Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/history/mironovarseniy/drevnerusskajaigra13.jsp Древнерусская игра 1-3. Миронов А. Древнерусская Игра 1-3 Много шума из никогда Украшения строптивых Двенадцатая дочь Миронов А. Древнерусская Игра: Много шума из никогда (c) Миронов А., 1999 (c) OOO "Фирма "Издательство ACT"", 1999 СЕРЕБРЯНЫЙ КОЛОКОЛ. (Предисловие Степана Тешипова, предваряющее дневники дебютантов) 3 ДНЕВНИК МСТИСЛАВА, залесского вора и скомороха, сына Лыковича, холопа князя Всеволода Властовского 9 ДНЕВНИК АПЕКСИОСА, князя Вышградского 60 ДНЕВНИК ДАНИЛЫ, мастера-вогника из Морома 102 ДНЕВНИК МСТИСЛАВА, верного спуги двух божественных господ, обладателя волшебного сапога (продолжение) 134 ДНЕВНИК АЛЕКСИОСА, князя Вышградского, Опорьевского и Жиробрегского, калики перехожего и хранителя Цепи (продолжение) 178 ДНЕВНИК ДАНИЛЫ, богатыря Казарина, избранного из воинов, и повелителя железного врана (продолжение) 209 ХРОНИКА ЖИРОБРЕГСКОГО СЪЕЗДА. (Послесловие Степана Тешилова, временно и.о. языческого кумира Траяна Держателя, представляющее собой краткий отчет о Жиробрегском (Великосиськовском) съезде) 268 БЛАГОДАРСТВЕННЫЙ СПИСОК лиц и вообще субъектов, по отношению к которым авторы настоящего сборника игровых этюдов в разное время и по разнообразным причинам испытывали признательность 279 СЕРЕБРЯНЫЙ КОЛОКОЛ. (Предисловие Степана Тешилова, предваряющее дневники дебютантов) Неспокойным вечером пятнадцатого июня 199... года - в начале третьего года Второй республики и в самом конце летней сессии Московского университета - желтый трамвай бежал сквозь плотный теплый дождь, ничуть не оглядываясь на перекрестках. Невысокое солнце чумной демократии было еще молодо, и трамваи умели быть желтыми, дожди - теплыми... А я умел быть одиноким и ленивым. Настолько ленивым, что пошел себе от остановки до жилого корпуса через лужи, рельсы и ступени, не раскрыв зонта. Честное слово, теплый дождь. Я умел быть одиноким и потому ненавидел свою студенческую жизнь: эти вечера, опущенные в разворот французской книги. Еще я болезненно не любил приходить домой первым. "Домом" мы трое называли тогда большую комнату в старом корпусе, где жили вместе вот уже три года. Теперь я приближался к двери с номером "702" и знал, что внутри темно и пусто. Если от тебя сбежала любимая девушка, если больше нет прибыльной работы по вечерам, нет даже доступа в сеть "Инфернет" - ты никуда не денешься. Первым войдешь в безлюдную комнату и поставишь на плитку холодный чайник. Долго не начинал варить картофелины в надежде, что кто-нибудь появится и поможет отделить кожуру. Но Мстиславка возник, разумеется, в тот самый момент, когда я снял разваренную картошку с плиты и залил сметаной, чтобы томилась в кастрюле. Гулкий удар ногой в дверь - и мой сосед М.Бисеров вошел, задевая окружающее полами белого плаща, гордо вытянув вперед обе руки, в каждой по бутылке. - Привет тебе, любезное дитя! - поприветствовали меня, и я улыбнулся в ответ. Я совсем не похож на любезное дитя, но Бисеру многое прощается, потому что он хороший человек. Вот и сегодня он нежно опустил тяжелые стеклянные предметы на стол и стряхнул с плеч забрызганный плащ. В этом неизменно белом плаще три года назад он влетел в столичную жизнь как в самый грязный и переполненный московский трамвай. Везде, в самой убийственной толчее ему находилось место, и отовсюду он выходил чист и свеж, как поцелуй ребенка. Отечественная грязь, казалось, не приставала к снежной ткани от Джулио Берсотти. Повторяю, я рад был видеть его. Две кристалловские поллитровки - это потому, что сегодня закончилась сессия. Плюс заветный сосуд с "Бифитером" у меня в тумбочке - бережно хранимый подарок сбежавшей возлюбленной. Начало каникул - прекрасный повод выпустить джинна из бутыли. - Надеюсь, мы успеем разделить твою картошку на двоих, - сказал Мстислав, приближаясь к кастрюле. В серых глазах его отчетливо прорезался голод. Он зря надеялся. Мягко хрустнул замок, и на пороге появился человек в черном. Некоторые не любят людей в черном и сразу пугаются. Мы, напротив, обрадовались, потому что А. Старцев - чрезвычайно светлая личность, хотя и ходит исключительно в черном. Когда Алексей говорит с преподавателем о серьезных вещах, то часто путается, потому что одинаково хорошо мыслит на русском, английском и греческом - и смешивает разноязыкие слова в одной фразе. Когда он разговаривает с нами о вещах несерьезных, то, напротив, никогда не путается, потому что всегда немного пьян. Как все студенты-историки, он пьет недорогое, но качественное красное вино и во хмелю бывает энергичен и ловок. Узкое лицо с глубокими жесткими глазами за стеклами золотистых очков становится окончательно просветленным, а взгляд - по контрасту - темнеет и утрачивает аскетическую холодность. - На жэи хрониа полла! - высказал он какую-то греческую мысль и приветственно взмахнул в воздухе тонкими пальцами. Оставив зонт в передней, Алексис прошел к своему столу, таинственно усмехаясь. Раскрыв черный, поблескивавший дождем дипломат, медленно извлек оттуда небольшой журнальчик. Бросил его на стол в круг желтого света, падавшего от лампы, обернулся - и загадочно блеснул на меня очковыми стеклами. - Гуляем, господа студенты! - Алексис щелкнул пальцами, и в другой руке появилась бутылка шампанского вина, выхваченная из-под пиджачной полы. Насмешливо сощурившись на миг, он тут же придал физиономии торжественное выражение. Мстислав поморщился, и я тоже понял, что Старцев скажет речь. - Quousque tandem1, собратья мои, возможно прозябать в пошлой плоскости параграфов и шпаргалок? Ни минуты больше не стерплю! Вперед, к свежему воздуху московского лета! (Он был велик на фоне огромного имперского триколора, закрепленного на стене над кроватью. Алексис вообще выгодно смотрелся в торжественных декорациях. Кажется, он сознавал это и краем глаза следил за очертаниями своей тени на стене. Правая рука, описав в воздухе краткую дугу, спряталась за отворот темного пиджака. Тонко зазвенело надтреснутое стекло книжного шкафа, по занавескам заструилось легкое волнение, знамя на стене вздулось и трепетно опало - за окном на улицы блудливой бессонной Москвы опускалась благородная русская ночь.) - Братья студенты! Пора гасить свечи ученичества и отряхать пыль послушания с капюшонов. Забудем книги и латинские стихи! Дружно вольемся в летнее наступление народных масс на республику! Наполним новым содержанием интимную жизнь первокурсниц! Сейчас, в этот неизбывный момент, в эту гулкую революционную полночь, когда длятся последние секунды уходящего учебного года... - ...Мы просто вымрем от голода, если ты немедленно не заткнешься! - громогласно закончил Мстислав и тут же звездно улыбнулся, протягивая свою тарелку к кастрюле. Безумный грохот вылетевшей пробки заглушил посторонние звуки. Толстая струя воздушного вина, шипя, взметнулась ввысь, но, так и не достигнув потолка, рассыпалась и опала крупными каплями на сидевших за столом. Поверх столкнувшихся стаканов Алексис обвел окружение теплым взглядом: - Ну вот мы и дома, господа. Велите поднять знамена отдыха и невинных игр. И мы почувствовали, как наступило лето. Оно пришло не сразу, а где-то после третьей. В ночном окне появились пульсирующие южные звезды, и комната наполнилась их многоцветным сиянием. В такие минуты русский студент способен на многое: самые безжизненные задачи по курсу оптико-электронных систем дистанционного зондирования начинают решаться, самые средневековые обиды забываются, и самые опасные и дурацкие авантюры предпринимаются просто так, от нечего делать. Так оно и вышло. Так получилось. Именно в это опасное время Алексис вдруг повернулся на стуле (он сделал это менее грациозно, чем обычно, но никто не заметил неловкости) - и... протянул... руку... к журнальчику на столе. - Так вот, любезные собутыльники мои! Да... это, как говорится, прелюбопытная находка. - Журнальчик дрогнул в его узких жестких пальцах, но голос не дрогнул ничуть. - Заглянул я давеча в один журналец под звучным названием э-э... "Наследие". Да... И вот, вообразите себе, нахожу там заметку, подписанную знакомым именем! Как по-вашему, чье это было имя? - Александра Сергеича Пушкина? - искренне полюбопытствовал Мстислав. - Отнюдь нет. Степана Тешилова! Стул подо мной предательски покосился от неожиданности - а может быть, от того, что милый Мстиславушка дружески вломил мне кулаком в плечо. "Ха! Писатель! Прозаик! Качать его! Читать его!" - радостно закричали собутыльники, и я понял, что нужно объясниться. - Это очень старая история. Ничего особенно великого я не написал - скорее всего, "наследисты" опубликовали мой полевой дневник. Год назад пять человек от нашей кафедры ездили на Север, в Карелию и под Мурманск. Я тоже там был... Это называется учебно-ознакомительная практика. - Я... предлагаю... за твою лечебно-оздоровительную практику! - перебил Мстислав. . - Учебно-ознакомительную. Я, как студент филфака, обязан разыскивать старушек и записывать с их слов народный фольклор. Отправили нас под самую Кандалакшу. Две недели мы жили в сельской школе - ночью играли в стрип-покер с рыженькими близняшками из медучилища, а днем мучили местных старожилов. По результатам практики полагалось оформить полевой дневник - записать все эти байки и частушки. Я слышал, нашими находками заинтересовался некий журналисток из "Наследия"... Очевидно, мои бесценные записки ему понравились. Я вдруг почувствовал, что хочу прочитать опубликованное. Алексис, смакуя ситуацию, медленно разогнул тоненькую книжечку, поправляя на длинном носу астигматические линзы в английской оправе. - "Легенда о Серебряном Колоколе", - драматично зачитал он и покосился на слушателей. Мстислав подавил зевок и с усилием сосредоточил взгляд на лице Алексиса. "...Давным-давно тут монастырь стоял. Там, где теперь некоей - напротив острова, на том берегу Супони. И в том монастыре хранился серебряный колокол. Именно что хранился, потому как монахи в тот колокол никогда не били. В прочие часто званивали, а в серебряный - нельзя. Непростой, гляди-ка, предмет был. Ну вот, а потом пришла сюда англичанка. Много кораблей - и под Архангельским встали, и к нам сюда дивизию свою послали. А монахи, как узнали про это, за колокол испугались, оно и ясно - серебряный. Сняли его с колокольни, да унесли в лес, к реке - с пением, со свечами, с почтением, как полагается. Пронесли по-за рекой, да где-то на валунах в воду и опустили, чтоб англичанка не нашла. Корабли-то ихние скоро ушли - пожгли у нас, конечно, много-и деревни, и в монастыре пожар был. Когда все потушили, пошли колокол доставать - а уж где там! И сам он на глубину ушел, в самую пучину, и берег над ним обвалился... Монахи его веревкой заденут, потянут - а он все доньше идет. Словом, погоревали, да оставили. А колокол и верно непростой был. Ежели его наверх-то здынутъ, да ударить в него - тогда по всей Руси жизнь перевернется и по-старому пойдет. Вот, к примеру сказать, школа и сельсовет - все это тихонько под землю скроется, и холм сверху сойдется, весь строевым лесом порастет. Снова пойдут по лесу девки в снарядных сарафанах собирать малину и княжевику-ягоду. Дороги зарастут, как их и не было - будем в гости реками ходить. А где кипиратив теперь - там церква снова построится, как встарь была - беленькая, тоненькая вся... Старуха-то бабка покойная мне про нее сказывала. Вот так все будет - надо, однако, колокол достать, да ударить с толком. Впрочем... нам, старикам, теперь не в силу его вытянуть. А молодые что? - только смеются. Скоро все старые-то повымрут, тогда и место забудется - то самое, где колокол упрятан. Посмеетесь тогда, ага..." Мстислав незамедлительно рассмеялся, чудом не подавившись куском сосиски. А я вспомнил, как старый Евсеич, рассказывая, медленно ковырял ножом маленькое зеленое яблочко, которое собирался съесть, порезав на дольки. Так и не съел - уронил под лавку в траву. - Самое интересное, что это не моя выдумка, - сказал я, подливая закашлявшемуся Мстиславке джина sans tonique. - Кое-какие частушки, и правда, мы сами придумывали и выдавали за народную мудрость. Но эту романтическую байку мне поведал совершенно конкретный Николай Евсеич Тихомиров, старый сторож поселкового пищеблока. Этот Евсеич действительно существует. - А... колокол? - вдруг спросил Мстислав и, странно прищурившись, медленно поднес к губам граненый стакан с "Бифитером". - Что - колокол? - Колокол тоже существует в природе? Я только рассмеялся и полез вилкой в кастрюлю. И вдруг понял, что смеюсь в одиночестве. Эти двое сидели напротив и были совершенно серьезны. Наконец, Алексис встал и, уронив стул, отошел к окну. Там он постоял некоторое время, массируя пальцами переносицу, и внезапно обернулся: - Я уже думал об этом. Серебряный колокол надо найти. Так были произнесены эти страшные слова. Как видите, изначально виноват не я, а Старцев. Лично мне не пришла бы в голову такая пьяная ерунда. - Гей, славяне! - Мстислав откинулся на спинку стула, и в глазах его заискрились шампанские блестки. - А ведь это будет недурной бизнес... Два-три пуда серебра - это, конечно, не миллион долларов, но... - Нет, это не миллион долларов! - горячо подхватил Старцев, прыгая обратно к столу. - Это наш последний шанс! Вернуть старую Русь, раз и навсегда очистить ее от сельсоветов и "кипиративов"! Это вызов, и я принимаю его! Evadere ad auras... hie labour est!2 Я сегодня же еду в Кандалакшу. Какое счастье, что я слегка нетрезв! Только по пьянке русский интеллигент способен на действие... Aleajacta!3 - Ага, я бы тоже смотался в Кандалакшу, - сказал Мстислав, отставляя опустевший стакан. - Жаль только, что за билет принято платить деньги, а их не было с прошлой стипендии. - У нас есть десять долларов, - радостно сказал Алексис, ощупывая внутренний карман. - Этого недостаточно, и поэтому мы возьмем с собой Стеньку. У Стеньки всегда есть денежка. Тут я честно вывернул наизнанку кошелек и бережно положил на стол четыре банкноты, на которых гордо значилось: "Республиканский банк. Десять рублей". - Ура, - подавленно сказал Мстислав. - Как раз хватит на утреннюю банку пива. - Надо занять у Данилы. Он вчера получил гонорар за немецкие переводы, - вдруг произнес я, сам удивляясь своей инициативности. Кажется, я и впрямь готовился ехать с ними в Кандалакшу. Вот ведь интересно! Чего только не узнаешь о себе самом в зыбкий момент времени меж волком и собакой. Этот Данила формально считался моим приятелем, хотя я знал о нем крайне мало. Известно, что у Данилы были странные глаза - не светло-карие, а желтые, как у дикого животного. Известно также, что полгода назад Данила единственным и неожиданным ударом сломал челюсть тележурналисту Леве Галевичу за то, что тележурналист Лева Галевич в одной из своих передач обозвал плоскостопым фашистом старого физтеховского профессора Бородавкина. Какой-то бес дернул Леву Галевича зайти на физтеховскую дискотеку - очевидно, он не знал, что Данила случайно увидел его телерепортаж по своему девятнадцатидюймовому "Айва". В тот вечер мы с Данилой вместе располовинили бутылку мерзейшей лимонной водки, и с тех пор считалось, что мы как бы знакомы. Поэтому именно я (а не кто-то другой) встал из-за стола, подчеркнуто твердо вышел в коридор и поднялся на одиннадцатый этаж, где обитали в одиночных комнатах сумасшедшие люди с физико-технического факультета. Известно, что девять из десяти первокурсников физтеха в первые полгода теряют рассудок под влиянием технического спирта и тяжелых формул, но зато оставшийся процент за десятерых двигает вперед отечественную науку. Данила с ума не сошел, а потому отечественная наука надеялась на него - и, кажется, совершенно напрасно. Размышляя об этом, я постучал в дверь (звонок куда-то подевался, хотя я честно искал его минуты две). Данила возник на пороге, и я увидел на нем огромные белые шорты до колен. В рыжих волосах на груди тускло поблескивал нательный крестик, а в ушах торчали крошечные наушники аудиоплейера. Лицо Данилы было тяжелым и скучным, но я все равно шагнул через порог. Я знал, что завтра у него пересдача экзамена по теорфизу и потому удивился, заметив на столе не развал запредельных учебников, а одинокую и толстую черную книжку - на обложке читалось короткое слово: "БЕСЫ". Данила вынул наушники и бросил плейер на кровать. Я мужественно выдержал взгляд волчьих глаз и с ходу попросил денег. - Зачем тебе деньги, Стеня? - Он тяжко опустился в кресло, и я рассказал ему про колокол. По простоте душевной. Он слушал, листая "БЕСОВ", и определенно скучал. Наконец, я замолчал, и в комнате мерно затикал электрический будильник. - Когда вы едете? - спросил он, откладывая книгу. - А прямо сейчас, если деньги дашь. - Я еду с вами. Счастлив тот, кто встречает утро похмелья своего в домашней постели. Я же оторвал больную голову от жесткой повлажневшей подушки с клеймом МПС и, увидев над собой пластиковый потолок купе, в медлительном ужасе сомкнул веки. Я помнил страшный Петербургский вокзал, затянутый волнами едкой гари, поднимавшейся от горевшего мусора. Помнил вокзальный буфет - мы ждали посадки на мурманский поезд, пели неприличные песни про муниципальных милиционеров и в упор обсуждали ночную девушку, развлекавшую огромного тощего негра за соседним столиком. У девушки были губы в шоколадной помаде и серебристая ювелирная змейка на шее... Проснись я раньше, все сталось бы иначе, но я открыл глаза где-то между Сухиничами и Костерином - наш поезд был уже критически близок к Кандалакше, и пришлось ехать до конца. Какой там колокол! Все, что мне нужно, это три таблетки "Алка-Зельтцер". Провинциальный вокзалец был пустым и светлым - летнее утро светилось сквозь непромытые окна. Старинный паровозик дремал на постаменте, и его спящее лицо было болезненно-чинным, как у крейсера "Аврора". Мы сидели в жестких стульях с фанерными спинками и думали, где найти денег на обратный билет до Москвы. А Мстислав не сидел и не думал. Он поморщился и, прижимая ладонь к животу, пошел в противоположный конец вокзала - ну, всякое бывает с людьми, тут понимание нужно. По пути он стянул с газетного прилавка тоненькую четвертушку районной "Зари Заполярья" (три рубля за экземпляр) и, свернув ее в трубочку, удалился с выражением боли на лице. Его не было минут пять. Наконец Данила, оторвав плоские ладони от лица, вгляделся в дальний угол здания и удивленно двинул бровью: Мстислав приближался стремительно, расталкивая старушек, юрко путавшихся под ногами, - русые волосы необычно растрепаны, влажные татарские глаза (подарок покойной бабушки) глядят ненормально. Еще мгновенье - и он рядом: молча, не моргая, протягивает обрывок заполярной газетки. Кратковременная схватка с Алексисом (четыре кадра из регби) - и я побеждаю: в руках расправляется неприлично помятый кусок газетной передовицы. Сразу - жирный заголовок с обкусанными буквами на конце: "КОМУ МЕШАЕТ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДН..." Еще прыжок в сторону - подальше от жестких пальцев Данилы, тянущихся к моей бумажке, и читаем - скорей, прыгая по абзацам: "...Возрождение религиозного самосознания не должно привести к средневековому наступлению на отечественную науку. Музейное дело утратило покровительство властей... Подобно тому, как семьдесят лет назад уничтожались храмы и монастыри, сегодня разрушаются музейные комплексы"... Дальше, быстрее: "...активную деятельность развернул приехавший в наш район из Архангельска отец Андроник (Гуляев), отличающийся удивительной деловой хваткой и умением решать хозяйственные проблемы за чужой счет.,.", "...Вопрос о передаче Русской Православной Церкви комплекса зданий историко-архитектурного заповедника Спасо-Челобитьевского монастыря не может быть решен положительно до тех пор, пока..." Все это неинтересно - дальше, дальше! - "возможность возгорания от огня свечи...", "...о невозможности сохранения здания в условиях ежедневной эксплуатации во время церковных служб"... Мимо! - ага, вот: "бесценный музейный экспонат, шитое золотом покрывало с мощами местного святого было передано храму еще в прошлом году, а теперь...", "."теперь решается вопрос о судьбе уникальной находки, обнаруженной два месяца назад в старом русле реки Супонь -речь идет о серебряном колоколе работы неизвестного мастера XVI века"... Здесь начинается Русская Игра. Прежде чем читатель перевернет эту страницу, ему придется сделать свой выбор. Если тебе плохо с нами, добрый читатель, - не уходи. Если тебе неуютно с нами, всегда помни: это не более чем сказка. Просто игра: в любой момент можно закрыть книгу, и строки исчезнут, и Русь оставит тебя в покое. Если мы тебе чужие, не верь ни единому слову. Помни, что в природе не бывает серебряных колоколов. Повторяй себе, что история не движется вспять. Убеждай себя, что прежнюю, колокольную родину уже не вернуть. Если ты поморщился в середине предыдущей фразы, прошу тебя: не доверяй глупым северным легендам. Потому что, поверив старому Евсеичу хоть на миг, ты попадаешь в ловушку, в русскую западню: ты уже не просто читатель, а... действующее лицо будущих томов этой книги. Согласившись с нами, ты принимаешь правила этой Игры - а ведь это не "просто игра" и уж, конечно, никакая не сказка. Открою тебе секрет: удар колокола НЕ возвращает древнюю, былинную Русь ДЛЯ ВСЕХ. Он дарит ее только тому, кто поверил... Берегись, игрок: не вышло бы так, что в тот самый момент, когда ты вдруг почувствуешь реальность возвращенной истории, какой-нибудь идиот под Кандалакшей ударит в серебряный колокол, и... ...твои родные недосчитаются тебя в конце двадцатого века. ДНЕВНИК МСТИСЛАВА, залесского вора и скомороха, сына Лыковича, холопа князя Всеволода Властовского Бред какой-то. Я никогда ничего подобного не писал. Мстислав Бисеров, студент юрфака МГУ ГЛАВА ПЕРВАЯ. ХОЛОП - ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО ...Влага истине се у море Сувражье. Волга впадает в Каспийское море. Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела крыша4. Мне говорят: ты - холоп. Как нормальный человек должен ответить? Правильно: в глаз. Но в моем случае башню уже снесло, и поэтому спокойно узнаю, что я - Мстислав Лыкович. А еще у меня есть, оказывается, некий хозяин. Босса зовут Всеволод Властовский, а по профессии он князь. Из местных, залесских. Он, видишь ли, князь. А я - просто псих (это уже диагноз). Но не только: я еще и холоп. Это звучит гордо. Однако в глаз все равно неплохо бы. Волга впадает в синее море. Помутилось синее море, и ничего-то в волнах не видно, только мысль одна маячит: а что это я тут делаю? А что делать, как говаривал Чернышевский? Переваривать обед, благо нам хорошо вдвоем. Клуха принесла мне "братину" второсортного риса и настаивает, что это есть драгоценное сорочинское пшено. Параллельно я царапаю на бересте разные символы, и получается та смысловая пурга5, которую вы читаете. Эй, да читаете ли вы? Физиономия бескайфовая, и в глазах мало радости! Это наезд. Я попрошу поболе к себе внимания. Можно даже выбросить нижнюю челюсть вперед и вниз. Как бы она сама отвалилась, как бы от удивления. Еще бы: вы ж не какого-нибудь Джонни Толкина читаете или Эдика Гамильтона - вы имеете своими глазами "берестяные грамоты последней четверти Х века с ненормативной лексикой московских панков6 эпохи Третьей республики". Вы думали, я бессознательно иголкой бересту царапаю? А вот вам кегли!7 Я архиважным делом занимаюсь: создаю уникальный памятник древнерусской литературы, как напишут потом гнилые интеллигенты из Историко-архивной академии, факультет книжных червей. Слышите, как лектор вещает с кафедры: "Неизвестный автор так называемых "Стожаровых таблиц" не только чудесным образом знаком с творчеством Чернышевского, но и позволяет себе иронически отзываться о далеких своих потомках, то есть о нас с вами"... Хэлло, потомки! (Надеюсь, вы уловили презрительную интонацию.) Хорошо вам, потомкам, баночное пивко потягивать и по ящику MTV наблюдать. А у меня тут новая жизнь. Farewell8 теперь "блэк лэйбелам", и траве-муравке, и курсу бакса9, и цветным кондомам. Hasta la vista, baby! I'll never be back. Мой новый друг Лито (это парень из местных, тут снисхождение нужно) говорит, что я волшебник. Он хоть и слепой, а берестяные резы10 понимает - пальцем по строке проводит, и получается быстрее, чем глазами. "Знаки у тебя на бересте неземные, говорит. От них, мол, даже пальцу жарко читать". Я ему популярно вставил коленом и объясняю: "Ты, гоблин, не пытайся умные слова произносить. Я тебе, тормозу, не волшебник и не шаман, а старший товарищ, накачанный эрудицией. Учись, пока я добрый: это не знаки, а кириллица. Великая и могучая, как русский язык. Кириллица - это... ну, как бы такая важная опция11... ее используют белые люди - красивые и богатые - вместо алфавита. Вы тут, варвары, еще не доросли до такой крутизны". "Научи, - говорит, - знаки резать по-вашему, мне, дураку, понравилось". Ага, щазз. Сам какому-то локальному кумиру молится, поганец, жертву ему притаранил сегодня в полдень - и подавай тут же русскую азбуку! Еще предпосылки недозрели. У вас существует своя аборигенская клинопись, крючковатая - вот и пользуйся ею. Угу. В мозги потомков я загрузил уже килобайт12 триста, а все мимо темы. Мысли вязнут, как яровийский13 ковш в медовухе, и в головной конечности гулко, как в колоколе. Йес-с-с! Колокол вспомнился. Разумеется, мы его нашли - это ясно, как пень. Он (то есть не пень, а колокол) лежал на складе - в той самой заброшенной церкви, колокольню которой мы мечтали использовать в своих целях. Тракторный ковбой Серега с трудом объяснил, что гремливая железка сохнет тут без здорового секса уже второй месяц и что можно бы заместо нее мешки с комбикормом поставить, да нельзя: музейный очкарик велел беречь от отца Андроника. Мы стали Сереге всячески объяснять обстановку, как умели, Авторитет очкарика, и верно, неглубоко сидел внутри Сереги, и уже на второй пол-литре пелена спала с его глаз. Он явственно ощутил, что мы-то и есть его пожизненные друзья, и чтобы забирали свой колокольчик немедля, раз уж нам так понравился, а что музейные от него, от Сереги, и слова доброго не дождутся, потому что голова у них не по-нашему, не по-русски подвешена. Мы пытались оторвать Серегу от идеи немедля, по дружбе затащить колокол наверх, под полуразбитый купол колокольни, но Серегу тянуло на экшн14, он хотел действовать, и никто не устоял на его пути. Совершенно фантастическим образом (иначе говоря, по пьяному делу) колокол был "здынут" наверх и остался в приподнятом состоянии до утра - закрепить язык, и вперед, и согнутся шведы. Не скрою: меня слегка занимает, как четырем измученным студентам и одному здоровому, но напрочь нетрезвому трактормену удалось затащить 20 пудов серебра на высоту четвертого этажа.15 Гусеничные колеи на земле, обнаруженные поутру, натягивают на мысль, что в какой-то связи с колоколом был пользован Серегин трактор - однако троса либо других инженерных фенек16 (типа блока или направляющих) не сохранилось. Frankly speaking17, до меня доехал глубинный смысл свершившегося только наутро, когда, оскользаясь с бодуна на прогнивших ступенях, мы поднялись наверх, и Данила, мистическим образом удерживаясь под куполом на одной руке, продел крюк языка в петлю под самым колокольным сводом. Зеленый и грязный, как кусок отрыжки (очевидно, мы его изрядно потаскали по почве, прежде чем "здынуть" на место), он был... серебряным. То есть до неприличия. Сковырнешь пальчиком кусок грязи килограмма в три, а под ним - резкая и яркая грань литья: какая-нибудь буковка или херувим о шести крылах. Под слоями осадков он был маленьким и аккуратным; огромный бронзовый язык, унятый с другого колокола, был ему явно велик - мы с ужасом ожидали удара: а что, если не сработает? Только Леха отодрал ракушечник с самого верху и - отпрянул с нездоровым лицом (прочитал что-то?). Сказал жутковато: "Сработает". Помню, ветер гуднул внутри, грозно качнул язык, и мы заорали на Стеньку: "Держи!", а он, чуть не зажмурившись, ухватил ржавую веревку языка и зубами скрипнул: "Ну, братцы, хотите - верьте, хотите - нет"... И все. А потом уже была холодная капля, тупо и занудно лупившая меня в висок: "плюх!", "плюх!" И другая, плюхавшая по ноге, и третья - в плечо... "Holy shit!18 Да это ж целый ливень", - догадался я и проснулся. Тот, кто никогда не просыпался в луже, не поймет меня - рекомендую поверить на слово: это не только не весело, но даже совсем тоскливо. Никакой оттяжки в этом нет. Первая мысль, посетившая мой холопский разум после реинкарнации, состояла в том, что дождь, и лужа, и капли суть сон, глюк и очередной фильм Тарковского. Однако похрустев песком на зубах и ощутив прелесть облипавшей тело холодной глины, я передумал. Бодро отплевываясь и, кажется, поминая чью-то мать, я вскочил на ноги и посмотрел на часы. Их не было. Употребив высказывание, я стряхнул осадки с волос и прислушался. Отдаленного шума авто, пробегающих по мокрому асфальту, не слышалось: местность дикая. Напоили, ограбили и бросили в лесу за Кольцевой автодорогой? Едва ли! Мокнуть постепенно ломало.19 И на сосну лезть, чтобы сверху зафиксировать расклад местности, ломало также. Хотелось, напротив, высказываться и бить морды. Обратив на себя внимание, я понял, что не одет. Не могу я назвать одеждой эти штаны - бурые и мокрые до последней нитки. Однако... кое-что в моих луксах20 еще могло радовать взгляд: как я раньше не замечал этого бермудского загара на руках, да и по всему телу? Смотрится эротично; народу понравится. Чмокая босыми подошвами по глиняно-хвойному месиву, я подошел к непонятному предмету, притворявшемуся куском гудрона. Предмет резко перестал быть гудроном и оказался кожаной сумкой, внутри которой были всякие смешные вещи. Например, продолговатая металлическая фенечка, веско запавшая в ладонь. Когда я извлек ее из бэга21, в голове поплыл глюк, и показалось, что это серебро. На поверхности маячилась эмблемка - три холмика, а под ними рахитический лебедь с профилем Барбары Стрейзанд. Я стоял под дождем и медленно пропирался этим куском серебра, а дождливые капли, юркие как сперматозоиды, сбегали по высокому челу и срывались с кончика носа... Мозг уже морально приготовился к появлению цветных человечков, хвостатых драконов и прочей LSDребедени, но глюк был на редкость однообразен и устойчив. Нет, я не сплю: в правой конечности лежит, натурально, кусок драгметалла граммов в двести. Ну что ж, дают - бери: надо ведь как-то устраиваться в новой жизни. Буксы даже психам не мешают. Не пройдет и полгода, глядишь, куплю себе корову, потом дети пойдут, жены, внуки, сад-огород, дача, машина с шофером, правительственная связь, характер нордический, в партии с 29 года. Дождик капал перманентно, и тучки плодились на небе, как китайцы. Надо было сниматься, наконец, с ручника и исчезать в толпе. Тут я сморгнул и заметил цепочку луж, притворявшихся следами. Следы уходили в пространство, и я последовал за ними (глина была скользкой и ног ничуть не грела). Хоп! К концу декабря22 я вышел к реке. Следы начинались отсюда. Берег был крут, и чтобы попасть в струю, пришлось съехать вниз вместе с хорошим куском глины. Водица согрела упругое тело (слегка пупырчатое от холода), и захотелось плыть энергичнее. Тепловатая водичка приятно возбуждала: сверху - пузыри от дождя, а снизу - горячие струи приподнимают тебя, и плывешь. Приплыли: кончилась речка. В длину она была ничего себе, а вот в ширину не больше полста метров. Половина этого расстояния легко преодолелась мною под водой! - оказывается, я недурно плаваю! Дождика стало меньше: сбоку неба мерещилась даже чистая полоса. Захотелось жить полноценной жизнью. Вытряхивая жидкость из уха, я запрыгал на одной ноге. Вот тут-то меня и настигла креза23. Она была большая и прекрасная, как кусок светлого будущего. Метрах в трехстах вдоль самого края березовой рощицы двигалась огромная белая лошадь, а на ее спине сидела, по-мужски разведя ноги и вцепившись в гриву, какая-то дама. Дама была... голая. Я слабо присвистнул, и копытное, будто реагируя на свист, круто повернуло в мою сторону. Я поправил свои умопомрачительные штаны и стал морально готовиться к встрече с прекрасной колхозницей. По мере приближения лошади объект приобретал все более конкретные формы - и, замечу, весьма бодрящие. "Дама" оказалась в глубине души молоденькой киской с огромными фиолетовыми глазами и толстой облонденной косой, перекинутой на грудь и пропущенной промеж высоких... да. Да. Началась оттяжка24: что-то внутри воспрянуло духом и затанцевало. Я медленно приподнимался над землей, наблюдая, как тихо колышется это молодое тело на лошадиной спине... Колхозница была девочкой мечты. Я подумал, что сегодня вечером буду, пожалуй, свободен, и дружелюбно помахал хвостиком. Лошадь презрительно фыркнула и притормозила. Девочка осталась сидеть молча, опустив флюоресцентные глаза долу и пассивно отжимая воду из косички. Пауза затянулась - и я взял низкий старт: - Мстислав Бисеров, народный комиссар по борьбе с курением. Очень рад. Кажется, я вас уже где-то видел - в прошлом?.. Белая кобыла вздрогнула и мотнула хвостом, а чудо природы не удостоило меня даже мановением ресниц. Я улыбнулся шире: - Неужели мы раньше не встречались? А помните: Париж, набережная Сены? Вы - в белом, я - в "Пежо"... Ресницы вдруг поднялись, и меня обдало волнами синего света - так бывает вечером на Тверской, когда загорается реклама "Панасоник". Минут десять мой ангел сидел, наклонив голову набок, словно прислушиваясь к каким-то процессам внутри себя. Вскоре, однако, девочка пробудилась к жизни, сладко раздвинула розовые губки и прожурчала что-то на наречии эльфов. Мысленно поздравив ее с таким сексуальным голосом, я переспросил. Она вновь заговорила, и на меня наплыл очередной глюк - показалось вдруг, что высказывается не девочка, а... лошадь! Животное неотрывно пялилось влажными очами - показалось, что оно и головой кивает в такт словам: - Вижу. Тебя. Впервые. Проведя рукой по лбу, я стряхнул с лица клочки маразма и бодро продолжал: - Неужели впервые? Однако... у меня есть чувство, будто еще не раз увижу вас - в будущем... Кстати, тебя как зовут? Девочка слабо тряхнула головой и движением руки забросила косичку за спину. Мои глаза запутались в тусовке золотистых волос у нее под мышкой. Лошадь опять вытаращилась на меня, и я услышал: - Найдешь. Меня. У Стожара. А звать... Стозваною. Эгей, возрадовался я, киска-то попалась коммунитарная! Уже в ночной клуб зовет. "У Стожара" - это где-то на набережной Гусинского. - Стозваночка, бэйби... Ты почему голая? У вас что здесь, нудистский пляж? Бэйби вновь замерла, прислушиваясь к мнению своего желудка. Наконец, полузакрыв глазки - на ресницах блеснула дождистая капля, - она подарила меня совершенно голливудской улыбкой и промолвила: - Батька. Не велит. Так. Ситуация осложняется наличием злобного предка-эротомана. Я уточнил имя шизофренического папаши. Оказывается, Стожаром звали не владельца ночного клуба. Стожар - это Стозванкин родитель, причем подчеркивалось, что в гневе он страшен. Я усмехнулся и, сообщив взгляду эмоции сорока тысяч любящих братьев, С придыханием произнес: - Любовь, honey25, сильнее всего. А я... я - страшен в любви! You better try it, babe!..26 Такой дешевой пошлятины не выдерживали даже мои однокурсницы на юрфаке МГУ. Любая честная девушка, услышав такое, хоть немного, да покраснеет. Это непреложный факт, готов отдать на отсечение голову нынешнего президента. Но - моя нудисточка не вписывалась в московские правила. Она была прелестным исключением. - Я. Тебя. Не боюсь, - услышалось в ответ. Ну что ж, будь я испанский летчик, если сегодня же вечером не проверю тебя на храбрость. - Так я приду - когда отца твоего дома не будет. Девочка слизнула с плеча жемчужную каплю и погасила взгляд. Лошадь пришла в движение, принялась разворачиваться ко мне боком, и я услышал: - Приходи... Он давно тебя дожидает. Клянусь, что девочкины губы не двигались! Будь я по национальности североамериканец, если вру! Чтоб мне совиньона белого не взвидеть! Через минуту взгляд уже не фиксировал почти ничего, кроме удаляющегося лошадиного зада и - чуть выше - стройной розовой спинки с толстой светло-русой косой, болтавшейся вдоль позвоночника. Вскоре милый образ напрочь исчез в березняке. От избытка энтузиазма я подпрыгнул в небо, приземлился на руки и слегка походил на голове. Новая жизнь начинала нравиться. Деньги есть, нудисточка есть - чего мне еще не хватает? И тут я понял чего. Еда. Это короткое слово вонзилось в мозги, и перед глазами поплыли, колыхаясь сладко, словно девичьи груди, огромные гамбургеры и куски сливочного пудинга... Хотелось к людям, к столу. Решив, что синеглазые чудеса природы подождут до вечера, я повернул не туда, где белели березы, а заметно правее - вдоль берега. Там, за холмом в небе маячило нечто напоминавшее столб дыма. Впрочем, это и был дым. До населенного пункта было почти недалеко. Обогнув два-три оврага и перепрыгнув через добрый десяток ручьев, родников и источников, я возник у подножия холма, на котором гордо высились жилые сооружения. Солнышко - вялое, как с большого бодуна - высунуло морду поверх тучи и осветило декорации: высотный двуслойный частокол, из-за которого не виднелось ничего, кроме упомянутых дымков. Впервые в жизни я видел такой роскошный, и притом чистый - пока без единой надписи! - забор. Чистота виднелась повсюду: старые тракторные покрышки, бутылки и рваные портянки хозяева успели-таки убрать к моему приходу. Я оценил. Все это напоминало фазенду крупного республиканского мафиози. Так и есть: у запертых ворот наметилась фигурка охранника - омоновец сидел, уткнувшись лицом головы в согнутые колени. Удивительно, но парень был явно из хиппующих - длинные желтые волосы свешивались на плечи и на ручку огромного топора, упертого в землю. Топор был авторитетный, и я заложил вираж, чтобы подойти к парнише сбоку, не загораживая ему чудесный вид на реку. Сугубо для шутки я зажал в правой руке серебряный слиток - может быть, он пригодится? Ежели, скажем, по темечку... Но хиппи услышал хруст веток под моими йогами и задергался. Ухватившись пальцами за рукоять колуна, он стал вертеть инструмент перед собой - очевидно, демонстрировал навыки. Прекрасно осознавая, что сердце у омоновца доброе, но рука тяжелая, я решил притормозить. Хиппи немедля приблизился и, нацелив топор в небо над моей головой, произнес какие-то звуки. Этот вооруженный панк с длинной челкой на глазах был, в натуре, потешный мэн: казалось, что смотришь фильм про викингов. Судя по всему, он просто стебался - то есть шутил. Ну, я люблю, когда юмор, и всегда готов подыграть шутнику. Подтянув штаны до груди и встав в ушуйную позицию "блефующей обезьяны", ваш покорный холоп выставил вперед кулак с серебряной гривной и издал боевой клич хошиминских монахов. Солнце осветило меня, и я почувствовал прилив энергии "инь" к почкам. - Хасуо! - заорал я по-японски и для убедительности добавил: - Харакири-сан! Букугекики! Моя твоя гаси много-много! Тут же вспомнились названия каких-то городов и промышленных концернов - я употребил их заодно, сузив глаза и придав лицу самурайский вид. Хиппующий абориген внезапно побледнел продолговатым лицом, замер и стал вслушиваться. Тут меня и просветило, будто на кнопку присел: да он же слепой! Потому и челка на глазах, и смотрит как-то вбок... - Браток, - начал я, прекратив юмор, - где у вас тут сельсовет? Мне бы до телефона добраться. Реакция парниши могла быть и менее неожиданной. От удивления у меня даже немного опустились внутренние органы. Уронив топор в трех сантиметрах от собственной ноги, охранник распялил руки и... побежал ко мне целоваться. В растерянности, я позволил хиппаку временно обнять себя, но тут же, прохладно похлопав его по спине, поспешил завершить эту встречу на Эльбе. - Ну-ну... Не плачь, партизан, - сказал я сочувственно. - Свои, свои... советские... соскучился, браток... А... телефон-то где? Парень рыдал и сморкался мне в плечо. Я напрягся и с трудом разобрал его слизистое сюсюканье: - Мсти... сла-авушка-а... Вернулся... Уж не ждали... Показалось, что он говорил не совсем по-русски: не то чех, не то сербохорват. Слова звучали непривычно, но довольно приятно и, несмотря на дикие суффиксы, вполне усваивались мозгом. Как было замечено, хиппак оказался настоящим дауном. Он упорно не хотел понимать насчет телефона. Более того, стоило мне повторить вопрос поотчетливей, как мой новый френд испуганно качнулся в сторону. - Эк тя бросило! - посочувствовал я и медленно, по слогам произнес: - Те-ле-фона хочу. Твоя понимай? Те-ле-фона! Мстиславка кушать хочет. Слепой вытаращился в мою сторону и, протянув руку, попробовал было ущипнуть меня за нос. - Мстиславе! - забормотал он, бледнея, - ты ли эво? Своишь ли разум? Что за слова нелепы? Я сплюнул: не люблю, когда тормозят. Приходилось переходить на более доступный язык. - Гэй, хлопец, - сказал я, отчаянно краснея за свое московитское произношение. - Чуешь ли, шо я балакаю? Пидемо до хаты, до жинки, код куче, а? Горилки, а? Поспиваемо... Ой, гарно будэ! Увы мне: парниша печалился прямо на глазах. - Что тя брало? - тревожно вздохнул он, участливо кладя руку мне на плечо. - Или кто напал на тебя в шуме27? Или очаровали тебя? Туга-то нам... Горе-яре! Теперь я уже свыкся с местным сленгом, но тогда, беседуя с парнем у ворот селища, не въехал в его слова ни на полметра. Чтобы не показаться иностранцем, пришлось преимущественно молчать. Хиппи меж тем базарил без умолку: - Право слово, ты слова нелепы речешь. Равно нем еси, однако. Ведь мы уж плакали тебя. Стожара, батька твоего, воспросили: жив ли наш Мстиславка? Отповедал Стожар: не видать мне Мстислава: знать, за многие угодья уходил ты от села... Услышав знакомое имя Стожара, я обрел интерес к жизни. Общий смысл слов омоновца смутно дотягивался до меня - я перевел фразу на русский и с ужасом осознал, что некий Стожар является мне - батькой! А следовательно, мы с нудисточкой - родственники! Настроение упало и придавило тяжестью. Захотелось признаться болтливому хиппаку, что вижу его в первый и, надеюсь, последний раз. Я уже потянулся было рукой со слитком к белобрысому темечку - но парень вовремя сказал ключевое слово: - Ну, добро... Идем, Клуха тебе жирку-то отвалит похлебать. Сегодня кормит пшеном сорочинским с рыбицею и можжевеловым медом. Сразу возникла идея познакомиться с симпатичной Клухой - френд цепко ухватил меня выше локтя и потащил к воротам. Деревенька была мелкая, но крепкая - двухэтажные коттеджи, оформленные из толстых бревен и соединенные кое-где висячими галереями... Смахивало на декорации к детскому фильму про Иванушку-дебила. Дебилов, судя по встречным физиономиям, имелось в достатке, а вот съемочная группа что-то запаздывала. Зато бесштанные пацанята и белобрысые девчушки в сорочках существовали повсюду, копаясь в грязи, почесывая собакам животы и царапая друг другу физиономии. Пара-другая темных глазок в растворенном окне, мелькание платочка и неслышное хихиканье - словом, я ощутил себя в тридесятом царстве неограниченных возможностей. Слепой гид шагал уверенно, как хозяин тайги, размахивая топором и радостно сжимая мое плечо. В профиль хиппак был похож на эльфа - очевидно, он сознавал это и потому одевался в зеленое. Его длинная рубаха бутылочного цвета, перевязанная широким белым поясом, ничуть не претендовала на место в коллекции Живанши, но рядом с моими кальсонами выглядела даже престижно. Мы притормозили у масштабного дома в конце стрита - весь фронтон был завешан сохнущими на солнце белоснежными рубахами, а у входной двери сидел на собственном хвосте черный волкогав размером с китайского летчика. Я самоуверенно протянул ему пустую ладонь - и, как ни странно, четвероногое радостно лизнуло мою руку, блестя глазами и размахивая хвостом... Тут мы услышали визг. Или, точнее говоря, ВИЗГ. Он доносился изнутри дома - у дальней стены стояла с ухватом наперевес тетушка гигантской конфигурации, наделенная от природы красным мужским лицом и толстыми добрыми губами. Она смотрела прямо на меня - и верещала неожиданно высоким голосом. Лито метнулся вперед и, отдирая тетушкины пальцы от ухвата, попытался объяснить обстановку. - Чур меня! Чур! - выкрикивала дама, энергично отпихиваясь от слепого. - Батька Белуня, оборони! Згинь, згинь ты, навь лесная, навь болотная! Последнее относилось уже ко мне. Не люблю, когда наезжают, но с бабкой приходилось дружить: у нее было пшено, и rybitsa, и myedovukha. - Эй, Клуха! - неуверенно начал я. - Эй, кушать давай! Прозвучало это совсем по-фашистски, и язык сам собой добавил: - Хэй, матка! Яйки давай, курка давай! Кюшайт млеко! Бистро! Йа-йа, цум тойфель! "Матка" смолкла и, похлопав глазами, смущенно спрятала ухват за спину. - Ну, прямо уж курку! - обиженно заквохтала она. - Немаю курку эводня. Само рыбица есть! Пожируешь и рыбицею. Экий груб стал! Подавай ему "быстро", да с жару! Три дни ни слуху, ни чуху... Шасть на порог и уже кричит... Нагулялся, татья харья! Клуха ворчала по-доброму: радовалась, что я вернулся живой. Ее огромные лапы метались по столу, по полкам, к печке и обратно - минута, и "братина" похлебки дымится в руках. В квартире было душно - и мы вышли обедать на двор. Клуха проводила меня до порога и, не выдержав, поцеловала жирными губами куда-то в ухо. - Ведь уж не жду! Не жду Мстиславку! - расхлюпалась она, вытирая кулаком мясистый нос. - Мыслю: пропал парень, згинул и не сыскать! Эводня уже и каши на тебя не варили... А Гнедко-то два дни угодою да невзгодою рыскал тебя в шуме, с коня не слезалый! То-то ему быть удоба! Отплевываясь от голодных ос, штурмовавших наш обед, мы с хиппаком набросились на "жированье". На душе становилось спокойнее и совсем по-западному: мир вокруг наполнялся сытостью и оптимизмом. Теперь я даже готов был выслушивать сербскохорватский маразм, соскальзывавший с языка собеседника. - Скоро уж и липку свою узришь, Метаночку, - сладко ухмылялся слепец, слизывая мед с пальцев. - Ох и стужилась по тебе! Как узнала, что ты згинул, перво-наперво в слезы: "Мстиславка помер, а опоясть мою так и не вернул!" Зело горевала по тебе, а пуще, мыслю, по ласке твоей. Ныне-то от удобы, чай, из сорочки-то выскочит, ага! Лихо развратна парка... Едно слово: метанка. Он расхохотался. До сознания доехало, что Метанка - это моя girlfriend28 или, по-местному, "парка". Эх, знать бы, каким богам тут молятся! Половину царства Польского отдал бы, чтоб эта Метанка была так же хороша, как кавалеристочка с фиолетовыми глазами. Впрочем... у нас со Стозваной, кажется, общий папаша - если я правильно сообразил обстановку. И звать его... Стожар? - Послушай, друг... - Я решился наконец перебить собеседника. - Послушай, а... ты не слышал, где теперь мой разлюбезный папаша? Давно не видел старика... Что-то он, старый хрен, поделывает в новую историческую эпоху? Где обитает? Лито поперхнулся куском зеленого яблока и прислушался. Догадавшись, что у него проблемы с переводом, я воспроизвел фразу, сдобрив ее украинскими междометиями и вологодским оканьем. Эффект оказался неожиданным - очевидно, получилась какая-то лажа29: парень надулся как пень и сурово промолвил: - Нелепы шутки твои, Мстиславе. Добро ведаеши участь отца своего. Умер он тому двадесет лет! - Ты чего, опух, браток? Как это умер? - Однако и умер. При осаде града Властова згинул. Как престольцы на последний приступ пошли, тако он с топором своим и заступи на стену. Князь Всеволод указал всем холопам своим к оружию, и отец твой. Лык, промеж первых погибнул... Эх, крамола тебе, Мстиславе, отцову память осмеять! Я обиделся. Вот так всегда: стоит слово сказать, и уж крамола! Да я... я за милого папашу кому хочешь горло перегрызу! Геройский, видно, был предок, хоть и холоп. "Мстислав Лыкович" - так, стало быть, меня теперь зовут... Остается невыясненным, кто такой Стожар. Осторожно подбирая слова, я спросил об этом у хиппака - и тут же пожалел. Мой вопрос вырубил его на месте: хлопая незрячими глазами, парень замер, как зависший компьютер, медленно поедаемый вирусом. - Ч-чур меня обрани! - Он выдавил из себя диалектное ругательство. - Что тя обрало? Стожар - это божко наш, племени стожаричей... Побоись горя, Мстиславе, - шуткование твое небеспечно зело! Ага! Ситуация проясняется: сексуальный маньяк, властелин лошадей и нудисток выдавал себя, оказывается, за местного божка. Должно быть, поджигает магний и летает на дельтаплане. Надо познакомиться с начальством поближе - авось и мне достанется теплое место в божественной номенклатуре. Слепой собеседник между тем по-прежнему пребывал в глубоком отъезде. Я решил наконец расставить все точки над "ю". - Видишь ли, брат... Тут такой облом приключился... Короче, я ничего не помню. Память отшибло, понимаешь? Совсем как в фильме "Total Recall" - вот смотрю на твою физиономию и пытаюсь понять, как же тебя звать-то? Но - ни малейшей идеи в мозгу. Не хотел я тебе душу рвать, да придется, видно. Околдовали меня в лесу, натурально: трое суток