Жанр: История
Древнерусская игра 1-3.
...ся от реки, обнаженная вила быстро ныряет... И врезает красивым
отточенным вольным стилем к берегу! Выскакивает на мелководье, как
мускулистая Афродитка-- быстрая, плечистая, белокожая: крупные груди
раскачиваются на бегу, спешит к заветной раздвоенной иве. Там закладка. Там
доспех. Прошлый раз добраться до него не удалось-- вороны загнали обратно в
реку. Теперь-- реальный шанс! Лишь бы маг не обернулся... Сейчас обернется и
увидит ее. Одна зеленая молния-- и все! Надо отвлечь Браздогона, осознаю я,
и, не долго думая, отвлекаю как могу:
— Смерть Чуриле!-- кричу первое, что приходит в голову.
— Сме-е-ррть!-- подхватывает кольчужная груда справа: это плечистый
Усмех на бегу обнажает меч.
— Смерть подонкам!-- заливисто, задиристо визжит Феклуша, быстрые
длинные ноги мелькают чудь впереди-- бежит быстрее всех.-- Виват, траянцы!
Чурила не пройдет!
Маги спохватываются, начинают дергаться; Браздогон подхватывает полы
плаща и кидается нам навстречу, я вижу, как на ходу эта сволочь нащупывает
левой рукой какие-то гадости в карманах... Так и есть-- мешочки с зельем!
Маг припадает на одно колено и швыряет в нашу сторону-- один за другим-- три
мешочка! Тройной взрыв пыли. Зеленое облако медленно распухает, поднимается
над землей.
— Сон-трава! Ничего, успеем!-- радостно кричит Феклуша, прибавляя
прыти. Я едва поспеваю, Усмех немного отстает...
Прыгая через невысокую (пока!) дымовую завесу, успеваю глянуть в
сторону Шнапс. Отлично! Голая мускулистая вила уже вытянула из закладки
тяжелый контейнер с доспехом, поспешно натягивает на мокрые плечи тонкую
светлую кольчужку...
Нелегкий час! Хитрый быстроглазый Азвяк-- низенький, коренастый, с
бородой по самые глаза-- замечает ее; выдергивает с пояса метательный нож,
швыряет-- метко! Но поздно: нож отлетает от плотного железного кружева на
спине вилы... Шнапс холодно улыбается, поудобнее перехватывает бестеру в
сильной ручке, и-- мягко, неторопливо-- начинает двигаться навстречу Азвяку.
Не забывает поглядывать по сторонам: где там железные вороны?
Птицы еще далеко, есть еще полминуты...
— Травень! Слева!-- истошно визжит Феклуша. Ревущий окровавленный див
(последний из могикан, чудом выбравшийся их горящего кустарника) взмахивает
крюкастой дубиной, пытаясь с маху зацепить пробегающего мимо полоза...
Травень гибко пригибается, стремительный кувырок-- дубина свистит мимо.
Ловкий полоз бежит наутек, но за ним бешено скачет еще одна черная фигура в
плаще! Это, должно быть, Гугней! Куруядовец прямо на бегу взмахивает правым
рукавом-- сверкает летящий нож... Ура! Травень будто почувствовал: не
оборачиваясь, вильнул вбок. Мимо.
Нет, упорный Гугней не отстает-- ноги длинные, бегает быстро. А
Травень-то прихрамывает, с замиранием сердца замечаю я. Нелегко бегать после
нескольких часов гипнотического сна в сырой земле... Кажется, мы снова
проиграли: в несколько сумасшедших прыжков Гугней почти настигает полоза...
Нет, Травень-- совсем не дурак, улыбаюсь я. Он бежит не просто так. Он
бежит к цветочкам, к розоватым цветочкам, едва заметным в густой траве!
Падает! Споткнулся! Или притворился? Вот подлетает торжествующий Гугней--
уже заносит кинжал! Красные цветы колышутся у его ног... Вдруг задергался,
дико заплясал, будто сбивает с сапог пламя-- ах, закричал! Уронил кинжал!
Все... Послушно повалился в траву. А на ноге, на черной игре-- будто светлая
струна обмоталась, точно проволока серебристая. Змея-медяница. Конец
щуке-Гугнею.
