Жанр: История
Берия. преступления, которых не было
... допроса Успенский показал, что они с Хрущевым были близки, дружили
домами, и всячески старался всех убедить, что был всего лишь послушным солдатом партии.
Поведение Успенского сыграло роковую роль в судьбе его жены - ее арестовали через три дня
после того, как он сдался властям. Приговоренная к расстрелу за помощь мужу в организации
побега, она подала прошение о помиловании, и тут, как рассказывал мне Круглое, вмешался
Хрущев: он рекомендовал Президиуму Верховного Совета отклонить ее просьбу о
помиловании...".
Комментировать надо? В. качестве резюме Судоплатов пишет:
"Берия был весьма груб в обращении с высокопоставленными чиновниками, но с
рядовыми сотрудниками, как правило, разговаривал вежливо. Позднее мне пришлось
убедиться, что руководители того времени позволяли себе грубость лишь по отношению к
руководящему составу, а с простыми людьми члены Политбюро вели себя подчеркнуто
вежливо".
Ну и на закуску, еще одна "грубость по отношению к руководящему составу". Из
воспоминаний все того же Новикова:
Весной 1942 года в Ижевске появился генерал-лейтенант госбезопасности Ткаченко. Он
заявил, что приехал по личному поручению Лаврентия Павловича, наблюдать за ходом
производства пулемета "максим". Изыскания знакомых Новикова принесли следующую
информацию: генерал раньше работал в Литве, перестарался, там расстреляли невинных людей,
поэтому сейчас он пока без должности. В общем, приятного мало...
Несколько дней генерал ходил хвостом за Новиковым, и вот как-то раз после совещания
Ткаченко сказал, что хочет поговорить наедине. Достал из кармана бумажку и зачитал
следующую докладную.
"Товарищу Берия Лаврентию Павловичу. На Ижевском заводе, где производится пулемет
"максим", мною выявлены вредители: начальник цеха № 5 Викторов А. П. и начальник цеха №
8 Афанасьев Л. В. Их работа приводит к срыву программы, поэтому прошу Вашего согласия их
репрессировать. Кроме того, директор этого завода Дубовой - очень слабый работник. Я
прошу Вашего указания его от работы освободить, а директором завода назначить Сысоева П.
А., ныне работающего главным механиком на Ижевском машиностроительном заводе. Прошу
также указать товарищу Новикову, чтобы он больше уделял внимания производству пулеметов
"максим". Ткаченко".
Дальше рассказывает Новиков.
"Я постарался быть спокойным, но внутри у меня все клокотало.
- Во-первых, - говорю, - вы ничего не понимаете в производстве, поэтому ткнули
пальцем в небо и нашли вредителей там, где их нет. Начальники цехов, которых вы назвали,
еще совсем молодые ребята, у них есть промашки, но не по их вине, а по нашей, так как мы им
не совсем ритмично подаем заготовки для деталей, но это дело выправляется, и никакого срыва
программы я не предвижу. Что касается директора Дубового, то он работает добросовестно, но
вам же ясно, что я его подменяю в эти тяжелые дни. И если надо освободить от работы, по
вашему мнению, директора, так это надо освободить меня.
Что касается Сысоева, то он работник очень хороший, но на том заводе в десять раз
нужнее, чем здесь, так как он отвечает за работу двенадцати тысяч станков. Другого такого
главного механика в короткий срок не найти.
Так что, с моей точки зрения, вы товарища Берия дезинформируете и пишете, простите
меня за грубость, чистую чушь.
Ткаченко сложил бумажку, положил в карман и куда-то уехал".
Было это часа в три-четыре дня. Новиков занимался текущими делами. Думал, конечно, о
том, что там этот чудак на букву "м" отправил в Москву, но опять же, обратите внимание, как
он разговаривал с проверяющим - генерала-чекиста он совершенно не боялся.
Вот что было дальше.
"Уже после трех часов ночи раздается звонок по ВЧ.
- Новиков?
-Да!
- Здравствуй, говорит Берия. Кто у тебя эти начальники цехов... как их... Викторов и
Афанасьев?
Я объяснил, что это очень хорошие товарищи, молодые, работают с энтузиазмом,
программу выполняют. Я к ним никаких претензий не имею.
- А как Дубовой работает?
Я сказал, что очень старается, а я у него хорошая подмога, во всяком случае, все делаю,
чтобы на заводе все было нормально.
- А кто такой Сысоев?
Я объяснил важность фигуры главного механика на таком гиганте, как завод № 14.
