Жанр: История
О, Солон!
...в
комедий и сопоставить это с уже цитированным свидетельством Плутарха -
Перикл "не смотрел ни на кого, как на непримиримого врага".
Итак, возвращаясь к определению Фукидида, - власть первого гражданина.
Такое решение нашел Перикл альтернативам, сформулированным Геродотом. Ему
удалось реализовать единовластие, и он, действительно, "безупречно управлял
народом из наилучших побуждений", как о том говорил Дарий. Но без богатства,
роскоши, высокомерия, нарушения отеческих обычаев и законов, казней без
суда, и проч., чего опасался Отан. Потому что это единовластие опиралось не
на наследственное право, не на силу, а только на доверие и уважение народа.
Кстати, из этого ясно, насколько необоснованными и недобросовестными были
неоднократные попытки в прошлом веке использовать пример Перикла для
оправдания "просвещенной монархии". Благодаря узаконенному механизму
ежегодного переизбрания, доверие и уважение народа Периклу приходилось снова
и снова завоевывать и подтверждать. Цитированный ранее французский историк
назвал такую систему "направляемой демократией" (democratie dirigee).
Формула Солона - демократия в сочетании с властью "достойных" (аристократов)
трансформировалась в народовластие, но направляемое лидером, - одним,
действительно достойным этой роли избранником народа.
В порядке отступления уместно отметить, что опыт Афин, да и всей
последующей Истории наталкивает на вывод о том, что демократия определенно
нуждается в лидере. Действительно. Даже два государственных деятеля крайне
редко одинаково оценивают данную политическую ситуацию и сходятся в
представлениях о наилучшей перспективе развития общества. Тем более трудно
представить себе возможность подлинного коллективного руководства
государством. Это отнюдь не исключает необходимости формирования "команды"
помощников и советников лидера. Однако общее направление государственной
политики следует, по-видимому, осуществлять одному человеку - наиболее
опытному и одаренному. И вряд ли целесообразно часто менять лидеров. Но,
разумеется, демократия как таковая сохранится только в том случае, если
право на лидерство будет регулярно подтверждаться всенародным переизбранием.
Вместе с тем, нельзя забывать об опасности возникновения диктатуры.
Одних конституционных гарантий для предотвращения такой опасности
недостаточно. Располагая фактической властью, лидер, при желании, сможет
обойти эти гарантии и установить тираническую форму своего правления. О чем
же следует позаботиться, чтобы такого желания у него не возникло? Очевидно,
о том, чтобы, подобно Периклу, лидер демократии был человеком высокой
нравственности (смысл этого понятия раскрыт выше).
Но нравственность можно до поры до времени "симулировать". Или же лидер
может не выдержать "испытания властью"! Моральный облик лидера зависит от
нравственного климата общества. Ведь лидер не появляется внезапно. Он
постепенно завоевывает авторитет на поприще общественной деятельности. Если
нравственный фон, общественное мнение, господствующее в массе народа,
таковы, что в первую очередь уважаются бескорыстие и честный труд гражданина
на благо отечества, то человек, не обладающий в высокой степени этими
достоинствами, вряд ли сумеет подняться до положения лидера. И наоборот, в
атмосфере карьеризма, стяжательства, коррупции и обмана можно ожидать
выдвижения в лидеры людей безнравственных. Так случилось у афинян в скором
времени после смерти Перикла. Но об этом - речь впереди.
А пока вернемся к ситуации в Афинах начала второй половины V века.
Теперь, когда мы уяснили главный вопрос о власти и принцип государственного
устройства при Перикле, посмотрим, куда же направлял он демократию, т.е.
попытаемся проанализировать его программу, в первую очередь
внутриполитическую.
Любая оценка общественной деятельности неизбежно включает в себя
субъективный элемент - представление автора о том, что хорошо. Я думаю, что
гражданам свободного, дееспособного и стабильного государства могут быть
присущи следующие три основных качества: трудолюбие, умеренность в
удовлетворении чувственных потребностей и высокая индивидуальная
нравственность (лежащая в основе нравственности общественной). Кроме этого,
общество сплачивается и вообще во всех отношениях выигрывает, если его
граждане, или хотя бы их значительное большинство, стремится к достижению
общей и достойной в нравственном отношении цели.