под дождем без памяти лежал. Слепец не по-детски расстроился. Резко вскочив с места, побежал прикладывать руку к моему воспаленному лбу: - Часом к Стожару тебе спешить, пусть излечит твою напасть. Это Мокошь-божица тебя очаровала - зря ты не чтил ее! Она разума не лишает, а само пометствие отьясти в силах. Жирцы Стожаровы снимут заклятвие, небось! Скотину им привести - мигом обренут тебе памятство, не тужи. Тут он примолк и спросил, чуть отшатнувшись: - Эво как: а мое-то именье тожде избылось? - Напрочь, браток, забыл. Как отрезало. - Я сам - Лито, поспешник твой! Дружина изведанный - не один путь купчину с тобою брали в лесу, а то болярина заезжего... - Ты что, близорукий, да? - Слеп. Однако ухом чую и на шорох бью не хужде зрячих. - Кого бьешь? Оккупантов разных там, монголов? - Эка речь: монголов! - засмеялся Лито. - Купчишек мелких по дороге, прохожих да пролетных... Забавляемся помалу. Наконец до меня дошло. Это ж бандиты! И Мстиславка Лыкович - у них паханом! Стало быть, я не просто холоп, а еще и диссидент... Борец за народные права, Робин Гуд. Веселая жизнь, приключенческая-Интересно" сколько на мне старых дел висит - организованная преступность, ношение оружия, разбойные нападения... - Да не уж ли ты позабыл разбитву нашу? Како мы с Гнеданом купчину из Лучедарья брали, с медами-то? - Стоп. Кто такой Гнедан, почему не знаю? Лито сплюнул. - Однако ты гад опослед этого! Гнедко тя по лесу, да по шуму рыскал, он тебе друже верный, доконный, а ты - "не знаю"! Не памятство потерял, а стыдобу! Уж ли и самого князя Всеволода прозабыл?! Последнее прозвучало ну очень уж грозно. Я заверил парня, что кого-кого, а князя Всеволода я знаю как свои пять пальцев. (В гробу я видел ваших князей - еще прислуживать заставят... Я гражданин свободной страны и знаю свои права.) Хиппак тем временем продолжал загружать информацией о жизни начальства. - Да-а-а, - протянул он, обсасывая яблочный огрызок, - князь-то наш Всеволод ноне совсем из ума вытек. Мало одиночит в шуме, но и невзгодами не почивает, все речи себе молвит нечуемы, в пустом углу на кланях стоючи... - Абзац! - среагировал я, влезая в разговор. - Это он что. Богу молится - на коленях-то, в углу? Лито изобразил на лице глобальную тупость и промямлил, что не знает. - Ведомо, что божков наших он не чтит уже подавно. Люди лгут, будя у него свой бог, незнаемый. Нет, Стожара либо Мокоши старик не боится. Жиру им не носит... Мыслю, и самого Сварога не чтит, крамольник. - А это еще что за индивид, - поинтересовался я, откликаясь на незнакомое имя. - Кто? - Да этот... Сварог. Резко наподдал ветер, задвигав ветками в яблонях и разметав разных там птичек над головой. Лито вдруг скуксился и, запужавшись чего-то, закрыл руками белобрысую голову. Тоже мне рэкетир - дергается, как герла на своей первой вечеринке. Я засек время - не прошло и четверти часа, как парень вернулся к жизни. Драматично побледнев, он задрал рожу к небу и произнес голосом солиста Гэхэна из "Депеш Мод": - Да отложит неточный бог законную кару свою! Не рцы, Мстиславе, тяжкого имени сего! Побоиси быти слеп, како же и я сам, ибо Сварог во гневе отлишит тебя зрения. Я сам слеп от рождества и не устрашусь молвить именье Сварожье - а ты же не дрзи! Тут я сел на измену. Давно уже никто не катил на меня баллонов с таким гордым видом. Я решил, что мне совсем не страшно, и лениво улыбнулся. - Эх, жаль, не знаком я с твоими богами. Так нога и чешется набить чью-то рожу. Сварожью, например. Не люблю, когда имя нерусское. Лито только рукой махнул и сказал, что я доиграюсь. Я согласился и предложил ему сбегать за новой братиной медовухи. Залетная оса метко приземлилась на нижнюю губу, но я был крутой, я не боялся самого Сварога - и потому позволил пернатому зверю немного поползать по лицу. В голову стучались жизненные планы: а не стать ли мне богом? Говорят, это не трудно. Сварог у них тут, натурально, за главного, а в шестерках ходят Стожар с этой... с Квакшей. То есть с Мокшей. Вот и чудненько: четвертый никогда не лишний. Представить приятно: шарахается оземь молния, и в углекислом тумане с небес свергаюсь я-на парашюте и в огненных крыльях. Публика кричит "ура", женщины по команде бросают в воздух чепчики, оркестр играет гимны для народной души, и конферансье объявляет: "Его гремучество Мстибог Лыковый!" Пионерки сбегаются (ох, какие пионерочки сбегаются!) - они несут тюльпаны... щелкает дверца лимузина - и зашипела по брусчатке пуленепробиваемая резина... Лепота! Плотными колоннами движутся жрецы-ударники, отличники чародейской подготовки. Привет участникам Всеславянских сатурналий! Спасибо! Спасибо, друзья. Хорошо, я скажу пару слов... My people!30 Выше бунчук подневольного труда! Скрепим железом и кровью нерушимую дружбу наций и народностей, мужчин и женщин, работниц и колхозников! Ну-ну, довольно аплодисментов... Спасибо за внимание. А теперь - дискотека! Лито вернулся не один, а с ковшом медовухи и плошкой малины. Я похлопал его по щеке, поощряя в людях усердие, и уже распахнул ротовую полость, чтобы узнать, где тут записывают на курсы богов - но хиппующий эльф вдруг замер. - Чуй! Гул стоит, однако! Толи некто конем гонит? - Он поднял вверх конечность и прислушался. Я уловил чириканье воробьев и отдаленные матюки крестьянина, гонявшего на дворе кур. Очевидно, хиппак прикалывался, чтоб было весело. Я сделал серьезное лицо. - Да не... Это испанские истребители возвращаются. Сейчас бомбить начнут. Я ошибся - раздался убойный треск, и через низенькую изгородь не очень удачно, но зато храбро перемахнул неизвестный ковбой на рыжем жеребце. Очевидно, он забыл дома свой "Вэгон Вилз" и теперь лажался по-черному: шарахнувшись от малинового куста, мерин стал вибрировать задом, намекая, что всаднику давно пора вон из седла. Ковбой ожесточенно удерживался на жеребиной спине, мелко подпрыгивая и отбивая мягкие ткани. Подобно мерину, он был рыж, грязен и долговяз. Секунда - и лошадь, обдав запахом пота, навалилась на меня мускулистой грудью. Из-за шеи коня возникли руки, а потом и физиономия хорсмэна, который гопнически улыбался, пытаясь меня обнять. Надо сказать, в этом бизнесе он ничуть не преуспел - выпустив из рук уздечку управления лошадью, ковбой рухнул вниз и преткнулся коленкой. Я сообразил, что это панк. Панков я люблю, но в меру. Упреждая новые попытки объять меня, необъятного, я заговорил с ним на языке символов, который, как известно, в ходу у панков. - Здорово, ублюдок. Где ж тебя жизнь таскала, сблевыш ты морковный? Хваталки убери - не в бане. Денег не проси, а выпить тоже нету. Парень не понял, но улыбнулся и заорал: - Ты! Сварог тебя задери! Вратился до кучи, а?! - Ага, - сказал я радостно, а Лито в очередной раз побледнел и замахал на панка ручками, запрещая выговаривать табуированное имя Сварога. Однако ковбой тоже был атеист и не боялся слепоты, насылаемой божком в качестве порицания. - Мстиславка! Ха! Псицын сын! Како же ты выжил, га? - заржал он, прижимаясь ко мне влажным корпусом. - Я-то, дурня, уже лгал, будя ты помер, чур меня уешь! Что, Мокошь пошутковала тебя? Истоскала, зрю, по блатам да по крепям? Я хотел вставить ему за собачьего сына, но в токинг31 снова встрял Лито. - Ведь, Гнедко: Мстиславка наш изменился весь, - сказал он, мрачно хлюпая носом. - Памятство утерял совсем. Отъяла Мокша... - Как так? - разъярился Гнедан. - Вольного стожарича обидеть?! Да я... да мы ее в капусту измельчим! Приятно, когда человек за тебя готов в капусту, но толку от этого мало. Я-то в курсе, что Мокша здесь ни при чем, а весь атас надвинулся по моей собственной глупости - из-за колокола. Пока Гнедан впечатлялся, я от нечего делать разглядывал коня. Ничего себе зубы, не прокуренные. Когда рыжий панк выговорился, беседу продолжил Лито, рассказывая обо мне: - Именье свое позабыл, Стожарово тожде, и волена своего, князя Всеволода, худо пометствует. А речет како чудно - исто мохлют32! Тебя не признал, ведь. - Мстиславка! - взревел рыжий. - Уж, мню, Гнедана-то помнишь?! - С трудом, браток. Рожа твоя, не скрою, чем-то родным отзывается, но не более того. - Эка! Гнедан я! Ну, имай тебя карачун! - Он явно беспокоился. - Чуй, Славко: горко мне ведать про твою беду! Рцы, како дело было в шуме лесной?! Кто тя извражил? - Так. Объясняю специально для рядового Гнедана. Очнулся - дождь. Вокруг деревья растут. А что было раньше - накрыто этим... мраком тайны, понял? Проще говоря, не помню. Вопросы есть? Вопросы были, но я решил лучше вернуться в дом и осмотреть личные вещи, оставшиеся в наследство от прежнего, настоящего Мстислава. Гнедан подавленно повел свое копытное в конюшню, а мы с Лито поднялись наверх, в "gornitsa" - так они называют второй этаж. Мой флэт33 оказался довольно размерным: два непрозрачных от пыли окна, затянутые каким-то полимером, посередине стол бурого дерева и у стены обширный сексодром34, застеленный цельной медвежьей шкурой букозоидов на полтысячи. Взгляд метнулся вокруг в поисках кресел, видеодвойки, музыкального центра, ноутбука Compaq с глобальным интерфейсом и прочих насущных мелочей обстановки - но тщетно. В наличии имелись только клетки с певучими птичками, подвешенные под потолком у окна. - Кстати о птичках, - сказал я, мрачно присаживаясь на краешек стола, - где мой любимый ящик? Имелся в виду телевизор, но Лито не понял. Он указал на сундук, заполненный каким-то трэшем35. - ... - брезгливо поморщился я. Известно, что бывает в таких сундуках: горы чужого белья и юзаные носовые платки. Как ни странно, ничего подобного в боксе не обнаружилось, но зато там хранились разные чумовые фенечки. Я попросил Лито вкратце обрисовать их назначение и тут же узнал, что раскрашенный кусок дерева с тремя струнами - это "goosli yarovchatie", драная рубашенция, усеянная заплатами в духе шок-кутюра - "goonya kalitskaya", a вот эво - "poteshnaya lichina" (речь шла об огромной маске медведя с ушами и гопническим оскалом немалых клыков). Фенечки были крутые, но пусть пока полежат в боксе. Порывшись еще немного, я извлек виток бересты, запечатанный чем-то вроде засохшей жвачки. Лито беспечным тоном объяснил, что сие есть циркуляр, полученный на имя Мстислава Лыковича от шефа, князя Всеволода. Почтальон (или, по-местному, "пословный человек") привез его позавчера, то есть на второй день моего драматического отсутствия в лесу. Поскольку к тому времени все уж решили, что я отбросил коньки и в корреспонденции не нуждаюсь, начальственный документ был засунут в ящик и незаслуженно забыт. Мне взгрустнулось: не люблю вступать в переписку с инстанциями. Мысленно отсылая одряхлевшего князя к праматерям, я взломал восковую печать и тупо уставился в узорчатые строки на бересте. - Пособи-ка, браток, я что-то очки дома забыл, не разберу... - обратился я к Лито. - Ты молодой, у тебя и глаз-то поострей моего будет, - добавилось машинально, но слепой эльф не обиделся. Он подошел и быстро затыкал пальцем по бересте, разбирая невнятные резы. Мстиславке холопу князя Всеволода слово. Доспей ко мне стрелой ибо служба тебе есть. Ведай княжье слово законное. Всвлд Х. Я решил, что сапоги мне пока не жмут и служба подождет. Я по натуре своей пацифист и войне непротивленец, потому что графа Толстого читал в детстве, и не раз. Князь небось неспроста холопов под ружье скликает. Захотелось старику поиграть в войнушку, соседям морды понастучать. Не-е-е. Я пас. Я холоп. Холопу и место на черном дворе, на кухне. У стола. В Москве едва отмахался от срочного призыва в Боснию, и тут не дают покоя: трам-тара-рам, труба зовет! Запевай!.. Ага, счасс! Вот вам кегли! Лито сделал непростое лицо и стал капать на мозги, что я не прав. Князь, говорит, не воевать собрался, а помирать. Ему, мол, орден надо дать за долголетие. Я заверил его, что сейчас расплачусь. Не рви, говорю, мою холопскую душу. Ты же знаешь, как я люблю хозяина... Избавь меня, дескать, от душераздирающей обязанности присутствовать при его последних содроганиях. Лито повел бровью и заметил, что суть проблемы залегает в глубине вопроса, а конкретнее говоря, в том, что перед отъездом на свалку старик непременно захочет высказаться. Нужно, стало быть, создать ему аудиторию. Местные называют этот предсмертный спич "законным словом" - якобы потому, что оно произносится уже за "коном", то есть за концом жизни. Крайне поучительно. Считается, что из законного слова можно почерпнуть море полезной информации насчет древних тетушкиных кладов, фамильных секретов и прочей беллетристики. Я поинтересовался, не обойдется ли босс без моего присутствия и не хочет ли Лито самостоятельно разузнать про клады. Но тут из конюшни вернулся Гнедан, и вдвоем они кинулись мне намекать, что я у князя по жизни любимый раб и что труба зовет именно Мстиславку, а не другого кого. Я вышел на двор, употребляя в неожиданных контекстах имя князя, а заодно и моих новых фрэндов. Ко мне подвели Гнеданового жеребца, драть его. Я сказал себе, что уже где-то видел это копытное чудовище, и тут же вспомнил, что, кажется, в гробу. Мерин злобно показал зуб, и я понял, что мы не сошлись характерами. Ехать ломало, но Гнедан уже подталкивал к седлу. - Коли путь позабыл до князя, чуй: держи шумным драгом, - объяснял он. - Дорожи им вплоть до старого млина36, а послед того верни надесно. Там уже втретьпогоды37 достигнешь наместо. Я потребовал компенсаций морального ущерба, и парни согласились к моему возвращению: а) нарубить дров, b) приготовить обед, с) истопить баньку, d) покрасить забор и е) поклеить обои в прихожей. Наконец, когда говорить стало уже не о чем, я сделал самоуверенное лицо, бодро подошел к лошади, взялся за луку - и тут мои конечности сами собой пришли в движение, и я очнулся в седле. В голове зазвенели веселые зуммеры, и я осознал, что почему-то умею кататься верхом. Наверное, в прошлой жизни я был Чапаевым (не таким, как у литератора Пелевина, а настоящим кавалеристом) - иного объяснения своим феноменальным способностям не нахожу. Мерин, еще не признавши во мне генетического наездника, стал неловко двигать задом, слегка забрасывая его в воздух. Я обиделся и вставил ему пятками в пах. Почувствовав себя униженным и оскорбленным, зверь заржал, выкрикивая какой-то тезис в защиту дикой природы, и шутя прислонил меня к стенке сарая. Ощутив боль в отбитом колене, я сказал себе, что я фашист и вообще царь природы. Не прошло и половины всемирной истории, как мятежное млекопитающее было подавлено - перемахнув через полуразрушенную Гнеданом изгородь, я дал гари38 за черту города. Скакать было в оттяжку: мой мерин, видимо, решил, что его астральное имя - Харли Дэвидсон. Он живо оставил позади деревенских шавок, пытавшихся осуществлять преследование, и мы стремительно углубились в какой-то лес. Вокруг засвистели деревья, и меня ужаснуло мыслью, что я - нерусский. И ничего не могу с собой поделать. Ну не люблю я быстрой езды. Пытаясь разъяснить эту мысль своему зарвавшемуся Харли, я стал искать пяткой тормозную педаль. Но рыжий монстр был какой-то новой моделью - вместо того, чтобы тормозить, он переходил на повышенную передачу. Я пронесся мимо "mlina" как чумовой рокер, вздымая пыль и срывая с деревьев листья. Скоро я уже втянулся в темп скачки и понял, что, оказывается, всю жизнь мечтал быть казаком. Простым русским парнем в лампасах. Рука просилась рубить головы комиссарам и защищать Царя и Отечество. Гены бородатых предков, покорителей Сибирских ханств, запрыгали в крови, и я сказал себе, что рожден гусаром. Наконец, рыжий Харли сбавил скорость, приближаясь, должно быть, к посту ГАИ. И точно, прямо на нашем пути стоял гаишник, перегородив тропинку тучным корпусом. Он имел в качестве одежды мешковатую T-shirt39 серого цвета, а в руке держал что-то вроде средневекового копья. На голове поблескивал шлем, наводнивший мое сознание фаллическими ассоциациями. Я полез было в карман за правами и техпаспортом, но мужик неверно интерпретировал этот жест и решил поиграть мышцами. Шарахнувшись в сторону, он выставил вперед острие копья и, наверное, повредил бы мне кожу, не вступи я в разговор вовремя. - А-а-а! - заорал я, ловко низвергаясь с лошади. - Дядя, прости сорванца! Не убивай. А не то я тебе еще пригожусь. "Дядя" убрал копье и стащил с головы шлем. - Здорово, Мстислав, - сказал он, отдуваясь. - Ты почто коня сгоняешь тако? Не признал тя, не гневай средца своего. - Вот я тебе вгоню промеж глаз - сразу признаешь, - пообещал я, сообразив, что мужик свой и бить не будет. - Ты чего на людей как на амбразуру? Вот князю скажу, он тебя уволит. Взяли моду с заточками ходить. Дядя был толстый, но удивительно энергичный. На его красном фэйсе читался холодный профессионализм сотрудника органов. Схватив Харли под уздцы, он жестом пригласил меня углубиться в заросли крапивы. Я вежливо пропустил его вперед: прокладывать дорогу. - Оттекает князь наш, уж и на ноги не вздается, - продолжал мужик по ходу дела. - Лежит себе и тихо молвит речи неведомы. Безумен стал, но личины людския признает. Тебя поминал увечера... - По матери? - Ан нет, по батьке. Отец твой. Лык Клыкодер, зело добрый ему дружинушка бывал. На пирах с богатыми да храбрыми купно сеживал. А потомствием, мол, не успел: ибо лук40 возрос аки тать нощной, купчинку бьет по шумным драгам да по течениям... Я понял, что на меня наехали. - Ладно, - говорю, - у каждого свой хлеб. Твое дело легавое, а мы - птицы вольные, санитары леса. Впереди самостоятельно наметилась небольшая полянка. Признаюсь, что ожидал увидеть по меньшей мере скромный такой замок в духе Уолта Диснея - с башнями и тупыми охранниками возле бюро пропусков. Реальность оказалась прозаичнее. Сбоку коптился костерок, а напротив, под старым дубом, темнела хижина размером с деревенский сортир для двоих. Толстый мужик подтолкнул меня к порогу. Рука дернулась поправить тугой узел галстука - не нащупав его, остановилась на полпути - стиснув зубы и краснея, я просочился в кабинет шефа. Внутри было душновато - кондиционер, по обыкновению, не работает, подумал я и сглотнул. Судя по мраку, босс приказал выключить свет и теперь работал с документами41. Пылинки нервно прыгали в солнечных полосках, пробрызгивавших сквозь дырки в крыше. Тихо как в гробу. Похоже, старый хрен уже отключился, подумал я, и душа моя осеклась в пятках: прямо по курсу лежал старикашка. То, что я принял поначалу за изголовье кровати, оказалось огромным жестким плечом - еще выше, под самым потолком оформились очертания косматой головы... Этому человеку было тесно в хижине - упираясь затылком в потолок, он полулежал, согнув ноги в коленях и перекрестив на груди длинные костлявые руки. Я понял, что в молодости князю Всеволоду было несложно наводить шорох на соседей: его тело и теперь насчитывало метра три в длину. Старик был определенно крутой и симпатичный моему холопскому сердцу. Уважительно покосившись на мрачные хваталки, увесисто покоившиеся на груди поверх спутанной бороды, я деликатно кашлянул и доложил, что рядовой Лыков по их приказанию прибыл. Старик тяжело качнул в мою сторону львиной головой и пошевелился. Огромный локоть, упиравшийся в стену, опустился с кровати вниз и коснулся пола. Хрустнули суставы - и до меня долетел шепот: - Верно ли... даждь иде?.. Князь спрашивал про дождь. Я промолчал и вместо ответа почему то... даже странно писать это... опустился перед ложем на колени. - Чую, даждется вам к ночи... То-то ужин сытный будет оратаю - всякий день семенит с неба... Уродит земля-то... Старик говорил тяжело, но - как-то весело. И вдруг - веские и холодные, будто каменные, пальцы легли мне на плечо. - Дождал-таки тебя, Мстиславко. Подумалось, что если сейчас сдавит пальцы, то сломает мне шею. Но рука была покойная, безвольная - только долгая и тяжелая, как бремя. Странно: я вдруг почувствовал, что мог бы всю свою жизнь простоять вот так, на коленях, перед ним, и чтобы спрашивал меня про дождь, и чтоб рука... - Воля мне отведать про твое отбытие лесное. - Показалось, что он улыбнулся голосом. - Добрая воля, да не успеть уже. Стариковы речи пуще золота мерены... Ну, ведай ты княжье слово законное. Закон после меня таков: детей трое, два наследника и княжна. Сыновей звать Зверко и Поток, а дочь... Рута. Сыщи их опоследу смерти моей. О Господи, да как же-я ведь никогда не смогу... - Найдешь. Вот... опоясти42 клок... Распусти уз... ну, поспешай! - Он слегка сдавил плечо, и я, охватив обеими руками холодное княжье запястье, нащупал что-то вроде плотного матерчатого ремешка. Рванул тесемку, и полоска ткани медленно, с треском сползла в мою ладонь. Почему-то теплая и шершавая - должно быть, вышивка. - Двадесет лет тому было, воевал я князя престольского Ярополка. Несправно воевал, допустил вражину до самого града моего великого, до Властова... Умыслил я осаду принимать в крепости... И перед боем... справил Ярополка, дабы жен и молодь всю нашу из крепости отпустить. Протягти их крозь станы вражьи прочь... Бабы и детишки-то... безвинные все. Тяжко говорит, а все пытается улыбнуться, чтобы вспоминать легче и чтобы слезы не мешали. - Ну, Ярополк это дело... сдобрил. Едино, рек, потомствие Всеволодово не выпускать, а быть княжьим детям мертвыми. Сыновам-то моим и Руте-младенице... Дабы, вестимо, семени-полымени моего не принялось боле на земли. Больно плечу. Вцепился и давит князь. - Тако-о вот... Ну, я отцу твоему. Лыку Клыкодеру, потайно повелел отлуков моих малолетних в рваное рублие облачити и лички им грязию измозгати... Послед того власы изорвати и на шкуре сцепины понаделати конским гребнем... Загнали их в толпу холопьих детей - и ты, Мстиславушко Лыков сын, тамо же был, со паробками-полетками. Вывели всю эву мелочь из гостинца крозь задние врата... Престольцы каждого оглянули-ощупали, но миром пустили всех. Знать, не признали моих-то... С тех пор не видал я деток... Сбился или задумался? Молчит... Я невольно пошевелил плечом, и рука князя стала тихо сползать, цепляя пальцами, к полу! Все - и голос падает неумолимо, и слова уже скорее дыхание, а не речь... - Опоясть я свою... няньке отдал, дабы... помету сделати. Разрезали пояс на три клока... повязали им княжих деток, для заметки. Сыщи теперь - суть ли живы? По вышивке ищи... Когда найдешь - скажи им... княжеская у них кровь. Пусть ведают отца своего волю. Я ухватился за отвердевающую руку. Что мне теперь делать? Как различить законные слова в потоке бреда? - Все... Свещу, свешу держи - зажги ее, пожалуй меня... Како догорит, поджигайте хатку... Людям скажи, Всеволод-князь по Стожарову закону помер, сожгли его. Спе-ши-и, Мстиславко... Тебе теперь тожде немного сроку... Спеши. И верно, в правой руке, что тягостно покоится на плоском животе поверх бороды, - незажженная свеча. Поджечь! - и руки стали натыкаться в темноте на стены, на потолок. Спешить! - яркий дневной свет ударил в лицо, я уже на улице - тут свежо, а я как из бани - мокрый: от жары ли, от ужаса? Сбоку выскакивает толстый дружинник с вопросительным лицом - мимо, к костру! Обжигая пальцы, зажигаю лучинку - по холодной траве босыми ногами, и опять хижина... А князь уж не дышит ли? То ли шепот, то ли это я сам... Спешу - и не найду фитиля, но воздух над свещью сам вспыхивает готовно: ага, занялось тихое нежадное пламя, голубое свечение. Я спешу, князь, видишь, спешу. И на улицу; дверь прихлопнулась. Потный дружинник навалился грудью и спрашивает... А ну, подвинься! Все, кончилась рельса. Мертвые с косами стоят, понял? Отстань, говорю, no comments!43 Сколько той свече гореть - пять минут, десять? Вон и костер - из него головню взять, хижину поджечь. Зачем же поджигать? Ведь князь-то со свечой, значит, верующий... Или - чтоб народу понятнее: они ведь язычники, у них трупосожжение. При пожаре звонить ноль-один. Один-ноль в пользу девочек: князь умирает, и я теперь без хозяина. Только поручение осталось - княжьих наследников отыскать! Вот она, в руке, тряпочка - драгоценная частица княжьего пояса, вышивка вручную, изображены пляшущие головастики с женскими грудями. Нет, я б за такую вещь удавился, честное слово. А князь ее какой-то няньке отдал, чтоб разрезала на составляющие. Дети княжеские: два пацана и дочка... Итого три лоскута, каждому ребенку по отличительному знаку. А детки-то небось по миру разлетелись, ищи их теперь! Братцы, и за что ж мне такая общественная нагрузка!.. Что-то руки трясутся. Если хозяйские отпрыски живы и здравствуют, то им повезло. У каждого из них будет по куску тесемки. У каждого - талисман на память о папаше-неудачнике... Кусок тесемки - вот и все наследство, землю-то у них Ярополк Престольский