Но вот снова холодеет спина от дикого визга в небе. Вороны, вороны
приближаются, поморщился я... Сейчас будут новые жертвы, это наверное. И
вдруг... с ужасом осознал: вороны возвращаются... но теперь... Я сам
превратился в цель! Я больше не слежу за боем издалека, из укромной
землянки. А кожаный доспех не спасет от стального крыла и когтей!
Стало как-то прохладно, волнительно. Тайком огляделся: соратники решили
встретить смерть героически, с оружием в руках. Усмех чуть пригнулся и
замер, набычился, поднял старенький меч. Феклуша вся дрожит на полусогнутых
длинных ножках, как фурия, волосы кудрявые веются, глаза сверкают, два
кинжала в гибких руках... А у меня что? Декоративный кинжал в ножнах?
Даже... даже... я почувствовал внезапный холод под ребрами: даже золотой
цепи нет!
Раньше было иначе. Я умел останавливать атакующих воронов в полете--
просто взглядом, силой собственной веры. А теперь... нет во мне веры. Только
страх суетливый остался. К счастью, премудрого Лисея еще выручает бешено
работающий мозг: заверещали сигнальные звоночки памяти-- и вот я начал
вертеть головой, искать... Ага, увидел. Желтоватые цветочки-- вон там, под
двумя старыми ивами.
— Куда ты, коррехидор?!
Некогда отвечать. Убийцы близко, надо успеть... Кажется, успеваю. Вот
оно дерево, вот цветочки. Где-то здесь... пальцы заметались по гладкой
коре... Все, нащупал. Темный глазок обломанного сучка. А в нем мягкая,
податливая кнопка.
Обернулся и смотрю, как налетает визжащая острокрылая смерть-- черные
серпы с искрами желтых очей. Центральный гвоздевран, вожак, достается
Усмеху, правый ворон нацелился на Феклушу. А третий-- мой...
Все-- накатили: грохот, гарь и визжание ветра! Усмех бьет-- вроде бы
неловко, несильно... Надвое, насмерть разрубает железного гада!-- брызжет
обломанная сталь клинка, осколками стального крыла Усмеху вспарывает
кольчужную грудь. Молча, не выпуская меча из рук, убитый ярыга валится на
землю. Что делает Феклуша, не вижу: на меня уже несется черный и злой,
похожий на раздвоенное лезвие алебарды. Узнаю тебя, смерть. Так уже было
однажды, в Жиробреге. Тогда в моей груди было тепло и покойно: я был сильнее
и знал это. Теперь отчетливо понимаю обратное. Нет во мне воли, нет веры и
праведной силы. Только палец на мягкой кнопке.
Что ж. Остается верить в силу кнопки. Выждав еще секунду, я надавил
сразу всей ладонью, чтоб наверняка.
Хлестко сработали патроны со сжатым воздухом-- широкая металлическая
сеть выстрелила откуда-то снизу, вмиг провисла между ветвей и натянулась,
как огромная блистающая паутина! Ловушка рассчитана на дива, но ворон тоже
недурная добыча. Не успел увернуться, врезался на полной скорости-- силки
натянулись, загудели... Щелк! Отстегнулись крючья, и невод захлопнулся,
превращаясь в полупрозрачный сверкающий мешок. Ворон еще жив, он бьется и
хочет взлететь-- тщетно. Колючие занозистые ячейки плотно охватывают
вздыбленные перья. Ржавый клюв пробился и торчит наружу; желтая ненависть в
тупом немигающем глазу. Механизм, не птица.
Чудесно, господа. Всего-то один гвоздевран остался! Даже не стал
атаковать Феклушу-- испугался моей сетки. Резко взмыл вверх, в черный ночной
зенит.
Что за звук? Рычание сбоку!-- едва успеваю отскочить. Див лезет прямо
на меня! Неужели... да! Час пробил: вот она, первая серьезная рукопашная
схватка в моей жизни. Надо вести себя честно, как учил Леванид. Выхватываю
меч... и понимаю, что шансов нет. Длина моего клинка-- сантиметров сорок, а
у дива полутораметровая дубина.