Стремление привить афинянам трудолюбие, сознание того, что только труд
дает право на общественное признание, хорошо просматривается во всей
деятельности Перикла. Для этого и великое строительство, и клерухии, и
длительные тренировочные походы флота, и оплата работы судей и
администрации. В его знаменитой речи есть такие слова: "Признание в бедности
у нас ни для кого не является позором, но больший позор мы видим в том, что
человек сам не стремится избавиться от нее трудом".(Фукидид. История, II,
40)
Что касается умеренности, то здесь можно сослаться только на его личный
пример. Нам ничего не известно об активных попытках Перикла воспитать это
качество у сограждан.
Вопросы нравственности, без сомнения, очень занимали Перикла. Отсюда, в
частности, его неизменное покровительство развитию музыкального искусства и
театра.
Общая цель. В своей "погребальной" речи он ее назвал коротко и гордо:
"Одним словом, я утверждаю, что город наш - школа Эллады". Патриотизм
Перикла выходит за узкие рамки интересов самого города. Пример, школа для
всей Эллады, - пример демократии, школа достойной жизни и красоты! Этой
высокой целью Перикл старался увлечь афинян.
Кроме всего этого, руководство Перикла играло важную роль своего рода
тормоза для проявления объективно присущих демократии недостатков:
некомпетентности массы народа, переменчивости ее решений, склонности
поддаваться влиянию порой низменных инстинктов - для всего того, о чем с
такой враждебностью говорит у Геродота Мегабиз.
Каковы же итоги государственной деятельности Перикла? В этой главе их
подводить как будто рано. Будет ли система "направляемой демократии"
устойчивой? Сохранят ли Афины свое положение "школы Эллады"? Вскоре мы
увидим, что на эти вопросы История дала отрицательный ответ. Предвидел ли
его сам Перикл? Свою "погребальную" речь он произнес в 430 г. - за год до
смерти. Она звучит оптимистически. Но это - публичная речь, да еще
произнесенная в разгар войны. Что думал он в то время о судьбе своих
начинаний?
Уважаемый читатель! До сих пор я старался целиком опираться на
свидетельства древних авторов. Но ни Фукидид, ни Плутарх не дают ответа на
поставленный только что вопрос. Поэтому я позволю себе поделиться
собственными соображениями на этот счет.
Широко распространено представление о Перикле, как о выдающемся
государственном деятеле, успешно реализовавшем свою программу создания
великого Афинского государства. Это так. И вместе с тем личность Перикла мне
представляется глубоко трагической.
Да, да - трагической! Ведь дело, которому он посвятил всю свою жизнь,
неуклонно выходило из под контроля. Афинская демократия эволюционировала
совсем не в том направлении, как ему хотелось. Цели его были благородны, но
он строил не на пустом месте. Средства, которыми он вынужден был
пользоваться, вступали в непримиримое противоречие с этими целями.
Материальные результаты его руководства были налицо. Афины процветали. Но
это процветание несло в себе ростки неизбежного падения, и Перикл не мог
этого не понимать. Судите сами.
Он приучал всех афинян трудиться, предоставил каждому такую
возможность. Но деньги для выплаты жалования строительным рабочим, морякам,
судьям и другим функционерам государства надо было получать из какого-то
стороннего источника. Труд афинских крестьян и ремесленников эти средства
обеспечить не мог. Не было другого выхода, как продолжать эксплуатировать
империю. Я цитировал выступление афинских послов в Спарте и дебаты по поводу
использования фороса на нужды строительства. Хотя Перикл защищал право
афинян на такое использование и, весьма вероятно, дал соответствующие
инструкции послам, сам он, как мне кажется, понимал вопиющую
несправедливость позиции Афин. Вот тому прямые подтверждения. В его речи
перед народом во время последней войны есть такие слова (он говорит об
Афинской империи):
"Дело идет о потере вами господства и об опасности со стороны тех, кому
оно ненавистно. Отказаться от этого владычества вы уже не можете, даже если
кто-нибудь в теперешних обстоятельствах из страха изобразит этот отказ как
проявление благородного миролюбия. Ведь ваше владычество подобно тирании,
добиваться которой несправедливо, отказаться же от нее - весьма опасно..."