отобрал. Эх, морду бы ему настучать! Властов разорил! Детей княжьих выпускать не хотел - чтобы семени-полымени не осталось... Что свеча? Еще горит, верно. Кто-то сообщает моему плечу низкочастотные модуляции - это толстый дружинник; сдувает с усов капли пота и говорит, чтоб я не плакал. Ничуть не бывало: просто я жду, пока свеча там... уже пора, наверное. - Ступай-ка, отец, зацени противопожарную обстановку в помещении - нет ли открытого пламени, - наконец сказал я мужику и отвел от лица волосы. Тот отбросил копье, шагнул, сутулясь, к лачуге и, рывком распахнув дверь, погрузил голову внутрь. Выдернул быстро и сказал почти поспешно: - Темень в хатке-то... - Свечка погасла? - Зримо. - Тогда поджигай, - сказал я и бросил махмудке зажигалку. ГЛАВА ВТОРАЯ. О ТОМ, КАК БЫЛ НАЙДЕН РОЗОВЫЙ ПОЯС, КАК В СРЕДИЗЕМЬЕ СГУСТИЛАСЬ ТЬМА, КАК СИЛЫ ЗЛА ПЕРЕШЛИ В НАСТУПЛЕНИЕ, И О ТОМ, КАК ВЫ УМУДРИЛИСЬ ДОЧИТАТЬ ЭТУ ФРАЗУ ДО КОНЦА Народ, который не парится в банях, не может создать империю. А. Миронов. "Древнерусская игра" Избушка сгорела моментально. Тряхнув головой, я вернулся к жизни. Взгляд попал на гипертрофического дружинника с копьем - его звали ласкательным именем Гай. Я представился Мстиславом Лыковичем и попросил обращаться к себе просто и по-демократически: патрон. - Патрон, - сказал Гай, когда я приблизился к моему Харли, собираясь обратно в Стожарову Хату. - Чуешь ли гуляние лесное? Эво Травко шоршит - с рыбицею врачается. Погоди его - расповедай нам, како с князем слово было. Травко вышел из лесу молодчиком плоского и коренастого вида. Он был украшен крупными голубыми глазами юного пионера, широким рябым лицом уличного бандита и прической под gorshock. В плечах пионер раздался так, что напоминал уже белорусского партизана. На поясе парниши болтался широкий заржавленный меч, а рядом подрагивала на веревке огромная скользкая рыбина. Она, видимо, с большим трудом научилась дышать и теперь радостно и удивленно вращала глазами, будто спрашивая: "Ой, братки, а что это я тут делаю?" - Здрав бы ты, Мстя! - невнятно приветствовал партизан, расплываясь в моем направлении тихой солдатской радостью. - Гли, что я те принес, - добавил он смущенно, протягивая рыбину, - но тут же увидел избушкино пепелище и заморгал, бледнея. - Княжий век уже в законе, - загудел Гай, объясняя обстановку. - Ушел на згу44 наш волен, згинул восвояси... Эву пору и мы, Травень, не холопи, ано люди самовольные. Кто-то вольный, а у меня, например, княжьи дети на руках, подумал я, изучая Травеня. Гопник мне понравился: интеллектом не испорчен и умеет ловить рыбу - такие люди нужны партии. В ходе непродолжительной беседы я выяснил, что оба головореза - профессиональные дружинники, биороботы-терминаторы, служившие князю Всеволоду Властовскому и его бессмертному делу с раннего детства. Не один десяток черепных коробок сокрушили они, ищучи, как говорится, себе чести, а князю славы. И вот - о радость! - готовясь к отъезду на небеса, мудрый старик запрограммировал их на выполнение любых приказов нового хозяина. "Мстиславка за старшого остается", - сказал князь, засовывая ребятам в мозговой отсек дискету с измененной программой послушания, - и вот ребята стоят передо мной, все пуговицы в ряд, играют мышцами на честных лицах и ожидают инструкций. Я прикинул шансы: кроме вашего покорного холопа, объединенным силам космического зла противостояли: слепой Лито, рыжий Гнедан, борец сумо по кличке Гай и люберецкий партизан Травень. Пятеро негодяев, с оружием в руках отстаивающих дело властовской революции... Звенят цикады, и багровая луна встает над Флорес-пара-лес-Муэртес, выползая из джунглей, глухо закипающих тропической ночью... Помнишь, Фернандо, как мы форсировали Рио-Гранде? Помнишь, камарадо, легкий блеск взлетающих мачете, сахарный хруст автоматных очередей и сияющий путь смерти, гордый хвост твоей ракеты SA-7, нацеленной во вражеский вертолет? Ах, амиго, юная черноглазая свобода выросла в хижинах наших матерей, она уже выучилась петь со своим народом пьяные песни независимости! Но пасаран, амиго! Венсеремос! Кристина Онассис! Впрочем, я отвлекся. Покойный князь был прав насчет погоды. Мелкие осадки снова закапались с неба, и возвращение в деревню проистекало под теплым дождиком. Так и не дождавшись автобуса, мы решили пойти пешком. Местность медленно проползала мимо: рыжий Харли расслабленно плелся сзади, ведомый Гаем под уздцы. Он был обижен тем, что на него нагрузили личный мусор дружинников - два заляпанных грязью щита, мешок белья, чьи-то сапоги и небрежно свернутый дорожный плащ... В промежутке между бизнесом я расспросил ребят об их детских впечатлениях. Осаду города Властова отчетливо помнил только Гай: Травень в те годы еще пешком на горшок ходил. С третьей попытки память Гая прояснилась настолько, что он вспомнил имя няньки, присматривавшей за ныне искомыми княжьими детьми. Ударницу педагогического труда звали Матохою (Ma'toha), и знаменита она была прежде всего умением профессионально драть задницы. Поймает, бывало, какую-нибудь задницу, и давай ее драть. Такие дела. Жестокая дама дожила до глубокого маразма и повергла окружающих в траур еще в эпоху командно-административных методов управления, то есть лет пять назад. Про секретную миссию Матохи касательно распределения обрезков княжьего кушака между наследниками никто, кажется, не знал - согласно официальной версии, все потомство Всеволода было вырезано престольцами. Некоторые частушки, ходившие в народе в качестве фольклора, намекали, впрочем, что кое-кто из детей выжил, благодаря вмешательству местного сердобольного божка Стожара - но трезвые скептики и хронические атеисты (а таковыми были мои новые подчиненные) давно примирились с мыслью о генеалогической кастрации рода князей Властовских. Расстояние до Стожаровой Хаты (так звучно называлась, оказывается, моя родная деревня) уже заметно сократилось, когда из-за поворота лесной дороги вырулил четырехколесный унитаз, увлекаемый вперед низкорослой крестьянской лошаденкой. На телеге, помимо бочек и старого улья, виднелись двое путешественников. Первый - плешивый старичок скинхэд в темной бороде - управлял лошадью. А второй, незнакомый молодчик в дорогих сапогах и стильном дорожном костюме, едва заметив нашу веселую команду, бодро спустился с телеги на землю и... судорожно бросился с дороги к лесу! Травень присвистнул и зачем-то побежал вослед. Гай свистеть не стал, но устремился туда же - через миг все трое едва мелькали в просветах деревьев. Мы с Харли остались вдвоем встречать мужичью телегу. Все произошло так неожиданно, что я присел на краешек измены45. Почему мои ребята так заинтересовались путешественником? Бородатый мужиченыш на тачке между тем улыбчиво поздоровался и стал объяснять: - Уж не ведаю, что и за попутчик такой у меня был. Тать нощной или пословный человек, не инако, - закричал он мне, подмигивая. - Пристал ко мне у млина: подвози да подвози! Тьху! (Старик сплюнул и снова подмигнул). - Не ори, папаша, - не в лесу, - сказал я, переводя взгляд на верхушки дерев. - И все-то он от людей хранился, за бочки кутался, - шепотом продолжал подмигивающий старикан. - Вота: ногату46 мне подсунул, да быть мне нему и за его попутствие ни единому лешему не речи... А мне что? Я молчу себе... - Во-во, папаша, это ты здорово придумал. Помолчи еще разок. Уж больно у тебя это ловко получается, - посоветовал я, наметанным глазом оценивая конфигурацию бочек на телеге. - Это чего? - спросилось вдруг, глядя на бочки. - Где? - Старик страшно заинтересовался и круто обернулся через плечо. - А-а-а, это телега, - сказал он несколько разочарованно. - Ясно. - Я удовлетворенно кивнул. Из лесу послышался отдаленный крик и глухие высказывания: мои мальчики беседовали с незнакомцем. Старик тоже прислушался, но вдруг вздрогнул, будто вспомнив о судьбоносном: - Да! А меня ведь Порхеем зовут! Из Калинцева починка, бортника Гонялы дед! Я просто ушам своим не поверил. Встретить деда Порхея - это подарок судьбы, я считаю. Захотелось вдруг сердечно обнять старика! Радостно улыбаясь, я представился и протянул ему визитку. Между тем лесные голоса приближались - вынырнув из-за кучи бурелома, в поле зрения возник Гай, а за ним и Травень, тащивший кого-то за ноги по земле. Жертва была всячески обвязана веревками и покрыта в отдельных местах отпечатками босых, но грязных ног. - Эво: самого Берубоя споймали! - выдохнул Травень, гордо улыбаясь и прислоняя тело к колесу телеги. Втайне наслаждаясь абсурдом ситуации (имя Берубоя я слышал впервые), я властно приподнял брови. Потом (не менее властно) опустил веки и приказал немедленно развязать свежепойманного гражданина Берубойского, усадить, если это еще возможно, на стул и предложить чаю. - Видите ли, гражданин Берубоев, - обратился я к подозреваемому, в глубине души недоумевая, что мне от него нужно. - Вы должны понимать, что попали в серьезную организацию. У нас крайне много дел, потому что ползает еще по нашей многострадальной земле недобитая контрреволюционная гадина. И мы, сотрудники органов, в своей нелегкой работе рассчитываем, гражданин Берубоев, на вашу деятельную помощь. Чем скорее вы признаетесь в содеянном, назовете соучастников и организаторов известных вам противозаконных действий, тем скорее окажетесь снова в кругу семьи. Направив мощный луч настольной лампы в лицо подозреваемого, я прищурился и заставил себя вглядеться в эти запыленные и поцарапанные, черты. Арестованный сидел, прислонившись к колесу, и медленно растирал свои конечности в тех местах, где они давеча соприкасались с веревками. Глаза его были серьезными - нет, это не панк. И отнюдь не хиппи. Скорее всего, такой же вольный испанский летчик, как и я сам: узкое наглое лицо мальчика-мажора. Волосы собраны сзади в понитэйл47: наверное, фанат "БГ". В левом ухе серьга... Среднего роста и легок телом - тонкие руки биоробота в оплетке вздувшихся жил, жесткие пальцы с аккуратными ногтями. Известный сорт молодых негодяев: в детстве они катаются верхом, играют в поло и в жаркий майский полдень проезжают мимо тебя в черном джипе с открытым верхом и кучей загорелых девушек в белых теннисных юбочках. - Гляни-ка, патрон, что я при нем сыскал. - Отирая со лба влагу, Гай приблизился и протянул крохотный лоскуток бересты. Я аккуратно принял документ двумя пальцами и подумал, что местной азбуке придется все-таки научиться. - Как я его узрел, враз помнилось: Берубойка, сукин кот, с тайным поспешным посланием течет во град, - продолжал мой подчиненный немного возбужденно. - Ну, перехватить его - а бегает, поганец, что твой мерин: без Травка и не споймался бы! Я встал и, покусывая мундштук, прошелся к окну. Снаружи молодое солнце республики согревало северный город, но я знал, что гадина ползает, и заговоры в силе, и Юденич идет на Петроград. В этих условиях партия требовала от сотрудника органов нордической ненависти к врагам и евразийской беспощадности. Подойдя к Берубоеву, я неловко пнул его босой подошвой в плечо. - Колись, контра, где спрятал валюту? - Не накормил, не напоил, баньки не истопил, а с вопросами подступаешься, - внезапно сказал Берубойцев и тут же улыбнулся - мгновенно и нагло: - Слышь, Мстиславко, не за свой ухват взялся - не обожгись... Отпусти меня, добро тебе советую! - Ща я те устрою баньку, - заверил я и мрачно добавил: - Кровавую. Я те вспомню и Чапаева, и Баумана, и бакинских комиссаров. Прохладно не покажется. Травень, почувствовав, что нужна его помощь, усилием воли сделал злобное лицо и ткнул арестованного кончиком кнута. - Гни-ида... - протянул он подземным голосом и тут же вопросительно глянул на меня, ожидая оценки начальства. Я поощрительно кивнул и поспешно перевел взгляд на портрет Ильича, висевший на белой стене кабинета. Вождь требовательно смотрел на меня, словно приговаривая: "Гляди в оба, товарищ! Добивай гадину!" - Короче, гражданин Берубойский! - начал я твердым голосом. - Или ты мне сейчас говоришь, где у вас тут штаб дивизии, или я тебе быстро и профессионально отрываю задницу. Мажор нахмурился. - Эге, какой стрелый! Не садил, не поливал, не окучивал - а рвать приспел! - не спеша произнес он. Всего-то секунду я смотрел в сторону, обдумывая, как отреагировать на услышанную дерзость, - а Берубой уже вскочил на ноги! И тут же рядом со мной, - серый взгляд блеснул недобро, а пальцы цепко легли мне на запястье: - Отпущай меня, Мстиславе, подобру-поздорову! А не то наместнику Катоме про твою нападку скажу! Я напрягся, соображая, каким коленом действовать, - но тут металлическое выражение Берубоева лица резко потеплело. Слегка, словно играючи, запрокинув голову и прогибаясь в спине, противник повалился на газон. Позади него стоял Травень (обратите также внимание на дубину в его руке). - Напрасно ты его убил, - сказал я, вглядываясь в остывающее тело Берубойского. - Теперь экологическое равновесие нарушится. - Ага, его убьешь! - скептически скривился Травень. - Погодь, еще очнется. Я нагнулся над телом. Наметанный глаз чекиста различил на указательном пальце берубоевской конечности небольшой золотистый взблеск - симпатичное колечко, подумал я, разглядывая перстень в ладони. На нем было что-то вроде печатки - не то крылатая собака, не то улыбающийся Бэтман. - М-да, - рассеянно обратился я к подчиненным, - устал, видать, паренек: набегался за день. Спортом, конечно, не занимается - вот организм и ослабел вконец. - Ох и верно! - опять возник старичок Порхей. - Нонче молодь больно мелковата родится. Един-то разок палицею по крепи, а уж оземь. В наши-то годы хошть наковальней лупи по темени, а с ног не свалишь. Мысленно сожалея, что под рукой нет наковальни, я с трудом оторвал наметанный глаз от лысого темени Порхея. - Хоша, впрочем, на Берубойку внапраслину пенять, - тут же поправился старик, покачивая головой. - По слухам, он парубок крепкий: чудом вы его споймали! Говорят, недавним делом одиночкою от мохлютского разбоя отбился на Вервятиной дороге, за озером. Народ брешет, буди Берубойка - богатырь... - Да брехать-то не топором махать, любой умеет, - оборвал его Гай. - Сыскали себе богатыря: давеча в лесу я твоего Берубойку с первого щипка на лежку отправил. Нонче воров-то - как в печке дров, а богатырь придет и огонь разведет... Я прервал размышления Гая, протянув ему конфискованную у Берубойцева грамотку. - Зачитай-ка содержание перехваченного документа. Причем вслух, - добавилось на всякий случай. Дружинник взялся за бересту всеми десятью пальцами и старательно зачел: Болярину Катоме Дубовыя Шапка купца Алыберскаго саула слово. Аз купец алыберский Саул Сутра прошел тремя лодьями Жиробрег-Град ныне входяй в воды твоея реки прозванием Керженец. Везу товар заморский знаемый. В три дни буду у тебя во Властов-Граде торговлею. Пропуска прошу и милости Саул Леванидов сын Алыберски купец. Ведая про разбои многие на реках, прошу бы мне встречу охранную выслать, помня драгоценные мои товары. Писано в Жиробрег-Граде толмачем Ноздрятою. Вестовому человеку плачено в полдороги три кун. Оглашение депеши произвело в толпе соратников волну оживления: Травень стал зачем-то потирать крестьянские ладони, а Гай выразительно побагровел. - Ну, патрон, деньги плывут! - прогудел Гай, закатывая рукава своей хэбэ. Травень возбужденно соскочил с телеги, подошел к телу Берубоя и слегка поддел его ногой. - Бывает и от вора польза! - радостно забормотал он. - Не будь Берубойки с его посланием, пропустили бы мы алыбера48 мимо западни! Ну и добро, на том Берубою и славу споем, - добавил он деловито, кратким движением руки извлекая из ножен свой тесак. - Отмаялся, Берубоюшка... Меня посетила абсурдная идея, что он его сейчас зарежет. Во всяком случае, Травень зачем-то занес лезвие над грудью распростертого вора. - Отбой! - заорал я. Острие застыло на полпути - Травень недоуменно распахнул глаза в моем направлении. - Убери кинжал, дорогой, да? Этого джигита мы будем судить по нашим, советским законам, - Но... патрон! - вступился за напарника Гай. - Ведь эдак он, ненарок, выживет! Покончить вражину - и дело в закон... А инако он заисто посаднику Катоме все доложит про наше бесчинство с перехватом послания... Он Катоме заветный дружинушка. Возьмут нас посадниковы вой, и спать тебе свечера на дыбе. Я что-то задумался. Глупо, конечно, посетить средневековье и не побывать на дыбе. Имя посадника Катомы мелькало в перехваченной депеше - так назывался властовский шериф, представлявший столичное, престольское начальство и командовавший оккупационным корпусом. Этот парень не пожалеет десятка дружинников, чтобы привлечь нас всех к поголовной ответственности. Перехват письма - чудесный повод отомстить банде Мстислава за все хорошее. Мораль: чем позже Берубой доберется до Властова, тем краше. Можно бы, конечно, и ножиком его проткнуть - да только за нервы свои я не поручусь. Зачем мне потом все эти кровавые берубойчики в глазах? Сегодня я его ножиком, а завтра ночью он ко мне в гости - в черном плаще, бледном сиянии и с укоризной в безжалостном взоре... Не люблю я призраков, нерусские они какие-то. Да, непростая ситуация сложилась. - Послушайте, Порхей, - обратился я к старику, - вы, собственно, в какие края погоняете свою телегу? Я не из любопытства спрашиваю, а так - просто узнать захотелось. По секрету замечу, что я схитрил: спрашивалось, разумеется, с коварным умыслом. Берубойного необходимо было заключить под стражу. Причем обычный сарай в нашей деревне не годился: убежит, зараза. Полноформатный государственный СИЗО - вот что нам нужно. Чтоб с решетками. А разве сложно, замечу я вам, засадить в наше время обычного, безвинного панка за государственную решетку? Да это так же просто, как "Фауст" Гете. Важно только, чтобы СИЗО был не во Властове, а каком-нибудь другом, соседнем княжестве. Чтоб посадник Катома не узнал. Дед Порхей потрогал ногтями затылок, словно раздумывая. Получилось довольно похоже. - Дык эво: лесом потягнем до Олешья, а дале мелкодрожъю до Глыбозерского княжества в тамошний град. Меды я везу на ихний торг. Продавать чтобы. Дорого не возьму, нет, потому как медов олето много приспело, и цена невысока, а стало быть... да что уж... совсем даром отдам. - Даром? - искренне усомнился я. - Это почем? - Дык... по три кун за улей! Что присел-то? - чай, не ждал такой удачи? Во цена упала, ага! Бери, повезло тебе нонче: твоя дешевизна. Всего по три кун за колоду. Я просто на измену сел: три бакса за кусок дерева, набитый подслащенным воском! Не-е, даже торговаться не буду... И потом, если серьезно: зачем мне этот мед? Что я - Винни-Пух? - Так, слушайте сюда, папаша. Чтоб мне твой мед кушать, таки лучше бы я родился без паспорта. А мне же все же не терпится до Глыбозерья переправить один такой сверток. И чтобы его ж таки никто из нас по дороге не потерял, ага? - Я был вежлив, но деловит, как пожилой одессит на Привозе. - И при свертке поедет один такой мой человечек, чтобы все было гешафт цум тофель, мы понимаем, что я говорю? Порхей не понял, но согласился. - Господа, приготовьте сверток в дорогу, - сказал я и, пока дружинники упаковывали Берубойного веревками, стал вкратце объяснять программу-минимум, не спеша прохаживаясь из угла в угол. - Значится, так: известного вора и мошенника Берубоя следует доставить на рыночную площадь населенного пункта Глыбозеро. - Я сделал паузу, чтобы высморкаться. - Да! В качестве сопровождающего поедет... - тут я снова высморкался, поправил воротничок и сделал драматическую паузу, чтобы все напряглись, - поедет младший сержант Травень. Приятно было видеть, как парень обрадован всей полнотой ответственности... или, точнее, всей полнотой доверия... короче, обрадован очень. Ну ничего, до Глыбозера недалеко - что такое в наш век скоростей десяток-другой километров, как не чудесный повод опоздать к ужину? - Травень! - интимно зашептал я в разверстое ухо подчиненного. - Слухай, Травень. Когда приедете в Глыбозеро, ты этого Берубоя сдай местному начальству, понял? - Ага, - поспешно заверил меня Травень, и тут же недоуменно почесал крепкий затылок. - Ты крут, Травень. Ты восхищаешь. Теперь повтори задание. - Ага, то есть чтобы сести нам с Порхеем на телегу, добрати до Олешья, а тамо свернуто на Глыбозеро, а тамо... - Молодец. Остальное завтра. Ты велик, Травень. Я сделаю тебя королем Неаполя. А теперь вперед, на Берлин. Довольный Травень, чувствуя свою приобщенность высоким тайнам начальства, поспешил к телеге. Порхей сосредоточил в руках бразды, и телега медленно покачнулась вперед. Совсем недолго - секунды полторы - смотрел я туда, но почему-то очень ясно все запомнил. Этот тележный зад на паре тощих высоких колес, спину Порхея, спутанную веревками груду Берубоевых костей. И наконец, пролетарский профиль белобрысого Травеня, сидевшего позади бочек и по-детски болтавшего босыми ногами. Легкий глюк зашевелился в сознании, и показалось вдруг, что вот-вот вырулит из-за поворота запыленный колхозный "газик" и, посигналив приветственно, протрясется мимо, по направлению к райцентру, а старик Порхей, помахав председателю свернутой в трубочку "Савраской", ухмыльнется и, прикрикнув на замешкавшуюся Звездочку, вновь потечет с молочными бидонами в село - в детсад, к обеду... Решительно шмыгнув носом, я отвернулся и распрямился на мериновой спине. Княжий холоп не имеет права на галлюцинации. Вперед, Харли, нас ждут в Стожаровой Хате! За время моего отсутствия упомянутая Хата выросла в настоящий мегаполис: тут обитало теперь человек триста. Все они вернулись с полей страны и в настоящий момент прогуливались, беседовали и всячески отдыхали, как-то: рубили дрова, чинили браконьерские снасти, доили коз и воспитывали детей. Дело клонилось к закату, и личная жизнь постепенно заглушала общественную: то здесь, то тут вспыхивали всякие там народные гуляния, пения и танцевания. Я скромно въехал в селище верхом на моем Харли - вдвоем с Гаем, которому пришлось самому тащить копье, щит и плащ с доспехами, мы внушали поселянам заметное уважение. На нашей воровской базе царили мрак и загнивание. Ни одна живая зараза не выползла навстречу, не говоря уже о пионерках, комсомолках и вообще хороших девочках в форменных мини-юбочках. В поисках девочек мы углубились на территорию двора, периодически выкрикивая позывные Лито и Гнедана. Тщетно. Из-за курятника вырисовался только уже знакомый мне волкогав: адски-черный и ленивый в мощных движениях. Зверь добросовестно подвигал хвостом и, зевая, направился было лизнуть мой хэнд49 - но тут дорогу животному преградил Гай. Будучи, очевидно, натуралистом в душе, он протянул пальцы к тупорылой собачьей голове, намереваясь как бы приласкать... Напрасно. Я даже удивиться не успел. Волкогав неловко, но быстро ткнулся мордой в протянутую конечность. Глухо икнув. Гай отдернул руку - брызнуло чем-то темным и жидким, покатившимся пыльными шариками по песку, - а животное уже висело, уцепившись пастью, на Гаевом бедре. Тут я успел удивиться и отозвал собаку. Просто выкрикнул команду "Отбой!" - звучную и лаконичную. Волкогав немедля оставил ногу дружинника при статус-кво и, радостно вращая хвостом и прижимая лицо к земле, побежал ко мне здороваться. Очевидно, крикнув "Отбой!", я случайно угадал его кличку - отсюда эффект. Гай ругался. My God,50 как он ругался! Вы заболели бы от смеха, услыхав эту брань. Октябрята в моей школе заворачивали концы куда более умело, чем этот зрелый и не запятнанный высшим образованием мужчина. Упомянув прах каких-то там древних богов и пообещав утопить четверолапого врага в болоте. Гай затих, целеустремленно стягивая пальцами края убойной раны на бедре. Отбой между тем улыбчиво скалил на меня желтые от крови зубы и подобострастно тыкался носом в хозяйские колени. Щенок. Пупсик. Милашка. Говорят, после кастрации вы становитесь еще добрее... Пальцы сами собой почесали милашку за ушком и наткнулись на что-то твердое. Под покровом грязной шерсти на звериной шее была намотана веревка. Кто-то уже пытался удавить тебя, радость моя? Видимо, не преуспел. Жаль беднягу, неглупый был человек. Словно реагируя на матюкания дружинника, из пучин сада вынырнула Клуха. Очаровательно покраснев опухшим лицом, она вытаращилась на окровавленного Гая. - А, Клуха, привет, - сказал я, - знакомься: это Гай. Прошу любить, но потом не жаловаться. Кстати, помоги ему в плане перевязки. Видишь, человеку неудобно. Помахав немного руками, Клуха бросилась к дружиннику, отрывая на ходу подол своего... сарафана, видимо. Отвлекшись от бедра, Гай следил за ее действиями с видимым одобрением. - Да что уж тамо... Безделица, - выдохнул