Вот он замахивается. Я машинально выставляю клинок навстречу--
правильно, грамотно, по науке. Дубина рушится на меня, как экскаваторный
ковш: страшный удар вырывает меч из руки. Пальцы заливает жаром, запястье
немеет. Что я могу? Отбежать на несколько шагов...
На помощь приходит Неро.
— Вассилика! Мегалодеспот Геурон!-- выкрикивает по-гречески, как
боевой клич, и бросается в ноги к диву. Конечно, не в ноги-- просто мне так
кажется, ибо ужасная тварь велика настолько, что Неро едва достает шлемом до
мохнатой груди. Бедный верный Неро. Я вижу, как страшная лапа опускается--
стремительно!
Десятник Неро падает, как подломленное сухое деревце. Искупил вину
несчастный Доримедонт...
Ну вот, господа, доигрались. Следующий-- я.
Ноги будто приросли к земле. Впрочем, страшное чудовище тоже почему-то
не рвется в атаку. Вяло слизывая пену с клыков, дикий гигант медленно, тяжко
садится на задние лапы. Только теперь я замечаю, что из рассеченного горла
хлещет горячая чернота. Взгляд тупой и задумчивый. Все, красные глаза
закатились.
— Проклятие! Браздогон! Уничтожь его наконец!-- рычит Куруяд и
ползает, как черный крокодил в траве... Горящая трава гудит вокруг...
чернеют исковерканные трупы... праздничное купание в кровавой плазме.
— Это же грек!-- неистовствует Куруяд в бессильной злобе.-- Враном!
Настигни его враном!
Браздогон не слышит, он с трудом отбивается сразу от двух противников--
Шнапс и Феклуша наскакивают по очереди, с опаской: неприятно кусаются
зеленые молнии... Гугней мертв, а где же Азвяк? Он где-то поблизости, может
выскочить из темноты в любой миг, а я-- безоружен! Мой меч валяется где-то в
черной траве. С неожиданным хладнокровием задумываюсь: минутку. Должны быть
закладки с оружием. Помнится, наши звероловы колдовали с пеньками...
Вот два пенька, в десяти шагах! Подбежал к первому, надавил ногой--
ничего. Легонько поддел следующий-- ага, сработало! Из гниловатого пня
медленно, с легким механическим жужжанием выдвигается рукоять недлинного, но
добротного меча. Тут же сбоку отъезжает подвижный сегмент коры, и под ноги
мне услужливо высыпаются мешочки с зельем. Просто прекрасная закладка! Это
сон-трава. Очень вовремя.
— Травень! Ко мне, сюда!-- кричу безоружному полозу в рубахе, который
по-прежнему валяется в траве неподалеку от ужаленного Гугнея. Ну же,
быстрее. Протягиваю подбежавшему операнту меч:
— Почему без оружия?! Держите! Сражайтесь!-- говорю сухо, почти
бесстрастно; достает даже силы нахмурить брови.-- Видите ворона?! Встречайте
его!
— Повинуюсь, княже!-- Голубые глаза радостно вспыхнули. Схватил
оружие, неприветливо сощурился навстречу подлетающему гвоздеврану...
Жалко парня, неплохой был воин, думаю я, отшагивая вбок. В сущности,
ведь я подставляю молодчика под удар... Вместо себя. Но он боевик, это его
призвание... А я князь. Князей надо беречь.
Ворон атакует быстро, решительно, напористо. Подлетая, вдруг складывает
крылья-- только клюв торчит вперед: скорость птицы резко возрастает...
Черный снаряд!
Удар!-- я отворачиваюсь. Не знаю, что произошло. Сдавленно кашляя,
Травень падает на колени, потом тыкается головой в траву. Ворона я не вижу,
вижу только широкую спину Травеня-- в траве. На спине-- вишневое пятно,
расплывающееся по рубахе.
Первый раз за всю игру мне стало страшно.
Травень убит!
Я безоружен!
Невдалеке-- сухая изумрудная молния бьет Феклушу прямо в голову, вила
отлетает с истошным визгом... в темноте ярко вспыхивают загоревшиеся волосы.