(Подчеркнуто мной - Л.О.) (Фукидид. История, II, 63)
В другом месте той же речи Перикл ищет оправдания:
"А если нас теперь ненавидят, то это - общая участь всех, стремящихся
господствовать над другими. Но тот, кто вызывает к себе неприязнь ради
высшей цели, поступает правильно. Ведь неприязнь длится недолго, а блеск в
настоящем и слава в будущем оставляет по себе вечную память".(Там же, II,
64)
Для его слушателей это оправдание быть может и звучало убедительно, но
с обликом самого Перикла, человека, как мы знаем, в высшей степени
гуманного, оно не вяжется. Вспомните о том, что на Эвбее и Самосе Перикл не
допустил обычной для того времени расправы с восставшими после их
капитуляции. Точно так же в предпоследний год своей жизни он поступил по
отношению к жителям Потидеи и Эгины. Это заставляет думать, что господство
Афин в морской империи было тягостным для Перикла. Вот, кстати, неплохая
иллюстрация к тому, что было сказано ранее: политику не удается делать "в
белых перчатках" - даже самому достойному и гуманному из политических
деятелей. Перикл, с его умом, не мог не понимать, что свободное и
справедливое устройство создается им на зыбкой основе насилия и
несправедливости.
Далее. Перикл стремился к благоденствию всех афинян, надеялся победить
нищету обширного слоя неимущих граждан. Под его руководством ремесла и
торговля процветали, город богател. Но богатство попадало в руки немногих.
На одном полюсе афинского общества расцветала роскошь, на другом - зависть и
недовольство. Собственная жизнь Перикла была примером умеренности. Но этому
примеру афиняне отнюдь не готовы были следовать.
Конечно же, Перикл видел, что богатство развращает афинский народ. Как
тех, кто им владел, так и тех, кто к нему стремился. В своей "погребальной"
речи он говорит: "Богатство мы ценим лишь потому, что употребляем его с
пользой, а не ради пустой похвальбы". Но это - лишь пожелание.
Действительность, как это доказала последующая история Афин, была совсем
иной. Имущественное расслоение угрожало острыми общественными конфликтами.
Он надеялся средствами искусства научить граждан ценить прежде всего
высокие душевные качества человека. Но искусство, при всей важности его
эмоционального воздействия, не может заменить традиционную или религиозную
нравственную основу жизни. Религия древних греков, как мы знаем, такой
основы не предполагала, а патриархальная нравственная традиция была ко
времени Перикла уже подорвана.
Если он и питал какие-нибудь иллюзии на этот счет, то последствия чумы
и события последнего года его жизни должны были их отнять. Отсюда, наверное,
и его нежелание возвращаться к общественной деятельности, а может быть даже
и смерть. Кто не знает, что человек, подавленный психически, в значительной
степени утрачивает способность сопротивляться физическому недугу?
Воля и авторитет Перикла при его жизни поддерживали относительную
стабильность государства. Они устанавливали барьер для своекорыстия и
стяжательства чиновников, не позволяли проявляться многим слабостям и
отмеченным ранее недостаткам, присущим демократии. Вот как описывает Плутарх
его умение направлять решения Народного собрания:
"По большей части он вел за собой народ убеждением и наставлением, так
что народ сам хотел того же. Однако бывали случаи, когда народ выражал
недовольство; тогда Перикл натягивал вожжи и направлял его к его же благу,
заставлял его повиноваться своей воле, действуя совершенно так же, как врач,
который при продолжительной переменчивой болезни по временам дозволяет
безвредные удовольствия, по временам же применяет сильные средства и
спасительные лекарства.