он, превозмогая боль. - Порана чистая, без яду - как на суке затягнется. К чему уж и платие рвать... - М-да, Клуха! - перебил я. - А... где народ? Где всякие там Гнеданы, Лита? Им задание имелось ужин приготовить, потом сауну с бассейном, массажисток и прочее... Я почти разочарован, Клуха! Клуха сообщила, что Гнедан с Лито, натурально, пошли в баню - ждали-ждали меня, уж и все глаза проглядели, а потом отправились. Я рискнул выяснить, где оная баня находится, и получил на удивление толковый ответ, что за селом по-за рекой, где коровы. Оставив Гая в исцеляющих объятиях Клухи, я направился к реке. Если это баня, то я - шведский летчик. Коровы, вынужден признать, были на месте - три или четыре особи. А вот бани... увы. Все, что мне предлагалось в качестве помывочного учреждения, - это подозрительное деревянное сооружение на невысоких сваях, торчавшее над водой и испускавшее клубы паровозного дыма. Я приближался. Изнутри донесся плеск воды о дощатый пол, хлестание веников и чьи-то визги - де... де... девичьи визги! Без лишних мыслей я взбежал по мокрым ступеням и вскрыл крошечную дверцу. Рассекая плечом облака горячего пара, я спешил, увлажняясь на ходу, сквозь маленькую раздевалку, заваленную комками одежды. Впереди проступили очертания чьей-то атлетической фигуры, яростно содрогавшейся в телодвижениях. Это был Гнедан, и в руках его было по венику, и, возбужденно покрякивая, лупил он кого-то, размазанного внизу по лавке. Причем - Гнедан был далеко не одинок в своем оживлении. Более того. Сквозь мутные куски пара мелькали совершенно невозможные видения. В голове произошел отрыв, и мои действия дружно устремились в область подсознательного. Немудрено. Влажные, молоденькие, такие неосторожные - везде мелькали сплошные секс-символы! Тело кинулось в гущу событий. И со всех сторон на тело посыпались визги, и брызги, и откровенные наезды веником. В горячем тумане ситуация напоминала игру в жмурки - из теплого мрака выныривали фрагменты узеньких нежных спинок, чьи-то розовые плечи, залепленные мокрыми волосами. Руки постоянно втыкались в живое: очевидно, людей было немало. Я слышал, что славяне - чистоплотная нация, но не ожидал, что так оно и есть. И что до такой степени. В этой бане было человек пятнадцать, не меньше - настоящая тусовка любителей групповой гигиены. Тут я понял, что я тоже любитель. Баня - это гуд. Народ, который не парится в банях, не может построить империю. Бьюти, визжа, ускользали меж пальцев, а подсознание голосом Зигмунда Фрейда выкрикивало их обнаженные параметры: восемьдесят пять - шестьдесят - девяносто! Третий приз! Девяносто - шестьдесят пять - девяносто пять! Мисс Фото! Сто - семьдесят - сто! Приз Зрительских симпатий! Зрительская симпатия, наполовину скрытая от оценок жюри мокрыми волосами, плеснула в лицо теплой жидкостью из ведра и покинула поле зрения. Тонкие руки, выделившись из жаркого дыма, стащили с моих напряженных бедер размокшие командирские штаны. Тут же отовсюду ударило раскаленными вениками - раздались вопли, и прекрасная половина человечества шумно набросилась на меня, пытаясь, видимо, задать жару. - А-атставить веники! - заорал я, но березовые листья уже набились в ротовую полость, и протест как-то угас. Людское море отшвырнуло мое туловище к лавке. Ах, если б не веники! Приятную тяжесть навалившихся девичьих тел я готов был терпеть вплоть до отмены президентского правления. Но - загорелая садисточка, мелькнув мимо моих глаз скользкими бедрами, приблизилась с корытом вонючего уксуса, кровожадно блеснула зубами, накренила шайку, и... - А-а-а!!! О-о! - Я вгрызся зубами в древесину лавки. Едко-пахучая кислота выплеснулась из корыта, разжигая кожу на спине и подготавливая ее к новой атаке веников. "Девяносто - шестьдесят - девяносто!" - звонко щелкнуло в мозгу, когда смуглая гестаповочка отбросила корыто и радостно запрыгала, хлопая в ладоши и облизывая губы - а крепкие грудки с нежными коричневыми сосками запрыгали вместе с ней. "Первый приз! Золотое сечение! Мисс Турция!" - пронеслось в голове, и рудименты сознания активизировались. - Урра-а! - взревел я, переходя в наступление. Мисс Турция поспешно прекратила аплодисменты и, всплеснув руками, юрко полезла под лавку. Честное слово, она убийственно похожа на мисс Турцию. Только волосы не черные, а рыжеватые. И ростом повыше. И глаза светлые. А так - копия. Правая рука, парировав хлесткий наезд веника из можжевеловых колючек, освободилась на минутку и полезла под лавку. Там она планомерно нащупала увиливавшую от ответственности мисс Турцию. Последней это почему-то не понравилось - электрическая боль просверлила запястье: меня укусили! Я зарычал от избытка ощущений и в едином порыве оторвал живот от раскаленной лавки. Реагируя на мой возглас, окружающие вдруг замерли, спрятали веники и попятились назад, укрываясь в дымовой завесе. Похоже, я вскричал слишком энергично - эротическое сновидение с массажистками утратило чувственную конкретность. - А ну, девойки, полегче! Расступи по домам! - уловил я властный голос Гнедана. - Довели Мстиславку до грая! Ну, расступи, кому речь! - Стоп-стоп-стоп! - поспешно забормотал я, высматривая Турцию под лавкой. - Ну зачем же по домам? Еще немного потанцуем! Too late.51 Девойки, потупясь и виновато улыбаясь, заторопились в раздевалку. Тщетно пытался я удержать их страдальческим выражением глаз: даже Турция мелькнула из-под лавки и заторопилась на выход. Взгляд прощально скользнул по ее спине и... плечам. ...Упустил. И все из-за Гнедана! Рыжий нехристь умудрился-таки испортить чудесную вечеринку с массажистками... Досадно, но пора заниматься бизнесом. - Тебе, Гнедан, привет от старого князя Всеволода. - Я небрежно тряхнул челкой. Умирая, князь оставил нам одну шестую часть своего потерянного царства и солидный пакет акций Чернобыльской АЭС. Никто не засмеялся. Народ ждал деталей о кончине начальника. Через неприкрытую дверь в баньку ломился холодный воздух - стало как-то просторно и даже не жарко. Подчиненные, важно скрестив руки на мокрых волосатых грудях, уселись на подоконник и приготовились слушать долгий и тоскливый рассказ про князя, его тетушек и их фамильные тайны. Напрасно. Я приготовил новости посвежее. Поиск княжеских деток - это моя интимная человеческая тайна. А вот про депешу Берубоя - такое можно рассказать. - Господа, - начал я, постепенно сбиваясь на классику, - спешу сообщить вам пренеприятное известие: к нам плывет алыбер! Я перехватил почтальона с вестью о его прибытии. Немая сцена провалилась с треском: Гнедан от радости вздрогнул и так резко дернул локтем, что выдавил оконную раму. Бычий пузырь с готовностью лопнул, и вместе с ним лопнуло мое терпение. - Отбой! - сказал я. - Хорош гулять. Не надо аплодисментов. Расскажите лучше, почему все так восхищаются приезду этого алыбера? И верно: движется себе иностранный коммерсант с грузом гормональных куриных окорочков. Никого не трогает, инвестирует в экономику. Так нет же: напасть, напугать, обложить рэкетом! Дикий народ, нерусский. - Итак. - Я позволил себе повториться. - Кто есть данный алыбер и чего мы с него поимеем? Парни переглянулись лицами и потускнели. - Жаба тебя уешь! - выругался Гнедан. - Неужто ты и про алыберово дело забыл? Совсем помету теряешь, Славко! - М-да... - Лито в замешательстве потрогал кончик эльфийского носа. - Эдак не споймать нам добычи. Мне стало жаль ребят. Резкие переходы от радости к депрессии плохо сказываются на молодых нервах. Так и на иглу недолго сесть. - Слышь, браток... - Я приблизился и осторожно похлопал Лито по мокрому плечу. - Не надо на иглу, а? Сдался тебе этот алыберский челнок, драть его! Мало ли купцов по дорогам ездит? Зарежем кого-нибудь другого... Гнедан сплюнул на раскаленные камни печки и пару раз вздохнул, раздраженно почесывая грудную клетку. - Удача-то не в товарах алыберских, пойми! Купец нам како подманка нужен, не сам по себе! Эх, да что пользы теперь речи... изгубилось разбитва! А како хитро промыслено было... Он подавленно встал и направился в раздевалку. Ну что за народ, замечу я вам! Не верят в силы начальства. Ну подумаешь: руководитель банды три дня провалялся в лесу без памяти и напрочь забыл детали предстоящей операции. Ничего страшного: ведь с недавних пор шайку возглавляет не какой-то там прежний Мстислав Лыкович, тамбовский волк и сын своего дикого времени. За дело берусь я, гость из будущего! Изощренный интеллектуал, недавний житель преступной Москвы, существо с принципиально новой энергетикой мозга. Подумаешь, "хитро промыслено"! Мальчики мои, да я создам здесь такую мафию, сплету такую сеть злодейских ухищрений, что сам Сварог запутается, как сонная муха. Что для меня нехитрый промысел на торговых путях? Детские игрушки. Существует множество убойных вещей, о которых здесь и не слыхано! Что вы скажете о наркобизнесе? А игорные дома во Властове? А валютная проституция на Калиновом мосту? Или тайное производство межконтинентальных Змей-Горынычей с разделяющимися боеголовками? Доверьтесь мне, парни, и мы сожмем все тридевять царств в кровавых объятьях! Впрочем, начинать надо с малого. Почему бы не ограбить алыберов - сугубо для разминки? Так что - ша, парни! Все молчат. Говорить будет Носатый. Расскажи папе свой план. А папа будет слушать. Он придумает, что делать с алыбером. А ты. Рыжий, брось свои шмотки и слушай дело: тебя никто не отпускал. Гнедан покорно вернулся из раздевалки, а Лито, ничуть не обидевшись за "носатого", важно выступил на историческую арену и стал объяснять обстановку. Я слушал его, продираясь сквозь наслоения архаичных морфем, и тихо удивлялся. Ребята действительно придумали на редкость остроумную шутку. Прежний Мстислав, который руководил ими до моего появления, был, натурально, коварным пакостником. Алыберского купца, двигавшегося вверх по Керженцу с грузом традиционной южной экзотики, на Руси поджидали, как выяснилось, уже давно. И не только мы. В первую очередь к встрече готовился один из местных авторитетов - некто Рогволод Опорьевский, по прозвищу Посвист-князь (юный наследник одряхлевшего князя Опорьевского). Этот молодчик Рогволод слыл первым разбойником Залесья (после меня, конечно) - сколотив банду юных наркоманов и мутантов-ниндзя, он развлекался тем, что наводил атас на купеческие корабли. Именно Рогволод был главной целью нашего предприятия, а алыберский купец - всего лишь приманкой. Маленькая банда Мстислава Лыковича страшно, хотя и косвенно, страдала от набегов аристократического разбойника - Рогволод умудрялся раньше нас узнавать о торговых караванах и уводил добычу из-под носа. Нужно было убирать конкурента. Учитывая, что под началом подлого княжича было несколько десятков деморализованных, но весьма агрессивных коммандос, о честной разборке мечтать не приходилось. Оставался единственный способ - нанести коварный удар в затылок. - Я мыслю, Рогволодовы разбитчики будут брать купца в навычном месте - в устье Сольцы. Они завсегда тамо водные поезда бьют. В этот раз тожде много люд порежут - без Мораны52 не сладят. Разграбят лодьи, а опослед удачу задумают торжествовать. Рогволод прикажет пиршество устроить... - Лито ухмыльнулся тонкими губами и стал похож на злого лесного эльфа-дегенерата. - Вот тут и хитрость наша скрыта: Рогволода хмельного прибить! Покуда соратнички его в разгуле пьянствуют! Я напрягся, и мысли сразу сбежались в мозг как панки на бесплатное курево. Озарение тихо накатило на психику: ситуация ясна, как пень. Мы устраиваем в лесу небольшой пикничок. Жарится шашлык, и сок каплет, и ароматы распространяются повсюду. Мимо бредут усталые разбойники княжича Рогволода. Они голодны и хотят обмыть удачную операцию. Они несут на плечах добычу: алыберское золото, прекрасные полонянки, амфоры с вином. Как хочется пить! Но - они не позаботились о закуске. Какая роковая ошибка!!! И вот - разбойники чувствуют запахи шашлыков. "Пахнет шашлыками!" - говорят они, и глаза их наполняются желанием. Шашлык - это как раз под красное вино. Прекрасный, чудесный каберне совиньон в этих амфорах. И где-то поблизости - уютная лесная шашлычная. "Почему бы нам не перекусить?" - спрашивают себя разбойники. "Я разведаю обстановку", - властно говорит их предводитель, молодой княжич Рогволод. Увлекаемый голодом, он устремляется в чащу. Он хочет съесть все сам. Совсем один, княжич углубляется в дремучие заросли, откуда доносится запах жареного мяса. И тут - о горе! - дерзкие конкуренты появляются как из-под земли и бьют его по черепу! Предводитель конкурентов мудро улыбается. Его зовут Мстислав. Он знает, что надо делать. "Хватайте его! - говорит Мстислав. - Надо сделать из Рогволода мясное ассорти, и тогда наша группировка будет единолично хозяйничать в лесу и на реках!" - Не буде дела, - вдруг перебил Гнедан. - Алыберы заисто с собою яства везут. И мясо тожде. А Рогволодовы разбитчики все это на лодьях сыщут, и насытятся. Прозвучало убедительно. Я потрогал пальцами философические бугры на затылке и снова задумался. Если шашлык не подходит - как еще можно заманить Рогволода в западню? - Слышь, Славко... - Лито, кажется, знал ответ на вопрос и теперь помогал мне тонкими намеками. - А помимо жированья-то... какая есть в жизни сладость, а? Что за приманка великая? Он фигурно очертил в воздухе разное, но до боли знакомое. И я вдруг вспотел: как же я сам не сообразил, а? Это почему же вдруг? А... что, если трехдневное лежание под холодным дождиком в корне убило во мне историческую миссию рода Лыковичей? Ужас какой. Вот где кошмар. - Да-да, все понятно, - поспешно сказал я. - Ну конечно: девочки. Девочки, печки, лавочки; первым делом самолеты. Это просто, как восемью четырнадцать: мы разбиваем в лесу эдакий заядлый шатер. Возжигаем курения, разные там шторы и бархатные подушки. Потом - э... да! одеваем Гнедана девушкой, и притом полуобнаженной. Гнедан, я знаю, что ты давно мечтал о силиконовой груди. Мы попросим у Клухи сарафан. Ты будешь весь в лентах, как кавалер ордена Подвязки. У тебя красивые ресницы, Гнедан, тебе никто не говорил этого? Ничего, я тебе говорю. Верь мне, Гнедан, ты будешь очарователен. Ты будешь лежать в шатре. Вокруг подушки, шторы и курения. И вот - усталые, измученные разбойники идут мимо. Они не голодны - они только что наелись и напились вдоволь, но им хочется общества. Приятного женского общества, Гнедан. Какая роковая ошибка!!! Поток моего сознания был прерван - Гнедан фыркнул так, что коровы по-за рекой взревели. Лито, дергаясь в приступах беззвучного смеха, по-девически закрыл лицо длинными пальцами. А между тем я не думал его смешить. Я излагал рабочую версию. - Поклон тебе, Славко, за добрые слова, - сказал Гнедан, скривившись лицом и бешено покраснев. - Однако, мыслю, моя лепота Рогволоду не по нраву. Он рудых-то не привечает. А потом... и покраше моего есть. Тут Лито поспешно перестал смеяться и показал Гнедану загорелый кулак. Кроме шуток, в Клухином сарафане он смотрелся бы на порядок изящнее Гнедана. - И верно, браче, - вдруг улыбнулся Лито. - Почто ж Гнедку в ленты рядить, когда живая девка под рукой? И парни раскрыли карты. Оказывается, в роли приманки должна была выступить... моя собственная подружка. Та самая, которую зовут Метанкой. Неделю назад ее заслали к Рогволоду с опасной миссией - охмурить и довести до любовного идиотизма. Именно Метанке предстояло, по плану, после захвата купеческого каравана заманить Рогволода в тот самый кустарник, где потом найдут его бездыханное тело. Я поинтересовался, сколько Метанка запросит за такую услугу. Не верилось, что девушка готова работать в качестве приманки для пьяного громилы только ради прекрасных глаз своего возлюбленного (то есть меня). Разумеется, любовь здесь была ни при чем. Проклиная мою склонность к амнезии, парни рассказали всю подоплеку нашего с Метанкой романа. Как выяснилось, будучи еще недозрелым подростком, я (то есть не я лично, а предыдущий Мстислав) как-то раз прогуливался в местном парке. И вдруг удача свалилась как ком с горы: я увидел, как купаются в пруду десять совершенно очаровательных и обнаженных девочек из локальной организации герлскаутов. Все девушки были такие розовенькие, и гладкие, и смешливые, что я, несовершеннолетний прыщавый пастушок, аж притаился за деревом. Дальше события развивались по схеме народной сказки: заметив неподалеку одежду купальщиц, небрежно разлетевшуюся по изумрудной травке альпийского газона, я выполз из-за дерева и подлюче похитил у одной из девушек розовый поясок с кисточками. Когда купальщицы утомились и выпорхнули на берег, оказалось, что они никакие не герлскауты, а самые настоящие ведьмочки-полуд„ницы. Обернувшись своими поясками, все они стали с убийственной силой ударяться оземь и превращаться в незаметно-камуфляжных сероптичек на манер кукушки. Самая юная и неудачливая из полудениц выскочила из воды последней и, констатировав отсутствие пояска, тоже стала биться оземь, но уже по причине крайней грусти. Вот тут-то коварный я (а точнее, "настоящий" Мстислав Лыкович) выдвинулся из-за дерева и стал заламывать цену за поясок. Девушка наотрез отказалась отдаться, однако пообещала, что выполнит три любых нефантастических желания, не наносящих ущерба ее девичьей чести. Тогда я сказал "Ага!" и добавил: "С желаниями торопиться не будем". Так и жизнь пошла: дни летели, а я прятал от девушки поясок и загадывал желания - на сегодня ей оставалось выполнить только одно, самое последнее. Как пояснил Лито, смысл финальной миссии Метанки состоял именно в охмурении и заманивании княжича Рогволода... -Да что теперь былины рассказывать! - встрепенулся вдруг Гнедан. - Метанка сама тебе ответит - позови ее! Кликни сюда свою липку и распытай у нее про дело! Зови, не откладывай! - О'кей, - сказал я. Пусть будет Метанка - ребятам видней. Говорят "зови" - надо звать. - Мета-а-анка-а!!! - заорал я. Если бы в окнах были стекла, они наверняка задребезжали бы. - Метанка-а-а!!! Мета-ночка-а!!! - усердствовал я. - Иди ко мне, козочка! Твой пупсик соскучился! Рыбка!!! Птичка!!! Почему же ты не спешишь ко мне, радость моя?! Радость, и верно, отнюдь не спешила к пупсику. Она не клюнула даже на рыбку с птичкой. Бедный, одинокий пупсик... - Не идет, стерва, - обескуражено сообщил я ребятам. Гнедан снова фыркнул. - Тако не докличешь, - сказал он. - Надо волшебный поясок завязать - враз приспеет. - И он посмотрел на меня так, словно я вот-вот вытащу этот поясок из кармана... - Мстиславе! - вдруг, подпрыгнув, выкрикнул Лито - зловеще вытаращил из-под челки незрячий зеленый глаз. - Помнишь ли, где сокрыл опоясть Метанкину? Отвечай! Помнишь ли, куда упрятал? Он подскочил вплотную и замахал пальцами перед лицом. - Невелик поясок, вышитый, малинова масть! С кистями! Ну - поминай живей! Немо забыл? То-то бы горе! С кистями, Славко! Ага, с кистями. Только что в руках держал - минуту назад. Точно, с кистями. Глазетовый такой. Черный. Работы мастера Безенчука. - Непростой поясок-то, Славко, чародейный! Непростой-непрощаемый! Если потратился куда - кара на тебя свышняя! Не спустят боги потери! Искай, Мстиславе, спеши перво-наперво! - Омнись, Славко! - взревел Гнедан, осознавая ужас ситуации. - Како без опоясти Метанку работать заставим?! Я прошелся из угла в угол и попробовал еще раз задуматься. Тот факт, что моя девушка - ведьма, я воспринял спокойно: мне всегда такие попадаются. А вот про загадывание желаний - это уже интереснее. Поясок действительно нужно найти. Будь я дикий, невежественный Мстислав Лыкович, холоп и разбойник - куда бы я засунул ценную вещицу? Закопал бы в огороде? Спрятал на чердаке? Ну уж нет - я придумал бы нечто покруче, чтоб никто не догадался! - Нет, он не помнит, - обреченно сказал Гнедан. - Останки памяти утерял - предрагоценную вещицу спрятал и не помнит куда! Кажется, он был прав. Я даже расстроился. И с горя закончил вторую главу, в которой рассказал о чем угодно, но только не о том, как силы зла перешли в наступление, как над Средиземьем сгустилась тьма и как был найден розовый Метанкин поясок. Умоляю: не расстраивайтесь. По крайней мере о последнем событии у вас есть шанс узнать из третьей главы. ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДИАГНОЗ: МЕДОВАЯ ЛИХОРАДКА Мед - он вообще очень странный предмет. Винни-Пух К ужину вернулся подавленный Травень. Шмыгая носом и прикрывая плоской пятерней половину лица, он появился у ворот и стал планомерно переминаться с ноги на ногу. Очевидно, ему это нравилось. А еще ему нравилось ковырять пальцем трещину в косяке. Я могу его понять: это такая оттяжка - стоишь себе и ковыряешь. - А, король Неаполя! - сказал я, когда трещина была расковыряна в достаточной мере. - Заходи, не стесняйся. Мы тут как раз покончили с ужином и готовы пообщаться. Травень не спешил. Он зашмыгал энергичнее и стал ожесточенно растирать ладонью глаз. И вдруг - ломовой ужас! - между пальцами мелькнуло обширное багровое пятно, простиравшееся почти до уха. Тихая обида расправила черные крылья в моей душе. Подчиненного обидели. Не исключено, что унизили. Во всяком случае, он был зверски избит и теперь боялся показаться начальству на глаза. - Сколько их было, Травень? - трагично спросил я. - Шестеро? Я знаю - все в цепях, раскрашенные подонки, с обрезками труб и гирьками на веревочке. Ты уже почти нейтрализовал их, но - коварный удар кастетом по затылку отвлек твое внимание, и главарь нападавших подло ткнул тебя золотой паркеровской ручкой в живот. Ты упал, поверженный воин, на трупы врагов, и высокое небо Аустерлица неспешно поплыло перед твоими глазами... Травень присел под малиновый куст и покосился на остатки обеда. - Эво... под глазом-то, - сказал он, стеснительно отводя руку и демонстрируя синяк. - Что я вижу! Печать отваги, гордое свидетельство воинской доблести. Нет, ты не был повержен, мужественный солдат, и небо Аустерлица никуда не плавало перед глазами. В пылу схватки, преследуя разбегавшегося противника, ты напоролся на сук!.. - Берубойка, беглый пес, кулаком водвинул! - внезапно объяснился Травень. - Неуспех пройти и с поприще53 телегою - скочь ко мне сзаду, да тычком в око. Уже беспутен, како и не было уз! Я за меч, а он оземь, да в лес-то и утек! Я приблизился, тяжело вглядываясь в перекошенное лицо экс-короля Неаполя. Следы Берубоевых прикосновений занимали на этом лице, прямо скажем, заметное место. Я готов согласиться, что Берубой - мастер спорта по кикбоксингу и запросто может справиться с профессиональным дружинником. Я могу примириться с мыслью, что регулярные медитации и тибетская медицина помогают бегать по лесу с удручающей скоростью. Одного я понять не желаю: как можно освободиться от такого количества веревок?.. Нет, жизнь убивает меня. Если уж сам король Неаполя проваливает боевое задание, я отказываюсь управлять страной. И перестаю верить в кадры. Получается, я трагично одинок в своем злодейском мастерстве? Покусываемый пессимизмом, я восстал от стола и романтично удалился в сад. Итак, Берубой на свободе. Через пару часов в Стожарову Хату прибудет отряд карателей из Властова - от губернатора Катомы. Берубой, наверное, уже у него в кабинете - увлажняет слезами губернаторскую жилетку.. Каратели нас поимеют54, это определенно. Сопротивляться нечем. Эх, мне бы хоть дюжину сабель! Одного казачьего десятка хватило бы развеять эту красную сволочь. Спросить, что ли, у Клухи пулемет - точно ведь зарыла где-нибудь в амбаре... Установить его на колокольне - и всю станицу можно держать под огнем. Простоять до ночи - а к утру уже наши подойдут: генерал Чарнота и бронепоезд 14-69. Зубастый Отбой мускулисто подбежал, ритмично двигая лапами. Он бешено крутил хвостом, но хвост не откручивался. Наверное, этот факт удручал Отбоя, и он искал в окружающем мире утешения. Приблизившись, Отбой с размаху уткнулся мордой в мое бедро. Я пошатнулся и поспешил дипломатично погладить зверя по проволочной шерсти. Снова под пальцами мелькнул ошейник - плотный неширокий ремешок... Сглотнув, я вцепился в собачью шею обеими руками. Ремешок был завязан внизу на двойной узел... й-йес! Он был с кистями. Отбой добродушно запрокинул морду, и мне удалось, наконец, выцарапать из шерсти тугую розовую полоску. Узел не поддавался - я вцепился в него зубами, прильнув к обалдевшему Отбою всем телом. Хорошая, симпатичная собачка, цивилизованный зверь, общительный и дружелюбный. Отбой зевнул от волнения, и я увидел, что у него во рту, оказывается, полно зубов. Милый, преданный Отбоюшка! Ты любишь своего хозяина. Ты не можешь сделать ему больно, ведь правда? Ну вот и