В ту же секунду вила Шнапс выныривает за спиной у Азвяка, коротким ударом--
есть!-- снимает черную голову! Но... почему-то припадает на одно колено: в
гладком голубовато-белом бедре торчит черный стилет. Когда он успел
ударить?!
"Неужели... мы с Шнапс остались вдвоем?"-- вздрагивает подлая мыслишка.
В ту же секунду слышу визгливый выкрик Браздогона:
— О повелитель! Почему не колдуешь?!
— Глупец!-- рычит Куруяд, ползет и волочит за собой Метанку.-- Я под
заклятием! Руки сцеплены, не могу ворожить! Пособи мне, быстрее!
Браздогон торопливо подскакивает, склоняется с белым от ужаса лицом:
— Что я могу, повелитель?!
— Бери сапог, быстро! Здесь, в сумке...
— Неужели повелитель! Я не дерзну взять сапог самого Чури...
— Ну же, глупец! Надевай! Ты должен убить их! Иначе нам конец... Всем!
Прыгая на черной кривой ноге, Браздогон натягивает на другую ногу нечто
ярко-сиреневое, искрящееся алыми искорками... Нет, не успеваю разглядеть--
через миг черная тень взмывает в воздух! Не верю глазам... Браздогон...
летит! Скользит в трех саженях над травой... Это сон?
Шнапс пытается подпрыгнуть, но колдун недосягаем. Вила скалится и
рычит, с задранной кверху головой перебегает вслед за плывущим по воздуху
чародеем...
— Стрелами! Стрелами ее, кошку!-- визжит из травы Куруяд. Прекрасный
небольшой арбалет с ложем красного дерева... откуда он взялся в руках
Браздогона? Сверху, с высоты, Браздогон тщательно прицеливается... быстро
спускает тетиву. Шнапс кратко вскрикивает, хватается за пронзенное плечо!
Короткая стрелка пробила кольчугу... Больно, очень больно-- вила крутится на
месте, как ужаленная собака... Все, можно добивать.
Но Браздогон уже выбрал новую цель. Как быстро и ловко он подлетает!
Как быстро и метко бьет из арбалета! Я не понимаю, когда только успевает
перезарядить?.. Обожженная Феклуша, собрав, видимо, последние силы в кулак,
выпрыгивает из травы, как черная злая пантера, тянется руками, коготками--
зацепить хоть каблук волшебного сапога! Браздогон красиво взмывает чуть
выше, мягко оборачивается и...
Феклуша, захлебываясь, хватается красными пальцами за стрелу, с хрустом
пробившую горло.
А Браздогон не ждет, он входит во вкус небывалого сафари... Сверху, с
высоты метров пять, пикирует, как коршун, на меня! Подлетая, взмахивает
левой рукой-- и вот гадкое нечто... летит мне под ноги, кувыркаясь и пуская
по воздуху тоненький дымный хвост... Белый мешочек с сон-травой. Падает,
разрывается пахучим дымным облачком. Ах... какое приятное тепло разливается
в ногах... Передохнуть, поспать хоть минуту... Браздогон наводит арбалет...
я еще помню, что нужно бежать, но ноги окаменели, в голове мягкий звон...
Пусть стреляет. Какой сладкий покой...
Отчего ты медлишь, Браздогон!-- лениво удивляюсь я про себя. Вдруг
замечаю, что из груди Браздогона уже довольно давно-- несколько бесконечных
секунд-- торчит длинная стрела с пестрым оперением. Даже насквозь пробила, а
я как-то не заметил... Забавно, медленно улыбаюсь я. Оперение славянское,
десятый век... Наконечник четырехгранный, с усиками, черниговский или
киевский...
Мертвый Браздогон, выронив изящный арбалет, опрокидывается навзничь,
головой к земле. Но волшебный сапог продолжает висеть в воздухе, как
прибитый... Вот смешная картина: пронзенный Браздогон висит в воздухе вниз
головой, как гигантская летучая мышь. Черные рукава болтаются в метре над
травой.
Лениво смотрю-- кажется, там две фигуры. За рекой, на противоположном
берегу... Наши? Не наши? Впрочем, какая разница... Мягкий блаженный покой.