- Слушай, а где Ткаченко?
В этот момент Ткаченко появляется в дверях.
Я отвечаю:
- Он куда-то уходил, а сейчас вот появился в дверях.
- Дай ему трубку.
Ткаченко берет трубку. Дальше слышу через каждые три-четыре слова такой мат, что...
Короче, смысл сводился к следующему: "Я зачем тебя, сволочь такая, посылал к Новикову -
шпионить за ним или помогать ему? За твою телеграмму ты, такая-то б..., подлежишь
расстрелу. Я до тебя доберусь. Не тем делом ты занялся, я тебя помогать послал, а ты чем
занимаешься? По привычке кляузы разводишь на хороших работников? Расстреляю".
Ткаченко стоит не бледный, а синий и-только бормочет бесконечно: "Слушаюсь, товарищ
нарком".
Затем Берия бросил трубку. Такого "воспитания" я в жизни не слышал ни раньше, ни
позднее. После этого случая Ткаченко ко мне не появлялся примерно дней десять. А вскоре и
совсем уехал куда-то".
И, несколько ниже, Новиков со вздохом добавляет:
"После войны "шефство" Берия над нами закончилось. И снова посыпались аресты...".
В органах опять возобладали непотопляемые Ткачен-ки. И имя им легион.
...Еще о стиле работы Берия. Юрий Мухин придумал для читателей, на основании
воспоминаний управделами Совмина Я. Е. Чадаева, остроумный ребус. Приведем его и мы:
"Чадаев... характеризует Берия так: "Все существо Лаврентия Берия было отравлено
желчью, а жизнь наполнена злобой, завистью, низменными инстинктами и глумлением над
зависимыми от него людьми".
И точно так же характеризует Л. П. Берия абсолютно каждый. Вот, скажем, министр
нефтяной промышленности, а впоследствии председатель 1Ьсплана СССР Н. К. Байбаков
жаловался на Берия на июльском 1953 г. Пленуме ЦК КПСС:
"Достаточно сказать, что мы попадали к нему в кабинет 5-6 раз в год, за истекшие
полгода я был у него всего 2 раза по одному и тому же поручению. Надо сказать, что мы и сами
не горели желанием попадаться ему на глаза (смех), так как знали, что из кабинета выйдем
шатающимися или разбитыми..."
Попробуем подтвердить эти характеристики конкретными фактами того, как Берия
издевался над подчиненными, как они выходили из его кабинета разбитыми, что должно было
особенно мерзко выглядеть на фоне остальных заместителей Сталина, которых Чадаев
характеризует так:
"Вознесенский в моей памяти остался как энергичный, принципиальный и компетентный
руководитель. Это был человек с широким кругозором, деятельный, вдумчивый, сочетающий
аналитический ум и дальновидность крупного политического деятеля" - это о тогдашнем
председателе Госплана, известной "жертве сталинизма".
О Молотове: "Он обладал хорошим качеством привлекать к себе людей, заражать их
своим энтузиазмом. Иногда шуткой заставлял делать больше, чем приказанием".
Нам остается только эти характеристики проверить.
В аппарате Совмина была масса мелких чиновников, над которыми удобнее всего
"глумиться", если ты, заместитель Сталина, скот. Как же вели себя трое заместителей по
отношению к этим людям? Поскольку Чадаев сам является одним из них, то он автоматически,
сам того не замечая, на данный вопрос тоже отвечает. Но мы проведем эксперимент над собой.
Возьмем этих троих замов Сталина: В. М. Молотова, Л. П. Берия и Н. А. Вознесенского, и пока
обозначим их буквами А, Б и В. Выпишем из воспоминаний Чадаева их отношение к
безответным клеркам Совмина.
А. "...имел самый большой и квалифицированный секретариат, подобранный из опытных
работников Госплана и наркоматов... стремился по всякому поводу представлять работников к
правительственным наградам".
Б. "...был скуп на похвалу... как бы хорошо ни была выполнена работа, считал это само
собой разумеющимся... в требованиях резок, не стеснялся в выражениях, даже оскорблениях".
Пример разговора с работниками аппарата Совмина: "Ишь распоясались! Ноги на стол!
Безобразие! Подняли головы и поглядываете, словно одичавшие псы!"
В. "Идя к нему на прием, никто из сотрудников не был уверен, что все пройдет гладко,
что вдруг он внезапно не вскипит, не обрушит на собеседника едкого сарказма, злой
издевательской реплики... была привычка начинать разговор с придирки к чему-нибудь...