чудесно. Теперь пошел прочь, сукин сын! Ишь, разбегался тут. Я распрямился и бережно расправил в ладонях розовый поясок, усеянный черными завитками вышивки. И правда с кистями. Сейчас будем желание загадывать. Моя незнакомая пока Метаночка, моя козочка! Трепетный миг свидания так близок! Так скор! Неотвратимо скор, я бы сказал. Набрав зачем-то воздуха в легкие, я красивым движением затянул посередине пояска мощный и кривой узел. Ну, радость моя, теперь тебе не миновать встречи с пупсиком. Позывные от пояска разлетелись по миру. Но Метанке было наплевать. Чихать она хотела на позывные. Прошла одна минута, и... ничего не случилось. Потом прошла и вторая минута, за ней десятая - птичка не прилетала. Непорядок. Малинова масть, с кистями - все сходится. Сломался, видать, поясок. Дешевка - made in Malaysia, 50% polyester.55 Подделка или сэконд-хэнд. Нет, что ни говори, не умею я духов вызывать. Пусть Лито теперь упражняется, ему это в оттяжку. Отозвав Отбоя от несчастного, напрочь залитого и обрызганного кустика, я повернул к дому. Хотелось обрадовать подчиненных находкой, а они не обрадовались. Их попросту уже не было во дворе. Пытливо озираясь, я вскарабкался по лестнице наверх, в свою gornytsa. Здесь тоже было пусто, только хозяйская дочка, одна из многих, зачем-то сидела на моей кровати и явно скучала. - Милое дитя! - бегло улыбнулся я, проходя к окну, из которого надеялся обозреть окрестности в поисках подчиненных. - Ангел мой, ступай играть со сверстниками. Дядя сейчас будет работать. - Отвянь, - сказала девочка. - Ты не поняла меня, крошка, - машинально повторил я. - Дядя занят, иди поиграй в саду. - Нет, это ты, крошка, не понял меня. - Девочка встала c кровати, и я понял, что ей не меньше двадцати. - Живо трави свой бизнес, возвращай поясок, и мы расстанемся подружками. Жизненная реальность медленно отъехала на второй план. А впереди, в свете голубых прожекторов, подсвеченная снизу огнями рампы, стояла девочка с женским лицом и нервно покусывала губы. В зеленых глазах девочки, пробивавшихся сквозь перепутанные пряди коротких светлых волос, искрилась злобная мудрость нью-йоркского подростка. Кажется, она сейчас заговорит по-английски. - C'mon, man, let's get down to business,56 - тихо сказала она, и бледные щечки слегка порозовели. - If you want some fun you've got it and I'm free.57 - Девочка решительно переступила ко мне маленькими босыми ногами. Будь я проклят - я вздрогнул. - Отбой, - сказал я, - пора просыпаться. В эту ночь я кошмаров не заказывал. Вы к кому, девушка? - Да есть тут один индивид, Мстиславом зовут. - Девочка склонила голову, и зеленый глаз вынырнул наконец из-под нахимиченной челки. - У него сексуальные проблемы. Его девушки не любят, и он крадет у них пояски. А потом возвращает - за вознаграждение, ясный пень. - Ах, это ты, Метаночка! - спохватился я. - Тебя просто не узнать: что за фигурка! И что за милая причесочка! Тебе идет каре, моя крошка... Эти глупые косы так надоели! Кажется, комплимент насчет прически не удался - девочка вдруг вспыхнула, судорожно закрыла лицо руками и повалилась на кровать, подогнув под себя ножки. В глубоком вырезе платья на спине запрыгали худые лопатки, и до меня донесся странный писк. Терпеть не могу ревущих девчонок. Это напоминает тяжелые годы, проведенные в детском саду. Я осторожно потрогал золотистую кожу на вздрагивающих плечах. Плечи были теплые и дрожали очень приятно. Реагируя на касание, девчонка заплакала еще сильнее и стала зачем-то тереться мордочкой о медвежью шкуру на кровати. Щеки Метанки стали совсем красными, а медвежья шерсть возле лица слиплась от влаги. Нет, она не притворялась. - Отстань, ду-урак... - выговорила наконец девочка, кашляя от слез и отползая к стене. - Все из-за тебя-а! Из-за тебя, придурок, косу отрезали! Радуйся теперь! Хочешь - потанцуй... Издевается еще! - Она снова всхлипнула раза два, прижав к глазам подол черного платьица. Честное слово, лучше б она этого не делала. Платье в целом было не то чтобы очень уж длинное. Во всяком случае, до колен оно не доходило ни при каких условиях. Вообще говоря, Метанка была одета довольно стильно. Никак не похожа на архетипическую Бабу-Ягу в сарафане. Единственное, что отличало ее от нормальной ведьмы двадцатого столетия, - это полное отсутствие косметики. - Ну вот, новости: уж и поиздеваться не моги, - сказал я обиженно. - Какие мы ранимые! Если хочешь знать, ты без косы на порядок краше. Волосы лицо закрывают, и веснушек не видно. - Где ты видел у меня веснушки?! - Ведьма аж подпрыгнула от злости. Решительным движением пальцев она отвела от лица золотую паутину и выставила вперед курносую мордочку: - Ну, покажи хоть одну! Ткни пальцем! За каждую обнаруженную веснушку я согласна выполнить лишнее желание - сверх договора! И куда вдруг подевались все наши слезы?.. Она даже глаза прикрыла от остервенения - ничего так ресницы, длинные. Заинтересованный в нахождении веснушек, я приблизился... и тут же почувствовал, что сейчас ее поцелую. Но - совершенно неожиданно в поле зрения попала самая что ни на есть натуральная веснушка - прямо на щеке, под глазом. Это было возмутительно. - Совсем не веснушка, а родинка, - уныло сказала Метанка и снова спрятала физиономию в волосах. - Что б ты понимал в женской красоте... Таким, как ты, надо траншеи рыть, а не страной управлять! Тоже мне - плейбой. - Плейбой или нет, а лишнее желание я выиграл, - сказал я. - Веснушка нашлась - значит, ты проспорила. В бизнесе я уважаю точность. - А я - гигиену труда. - Ведьма скривилась в улыбке. - И не намерена лишний раз рисковать с таким грязным подонком, как ты. Можешь не размахивать своими справками: все равно в этих лесах ни один шаман не проверит тебя на СПИД достаточно квалифицированно... Я вздрогнул. Я вспомнил, что давно хочу спросить ее кое о чем - об очень важном. - Слушай сюда, нечисть инфантильная. - Я нахмурился. - Скажи мне честно: по-твоему, сейчас какой век на дворе, а? Хочется, наконец, узнать, где я нахожусь: в московском интернате для несовершеннолетних интердевочек или посреди собственной горницы в Стожаровой Хате... Если я в интернате - то почему за окнами не шумит проспект Явлинского? С другой стороны, если я в Стожаровой Хате - то откуда ты знаешь про СПИД? - А кто это? - спросила ведьма и уселась на кровати по-турецки, предусмотрительно скрестив руки на подоле тесного платьица. - Наверное, кто-нибудь из твоих новых фрэндов? - Как же ты не знаешь о СПИДе, когда ты первая о нем заикнулась! - не выдержал я. - Абзац, подруга. Предлагаю закончить этот глупый гейм58. Я выиграл. Никакого колокола не было. Все это - Диснейленд в духе русского средневековья, а ты - актриса, сексапильная, но не достаточно талантливая для того, чтобы сыграть роль местной Бабы-Яги. Метанка замерла в своей позе лотоса и даже ресницами перестала моргать. - Сейчас ты энергично рассказываешь мне, кто организовал весь этот маскарад, а затем объяснишь, как добраться до ближайшего села. Нормального села - с пьяными мужиками и силосной башней, понимаешь? Да! Еще ты дашь мне в долг двести рублей на билет до Москвы, я записываю твой телефончик, и потом... - Послушай, Славка, - Метанка вдруг улыбнулась как-то грустно, - ты болтаешь уже с полчаса и еще ни разу меня не поцеловал... Нет... - Она остановила мое поползновение легким толчком маленького кулака. - Теперь не надо. Я обиделась. - Ага, - сказал я радостно. - Тогда я тоже обиделся. Пойду, пожалуй, в сад - играть с моим пояском. Он такой забавный: весь розовый, с кистями... Обожаю на нем узелки затягивать. - Сволочь ты, понял? Знает ведь, придурок, что мне без пояска не жить, и глумится... Ла-адно... Вот выполню последнее желание, тогда отыграюсь. Узнаешь, как девушек эксплуатировать! Я вздрогнул от такой наглости. - Позвольте! То есть как это последнее? Что-то мне изменяет врожденная память! Я гражданин свободной страны и умею считать до четырех. Изначально мне полагалось три желания. Два из них ты уже отработала, это я признаю. Осталось еще третье желание плюс бонус - за веснушку. Итого в сухом остатке: два желания! - Хам. Хам и подлец. - Метанка уселась на край кровати и безуспешно попыталась заплакать. - Подленькая разбойная тварь. Узурпатор. Ему мало того, что мне отрезали косу... Сначала заставляет жить с этим наглым Рогволодом, а теперь еще придирается к веснушкам! Я смотрел на нее и умилялся. В подсознании зазвучали первые такты радостного, жизнеутверждающего рок-н-ролла. Я уничтожу этого Рогволода. Девчонка заманит его - она кого угодно заманит. Кроме меня, разумеется. Да. Она знает свое дело. У нее мягкие бледные губы и подвижный язык... Разграбив караван, конкуренты устроят в лесу привал - алыберское вино свалит как минимум половину банды. Разгоряченный Рогволод уединится с Метанкой в зарослях и тут же успешно получит по черепу. Девчонка по-прежнему хныкала. В вырезе темного платьица смутно вздыхала ее грудь - просто удивительно, как я мог принять эту женщину за несовершеннолетнюю хозяйкину дочку... - Милое дитя! - сказал я, усаживаясь рядом и с кровью отрывая взгляд от глубокого выреза. - Не плачь, мой ангел. Все мужчины - обманщики. Я обещаю, что женюсь на тебе, когда приеду из командировки. Ребенка назови как хочешь. Я буду писать тебе долгие-долгие письма. Жди меня, и через много лет я вернусь ветхим и больным стариком. Мы заживем счастливо и умрем в один день. Как видишь, у нас все впереди - так что не надо плакать. - Я не плачу, - хмуро сказала Метанка и убрала мою руку со своего колена. - Я злюсь. Нет, ты скажи мне честно: я очень страшная в этой прическе? - Да я готов изнасиловать тебя на месте, клянусь честью мундира! Едва сдерживаюсь. Тебе безумно идет светлое каре: ты похожа на высветленную Джоди Фостер. Или нет - на Сандру Буллок! А эти милые веснушки просто пробуждают во мне мужчину... - У-убью гада! - зашипела Метанка и потянулась руками к моему горлу. Я бодро вскочил на ноги и заверил ее, что пошутил. И как она могла поверить, что мужчину так волнуют какие-то там веснушки... - Нет, я серьезно: прическа весьма стильная. Уверен, что от "Сити Луке". И дорого взяли? - Бесплатно обслужили, - криво усмехнулась ведьма и закусила губку. Она уже почти успокоилась и только теребила пальцами тонкие золотые браслетики на левом запястье. - А главное, мастер престижный попался: на все Залесье знаменит. Рогволодом звать. Обожает девочек стричь. Ты, говорит, моя подружка - ну так и коса тебе ни к чему. Будешь, значит, моей навеки. Потому что без косы кто ж тебя еще возьмет? И отрубил. - То есть как отрубил? - заинтересовался я. - Саморучно, топором? - Мечом, мой мальчик, - двуручным мечом. Я чуть не погибла от страха. Хорошо еще, что спала и ничего не почувствовала. Проснулась - а косы нету. - Ага, вот видишь: есть на земле мерзавцы и покруче меня, - сказал я. - Ведь я тебя не бью и морально не насилую. - А я ценю, - прозрачно улыбнулась ведьма и легко спрыгнула с кровати. Зеленый взгляд блеснул как-то странно, и я почувствовал, как прохладная ладошка легла на плечо. - Я ведь тебя, сволочь такую, почти простила. Потому что ты немножко красивый и страшно умный. Я вдруг вспомнил, что за последние сорок минут еще ни разу не погладил ее по головке. Или по спине... Но - Метанка уже исчезла и вскоре очутилась на подоконнике. Честное слово, она забывает, что носит мини! - Ну ладно, мой мальчик, давай приблизимся к бизнесу, - деловито сказала она, поправив прическу и медленно закладывая ногу на ногу (я замер). - Нужно обсудить детали операции. Итак, после битвы - во время дележа добычи - я должна увлечь Рогволода в заранее обусловленный кустарник. Правее устья Сольцы - там, где ягодник у расщепленного дуба. Тихое такое местечко - я помню, мы там с сестрами по вечерам песни распевали - весной в половодье... Так вот, ровно в одиннадцать вечера мы должны быть на месте - и тогда твои бандиты храбро нападут на безоружного княжича, и потом... - А вот это ты верно подметила, - подчеркнул я. - Проследи, пожалуйста, чтобы он был без оружия. А то еще поранит кого-нибудь, во мраке-то... - Не бойся, тебе это не угрожает, - ухмыльнулась ведьма. - Ты умрешь совсем молоденьким - от венерического заболевания. Тут и гадать не нужно - вся твоя героическая судьба на лице написана. Я внимательно посмотрел на нее и спросил, что еще написано на моем лице. Ведьма приложила пальчик к губам и сделала вид, что соображает. - Well... Тут написано, что сразу после поимки Рогволода ты... ага!.. ты вернешь мне поясок, и... мы расстанемся подружками! Я улыбнулся. - Никогда не верь тому, что написано на лице мужчины, - сказал я грустно и нравоучительно добавил: - Лица людей врут, как московские газеты. Впрочем... разве ты знаешь, что такое московские газеты?.. Ты в Москве-то была хоть разок? Или ее еще не построили? - Одну минуту. - Ведьма вдруг озабоченно вздрогнула. - Совсем забыла: я хочу есть. У меня строжайшая диета, по часам. Значит, так: три части свежего вишневого меда, одна часть взбитого яичного желтка и полторы унции толченых лимонных корочек... Да! Когда будешь добавлять цитрусовый порошок, не забудь слегка подогреть смесь... - Угу, - сказал я. - Обычно я добавляю еще немного гвоздики и полтора грамма фруктового ванилина. Выдержав полтора часа в молодом красном вине, вбрызгиваю восемь капель ромашкового масла и высыпаю четверть унции размельченного кокосового ореха. Потом взбиваю все это до кипения, довожу до белого каления, выбрасываю в мусоропровод и жду, пока жена приготовит мне нормальный ужин. Метанка радостно кивнула. - Послушай, попроси свою жену: пусть она и мне приготовит, о'кей? - сказала она невозмутимо. - А то я умру от бессилия. На голодный желудок даже целоваться неприятно, честное слово. - Охотно верю, - согласился я. - То-то я смотрю, ты уже целый час воздерживаешься. Придется тебя накормить, а иначе как ты с Рогволодом сладишь? Одернув платьице и подтянув браслеты к локтю, чтоб не болтались, ведьма побежала к выходу из горницы. Я шел сзади и размышлял об увиденном. Нет, это не мисс Турция. Это гораздо круче: со спины просто юная фея - скорее всего, розовый поясок затягивается на этой талии в три оборота. И как забавно все двигается, когда она спускается по лестнице - просто чудо природы! Поневоле задумаешься: а не жирно ли Рогволоду придется? Может быть, и правда лучше привлечь к операции Гнедана в лентах?.. Внизу - то есть, условно говоря, в столовой - по-прежнему никого не было. Клуха с Гаем и Лито с Гнеданом занимались, видимо, своими неотложными делами и отнюдь не спешили кормить Метанку ужином. Пришлось самостоятельно отыскать на подоконнике банку с чем-то медовым и вывалить содержимое на плошку. Метанка попробовала свой ужин кончиком безымянного пальца и сморщила веснушчатый носик. - Если это вишневый мед, то я - китайская летчица, - сказала она капризно и отодвинула плошку. - Я не могу есть что попало. У меня фигура. Лучше умереть от бессилия, чем от ожирения. - Ты обязана нормально питаться, - заметил я. - Твое здоровье принадлежит партии, а фигура - временно - Рогволоду Опорьевскому. Поэтому не осложняй круговорот веществ в природе и поскорее включайся в глобальный метаболизм. Метанка брезгливо приблизила плошку и, достав с полки нож, принялась нарезать медовый слиток тонкими дольками. Ножик она зачем-то держала обеими руками и налегала на него всем телом, то и дело привставая с лавки. Дольки были прозрачные и липкие - я подумал вдруг, что если каждый день есть вишневый мед, можно научиться летать. Наверное, она вся внутри состоит из этого меда, как пчелиные соты. Подцепив острием ножа тоненький кусочек меда, Метанка осторожно раскрыла рот и положила сладкую пластинку на вздрагивающий розовый язык. - М-м-м, - сказала она и неуловимо улыбнулась. Я присел сбоку. Заметьте, что даже в такую минуту я не забывал поддерживать девушку за талию. - Хочешь меда? - спросила она, участливо подняв брови. А я ужаснулся. И руку убрал, и даже отпрянул от стола. Я вспомнил. Вспомнил, почему знаком этот травянистый взгляд сквозь витую проволоку волос. Когда мне было лет тринадцать, я видел ее в самом первом эротическом сне своей напряженной жизни. Вот откуда этот странный гибрид девочки и женщины - то бледный, солнечный ребенок, а то вдруг самая настоящая самочка - влажная и гладкая... Да, это она - плод моей собственной подростковой фантазии... Я узнал ее, и мне стало тошно. По-настоящему испугаться я не успел. С ломовым напором распахнулась дверь, и в доме стало многолюдно. Спиной вперед в комнату проник Лито, тащивший на пару с Травенем какие-то экзотические носилки из веток, на которых, вальяжно развалившись, лежал раненый Гай. Рана, впрочем, не мешала ему довольно улыбаться. Я его вполне понимаю - не каждому удается найти себе двух идиотов, чтоб на носилках таскали. - Хари Кришна, - сказал я, приветствуя братьев по классу. - Хари Рама, - немедленно и совсем как эхо продублировала Метанка. - И вам поклон, - сказал Лито сквозь зубы, взваливая Гая на лавку. - А мы часом Гаюшку до родника снашивали, чревь устоять в жиле. Клуха калинова соку надавила к ране - к утру затягнется. Слепой эльф шагнул от лавки к столу и едва не наткнулся на Метанкин стул - выбросил руку вперед и скользнул пальцами по ведьминым волосам. Та, словно опомнившись, шарахнулась в сторону - но слишком поздно. - Кто зде?! - Лито отпрянул, слепо загребая руками по столу, и, нащупав наконец залепленный медом нож, судорожно взмахнул им пару раз перед собой. - Славко! Ты где? Кто эво с тобой?! - Да парочка это, девойка малая. - Гай с неожиданной скоростью протянул толстую лапу со своей лежанкки и, ухватив Лито за белый кушак на бедрах, добродушно загудел: - Ох и лепа! Ох и тоненька! Нажалость не взвидеть тебе ея, Литко... Уж больно крашенька! Положи ножичек-то, - добавил он между прочим, притягивая Лито к себе. - А ну иди сюда, я тебе режиком-то помахаю, - взвизгнула Метанка, резво запрыгивая ко мне на колени. - Отпустите его, дяденька, я с ним сама разберусь! Тормоз несчастный, конечности, понимаешь ли, протягивает! Своих не узнает... Очки надо носить! Услышав ведьмин голос, Лито заметно расслабился. - Смолкни, девка! - сказал он и, легко взмахнув кистью руки, с фантастической точностью вогнал ножик в нижнюю перекладину стола. - Не признал тя... Будьто и власы не твои - али короче стали? - Совсем немного, - быстро сказала Метанка, закрывая ладонями мгновенный румянец на щеках. - А это что за тамбовский партизан, - спросила она громко, тыкая в Травеня пальчиком. - Абсолютно подавленный тип, стоит и глазами моргает. Ты чей, браток? Заходи, не стесняйся - бить не будем. Несчастный Травень покраснел так, что хоть фотографии печатай. Глаза его приобрели страдальческий блеск, и, напрягшись, он сделал несколько шагов вперед. Он уже не пытался прикрыть свой синяк. - Травень Житич, - сказал он и умер. Просто умер на месте - от стыда. - Знакомься: мой лучший кадр, - вставил и я свое веское слово. - Между прочим, знатная личность: бывший король Неаполя. Метанка сосколльзнула59 с моих колен и, безбожно повиливая бедрами, приблизилась к мертвому от скромности дружиннику - склонив набок голову, она посмотрела на него так, как разглядывают мальчиков в журнале "Космополитэн". - Так-с... Это индивид... Особь мужского пола. Ничего себе генофонд, - сообщила она свое мнение. - В целом я одобряю. А главное - девственник. Эй, генофонд, ты уже достиг половой зрелости? Если бы Травень был жив, он бы умер вторично. - Девочка, отойди от трупа, - вмешался я. Кажется, я был рад, что наш тет-а-тет с ведьмой был прерван возвращением подчиненных. Теперь ясно, что Метанка - коллективная галлюцинация, а вовсе не первая ласточка моей собственной белой горячки. Ну что ж, лишь бы на этот мираж в мини-юбке клюнул и Рогволод-Посвист... - Кстати, а где мой друг и напарник Гнедан? - вдруг поинтересовалось мне. - Я хочу обсуждать с ним план операции... - Клухе допоможе коров выдаивать, - сообщил Лито, присаживаясь на край лежанки и распутывая веревку на штанах. Он, натурально, был незамысловатый парень. Он собирался снимать штаны в присутствии Метанки. - А штаны можно бы оставить на месте, - немедленно возникла ведьма. - Я, конечно, втайне фетишистка, но от грязных носков не возбуждаюсь... Меня начала угнетать ее манера высказывать вслух мои мысли. Как будто сам с собой общаешься. Вот сейчас - не я буду - она кстати вспомнит о стриптизе... - Ты правильно сделал, Лито, что перестал зарабатывать на жизнь стриптизами. Тут нужны данные - а тебе, наверное, лучше попробовать себя в шахматах. Лито невозмутимо стащил штаны и бросил их в угол. - Чемо шуметь, постирала бы, - сказал он кратко и улегся рядом с Гаем на лежанку. - Устал я, браче, - а вечером вновь на дело спешить... Метанка фыркнула - очень тщательно, презрительно очень. Но никто этого не услышал - в сенях раздался грохот, и дверь, реагируя на удар ноги, распахнулась. Всем сразу стало ясно, что в нашу компанию вернулся Гнедан - удерживая в обеих руках жбан с парным молоком, он аккуратно перешагнул через высокий порог. За ним виднелась Клуха с полотенцем в руках - и тут Метанка снова оказалась у меня на коленях. Я почувствовал, как она вцепилась когтями в плечо - и только потом понял, чего именно она испугалась. Клуха была уже на середине комнаты. Лицо ее было ужасно. Будь я Репин, писал бы с нее, как Иван Грозный убивает сына. Даже Гай не успел перехватить ее - взмахнув мокрым от молока полотенцем, Клуха со страшной силой стеганула меня по плечу, качественно задев левое ухо, шею и предплечье. Глухо взвизгнув, Метанка свалилась с моих колен и метнулась к окну. Тут только я пришел к выводу, что удар полотенцем предназначался не мне - круто изменив курс, Иван Грозный рванулся вслед за исчезающей ведьмой. - Чу-у-ур-р-р! Чу-у-ур-р-р меня! - ревела Клуха. Страшное полотенце взметнулось ввысь, веером рассыпая капли молока по потолку и стенам, - но было уже поздно: выдавив наружу драгоценный бычий пузырь, Метанка кувыркнулась из окна на улицу. ...