Опускаюсь в траву и чувствую, что засыпаю-- прямо здесь и сейчас...
— Милый-премилый князь! Как ты мог побежать в битву без меня, ну как
ты мог?!
Я что-то жую, ужасно кислое! Что за глупые шутки! Скулы сводит, глаза
сами собой распахиваются... Рута! Княжна Рутения Властовская протягивает
пирожок с бодряникой:
— Ну еще кусочек, умоляю-преумоляю! Послушно откусываю. Прихожу в себя
секунд через десять:
— Откуда ты... откуда вы узнали, княжна?! Я же приказал... в битву не
лезть!
— Но мы ведь вовремя прибежали, правда? Мне сказал любезненький Лито!
Литочка услышал твой голос, он слышит издалека!-- чирикает рыжая княжна; в
глазах моих еще туман, вижу только длинный лук в крошечных ручках, да
огненные пряди, выбившиеся из-под маленького шлема на плечи, да голубые
пятна радостных глаз, да розовый трепещущий ротик.
— Когда битва началась, я так волновалась...-- Длинные ресницы
задрожали.-- Не могла на месте усидеть, ну ничуточки не могла! Если меня не
пускают сражаться-- ну и пусть, ну и ладно. Я забралась на деревце к
Литочке. Он слушал-слушал и все мне рассказывал. А потом вдруг говорит: они
побежали драться! И князь Лисей побежал драться! Тогда мы слезли с деревца и
тоже побежали... Ты ведь не сердишься? Я ведь вовремя стрельнула
злого-презлого дяденьку, правда?
Сложно спорить, поморщился я, косясь на труп Браздогона, повисший в
воздухе над землей-- только рукава чуть колышутся. А где же... где Куруяд?
Ах вот он: затих в траве, злобно блестит глазами, влажные волосы рассыпались
и закрывают лицо, белое как мел и сморщенное от злости. Метанка по-прежнему
без чувств. Повезло барышне: все ужасы битвы пропустила.
— Ну ладно.-- Я слегка прихлопнул ладонями кожаным бедрам.-- Битва
закончилась, теперь зовите народ! Скликайте девок. Нам нужны люди, чтобы
засвидетельствовали злодеяния Куруяда и его пособников.
Сзади-- быстрые мягкие шаги. Я оборачиваюсь... и замираю в радостном
удивлении: вила Шнапс подходит ко мне со стрелой в плече, со стилетом в
пробитом бедре... Неужели это возможно?! Она жива! Даже улыбка мерцает на
губах-- правда, немного странная улыбка. Похожа на болезненную гримаску--
значит, вила все-таки чувствует боль? Тогда... почему не хромает?
Фантастическая выдержка у этих Стенькиных девиц. Разгуливают как ни в чем не
бывало-- с отравленными кинжалами в бедрах... Настоящие биороботы.
Слепой акустик Лито, заслышав легкие шаги, оживился:
— Псанька, ты это?! Вот и ладно. Давай-ка скликай разбежавшихся девок.
Скажи им, что опасность миновала. Пусть приходят подивиться на похитителей
боярской дочки...
Глядя в упор на слепца, Шнапс медленно приобнажила верхние зубки:
— На каком основании вы мне приказываете, грубый мужлан?-- Голос ее
прозвучал с необычным, едва уловимым искажением тона.-- Вы... знаете кто?
Вы-- пошлый сексист!
— Что? Что вы сказали, Шнапс?-- в ужасе выдохнул я...
— Ваш сотрудник-- сексуальный расист!-- прозвенела Шнапс неродным
голосом.-- Неужели он думает, что наличие отвратительного отростка в
промежности дает ему право командовать человеком противоположной
гендерности?
— Молчи, баба,-- хладнокровно предложил Лито.-- Возможно, кому-то из
наших витязей нужна помощь. Живо собирай девок, пусть ищут раненых...
— Не терплю, когда командуют!-- прошипела Шнапс и вдруг... Странный
звук. Я вздрогнул и похолодел: маленькая отравленная стрела. Звенит и
трепещет в груди Лито... Слепец удивленно раскрыл рот, протянул пальцы к
груди, потрогал оперение...