считал себя после Сталина самым умным человеком... Наркомы не любили его за резкий
вспыльчивый характер, нанесенные им оскорбления, унижающие достоинство человека, и
как-то обходили стороной кабинет заместителя главы правительства".
Итак, попробуйте по степени глумления над чиновниками Совмина догадаться, кто из
этих А, Б, В, кто? Трудно?
Наверное, вы решите по характеристикам, данным Чадаевым и Байбаковым, что Л. П.
Берия - это В. Недаром же даже наркомы боялись к нему ходить. Нет, вы ошиблись. В-это
Вознесенский. "Жертва сталинизма".
Тогда, возможно, вы решите, что Берия - это Б. Нет, вы опять ошиблись. Б - это
Молотов. Шутник.
Да, Берия - это А. Именно он, а не председатель Госплана Вознесенский имел в своем
аппарате в Совмине самых квалифицированных работников Госплана.
И, надо думать, потому, что нещадно глумился над ними - представлял к
правительственным наградам"...
В общем-то из приведенных историй уже виден стиль работы Берия. Лучше всех об этом
сказал Серго Берия, который хорошо знал своего отца.
"Нередко пишут, что он всегда окружал себя людьми, лично преданными ему. Еще одна
ложь. Главным критерием для моего отца всегда было дело. Знает и любит человек свое дело -
значит, подходит. Болтун и бездарность - таких не надо. Эти принципы он исповедовал до
последних дней жизни, и, как я не раз убеждался, чутье на талантливых и одержимых людей
отца никогда не подводило. Так было и с военными, и с учеными, и с разведчиками..."54
ГЛАВА 5
ГЛАВНОЕ ДЕЛО ЛАВРЕНТИЯ БЕРИЯ.
Если до б августа 1945 года еще уместны были рассуждения о том, кто в советской
верхушке самый толковый и надежный, лучший организатор и руководитель, то после этой
даты подобные споры просто несерьезны. Ибо после того, как американцы взорвали атомную
бомбу над Хиросимой, можно было совершенно точно определить: самым-самым является тот,
кому поручено курировать разработку атомного оружия.
Официальная история атомной бомбы
...В мае 1942 года лейтенант инженерных войск Георгий Флеров написал Сталину
письмо. Служба на военном аэродроме располагала к размышлениям, и он, в мирной жизни
ученый-физик, обратил внимание на то, что в западной прессе, начиная с 1940 года, исчезли
публикации по урановой проблеме. Естественно, прекратить разрабатывать такое
перспективное направление ученые не могли, стало быть, эта тема перешла в разряд
засекреченных. Флеров сделал вывод, что прекращение публикаций означало начало работ по
созданию атомного оружия.
Эти сведения совпадали и с данными разведки. К тому времени в сейфах обеих разведок,
военной и политической, накопилось немало материалов по урановой проблеме. Нам
передавали информацию работавший в Англии немецкий физик-теоретик Клаус Фукс,
секретарь одного из британских министров Джон Кэр-нкросс, Бруно Понтекорво, итальянский
ученый-эмигрант, работающий в США у Энрико Ферми, который строил первый в мире
ядерный реактор.
Ценнейшие сведения лежали в сейфах мертвым грузом, ибо руководители разведки могли
самое большее оценить их, но не разобраться и, тем более, как-то использовать. В марте 1942
года Сталину был представлен письменный доклад от НКВД. Он не был подписан Берия, так
как нарком не посчитал возможным подписать столь сложный технический доклад. Но уже тот
факт, что Берия, получив эти материалы и не будучи физиком, умел их хотя бы оценить,
говорит о незаурядном интеллекте.
В мае 1942 года Сталину устно доложил по той же теме Кафтанов, научный консультант
ГКО. Вождь прошелся по кабинету и сказал: "Нужно делать".
Впрочем, судя по тому, что заниматься атомной бомбой поручили Молотову, дело это не
попало в разряд первоочередных, да и не могло попасть - шла война, и было не до того, чтобы
активно разрабатывать оружие далекого будущего. Вячеслав Михайлович вел дело не спеша,
вразвалочку. Он проконсультировался с учеными, все подготовил - на одно это ушло три
месяца. 28 сентября Сталин подписал распоряжение ГКО "Об организации работ по урану".
Затем начались консультации с учеными, поиск руководителей проекта.
Молотов впоследствии вспоминал: "Чекисты дали мне список надежных физиков, на
которых можно было положиться, и я выбирал. Вызвал Капицу к себе, академика. Он сказал,
что мы к этому не готовы и атомная бомба - оружие не этой войны, дело будущего.