Долго еще не стихал в нашем доме трубный глас Клухи. Она, оказывается, была правоверной язычницей, почитательницей древних богов. И не могла смириться с присутствием в своем доме девушки с подмоченной репутацией полуденицы. Жрецы Мокоши приписывали полуденицам тайную склонность к насыланию болезней и лихорадок - а следовательно, гнать их полотенцами! - Аида, что ли, наверх, - сказал Гнедан, когда мы вышли на улицу, оставив Клуху наедине с ее справедливым негодованием. - Ненадоба Клюшку гневить - тоже придумали: Метанку в хату притащили! Теперь вою-то будет! Травко, поди-ка сыщи девку - не сразилась ли, из окна-то спрыгнув? Травень с готовностью побежал искать под окном Метанкин труп, а мы тронулись "наверх" - на любимый Гнеданов чердак под крышей сенного сарая. Только тут я понял, почему Гнедан так похож на панка. Будь я панком, все отдал бы за такой чердак. Даже, наверное, курить бы бросил. Или постригся бы. Гнеданов пентхаус навевал атмосферу панкующих восьмидесятых - эх, сюда бы пару ржавых раскладушек, трехлитровую банку для окурков, фотографию Билли Айдола на стену - и можно жить. Я даже в образ вошел - со мной это бывает. Облюбовав объемную кучу сена в дальнем углу чердака, прямо под кровлей, я завалился на несчастное сено животом кверху и цинично плюнул в потолок. Попал. - Эх-х-х... Пивка бы, братки, а? Братки-и-и... - сказал я протяжно и горестно. Честное слово, вдруг почувствовал себя усталым, давно не мытым студентом факультета почвоведения. Не будь я испанским летчиком, точно подался бы в почвоведы. - Ну, сказывай, Славко, како Метанкин поясок сыскался, - радостно сказал Лито, усаживаясь на пол и неприлично игнорируя мой вопрос насчет пива. - Вот удача! Ну, коли поясок нашли - теперь Рогволоду не жить! Он внимательно вытаращил в моем направлении незрячие глаза. Зеленые, как кожа у жабы. Или как бутылочное стекло... Кстати - о стекле: - А... пивка нет у тебя, а? - поинтересовался я. Нас, панков, хлебом не корми - дай пивка попьянствовать. - Не, браток, я ж серьезно: пивка бы щас... а? - Оставь сие! - строго сказал Лито. - Сроком тебе о деле мыслить, да нам приказы давать - а не пьянствовать. - Опаньки! Э-эх, братки-и... - разочарованно сказал я. - Козлы вы, братки, - не знаете главных ценностей в жизни. - Слышь, Летка, мою речь, - вмешался Гнедан, обращаясь к эльфу. Рыжая голова пастуха появилась в отверстии люка, через который хозяева проникали на чердак. - Часом послать бы кого в устье Сольцы - поглазеть на протоку, на засаду Рогволодову... Мыслю, лодьи алыберские наскоро к нам будут - не проспать бы. - Добро, - согласился Лито. - Кликни этого... Травка. Пусть его возьмет кобылку в моей клети, да спеет к Сольце... Спроси, знает ли место. Залечь бы ему в кустах, да на Рогволодову западню поглядеть - а како лодьи свидятся, тотчас и горлинку нам послать - с грамоткой известной. - А не споймают ли парня? - озаботилась Гнеданова голова и тряхнула рыжей шевелюрой. - Рогволодовы разбитчики хитры, и Плескун с ними - не почует ли нашего дозора? Може, самому мне сгонять на реку? Лито секундно призадумался и тут же покачал головой: - Зови лепше Травка! Никак он дружинник - почище нас с тобой будет по воинской части. Пожди, я те голубка выну. Приятно было наблюдать, как парни самостоятельно решают проблемы. Стоит начальству расслабиться, прикинуться панком - и тут же дело идет на лад: подчиненные проявляют инициативу и начинают трезво мыслить. У меня, например, именно такой стиль руководства. Очень эффективный. Лито поднялся на ноги и, нащупав некий ящик, подвешенный вверху под кровлей, приоткрыл крышку. - Гли-гли-гли, - сказал он нежно и засунул руку внутрь. В ящике возникла легкая возня, кто-то сдавленно запищал - и вот уже рука вылезла обратно из ящика, а в руке - серый и ужасно обиженный голубь. Он, честно говоря, как раз собрался поспать, и только безграничное уважение к хозяину мешало ему возмутиться и клюнуть Лито в палец. - А, эво Горлан - он поток добрый, скорый! - узнал птичку Гнедан, упорно не вылезавший из своего люка. - Тяни его сюда, я его приласкаю. Подь сюда, Горлаша. Горла-аш... Голубь сделал недоуменное лицо и заморгал черными глазками. Гнедан шумно поцеловал его в темя и засунул за пазуху - через секунду голова снова исчезла: рыжий панк побежал отдавать приказания Травеню насчет дозора. Итак, алыберские коммерсанты были уже на подходе - не исключено, что через несколько часов разведчик Травень увидит их паруса на Керженце. А значит, придется просыпаться, залезать на сумасшедшего Харли и снова ломиться сквозь мрачный ночной лес... Тяжкая, тяжкая жизнь! Беспокойная. - Братки-и! - простонал я, страдая, из своего угла. Обидно: забыли про меня, будто вовсе не я командир банды. Надо, пожалуй, проявить инициативу. - Эй, хиппак! - сказал я, тяжело переворачиваясь на живот и подминая под головой сено. - Ты мне вот что скажи: ты Гая лечил? - Вестимо, лечил, - ответил Лито, обрадовавшись пробуждению начальства к жизни. - И что? - К утру поздоровится... Сроком ходить ему не сметь, а тако все ладно, без гноя. - Ты мне мозги-то не взмучивай. Отвечай: сможет ли мой любимый боевик Гай принимать участие в операции - или нет. Остальное меня не волнует. Лито пожал плечами и сказал, что придется, наверное, обойтись без Гая. Чудно: Травень в дозоре. Гай на больничном - и остаемся мы трое против целой вражеской мафии. Плюс еще Метанка. Кстати - где она? Разумеется, она тут же появилась - стоило мне о ней подумать, как из люка высунулась чья-то белокурая головка. Во взгляде, проникавшем сквозь вконец перепутавшиеся волосы, была явственно обозначена глобальная обида на весь цивилизованный мир и на меня в частности. Демонстративно шмыгая носом, ведьма выбралась наверх и уселась на краю люка, свесив ножки вниз. Солнечный луч, пропихнувшийся сквозь щели в крыше, разогнав танцующую в воздухе пыль, добрался до Метанки, вызолотил колкую прядь тонких волос и улегся на покрасневшей от слез щеке. Ведьма изображала плохое настроение. Тоскливо ей, бедненькой, живется. - А ты чего вылезла, мать? - спросил я, по-прежнему ощущая себя панком. - Видишь, тут чуваки базарят. Сгоняй лучше за пивком, а? Ужинать пора, а пива нет... - Сдохни, чмошник60, - огрызнулась Метанка. - Без тебя тошнит... - Она нагнула голову и принялась ожесточенно выпутывать из шевелюры какие-то стружки - скосив глаза и поминутно сдувая волосы, щекотавшие лоб. - Терпеть не могу эту бабку, - простонала она вскоре. - Я ее точно когда-нибудь околдую. Чтобы полотенцами не махала на живых существ. А что? - я всякие плохие слова знаю, волшебные. Придете однажды на кухню, а там вместо вашей Клюшки - жаба в переднике, или эта... черепашка-ниндзя... - Клуха тебя по делам бранит, - спокойно сказал Лито. - Потому как ты несть человек, ано наваждение. Едино слово: лихорадка. Стало бы, болезнь... От тя народу горе одно. - Так я ж дневная лихорадка, а не полуночная! - возмутилась ведьма. - От полуденицы еще никто не умирал - ну, давление повысится, учащенное сердцебиение, адреналиновая атака... Кроме бреда и галлюцинаций - абсолютно никаких неприятных переживаний. А потом... - она кокетливо поправила локон у щеки, - люди нас любят, особенно молодые. И медовуху пьют исключительно по собственной воле. - Вот я, например, нашу Метаночку очень люблю, - мрачно возник я из своего сена. - Жить не умею без ее пояска, так тяжко мне с ним расставаться - аж зубы ломит. - А... а ты меня бери в жены, - вдруг отчетливо сказала Метанка. - И поясок будет твоим - пожизненно. - Сказала и отвернулась. Я чуть девственность не потерял от такого наезда. Ничего себе девушки пошли в русских селеньях! На ночь глядя о таких вещах! Знает ведь, что у меня слабое сердце. Честное слово, едва нашелся, что ответить. - Ага, главное завоевание - это поясок. Вот здорово! Вещь крайне полезная - на нем и удавиться можно, - радостно согласился я. - Только вот проблема: у тебя ведь уже есть мальчик... Да-да, Рогволод Опорьевский, князь Посвист. Тащи его в ЗАГС - княжной станешь! - Не закон лихорадке мужества искати! - сказал Лито, и голос его слегка дрогнул. - Век тебе, Метанка, быти в девках - и не един век! И потомствия от себя не жди! Ты - нежить! Нейма тебя среди живых, внятно? Смирись и не плачь! Ты - обманка, а не живая людина... Я быстро посмотрел на Метанку - и со странным спокойствием осознал, что лица у нее нет. Не было зеленого взгляда, спрятанного под волосами, не было влажного мягкого рта - маленькое тело ведьмочки сделалось странно прозрачным. Стало ясно, что это - всего лишь изображение на стене, плоское, как рисунок на плакате. Догадываюсь, что обо мне сейчас подумал читающий потомок. Ты совершенно прав, потомок: пить - вредно. От такого количества перебродившего меда не только прозрачные девушки - кровавые мальчики в глазах запрыгают. Чертики разные из унитаза хлынут, веселые монстрики по занавескам... делириум тременс.61 - Не-е, надо завершать с алкоголем, - выдохнул я и сморгнул. Правильно сделал: в мозгу щелкнуло, и изображение Метанки снова приобрело прелестную объемность. Лица, впрочем, действительно не было видно: она закрыла его руками. Кончики побелевших пальцев торчали из волос и слегка дрожали. - Не плачь, подруга, - произнес я жалостно. - Товарищ Лито шутит. У тебя будут детки, и замуж ты выйдешь за иностранца. Ведьма резко убрала ладони от покрасневшего мокрого личика. - Это у него потомства не будет! Вот так! - зловеще зашептала она, блестя глазами. - Вот когда я двину коленкой в промежность, он узнает, какая я неживая! Слепышка зеленая! Импотент непарнокопытный... - Ша! Опасись, парка, прозывати меня мерином! - жестко прошелестел Лито. - Я с тобою ночи не ночевал, не тебе и судити меня! - С хрустом сломалась рукоятка хлыстика в его руках: эльф обиделся по полной схеме. В мутных глазах его возникла тупая злость. - Закуси свой змеий язык, навья дочка! А инако... - Ну-ну! - сказал я ужасно грозно. - Руки прочь от моей любимой девочки! Найди себе подружку и ругайся с ней, а чужое не трожь. - Тут я выдержал паузу и спросил абсолютно невзначай: - А что это ты, браток, из-за "импотента непарнокопытного" так опечалился, а? - Тут я внимательно посмотрел на Лито, перевел взгляд на ведьму и добавил: - По-моему, ничего обидного... Медицинский термин. - Иное слово реклось, - буркнул Лито и повернулся в профиль. - Кому любо, когда мерином прокличут... Мерин - эво не человек, ано жеребец холощеный. Такое слово в обиду идет. - Да Сварог с тобой, парниша! - изумился я и, проигнорировав очередное коматозное состояние, переживаемое слепым хиппи всякий раз при упоминании этого табуированного имени, продолжил: - У тебя посторонние шумы в черепе. Продуй ушные отверстия и не злись: никто тебя мерином не обижал. Метаночка и слов-то таких не знает, правда? Тут я тихонько прикрыл глаза и стал думать о личном, Итак, мы с Лито по-разному слышим Метанку - каждому мерещится что-то свое. Похоже, полуденичка разговаривает с нами не словами, а мыслями - причем эти мысли оформляются в мозгу каждого слушателя на свой собственный лад... Слепой эльф прав: моя подружка - всего лишь наваждение, глюк, цветная голограмма. Однако... я чувствую, что у нее теплая кожа, и что пахнет от нее чем-то кисло-медовым, и золотистые волосы щекотали мои губы, когда она сидела на коленях в столовой... Заводная кукла? Биоробот-телепат? Да хоть китайская летчица - мне-то что?! Главное, чтоб желания исполняла - правильно я мыслю, господа-потомки? - ...давно бы тебе гениталии оборвать, - донесся до меня фрагмент очередного высказывания юной ведьмы. - Вот я скажу Мстиславу, он тебя покарает! Слышь, Славка! - обратилась она непосредственно ко мне. - Я тебя прошу, убей ты этого несчастного импотента, а? Ну просто нету моральных сил наблюдать, как он мучается без женской любви... Прихлопни ты его из сострадания! Я тяжко покачал головой. - Не могу. Во-первых, Лито мне друг и партнер. А во-вторых, я по принципиальным соображениям не умею людей убивать: я - пацифист... Графа Толстого читала? - Ясный пень, читала, - с лету соврала Метанка и тут же спросила, кто такой пацифист. Пришлось объяснить. - Пацифист - это такой парень... он вовсе не импотент и не трезвенник. Просто у него есть такая модная привычка - он... - тут я слегка замялся, - он... - Что, драться не умеет, да? Мышцы у него плохо накачаны? - услужливо подсказала Метанка, радостно улыбаясь. - Ну нет... Он очень здорово дерется! Кого хочешь вгонит в гро... то есть, я хотел сказать: отправит в нокаут. Дело не в этом. Просто пацифист - он... предпочитает заниматься любовью, а не войной! Что ни говори, иногда я отменно формулирую мысли. Я гордо глянул на ведьму и увидел, что она радостно покраснела - в травянистых глазах расцвело беспредельное счастье. - Слушай, Славка! - возбужденно и как-то таинственно произнесла она, мягко отведя от лица светлые кудряшки и включив зеленый взгляд на полную мощность. - А давай я тоже буду пацифист! Она скользнула к моему сену... Воровато оглянувшись на слепого, нахохлившегося в дальнем углу, мягко опустилась передо мной на колени и тихонько провела ладошкой по подолу своего платья, словно оправляя его. Через секунду я снова ощутил касание прохладных пальчиков и фруктовое дыхание у самой щеки - Метанка склонила голову к моему мощному плечу и сонно улыбнулась. - Я сегодня пацифистка... Зачем нам воевать с этим Рогволодом? Вместо войны есть занятия получше... - сладко прошептали мне в ухо, и я понял, что Лито совсем не прав. Она живая - и даже слишком. Не могу сказать, что моя крыша в тот момент совершенно съехала на затылок.62 Не успела - на помощь пришел аскетичный эльф: - Не мысли, девка, буди я не чую, что ты там твориши! - мрачно сказал он. - Не трожи Славка - ему синочь потреба воевати, а не парок миловать! - Да-да, - поспешно сказал я. - Ужасно занят сегодня, милая. Прости... Первым делом - алыберы, а эмоции - потом. Сама понимаешь: бизнес... А тебе пора к Рогволоду. По стене мелькнула тень - колко блеснули зеленые глаза. Метанка вскочила и отбежала к огромному чердачному окну - обеими руками распахнула тяжелые створки - и замерла, обернувшись. - Увидимся ночью на ягоднике! - звонко сказала она. - До начала операции прошу не беспокоить. У меня тоже бизнес: к Рогволоду пора! - Легкое тело откинулось чуть назад и через мгновение, качнувшись вниз, исчезло в раскрытом окне. Мне стало любопытно. Я даже встал на ноги и приблизился к окну. Осторожно высунув голову, оценил Метанкины шансы на выживание. Земля темнела метрах в десяти - что делать, высокий был сарай. Жаль, но ведьма этого не учла. Многое случалось в моей жизни, но чтоб симпатичная герлочка из-за меня, да с десятиметровой высоты - такое впервые. Вот что любовь делает с русской женщиной... Благородные они все-таки существа, чувствительные. Даже жалко ее, эту ведьмочку. - Хоронить будем, али пусть так лежит? - поинтересовался я у Лито. - Дабы схоронить, сперва прибить надоба, - ухмыльнулся Лито. - А она враз уже за Вервятиной дорогой. Шибко летает, стерва. Стрелая, что твой Горлаш. Поразительно, но трупика девочки внизу не виднелось - очевидно, стало подводить зрение. - И что, это у нее привычка такая - в окна выходить? - А что ей буде? Крыльца распахнет - и пошла по ветру. - Слепец отбросил в угол обломки хлыстика и прикрыл глаза. - Поговорки ходят, будя полуденицы в потачек малых обрачаются... Сам не видал, а люди врут... - Ага, - согласился я. - Метанки превращаются в птичек, марсиане насилуют девушек, снежный человек выходит на тропу войны, а президент у нас - самый всенародно избранный в Галактике. Это бесспорно. Внизу оформились чьи-то шаги, а вскоре и Гнедан, пыхтя, вскарабкался по лестнице. У него был огромный мешок, а в мешке тяжелое. Судя по всему, внутри были утюги и старые примуса - предметы железные и дребезжащие. Рыжий торжественно уселся на мешок верхом и размазал пот по лбу. - Вота: будьмо в дело собиратися. Я орудие привлачил, кольчужки да обережки. Разбирай, кому что любо. Лито с энтузиазмом бросился к мешку и стал рыться там на пару с Гнеданом, вытаскивая разнообразный металлический трэш. Я медленно приблизился и навис над подчиненными, скрестив руки на груди. - А Травень где? Где мой любимый боевик? Я скучаю по его благородной неаполитанской физиономии. - Травка поспешно устрался к устью Сольцы - следить за Рогволодом. Како узрит алыбера, пустит к нам Горлаша с берестяным письмом, - обстоятельно изложил Гнедан, между делом отнимая у слепого изящно заостренную железку с костистой ручкой. - Брось-ка, Лито! Есто мой меч, я его путем знаю! - прикрикнул он, но Лито намертво вцепился в ножны, и между народом завязался конфликт. Рассчитывая прекратить его в зародыше, я воспользовался личным авторитетом и наложил на меч начальственную руку. - Верни-ко мне. Славка, - обиженно попросил Гнедан. - Я долгое лезво люблю! Тебе такой не с руки вертеть... - Иста речь, мечишко-то буде мой, - перебил его эльф. - Саморучно на рукоять вальяшки накладывал и кожею оплетал... - Тэк-с, - лаконично сказал я, пробуя "лезво" большим пальцем. - Солидный инструмент. - Вогнав меч в узорчатые ножны, я приложил его к бедру и модно завязал на животе кожаные тесемки. Инструмент приятной тяжестью провис на поясе, и я ощутил себя главным. - Вопросы есть? - Я невзначай положил ладонь на рукоять. Вопросов не стало - ребята немедля помирились. - Надоба кожи-то кольчужной прикупить, - высказался Гнедан, разглядывая одну из железных рубах. - О! Эта тебе, Мстиславка! - радостно добавил он, обнаружив на ней ощутимую прореху в области груди. - Разумеется, мне! - просиял я. - Вестимо, тебе! Ты сам и раздобыл ея, твоего меча работа! - Гнедан продел в разрыв загорелую руку и растопырил пальцы. - Съяли мы ея, родимую, с побитого ушкуйника - помнишь, на смоляной-та ладье? Ну, да ведь ты теперь ничего не помнишь... А сам того ушкуйника по самы рамена на лезво-то насадил. Втроем истягивали меч из трупа... Я невольно сглотнул, но тут же скромно улыбнулся. Надеюсь, сегодня не придется никого насаживать "на лезво"... Хватит геройств - пора остепениться. Мне уже не семнадцать лет! Парни завершили процесс экипировки и уже смутно напоминали советских хоккеистов... Я тоже, зажмурившись, просунул лысый череп в ворот грубой неандертальской рубахи, заляпанной грязью - очевидно, из соображений камуфляжа. Честно говоря, ткань была такой заскорузлой, что смеясь выдержала бы попадание девятимиллиметровой стрелы - тут и кольчуга не нужна. - Эгей, Славко, перенадевай сорочку! - вдруг иронично выкрикнул Гнедан, который уже успел выбрать себе новый меч и теперь сосредоточенно тискал обеими руками рукоятку. - Перенадевай-ко, браче, - сперва потреба кольчугу, а оповерх нея уже сорочку... Смех един - все ты, видать, позабыл! - Ты так не шути, коллега! - обиделся я. - Думаешь, я в детстве книжек не читал? Картинки не изучал, да? Всю жизнь народные защитники отечества доспехи на рубахи надевали - такая у нас национальная мода, понял? Как сейчас помню: в чешуе как жар горя, тридцать три богатыря... - Так то ж богатыри, - улыбнулся Гнедан. - А мы с тобой попроще будьмо - воры... Намо не к лицу доспех-от выставлять, дабы жаром горел! Цепляй, говорю, рубаху поверху - твое дело скромное, разбойливое! Братва, и верно, приоделась именно так: из-под драных рубах светилось местами рыжее металлическое плетение. Монстры рока, да и только. Подавив в себе останки цивилизованного человека, я с замиранием желудка пролез в холодную стальную рубаху. К счастью, железная футболка быстро нагрелась - натянув сверху камуфляжную сорочку, я ощутил себя довольно сносно. Фигура приблизилась, наконец, к идеалу мужественности - зафиксировав на поясе меч, я удовлетворенно оценил сегодняшний свой прикид... и внезапно вздрогнул. Пальцы босых ног, растопыренные веером, нахально напоминали о голопузом прошлом - я нахмурился. - Э... братки! А подбросьте-ка некую обувь! Сорок второй размер, и посолиднее. Что у нас, рейнджеров, сегодня в моде - сапоги или ботинки? Подчиненные разом развернули ко мне воинственные лица. Целую секунду они напряженно молчали, медленно выпяливая глаза - наконец, раскаты варварского хохота потрясли окрестность. Эти славянские свиньи стояли передо мной, колебля выпяченные кольчужные животы, и просто захлебывались. Рожи у обоих приобрели вишневый оттенок, и я решил, что пора класть руку на рукоять меча. Стало заметно тише - парни однозначно смолкли. Я выжидательно склонил голову набок и пошевелил пальцами правой ноги. Гнедан покосился на меч, потом на мою ногу, подумал и сказал: - Однако... немаем сапог-то. Эко слово - "сапоги"! А деньга насущна ли у тебя, сапог спрашивать? Добрая обутка дороже коня стоит! С гривну, а то две! Я напряженно шмыгнул носом и улыбнулся. - Шутка, - сказал я. - Ха-ха! (И правда весело: сапоги захотел! Юмор шутить решил!) - Га-га! - вежливо хохотнул Гнедан и серьезно сказал: - Сапоги сымешь с Рогволода, коли справим синочь дело. Эффект моей шутки насчет сапог несколько смазала очередная выходка слепого эльфа. Он вдруг напрягся, стиснул мое предплечье стальными пальцами и дернулся к распахнутому окну. - Чу! Крыла трещат! - заорал он, яростно вращая глазами. - Эво голубь! Вестимо Горлаш, по шуму знаком! Я даже прислушиваться не стал. Поверив Лито на слово, нахлобучил на голову желтый помятый шлем и придал лицу выражение тупой решимости. Гнедан был уже возле окна - ухватившись за косяк, рывком высунулся наружу, вглядываясь... - И вот, усталый и гордый, в трепете серых крыл, в голубых молниях электронных волн, попискивая как беспроволочный телеграф и распространяя вокруг колючий аромат свежих новостей - под крышу сарая ворвался Горлаш! Он был молод и незаменим. Мы ловили его втроем, но скоростной птах радостно увиливал от тяжелых кольчужных рукавиц, продолжая победно попискивать и тащить за собой на нитке скрученный в трубочку клочок бересты - маленький и долгожданный. "ПРИБЫВ НА МЕСТО, ВИЖУ БОЙ" - вот и все, что было написано на этом лоскутке. Четыре слова - Гнедан зачитал их трубным голосом, и я почувствовал, что моему сердцу тесно в объятьях дырявой кольчуги. Мощно взмахнув руками. Лито с нечеловеческим скрежетом выдернул из стены свой страшный топор - и ногами вперед прыгнул в отверстие люка - только воздух простонал и затрещала лестница. Я рванулся за ним - но Гнедан, охватив руками стог сена кубометра в три, уже потащил всю эту ломко-травянистую гору к окну и - низвергнул разом. Я понял идею! - сдавив в объятьях огромный лохматый ворох, вылетел из окна по пояс и, согнувшись, метнул свою охапку вниз. "Ну, сигай!" - заорал Гнедан, и, совершенно не подумав, я сиганул вослед туче крутящихся травинок и навстречу облаку пыли, встающему от земли, - свист, удар ветра и скрежет! Вынырнув из стога и раздавливая зубами все, что набилось в рот, я поспешно отпрыгнул в сторону, освобождая Гнедану место для приземления. Лошади оказались уже оседланными, и мне оставалось только очутиться на рыжей спине хрипящего Харли... Страшно ругаясь. Лито нащупал наконец ускользавшее стремя - и вслед за его мышастой кобылой мой рыжий монстр привычно перемахнул через остатки изгороди. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ИЗ МРАЗИ В КНЯЗИ Evadere ad auras - hiс opus, hoc labor est! Vergilius63 Я всю жизнь считал, что командиры скачут впереди. Оказывается, это не так: подчиненные обогнали меня, предоставив редкую возможность следить за грязными крупами своих лошадей, мелькавших впереди на лесной дороге. Темнота наваливалась всерьез - еще минута, и придется включать подфарники. Я дергался на спине расходившегося Харли и думал о том, как мы сейчас смотримся. Наверное, незабываемо: три копытных монстра в жесткой боевой упряжи, а в седлах - какие-то бомжи в заплесневелых рубахах. Лито, сотрясавшийся на звероподобной кобыле чуть впереди, повергал в ужас одним своим видом - тяжкий дощатый щит, закрепленный на корме лошади, а также первобытный топор, притянутый сзади к седлу, намекали, что их владелец - парень неслабый и просто так, без повода, никого не обидит. Гнедан, скакавший в голове процессии, и вовсе не проглядывал сквозь деревья - зато динозавровый грохот копыт его лошади распугал, наверное, все живое в радиусе трех километров. Как уже было замечено, я нахожу некую прелесть в скачках. Харли дергал головой очень забавно - очевидно, уздечка ему мешала, как, впрочем, и непривычно тяжелое седло. Терпи, браток, - обломаем опорьевского аристократика, я тебе корыто белоярого пшена поставлю пополам с коньяком... До устья Сольцы было заметно дальше, чем до погоревшей резиденции князя Всеволода - я уже устал считать ветки, норовившие ласково хлестнуть меня по ошалелым глазам; сосенки сменялись елочками, а гонка все не кончалась. Икнув от неожиданности, я рванул уздечку, задирая меринову голову на себя, - Лито тормознул кобылу в трех метрах впереди - выбросив вверх толстую железную руку в обрывках рубахи, обернул ко мне зеленое от эмоций лицо: - Чую шумление обоку! Тамо, подесней поляны: оружный перестук и воински зовы. Я с трудом различил его слова - мой Харли, обиженный резким торможением, привстал на задние лапы и прохрипел нецензурное. Бросив веревку, я горячо обнял его за мускулистую шею - и остался-таки в седле. Чья-то рука ухватила Харли за обслюнявленную железную скобку, закушенную в пасти, - Гнедан, уже пеш, другой ладонью прихлопнул меринов храп и рычащим шепотом посоветовал не шуметь. - В четвертьпоприща отсель - река. Тамо и лодка наша укрыта, - услышал я его радостный шепот. - Коли бьются еще, мыслю: не поздно мы прибыли. Успеется дело! - Ну, замполит, веди людей к реке. - Тяжело дыша, я наложил руководящую ладонь на жесткое Гнеданово плечо. Мимо провизжал осколок, но никто не пригнулся. В моем взгляде блеснула спокойная уверенность, так хорошо знакомая рядовым бойцам батальона. - Каждому выдай по сто грамм. Всех беспартийных - срочно в партию. Закрепись на берегу и держись до первой звезды. Давай - одна нога вперед, другая назад! Гнедан понимающе кивнул поцарапанным шлемом и бросился с дороги в кустарник. Я поспешил за ним, предоставив Лито шанс самостоятельно привязать лошадей. Бежать было сложнее, чем скакать - кольчуга нежно обнимала бедра, мешая ритмично двигать ногами, а каска стала настойчиво съезжать на глаза. Невольным движением руки я разорвал тесемку за ухом и позволил шлему свалиться - ветер драматично засвистел в волосах, и жить стало легче. Внезапно босые подошвы зачавкали по мокрому, и трава податливо заходила под ногами - а прямо по курсу проявилась в сумерках затуманенная низина. Это была река. Выцарапав из-под поваленного дерева узкую прогнившую лодчонку, Гнедан гордо протянул мне весла. - Вопрос не ко мне, - мягко сказал я, отводя руку с веслами. - Сегодня по графику работает Лито. Эльф немедля возник из зарослей и, послушно приняв весла, сиганул в лодку. Плавсредство играючи накренилось, но решило пока не разваливаться, а подождать, пока мы выберемся на середину реки. Напрасно надеялось: Лито повел лодку вдоль самого