— Я научу вас уважать права женщин!-- проскрипела Шнапс, грозя
стиснутым кулачком. Лито горько вздохнул... и упал навзничь.
— Зачем она, п-премиленький князь?-- Лицо Руты вмиг стало белым, как у
снегурочки... Я обернулся к Стенькиной виле, гордо замершей в красивой позе:
подбоченясь, подняла трофейный арбалет к окровавленному плечу.
— Шнапс! Что вы де...
— Отличный выстрел, подруга! Браво! Браво и-- бис!-- раздается голос
из-за спины. Это Феклуша, я узнал ее... Оборачиваюсь и обмираю: стройная
девушка идет спокойно, легко и красиво, будто по парижскому подиуму... Жива
и цветуща, как прежде, а из горла торчит стрела, и вся грудь залита кровью
по пояс...
Голова моя кружится-- сначала медленно, потом быстрее...
— Это... это враги,-- шепчут белые губы Руты. Княжна инстинктивно
поднимает длинный лук; колючие слезы в глазах.-- Я знала, я чувствовала.
— Вот глупость!-- жестко хохочет Феклуша.-- Разве мы враги князю
Лисею?
— О нет, сестра Текила, мы не враги,-- улыбается Шнапс, покачивая
арбалетом.-- Я весьма верно служу князю Лисею. Я даже читаю его тайные
мысли. И считаю своим долгом ограждать вещего князя от случайных попутчиц.
От безумно влюбленных идиоток с сомнительной репутацией!
— Прекратить!-- ору я, не слыша голоса своего; в голове разбухает
ужас, как пыльная вата глухая.-- Что вы себе позволяете?! Что вы делаете,
Шнапс?!
— Я устраняю капканы с вашей дороги, высокий князь,-- серьезно и
как-то наставительно ответила Шнапс и быстро обернулась к Руте, направляя на
княжну трофейный арбалет Браздогона.-- Вы очень глупы, рыжая княжна. Вы
позорите своих сестер. Вы нарушили приказ и пришли сюда... Отчего вы все
время путаетесь под ногами? Вы надоели. Теперь-- прощайте.
Рута не успела даже вскрикнуть.
Послесловие. Фэн-фанк, или профанация
фэнтези как новый жанр окололитературной халтуры (критическая
реплика для высоколобых читателей)
Полтора года посвященные с нетерпением поджидали продолжения
сенсационной саги, обмениваясь сладкими слухами: вот, дескать, в очередном
томе у князя Алексиоса будет ночь нежной близости с княжной Рутой, Данила
красиво овладеет повзрослевшей Бустей, а Бисер пошло, обыденно трахнет
Метанку. Ура, дождались: романтические длинноволосые девы, прыщавые ботаны,
подслеповатые хакеры, юные почвенники бросились в книжные магазины и теперь
шуршат, разбираясь, кто же кем же все же овладел.
Ну-ну. И что мы таки получили? Автор не обманул читательских ожиданий.
Как и два предыдущих тома, свежеиспеченный клон мироновского сериала
представляет собой прекрасно замученный (от слова "мутить") и недурно
пахнущий коктейль-- состряпанный между тем из... самых дешевых ингредиентов.
Внюхаемся, вчитаемся. Меж двух твердых корок книжицы-- рыхлая мякоть
литературного комикса. Ни сюжета, ни единой интриги: сплошные скетчи, рожицы
и веселые картинки, раскрашенные от руки детскими фломастерами--
неаккуратно, но ярко. Нравится девочкам, нравится мальчикам. Между тем
давайте оторвем прикипевший к странице взгляд. Возведем его к потолку и
задумаемся: о чем эта книга?
Да ни о чем, быстро ответит читатель. Читаю, потому что нравится мне. И
плевать, куда выведет речка, главное-- что плыть по ней приятно, тепло, и
водичка благозвучно булькает, и цветочки по берегам благоухают. И не
догадывается разомлевший читатель-пловец, куда течет и во что впадает
тепловатая изгибистая Волга авторского повествования.