Спрашивали Иоффе - он тоже как-то неясно к этому отнесся. Короче, был у меня самый
молодой и никому еще не известный Курчатов, ему не давали ходу. Я его вызвал, поговорил, он
произвел на меня хорошее впечатление. Но он сказал, что у него еще много неясностей. Тогда я
решил ему дать материалы нашей разведки... Курчатов несколько дней сидел в Кремле, у меня,
над этими материалами".
Попросту говоря, именитые ученые отказались от этой работы, у них были другие
интересы и другие темы, а молодой Курчатов, которого собратья по научному миру всячески
"задвигали", согласился. Ему дали некоторые материалы разведки, пока что те, что были
получены из Англии, и уже по ним молодой физик написал заключение: "Вся совокупность
сведений и материала указывает на техническую возможность решения всей проблемы урана в
значительно более короткий срок, чем это думают наши ученые, незнакомые с ходом работ по
этой проблеме за границей".
10 марта 1943 года в АН СССР был создан институт атомной энергии, под условным
названием "Лаборатория № 2". Начальником "лаборатории" стал Курчатов. Теперь он получил
доступ ко всем материалам, в том числе и полученным из США, куда к тому времени
переместились все работы над бомбой. Естественно, это были не радиограммы агентов, а
формулы, схемы, описания, и все это на английском языке - всего около 3 тысяч листов.
Объем информации был огромен, причем по самым разным аспектам проблемы, так что
поневоле пришлось допустить к ним и других ведущих ученых проекта: сначала Иоффе,
Алиханова и Кикоина, чуть позднее Хари-тона и Щелкина. Берия сопротивлялся расширению
круга "посвященных", как мог, но поневоле приходилось уступить. Риск был громадным и
увеличивался с каждым допущенным к секретам человеком: если бы кто-нибудь из них
проболтался и информация пошла дальше - а в академических кругах она гуляла очень легко
- то американская контрразведка без труда смогла бы вычислить источники информации.
Скажете, это не так просто? Тогда вот пример из воспоминаний Павла Судоплатова,
который лично знакомил ученых с данными разведки. "Кикоин, прочитав доклад о первой
ядерной цепной реакции, был необычайно возбужден и, хотя я не сказал ему, кто осуществил
ее, немедленно отреагировал: "Это работа Ферми. Он единственный в мире ученый, способный
сотворить такое чудо". Я вынужден был показать им некоторые материалы в оригинале на
английском языке. Чтобы не раскрывать конкретных источников информации, я закрыл
ладонью ту часть документа, где стояли подписи и перечислялись источники. Ученые
взволнованно сказали: "Послушайте, Павел Анатольевич, вы слишком наивны. Мы знаем, кто в
мире физики на что способен. Вы дайте нам ваши материалы, а мы скажем, кто их авторы".
Иоффе тут же по другим материалам назвал автора - Фриша. Я немедленно доложил об этом
Берия и получил разрешение раскрывать Иоффе, Курчатову, Кикоину и Алиханову источники
информации". И представляете себе, что могло бы случиться, если бы кто-нибудь из них
проболтался?
Берия пока что участвовал в проекте в той мере, в какой этим занимался его наркомат.
Работа велась следующим образом: ученые знакомились с предоставленной информацией,
формулировали вопросы, которые их интересовали, вопросы посылались агентам, от агентов
вновь поступали донесения и т. п. Это, конечно, довольно упрощенная схема, поскольку, в
общем-то, что удавалось добыть, то и хорошо. Кстати, допущенные к раз-ведсекретам физики
поневоле становились "научными гениями", ибо, не имея возможности сказать кому бы то ни
было о том, что информация украдена у американцев, они вынуждены были выдавать ее за
собственные научные прозрения.
Однако имелась одна проблема, с которой справиться оказалось потруднее, чем с
научными разработками. В СССР практически не было урана - то есть в стране-то он,
вероятно, имелся где-нибудь в недрах земли, но до войны никто не занимался его поисками и
разработками. В распоряжении "Лаборатории № 2" было всего несколько килограммов этого
вещества, а потребность исчислялась тоннами.
Разведанные месторождения урана у нас были - в Средней Азии и на Колыме. В декабре
1944 года ГКО принимает решение - создать в горах Таджикистана ура-нодобывающее
предприятие - Комбинат № 6. Но его когда еще построят - а пока что руду добывали
вручную и вывозили по горным тропам на ишаках. Но советские войска уже входили в Европу,
где все было намного цивилизованней.