В народе, имеющем столь сильную власть, возникают, естественно,
всевозможные страсти. Перикл один умел искусно управлять ими, воздействуя на
народ главным образом надеждой и страхом, как двумя рулями: то он сдерживал
его дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал
его...".(Перикл, XV)
Но второго Перикла не нашлось. Преемника себе он не подготовил. К чему
это привело, я подробно опишу в последующих главах. А пока лишь в одной
фразе скажу, что построенное Периклом здание Афинского государства под
действием внутренних разрушительных сил довольно скоро, за какие-нибудь
четверть века, рухнуло.
Печальный итог, не правда ли? И сразу возникают вопросы. Могло ли быть
иначе? Была ли государственная политика Перикла ошибочной? В чем ошибка?
Плутарх заключает биографию Перикла следующим абзацем:
"Люди, тяготившиеся при его жизни могуществом его, потому что оно
затмевало их, сейчас же, как его не стало, испытав власть других ораторов и
вожаков, сознавались, что никогда не было человека, который лучше его умел
соединять скромность с чувством достоинства и величавость с кротостью. А
сила его, которая возбуждала зависть и которую называли единовластием и
тиранией, как теперь поняли, была спасительным оплотом государственного
строя: на государство обрушились губительные беды и обнаружилась глубокая
испорченность нравов, которой он, ослабляя и смиряя ее, не давал возможности
проявляться и превратиться в неисцелимый недуг".(XXXIX)
Испорченность нравов! Да, так! Перикл ее смирял, но исправить не сумел.
Он поощрял обогащение Афин, а богатство, как нам хорошо известно из Истории,
легко порождает испорченность нравов. Но можно ли воспитать высокие
нравственные качества у человека, если он голоден? Или прежде его надо
накормить? Как сделать, чтобы сверх "хлеба насущного" и того, что
действительно необходимо, он не пожелал бы многого другого, не прельстился
соблазнами "сладкой жизни"? Трудный вопрос. Быть может, следовало попытаться
в небольшом афинском государстве утвердить (как это удалось спартанцам)
новую общедоступную этику, может быть, даже новую религию? Возможно ли это
было в ту эпоху? Пройдет еще более четырех веков, прежде чем греки (именно
малоазиатские греки первыми) воспримут религию раннего христианства с ее
основополагающими принципами умеренности образа жизни и высокой
индивидуальной нравственности. Для этого им придется пережить римское
владычество.
И все-таки... вдруг что-то было можно сделать и тогда? По крайней мере
в это верил великий современник Перикла, Сократ. Рассказ о попытке нищего
философа увлечь афинян на путь нравственного возрождения - в следующей
главе. Попытка не удалась и Сократ был казнен. Но он лишь философ, а не
глава государства! Вопросы, вопросы... К сожалению, История не позволяет
поставить контрольный эксперимент. Зато и опыт ее не пропадает без следа -
ощутимо или незаметно он влияет на жизнь последующих поколений. Порою
влияние проявляется во времена весьма отдаленные. Жизнь и деятельность
Перикла в этом смысле не прошла даром. Наоборот - его опыту суждено было
сыграть колоссальную роль. Несравненное совершенство созданных по его
замыслам памятников искусства привлекло восхищенное внимание человечества в
XVIII веке. За этим последовал жгучий интерес к народу, создавшему такие
шедевры, к его истории. Так древнегреческий опыт свободы, демократии,
равноправия и гражданственности стал достоянием европейской цивилизации.
В политическом наследии древней Греции мне кажется особенно
примечательным именно опыт "направляемой демократии". Во избежание
недоразумений сформулирую еще раз. Я имею в виду реализовавшееся при Перикле
сочетание народовластия с фактом направления всей государственной
деятельности лидером, чье положение опиралось только на его высокие
нравственные качества, государственный ум и преданность общему делу. Иными
словами - только на факторы, обуславливающие доверие и уважение народа. В
этих условиях народовластие как бы персонифицируется во власти подлинного
лидера. При этом важно, чтобы доверие к нему регулярно и достаточно часто
подтверждалось свободными перевыборами.
