Кто-то сумел позаботиться -
настроил толпу. В революционном пожаре
горят списки секретных сотрудников охранки...
И вот уже в Ачинске узнают потрясающую весть: царь отрекся от престола. Так
в одночасье переменилась судьба Кобы.
Его прежняя энергия проснулась. Но это был уже новый Коба.
Каменев и Коба спешат в революционную столицу. Вместе с ними в поезде
большая группа сибирских ссыльных.
В вагоне было холодно. Коба мучился, мерз, и Каменев отдал ему свои теплые
носки. На станциях ссыльных встречали
восторженно, а среди них и его - безвестного неудачника Кобу. Теперь они
назывались "жертвы проклятого царского
режима". Как всегда в России, после падения правителей в обществе проснулась
ненависть ко всему, что связано с павшим
режимом.
12 марта транссибирский экспресс привез его в Петроград. Он успел - прибыл
в столицу одним из первых ссыльных
большевиков и сразу направился к Аллилуевым.
Анна Аллилуева: "Все в том же костюме, косоворотке и в валенках, только
лицо его стало значительно старше. Он
смешно показывал в лицах ораторов, которые устраивали встречи на вокзалах. Он
стал веселый".
"НЕЖНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ"
Стояли мартовские дни, полные солнца. Солдатики, совершившие революцию, еще
мирно сидели в петроградских кафе, и
хозяева кормили их даром. Это были солдаты Петроградского гарнизона, те, кто под
разными предлогами сумел остаться в
столице и избежал фронта. "Беговые батальоны" - так презрительно называли их в
дейс
...Закладка в соц.сетях