В Европе имелись урановые рудники - в Болгарии, Чехословакии и Восточной
Германии, но нам достались только болгарские. Рудники в Чехословакии и Германии были
разрушены американской авиацией, равно как и завод по производству чистого урана.
Разрушать эти объекты не было ни малейшей военной необходимости, это явно сделали для
того, чтобы те не достались русским.
Сразу же после высадки союзников в Европе американцы сформировали особую группу, в
задачу которой входил захват на немецкой территории и вывоз в США всего, что имело
отношение к урану - как оборудования, так и людей. Наши разворачивались медленнее.
Разведка доложила о том, что где-то на немецкой территории находятся несколько десятков
тонн вывезенного из Бельгии оксида урана. Туда командировали нескольких физиков:
Харитона, Кикоина, Арцимовича - искать все, что может пригодиться в их работе. И они стали
искать этот уран.
"С помощью командира воинских частей западного района советской зоны нам удалось
выяснить, что уран находится на кожевенном заводе города Нейштадт-Гле-ве, - вспоминал
Харитон. - Там нам помогли найти цех, часть которого была беспорядочно завалена
небольшими бочками. Как выяснилось, общее количество урана превышало 100 тонн. Бочки
были погружены на колонну грузовиков и отправлены на ближайшую железнодорожную
станцию. Впоследствии И. В. Курчатов сказал мне, что этот уран позволил примерно на год
раньше запустить урановый реактор для производства плутония".
В Берлине обнаружился профессор Николаус Риль, ускользнувший от американцев,
главный эксперт по производству чистого урана в Германии. Профессор родился и вырос в
России и охотно согласился поехать в СССР для работы по урановой теме - и то сказать, что
ему было делать в разоренной Германии? Кроме него, наши сумели заключить контракты еще с
двумя группами немецких ученых. Одну возглавил лауреат Нобелевской премии Густав Герц,
другую - Манфред фон Арденне. А всего в советском атомном проекте работало около 300
немцев55.
Работа над атомной бомбой шла в почти не воюющей Англии и абсолютно не воюющих
США полным ходом. Если кто и мог предполагать, против кого готовится это оружие, так это
Сталин, который вообще был человеком, не склонным к иллюзиям. Но и он, возможно,
разделял мнение ученых, что атомное оружие никогда не будет применено на практике. Все
иллюзии рухнули 6 августа 1945 года.
Подлинная история советской атомной бомбы?
"Роль Берия в атомном проекте к этому времени была незначительной, так как
внешняя разведка перешла в конце 1943 года во вновь созданное управление при
выделенном из НКВД новом Наркомате государственной безопасности... Берия
остался главой НКГБ и управлял теперь милицией и ГУЛАГом".
Ж. Медведев. "Сталин и атомная бомба".
Да, только не надо забывать, что, кроме этого, Берия был еще заместителем председателя
ГКО и председателем Оперативного бюро ГКО, то есть фактически вторым после Сталина
человеком в стране и первым во всей практической работе. Так что этот проект никак не мог
его обойти. Но почему именно Берия в 1945 году стал во главе всех работ, связанных с атомной
бомбой?
Кстати, Молотов - да, он был назначен главным в урановых делах. Но его
заместителем-то стал Берия! А вот об этом не пишут. Судоплатов утверждает, что его функция
была - обеспечивать военных и ученых разведывательной информацией. Но Судоплатов и не
мог утверждать ничего другого, ибо ничего другого ему было знать не положено.
Но есть в этом деле свидетельство человека, который, с одной стороны, пристрастен, но, с
другой, с ним нельзя не считаться, поскольку ему очень многое известно. Это Серго Берия,
причастный к работе Спецкомитета дважды: как сын Берия и как участник проекта,
разработчик оружия. Уже после войны он постепенно, от разных людей, узнал не только
историю, но и предысторию создания атомной бомбы. Он пишет, что его отец имел с самого
начала гораздо большее влияние на разработку атомного оружия, чем принято думать.
Впрочем, нечто подобное ведь было и со стрелковым оружием: официально Берия
курировал его производство лишь с февраля 1942 года, но, по воспоминаниям Новикова,
беседовал с ним о пяти тысячах винтовок в сутки уже в июле 1941-го. Вполне может быть, что
партаппаратчик Молотов был лишь номинальным руководителем - другое дело, что он
никогда бы этого не рассказал.