Тут мне слышится "убийственное" возражение: "Но ведь второго Перикла не
нашлось! Люди смертны. Если у подлинного лидера государства не окажется
достойного преемника, то вся система "направленной демократии" повиснет в
воздухе. Или того хуже - попадет в нечистые руки. Успех такой системы может
быть только случайным!" Верно, конечно. Но бывают "случаи", которые
происходят непременно! Это - когда их явление определяется статистикой
больших чисел.
Можно не сомневаться, что среди сотен тысяч, а тем более миллионов
граждан в любой момент времени найдется порядочное количество отъявленных
негодяев, но обязательно - хотя бы несколько Периклов. Все дело в том, чтобы
их заметить, привлечь к государственной деятельности, приблизить к лидеру. И
не одного, а именно нескольких, чтобы в качестве преемника лидера выбрать из
них достойнейшего.
Этим должен быть озабочен и Государственный Совет, и сам лидер
демократии - с первого же дня своего "правления". Но, может быть, он не
захочет этого делать из опасения, что преемник вытеснит его самого
"досрочно"? Если так, то он - не истинный лидер. Его тщеславие сильнее, чем
любовь к отечеству.
Выбирая одного из сотен тысяч (на очерченном выше нравственном фоне),
демократия может найти лидера, которому такое тщеславие будет чуждо.
Известны ведь примеры больших ученых, создававших школы и порой еще при
жизни передававших руководство ими своим талантливым ученикам. Все дело в
интеллигентности человека. Лидер демократии, как мне представляется, должен
быть человеком высоко интеллигентным.
Разумеется, одинаковых людей не бывает. Один лидер окажется более или
менее достойным, чем другой. В этом беды нет - лишь бы отклонения были
невелики и от достаточно высокого уровня.
Задумайтесь, уважаемый читатель! Не покажется ли Вам, что в наш
чреватый глобальными опасностями век - век необходимости принимать порой
мгновенные и чрезвычайно ответственные правительственные решения - проблема
подлинного лидерства в направляемой демократии приобретает особое значение?
Если это так, то результаты "модельного эксперимента", поставленного в
Афинах две с половиной тысячи лет назад, имеют для нас самый живой интерес.
СОКРАТ
Сократ был казнен по решению Афинской гелиеи в 399 году, то есть, через
30 лет после смерти Перикла. Суд и казнь Сократа завершают рассказ об
истории Афинской демократии. Поэтому о них - в конце книги. Но суть учения
Сократа мне кажется целесообразным изложить именно сейчас. Интересно
сопоставить нравственные позиции и деятельность двух великих гуманистов:
Перикла и Сократа.
Сократ родился в 469 году. Значит, в год смерти Перикла ему уже 40 лет.
О первой половине жизни Сократа известно мало, поскольку оба его биографа,
Платон и Ксенофонт, моложе своего учителя примерно на те же 40 лет. Но мы
знаем, что Сократ принадлежал к узкому кругу друзей Перикла. Надо полагать,
что в качестве мыслителя и философа, а не каменотеса, кем он, по-видимому,
был в молодости, унаследовав профессию своего отца.
Широко распространено представление о бедности Сократа. Зимой и летом
он ходил в одном и том же потрепанном плаще, босой. Но это вследствие
пренебрежения жизненными благами, а не полного отсутствия средств к
существованию. От отца он унаследовал домик в городе и кое-какое имущество,
которое Ксенофонт оценивает в 500 драхм. Во всяком случае, он смог
приобрести вооружение и в качестве гоплита участвовать в трех больших
сражениях. Кстати говоря, во всех трех Сократ проявил незаурядное мужество.
В бою под Потидеей (432 г.) он сражался рядом со своим юным другом,
воспитанником Перикла - Алкивиадом. Афиняне отступали, и Сократ вынес с поля
боя раненого юношу и его оружие. Алкивиад был богат и хотел подарить Сократу
большой участок земли, но тот отказался принять подарок.