Все правильно: таков мироновский метод письма. Книга висит в воздухе
сама по себе, подобно зачумленной маленькой планете в безвоздушном
пространстве. Эту планету "Древнерусской Игры", этот зеленоватый лесистый
глобус ничто не поддерживает-- осевая нить единой авторской идеи оборвана,
тренога жесткой сюжетности отброшена, и зажимы классических фэнтезийных
коллизий презрительно отвергнуты литератором-демиургом. А почему, спросите
вы? Да потому что-- лень. Вот и весь "секрет" стиля фэн-фанк. Автору л-е-н-ь
закреплять свою вымышленную реальность в рамках нормальной литературы. Лень
проверять исторические факты, лень покрывать холст блестящим лаком...
Именно это я называю халтурой. Именно поэтому у Миронова девушка из
десятого века неожиданно оказывается облаченной в сарафан (до шестнадцатого
века так назывался м-у-ж-с-к-о-й костюм, но автор не удосужился заглянуть в
учебники). Именно поэтому невесть откуда берется в позапрошлом тысячелетии
масштабный сионистский заговор, вызревающий (как мило!) в глухих рязанских
лесах. Наконец, именно поэтому кисть автора не выписывает детали славянского
быта, скользит по ним пугливо, бегло и поверхностно: не дай бог умный
читатель заметит-таки-же-ж-блин банку из-под кока-колы, закатившуюся под
резной сундук в княжеской гриднице!
Кто-то неглупый упрекнет меня: критик не понял главную идею книги.
Дескать, наш автор сознательно смешивает в одной салатнице сладкую мякоть
различных эпох. Да к тому же "глядит" на мир Древней Руси глазами
современного московского студента (а потому не замечает деталей конской
упряжи, огульно называя все это хозяйство "хренью для управления лошадью").
Я отвечу просто: не надо халтурить. Не надо прикрывать непрофессионализм
туманными ссылками на "небывалость" описываемой реальности. Дескать, и не
Русь это вовсе, а-- "метаисторическая Россия, мир преданий и легенд". Мой
мир-- на кого хочу, на того и сарафаны вешаю!
Ловкая маскировка, не правда ли? И читатепь удовлетворенно сглатывает:
"А, понятно". Читатель сглатывает, не вдумываясь, почему ему так нравится
это окололитературное пойло. И справедливо возражает мне, занудному критику:
если это-- халтура, то... почему так вкусно читается?
Объясняю. Последим за отточенными движениями писателя-бармена,
колдующего за своей стойкой. Секрет очарования его коктейля прост: "Всем
сестрам по серьгам". "Древнерусская Игра" устроена абсолютно так же, как
любая знойная поп-группа типа "Спайс Герлз" или "Спэйс Гейз". Поп-группа под
названием "Древнерусская Игра" тоже как бы состоит из четырех красивых
девочек разной масти: одна рыженькая, другая блондинка, третья брюнетка, а
четвертая-- и вовсе мулатка. Ягодки на любой вкус. Любому зрителю
понравится-- если не все, то хоть одна из звездочек. Куда как ловко придумал
господин Миронов: философоидные эрудиты читают Дневник Алексиоса, отвязные
балбесы хихикают над бреднями Бисера, крутые пареньки из охранных фирм и
нац-патр движений с удовольствием сожрут байки про Данилу Каширина. Всем
угодил, всех накормил. Спасибо.
Вот так и получается, что для Миронова главное-- яркий, попсовый имидж
героя. И уж если удалось раскрутить брюнета Старцева, блондина Каширина и--
пардон-- ментального мулата Бисерова, то нет проблем! Отныне не важно, о чем
эта книга: герои всегда будут блистать и очаровывать сглатывающего читателя.
И не нужно никакого "авторского мира" с тщательно прописанными избушками,
заборчиками и резьбой на ставенках; не нужно карты местного Средиземья, не
нужно длинных аппендиксов с генеалогией и периодизацией, не надобно даже
элементарной логики и связности событий! Герои вынесут книгу на своих
плечах. Они сделают это.
Однако... у подобного метода "фэнтезийной профанации" есть одно
странное и неминучее следствие: герои берут власть в свои руки. Воля автора
нивелируется, его императивы слабеют. Герои разбухают, упиваясь соками
читательской любви, они любуются собой, они любят
Закладка в соц.сетях