"Мало кто знает, что даже тогда, в тридцатые. Народный комиссариат внутренних
дел не был чисто карательной организацией, - пишет Серго. - Специалисты
высочайшей квалификации занимались здесь всей группой вопросов, так или иначе
связанных с военной техникой, да и не только с военной. Соответствующие службы
НКВД интересовали транспорт, авиация, промышленность, экономика - словом,
абсолютно все, что было необходимо для оценки стратегических возможностей
нападения на СССР той или иной державы. Этой оценкой в широком смысле наша
разведка и занималась".
С другой стороны, и советские физики занимались атомной проблемой еще до войны.
Сотрудники Института химической физики Я. Зельдович и Ю. Харитон провели расчеты по
цепной реакции деления урана в реакторе, а также рассчитали условия возникновения ядерного
взрыва и оценили его разрушительную силу. Г. Флеров и Л. Русинов тоже проводили важные
эксперименты. Но все это были научные работы, а между научными работами и техническими
разработками - дистанция огромного размера. В первую очередь это деньги, деньги и еще раз
деньги. В то время в Союзе лучше было и не заикаться о том, чтобы начать серьезную работу
над атомной бомбой - все средства шли на подготовку к надвигающейся войне.
Но вернемся к Берия. То, что дальше пишет Серго, если это удастся подтвердить
документами, является сенсацией, совсем по-иному бросающей свет на всю историю атомных
проектов в СССР.
"Первая комиссия, которая рассматривала реальность и необходимость атомного проекта,
была создана по инициативе моего отца. Как человек, руководивший стратегической разведкой,
он располагал той информацией, с которой все и началось.
Возглавлял эту комиссию Молотов, в ее состав входили Иоффе, Капица, другие видные
советские ученые.
Разговор был предметный - отец представил убедительные разведданные, полученные к
тому времени из Германии, Франции, Англии. Тем не менее, проект был отклонен. Комиссия
признала, правда, что теоретически проблема существует, но практически реализация такого
проекта требует десятилетий. Следовательно, не время, да еще при нависшей угрозе войны,
вкладывать средства в то, что в обозримом будущем не обещает отдачу...
Но разведка свое дело делала - отец организовал сбор данных из западных стран, причем
любых данных, связанных с этой проблемой. Еще тогда он убеждал:
- Нельзя допустить, чтобы Германия получила такое оружие раньше нас.
В начале 1940 года отец повторно обращается в Центральный Комитет партии и к
Сталину с предложением начать работы по атомному оружию... К этому времени и наши, и
западные ученые уже не сомневались, что такой проект реализуем... Отец докладывал в ЦК и
Сталину, что уран из Чехословакии не экспортируется, так как полностью уходит на
исследовательские работы в Германию.
Все запасы тяжелой воды в .Европе немцы также пытаются захватить. Помешали
французы - почти весь запас тяжелой воды попал к Жолио-Кюри. По всей вероятности, эти
разведданные поступали тогда из Франции.
И самое интересное, что тогда же разведка сообщила, что из Африки тайно
переправляется в Америку запас обогащенного урана.
Аналитикам не составило особого труда сделать соответствующие выводы - работы за
границей переходят в инженерную стадию... Отец предлагал хотя бы не в полном объеме, но
развернуть такие работы и в СССР".
Но Серго сообщает и еще более сенсационные подробности. Сейчас общеизвестно, что
созданием атомной бомбы в США руководил американский физик немецкого происхождения
Роберт Оппенгеймер. А незадолго до войны в доме Берия появился странный гость.
"Сам я, не догадываясь об этом, прикоснулся к тайне будущего оружия в конце 1939 года.
В это время у нас в доме появился молодой человек. Так как он говорил по-английски, я считал,
что он англичанин. Жил он у нас недели две.
Отец его не представлял, просто сказал, что это молодой ученый, Роберт, который
приехал для ознакомления с рядом вопросов. Никаких разговоров больше не было.
Роберт оказался довольно высоким, худощавым человеком лет тридцати, с характерным
лицом. С достаточной степенью вероятности можно было судить об его еврейском
происхождении. А кто он и откуда, можно было только гадать.
Роберт знал немецкий, но проще ему было говорить по-английски. Язык я знал, поэтому
проблем в общении у нас не возникало. К тому же отец попросил меня в те дни, когда Роберт
никуда не уезжает, тоже оставаться дома и не ходить в школу. С тобой ему будет не так скучно,
сказал отец.
Наш гость много читал, а когда заканчивал работу, охотно расспрашивал меня, к
...Закладка в соц.сетях