Внешность философа нам известна уже в его пожилые годы. Он небольшого
роста, некрасив, с глазами навыкате, лысый, с огромным лбом. Но это
невыгодное внешнее впечатление забывалось, когда он говорил. Тот же
Алкивиад, смолоду отличавшийся распутством и легкомыслием, в диалоге Платона
"Пир" уподобляет Сократа уродливому сатиру Марсию, который завораживал людей
своей божественной игрой на флейте. Затем Алкивиад говорит:
"Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у
беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как
я вижу, происходит и со многими другими. Слушая Перикла и других
превосходных ораторов, я находил, что они хорошо говорят, но ничего
подобного не испытывал, душа моя не приходила в смятение, негодуя на рабскую
мою жизнь. А этот Марсий приводил меня в такое состояние, что мне казалось -
нельзя больше жить так, как я живу... .
Поэтому я нарочно не слушаю его и пускаюсь от него, как от сирен,
наутек, иначе я до самой старости не отойду от него. И только перед ним
одним испытываю я то, чего вот уже никто бы за мною не заподозрил - чувство
стыда".(215 Е)
Сократ, в отличие от других философов, ничего не писал. Его
деятельность заключалась в спорах и убеждении собеседников. Ими бывали все
афиняне без различия социального положения. Содержание бесед Сократа
известно нам в пересказах Платона и Ксенофонта. Насколько они достоверны?
Читая диалоги Платона, мы должны помнить, что их автор - великий философ
древности, шагнувший дальше своего обожаемого учителя. Сократ фигурирует в
большей части этих диалогов. Вольно или невольно, Платон вкладывает в его
речь и свои мысли. Историк Ксенофонт написал свой "Меморабилий"
(воспоминание) о Сократе с определенной целью - реабилитировать память
учителя, опровергнуть возведенные на него во время суда обвинения. Это
несколько сужает сферу его внимания и придает изложению определенную
тенденциозность. Тем не менее, из сопоставления двух свидетельств образ
Сократа и смысл его учения выступают достаточно ясно.
Непрерывную "вахту" своего учителя Ксенофонт описывает следующим
образом:
"... Сократ всегда являлся в обществе: утром он отправлялся в
обыкновенные места для гуляния и в гимнастические школы; а в те часы, когда
рынок бывает полон народу, его видели на рынке, да и в остальное время он
всегда бывал там, где надеялся встретить наиболее многочисленное общество. И
здесь он большей частью говорил (публично), и всякий, кто хотел, мог его
слушать".(Меморабилий, I, 10)
Историк подчеркивает, что в отличие от большинства философов, любивших
поговорить о мировом порядке (космосе) и других возвышенных материях,
Сократ...
"... всегда рассуждал о человеческих делах, стараясь объяснить, в чем
состоит благочестие и безбожие, в чем - прекрасное и бесчестное, что такое
справедливость и несправедливость, что такое здравый ум и безумие, что такое
мужество и малодушие, что называется государством и кто государственным
человеком, в чем состоит власть над людьми и кто способен управлять ими, об
этих и тому подобных предметах он был того мнения, что знание их дает право
быть благородным человеком, а не знающие их справедливо могут быть названы
людьми низкими".(Там же, I, 16)
Ксенофонт приводит слова Сократа из его беседы с юношей Евфидемом:
"- Знаешь ли ты, что некоторых людей называют рабскими душами?... Итак,
не есть ли это имя принадлежность тех, кто не знает, что такое прекрасное,
честное, справедливое?
- Мне кажется так, - отвечает Евфидем.
- Не должны ли мы поэтому употреблять все усилия к тому, чтобы не быть
в душе рабами?" (II, 22)
Опять знание! Нравственность и знание стоят рядом. О каком знании идет
речь? Как со всем этим связано знаменитое Сократовское "Я знаю, что ничего
не знаю"? Или афоризм "Познай самого себя", который Сократ любил
цитировать.(Этот афоризм был начертан в Дельфийском храме Аполлона).
Попробуем разобраться. Для этого хотя бы в самых общих чертах придется
изложить главные положения философского учения Сократа.
Сократ верил в существование Бога или богов. Совершенство и
благодатность Природы, по его мысли, есть доказательство божественной
мудрости. Задача человека приблизиться сколь возможно к постижению ее.
Философ постигает божественную мудрость в возвышенной сфере понятий
...Закладка в соц.сетях