берега - под связками мокрых корней, свешивавшихся с берега в воду. - И - р-раз! И - два-с! - сказал я, наслаждаясь поступательным движением и, одновременно, как бы помогая Лито грести. - И - левой! И - правой! И - три! И - четыре! - Потьше, Славко, не шуми, - обернулся Гнедан, сидевший на носу и напряженно наблюдавший местность. Он, натурально, нервничал - я заметил, как дрожат его пальцы, осязавшие рукоять меча. - И - пять... И - шесть... И - семь... - шепотом считал я, подмигивая слепому. Тот не заметил, но улыбнулся. Он тоже сбросил с головы железный капюшон и теперь поминутно оставлял весла, чтобы отвести волосы от лица. Я вдруг удивился, как это слепец разбирает дорогу - но вспомнил, что профессиональный эльф, да еще разбойник, должен знать свою реку наизусть. И тут я заметил дым. Тоненький черный столбик поднимался слева по борту на фоне темно-фиолетового неба. Не скрою: приятно было увидеть его раньше глазастого Гнедана. - О! - сказал я и поежился. - Если, скажем, дым вертикально стоит, это к морозам. Скоро, скоро Новый год. Гнедан, ясный пень, тут же засек эту деталь - и крепче охватил пальцами несчастную рукоять. - Ага! - звонко зашептал он. - И верно, дымина стоит! Напротив лошей коряги бьются. Ты, Литка, сворачивай туда по старице, и выйдем сплыву на кусты! Оттель и подивимся на дело... Ох зело ж дымит - взогневали, видать, лодью! Плавсредство нырнуло в гниловатую протоку, и мне пришлось буквально лечь на дно, чтобы не задевать головой многочисленные бревна, перевесившиеся к воде... Вокруг темнело не по дням, а по часам - близилась роскошная украинская ночь. - Исто гарью тянет, - пробормотал Лито, переводя дух и опуская весла. - Смоляное древо гонится: ладья занялась, а то и две. - Эх, хорошо горит! - позавидовал я, различив сквозь дым и туман острые очертания ладьи, наполненной до краев желтым пламенем, игравшим сквозь неплотно сшитые доски. В зареве виднелись черные точки в воде - чьи-то головы и спины. Вырулив из старого русла на большую воду, мы бросили весла - и "сплыву", то есть, по-русски, по течению врезались в заросли, торчавшие прямо из воды метрах в полуста от берега. Гнедан раздвигал их руками, а Лито отталкивался - лодка не спеша внедрялась в кусты без особого треска, постепенно... Отсветы полыхавшей баржи едва долетали до нас - отсюда до центра событий было метров четыреста, не меньше. Тут я наконец отметил присутствие поблизости еще одной ладьи - слегка тронутая пламенем по корме, она камуфляжно темнела во мраке. А между тем именно на ней происходило главное шоу - уткнувшись в борт баржи носами, на воде мелко вибрировали крошечные лодочки, штук семь или восемь. Время от времени рядом с лодочками забавно плюхалось в воду что-то тяжелое - должно быть, трупики убитых. Народ на барже развлекался вовсю - в огненных бликах то и дело прослеживались тонкие желтые полоски натруженных мечей. - Плескун кличет народ на подступ, - тихо сказал Лито, выправив из-под прически чуткое ухо. - Знаком чую его глас... Указывает холопам на гареву ладью - треба, мол, на берег утаскивать терет... Денег, гласит, ищите - остаток нехай пламенеет... - А Рогволод чего говорит? - полюбопытствовал я, недоумевая про себя, кто есть Плескун и почему его имя должно быть знакомым. - Рогволода не чую, - сказал Лито, подумав. Глухо брякнув железками, он поднялся на ноги и жестом приказал Гнедану оставить в покое трещавшие под руками ветки: - И понову внятна Плескунова речь... оставити, мол, живыми вождей алыберских... Эко слово! речь незнаема тече... алыберска! Тужно алыберам доводится: опаслива речь, поспешна. А Рогволода... нет, не чуемо Рогволода. Молчит. - Или убит, - предложил Гнедан. - Или в кустах, Метанку за талию держит, - завершил я логическую цепочку. Любопытно было все-таки созерцать эту разборку: Рогволодовы "разбитчики" работали качественно, слаженно. От горящей баржи уже потянулся к берегу караван плотиков, нагруженных добычей. Несколько мужиков с берега махали плотикам факелами - один из мужиков принимал свертки, юрко грузил их на телегу - и вдруг замер: всплеснул руками, будто не веря своему счастью, напрягся - и прилег лицом на травку. Очевидно, стрелой задели. Такие дела. Глаза примирились с присутствием темноты и адекватнее фиксировали события: вот уже виден ряд остроконечных касок поверх борта ладьи - нерусские мужики с оранжевыми от пламени лицами приникли к неуклюжим арбалетам... Наши явно теснили алыберов: арбалетчики сбились на носу в кучку, и только некий энтузиаст с огромным палашом в руке бегал за их спинами, золотисто блестя доспехами. - Туго дело купецко, - резюмировал Гнедан, отвернувшись от зрелища и глубже нахлобучивая шлем на уши. - Пир теперь Рогволоду - победа... - Ну что ж: время и нам пошакалить на чужом застолье, - сказал я, тихо удивляясь фигурности собственной речи. - Пора трогать, ребятки, к ягоднику - Рогволод с Метанкой ждать не будут. Любовь не терпит и не ждет, как сказал поэт. Подчиненные дружно полезли из лодки в воду, намокая штанами по самые завязки от меча. Неуверенно нащупывая босыми подошвами илистое дно, наш батальон десантировался на берег. Лагерь Рогволода буянил кострами и пьяными криками чуть в стороне - постоянно имея в виду спину Гнедана, вышагивавшего впереди с обнаженным мечом в руке, мы с Лито приближались к ягоднику. Заядлые звуки затухавшей битвы и разгоравшегося пиршества постепенно слились с шумовым фоном, и в протяжной тишине наши шаги стали ужасно отчетливы. Вскоре и расщепленный дуб замаячил на границе зрительного восприятия - травка здесь, на опушке, была мягкая и сонная, а от земли конкретно пахло эфирными маслами. Как по команде - словно почувствовав романтичность декораций - огромная лунища вырулила из-за облака, и все окрестные вампиры заступили на боевое дежурство. Не будь я в кольчуге, еще подумал бы, стоит ли прогулка выручки - но жесткий меч принципиально качался на бедре, и я решил, что полянка очень симпатичная и ничуть не страшная. Земляники, должно быть, полно... Я еще думал о землянике, а Гнедан уже замер как отмороженный. И это понятно: он наступил на труп. Труп лежал на травке лицом вниз - и, наверное, кошмарно улыбался. Я ободрительно похлопал Гнедана по плечу и, стиснув зубы, чтоб не стучали, вопросительно заглянул ему в лицо. В желтых Гнедановых глазах, моргавших в прорезях стальной личины, мелькнули сильные эмоции. - Ты знал его? - трагично спросил я. Очевидно, Гнедан только что потерял родственника или друга - я соболезно потупился... - Да, - рыжий слегка кивнул. - Это княжич Рогволод. Лито бросился к телу и перевернул его лицом к лунному свету. Княжич был рослым смазливым мальчиком лет восемнадцати - в новеньких модных доспехах, надетых поверх жемчужно блестевшей кольчуги, он казался накачанным до невозможности. Метр девяносто, подумал я, оценив рост покойного - и еще раз вздохнул, соболезнуя. Тяжко опустившись на колени, я помолчал немного - и негнущимися от горя пальцами отстегнул с пряса княжича плотно набитый кошелек. Пятна лунного света опустились на лицо убитого, и реально показалось, что он улыбается мне - крупными белыми зубами из-под тонкой верхней губы, поросшей щеточкой темных усов. - Я сейчас просто забеременею от удивления. Нет, они все-таки появились - кто бы мог подумать! - послышался вдруг детский голос откуда-то сверху. - Не прошло и полгода! Я тут мерзну со страшной силой, а они, видите ли, княжича разглядывают. Метрах в трех от земли на дубовой ветке сидела, болтая в воздухе ровными ножками, одна моя знакомая ведьма. Она и правда казалась замерзшей: маленькое тело, облитое холодной луной, влажно блестело - от росы. Я приблизился и ухватил железными пальцами скользкую босую пятку. - Низвергайся, - сказал я почти влюбленно. - И не подумаю! - Ведьмочка злилась. - Вы не заметили, что опоздали на добрых десять минут? А знаете, каким опасностям подвергается честная девушка наедине с пьяным княжичем? Фу, какие у него усики колючие! Проходит минута, другая - клиент звереет, начинает переходить грани - а никого нет! - Она пожала плечами и выдернула пятку. - Пришлось мне самой его отключить. - Ты - настоящая профессионалка! - сказал я, удивляясь жуткой силе ведьминых чар. - Ха! Исто ведь загубила княжича, навья дочка! - радостно подхватил Лито. Он слегка поддел княжича топорищем - и все услышали, как мертвяк слабо простонал. - Мяукает, - ужаснулся я и зачем-то отступил на шаг. - Ясное кино, мяукает! - огрызнулась девчонка. - Твое счастье, что не рычит! Крепкая у парня психика - долго не отключался. Измучилась с ним - на месяц вперед наколдовалась. Меду хочу! - Га! - икнул Гнедан и склонился над туловищем. - Живый! Живый, гад, - беспамятен, однако. Ну то ничего: наш будет княжич! - добавил он, обнажая долгое лезво меча. - А мой - поясок! - Метанка как-то медленно соскользнула с ветки и приземлилась в траву. - Меду хочу, - донеслось из травы. - Серьезно. - Мед будет в пятницу, - озабоченно пообещал я и, отодвинув Гнедана, бросил взгляд на оживающего Рогволода. Моя рука сама собой углубилась в складки плаща, наполовину скрывавшего тело. У левого бедра нащупалось что-то узкое и тяжелое. Секунда - и я выпрямился, держа в руках неожиданно длинный и тяжелый меч в замшелых ножнах... - Стоп-стоп! Не вздумай вынимать его из ножен! - Метанка вдруг вскочила и повисла у меня на руке. - Ты что, озверел? Это же алыберский меч! Рогволод его на ладье взял, у купца отобрал! - Ну и что теперь? - Я ласково стряхнул Метанку с плеча. Пальцы легли на холодную витую рукоять... - А-а!!! - взвизгнула Метанка и прыгнула на шею - с необъяснимой силой отдирая кольчужные рукавицы от меча. - Брось! Брось его, говорю! - заорала она, пытаясь укусить меня в щеку. К счастью, Гнедан и Лито подоспели вовремя - оторвали ведьму и усадили обратно в травку. - Это ж меч алыберских царей, кретины! - не унималась из травы разъяренная полуденица, отбиваясь от Гнедановых рук. - Он же страшный, жуткий! Он огнем жжет! Любое волшебство на корню выжигает! Пучинный меч, от страшного Неделимого бога! Не трожь его, идиот, - хуже будет! Я замер, разглядывая потемневшую рукоять - такую толстую, что мои пальцы не охватывали ее полностью. По перекладине вилась серебряная проволока - какие-то кактусовые листья... А прямо по центру мягко блестел золотой крест с троичными концами, похожими на венчики лилий. - Слышь, Славко! - Я почувствовал, как Лито дергает за локоть. - И верно, брось ты этот меч! Похоже, Метанка не врет... Больно опасное оружье - наши божки не любят такое... Алыберский-то Бог сильнее наших истуканов - а потому и меч подобный много непорядка натворить может... Не пойму даже, откуда он у купца завзялся? Страшная вещь, сильная... - Ой, мне уже тошно! - захныкала девчонка в траве. - От него жар идет, у меня голова раскалывается! Отдавайте поясок - и пустите меня домой! Я тут больше не могу... Ведьме, и верно, приходилось туго - много сил потратила на княжича, а теперь еще этот меч! Гнедан поставил ее на ноги - пошатываясь, Метанка молча пошла куда-то прочь. Даже про поясок позабыла. - Меда хочу... - донеслось из-за дуба. А потом все: только легкое фырканье, словно ночная птица порхнула. Подождав, пока птица улетит, Гнедан решительно шагнул к распростертому княжичу. - Поспешать надо! - глухо сказал он, берясь обеими руками за рукоять меча. - Ненарок Рогволодовы холопи сюда забредут. Словно подтверждая правильность этого предположения, откуда-то с реки донесся слабый переливчатый звон - голос боевого рога. Гнедан мимолетно прислушался - и кивнул шевелюрной головой: - Уже рог слышно - уж не ищут ли Посвиста? Живей покончим княжича, а меч алыберский в болотной мочваре схороним. - Только поглубже зарыть, дабы Стожар не проведал, - встревожился Лито. - А то гневать будет! Страх какой: пучинный меч алыберский близу самого святилища Стожарова схоронен! Коли проведает Стожар, смертью нас покарает! - Минутку! - Я вдруг задумался. - Стожар, стало быть, готов убить всякого, кто завалится к нему в гости с этим мечом? - Заразит на месте, насмерть! - выдохнул Лито. Зачем тогда нам тратить силы и нервы? Зачем убивать Рогволода, если это с успехом проделает Стожар - едва узнает, что именно Рогволод затащил на его, Стожарову, территорию страшный иноземный инструмент! - Отбой! - сказал я Гнедану, который сосредоточенно примерялся, как бы ловчее отрубить вражью голову. - Побоись греха, рыжий нехристь! Гнедан тупо заморгал ресницами, будто не знал, что такое грех. Я объяснил: не стоит марать руки княжьей кровью. Если божки пронюхают, у нас возникнут проблемы... Начнется следствие, возбудят дело по факту убийства... Кому это нужно? - А... далеко ли до Стожарова чтища? - спросил я и почувствовал, как в голове жирными гроздьями вызревает хитрость. Узнав, что до капища не более получаса гребли по реке, я решил, наконец, проявить себя как начальник: - Короче, так: слушай мою команду. Гнедан! Бери княжича на плечи и начинай медленно двигаться в направлении Стожарова святилища. Приказов не обсуждать! Лито! - Ну? - Не "ну", а "слушаюсь, товарищ прапорщик". Пойдешь последним и будешь прикрывать с воздуха. Уверенно размахивая алыберским мечом (в ножнах, разумеется), я повернул обратно - туда, где осталась лодка. "Я назову нашу лодку "Стремительный". Или нет - "Незримый", - подумал я. И вздохнул: а меда, и правда, хочется. - А вот, братки, меду бы сейчас, а? - обернулся я к Гнедану, тащившему на плечах сонного пленника. - Угу, - ответил Гнедан слегка озадаченно. Мне показалось, что на самом деле Гнедан не хотел меда - ему и без меда было чем заняться. Он тащил княжича. Это упражнение очень полезно для накачивания правильных мышц на груди, на бедрах и в области поясницы. Я бы и сам понакачивал, но у меня уже была тяжелая кольчуга, которая, между прочим, ничуть не облегчала движений. Я понял это на пятнадцатой минуте продирания через лесной бурелом - тело начинало постанывать. К счастью, "Незримый" уже маячил в прибрежных кустиках, и, доверив весла рядовому Лито, я растянулся на мокром дне лодочки, глядя на проплывавшие вверху древесные верхушки, склоненные к воде. "Незримый" все-таки развалился. Он долго потрескивал, намекая на то, что четверым экипированным бандитам должно быть тесно в двухместном челноке, но бандиты надеялись на лучшее. Ничего страшного не произошло: лодка перевернулась возле самого берега и никто не утонул. Даже княжич Рогволод, хотя он и был без памяти и в этом состоянии никак не хотел плыть самостоятельно. (В скобках замечу, что в качестве спасательного жилета пятикилограммовая кольчуга не работает и даже немного потягивает ко дну.) По счастью, мы уже радикально приблизились к Стожаровому святилищу - от воды поднимался крутой холм, вершина которого была симметрично замаскирована соснами. Среди этих-то сосен и фигурировало божественное жилище. Говорят, днем над лесом маячили столбы - разные тотемы и сторожевые вышки. К сожалению, я выбрал для посещения чтища темное время суток и не мог насладиться панорамой. Луна выжидательно косилась поверх облачных завихрений, а птички то и дело дурными голосами выкрикивали из темноты что-то неприветливое. Одним словом. Стожар выбрал для загородного дома весьма романтичный уголок страны. Мои подчиненные уже успели постигнуть всю низменную глубину моего плана - Гнедан с явным восхищением глянул на меня и, довольный, потащил тело княжича туда, где начиналась запретная зона Стожарова святилища. При этом он возбужденно насвистывал нечто удивительно похожее на Гимн Советского Союза. - Вон зришь ли ручей, где кобылы? Эво Стожарова межа. Како ручей перейти, будя уже к нему в гости, - объяснял Лито. Будучи по натуре трусоват, слепой эльф тоже радовался, что Рогволода не придется убивать саморучно. Я обернулся к ручью и увидел двух лошадей - они были белые и толстые. Где-то уже видел таких животных... Я вспомнил обнаженную кавалеристочку, приглашавшую к себе на вечеринку. Ее звали Стозванкой... Надо зайти к девочке в гости - после разборки с княжичем. Я вгляделся в темневшие на вершине холма лесные массивы - два-три неловких голубых огонька прогуливались там, вдалеке, между деревьями... На душе стало как-то тихо и... покойно. Даже слишком. Расслабив ноги, чтоб не содрогались колени, я горячо понадеялся, что Стожар в случае чего будет со мной не так строг. Все-таки мы - стожаричи, его фамильное племя, родные избиратели, так сказать. Пока я размышлял, мы успели перешагнуть ручей и вторглись на территорию чтища. Гнедан аккуратно положил тело Рогволода на землю - и, переводя дыхание, залюбовался могучей красотой поверженного воина. - Ну и мерзкий козлище! - сказал он удовлетворенно и закинул голову к ночному небу, изучая расположение светил. - Погода уже к полуночи пошла! Скоро и Стожар сюда поспеет - он завсегда к полуночи домой ворочается. - На этот раз дома его ожидает сюрприз, - улыбнулся я. - В гости к нему завалился пьяный княжич Рогволод собственной персоной, да еще и с лазерно-радиоактивным алыберским мечом в руках! Что за неожиданность! Какой пассаж! По-прежнему улыбаясь, я приблизился к Рогволоду и склонился над ним, дабы пристегнуть к поясу княжича пресловутый меч. Разогнуться я не успел. Что-то неумолимо жесткое ударило снизу вверх в живот! - я удивился, что не чувствую боли - но уже понял, что княжич Рогволод смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки! А тут и боль, как поток раскаленного стекла, вспорола брюхо... Княжич ударил снизу тяжелым сапогом, вырывая у меня из рук алыберский меч в ножнах, - сквозь болезненный сполох в мозгу я осознал, что медленно перелетаю через тело Рогволода и приземляюсь на собственную голову. На какое-то время я уснул. А вот княжич Рогволод не спал - он уже все увидел, все понял. Да, это они - подлые ободранцы, тусующиеся вокруг гниющего в изгнании князя Всеволода. Литка, слепой наркоман с улыбкой дегенерата, рыжий громила Гнедан - и сам сероглазый прелестник Мстиславушка, амбициозный рабич, отбивающий у меня купецкие караваны... Как легко и приятно я поддел его сапогом! В тот миг Рогволод был по-своему красив. Я бы немедленно писал с него врубелевского демона - или нет, ангела мести. Р-раз - скрипнув дорогим доспехом, княжич пружинисто вскочил на ноги... Гнедан успел дернуться в сторону, но тяжелая рукавица настигла его - удар пришелся в скулу - и рыжий панк, закидывая голову, обрушился в траву. Не отвлекаясь более на Гнедана, фигура в доспехах с кратким взвизгом стали развернулась в сторону Лито. Теперь Рогволод перемещался довольно медленно - наклонив голову и медвежно покачивая руками. Он надвигался как советский танк на Бельгию - сквозь легкую желтизну в глазах я видел все это и трепетно пожалел молодого и красивого Лито. Ха! - вжжжжих! Голубовато прогудел по воздуху эльфийский топор, и бронированный медведь удивленно отпрянул. Золотистый высвет желтой луны плеснул по зеленой тоге слепого воителя - вжжжих!, вжжжих! - свирепо наяривал топор из стороны в сторону, и шаг за шагом тонкая фигура эльфа теснила советский танк - Бельгия с честью встретила бронированную угрозу с Востока. Я так обрадовался за Лито, чти отыскал в организме силы приподняться над землей. Увы: радость была недолгой. С непостижимой скоростью, никак не вязавшейся с имиджем медведя, Рогволод припал к земле и скользнул под зарвавшегося эльфа - Лито кратко вздохнул и согнулся пополам, необратимо теряя любимый топор. Мне стало любопытно. Впрочем, я уже примирился с фактом, что каждый встречный в этой варварской стране носил под доспехами черный пояс мастера айкидо. Это замечательно. Это высокий уровень физического воспитания масс. Жаль только, что лично у меня такого пояса не было. Когда переломанные конечности Лито исчезли в высокой траве, я невольно напрягся и тяжело поднялся на ноги. Оставалось надеяться на превосходство боевых искусств будущего. Грамотно распределив вес тела и акцентированно заблокировав корпус в одну линию с бедрами, я приготовился к битве по канонам уличного карате. Напрасно. Презрительно перешагнув через попискивавшего эльфа и на ходу пристегивая к поясу алыберский меч, Рогволод отвернулся и накренился прочь - вон из святилища! Кажется, он понял, что со Стожаром ему лучше не встречаться. Рогволод просто уходил. Никто не нападал на него - и он отправился домой. Зачем ему глупые ребята с топорами в привычных руках, когда дома есть теплое кресло и чашечка ячменного кофе? Я почувствовал, что не в силах бежать за ним следом. Оставался один способ задержать княжича в святилище - вызвать огонь на себя! - Ты куда, прохожий? - торопливо спросил я, предусмотрительно сохраняя боевую позу. - Э-эй, прохожий! Закурить не найдется? Рогволод приостановился, слегка сдвинул голову в профиль - но тут же снова двинулся прочь. - А в глаз? - поинтересовался я. - Слышь, ты, интеллигент плоскостопый! Куда побежал? А ну - стоять! Тихо в ночном лесу - только хрипы избитых товарищей да шорох удаляющихся шагов. Очевидно, на такого рода оскорбления парень не реагировал. Пришлось напрячь словарный запас архаизмов. - Эй, угнетатель! Барчук! Контра буржуйная! Поди сюда, я тебе покажу, за что Рылеев в сибирских рудах сидел! Я тебе припомню товарища Баумана! Гнида помещичья! Бесполезно. Погружение в историю продолжалось. - Ах ты, подлый враг, собака ты. Турецкий царь! Змей подколодный, поганое разбоищще! - Рогволод существенно замедлил шаг - заклинания начинали действовать, и я повысил тон. - Пнуть тебя в висок, чтоб посыпался песок! Выходи на честный бой! И тут меня осенило: я вспомнил волшебное слово. Скрестив руки на груди, я прищурился - и спокойно добавил: - Мерин непарнокопытный. Вот ты кто. Через секунду расстояние между нами сократилось вдвое. Мелко перебирая полусогнутыми, стальной советский медведь ужасающе приближался. Я ощутил себя маленькой скромной Японией, которая, конечно, хотела бы заполучить Курильские острова - но в принципе не настаивает. Японский менталитет нарастал в сознании по мере приближения княжича. "Банзай! Камикадзе! Хиросима... - бормотал я про себя. - Харакири...". Я встретил Рогволода прямым ударом правой ноги в корпус. К сожалению, позабыл про тяжелую кольчугу, облегавшую мои бедра чуть не до колен. Поднять мощную конечность оказалось сложнее, чем я думал. Ловкой подсечкой Рогволод помог мне поскользнуться, и Япония познала горечь поражения. Я успел увернуться от добивающего удара сапогом - и взял низкий старт. Отрываясь от железного преследователя, в три прыжка преодолел череду поваленных бревен, прогнивший пенек и невысокий частокол из заостренных прутьев (я взял барьер мастерски, как учили в школе на уроке физкультуры). Сосны расступились, и я на пятой скорости влетел в настоящий город: черные силуэты высоких столбов с грубо вырезанными мордами идолов, какие-то колышки, понатыканные вокруг и обвязанные тряпками... - Ну, здравствуй, извращенец, - сказал я вполголоса и обернулся. Я почувствовал, как босые подошвы моих ног греет земля языческого чтища - я был стожарич, и я был у себя дома. Княжич этого не понял. Не принял во внимание. Просто с лету неловко двинул правым плечом, после чего так же неловко разогнулся металлический сустав локтя - и тяжкий кулак водвинулся мне в живот (уже знакомый читателю). Рыжая кипучая боль брызнула из горла к глазам, и мне стало обидно. Досадно стало, насколько я помню. Впрочем, я плохо помню. Рогволод так смешно дергался, размахивая кулаками, что у меня даже в боку заболело. Потом заболело в левом плече, заныло бедро и вскоре - коленка. От смеха перехватило дыхание - когда один из ударов пришелся в грудь в том месте, где на кольчуге имелась дырка. Надо заметить, мои восточные навыки сразу отошли на второй план. Я быстро понял, что удар железной рукавицы не наносит особенного вреда, если встречать его корпусом немного вскользь, по касательной. С другой стороны, на каждое атакующее движение тратилось ужасно много энергии - пятикилограммовыми рукавицами много не помахаешь. Вобрав голову в плечи и закрывая лицо от мелькавшего мимо железа, я позволил Рогволоду погреметь о мое тело кулачищами. Когда княжич немного устал, я просто быстро обнял его за плечи и в ту же секунду ударил головой в аристократическое лицо (по счастью, Рогволод, как и я, не носил шлема). Это подлый удар, тут я согласен. Так дерутся грязные кавказцы на московских рынках. Медвежья туша слегка обмякла, а черты Рогволодова лица заметно исказились - не столько от гнева, сколько от постороннего воздействия. Мотанув ушибленным лицом, княжич дернулся и разорвал мои объятия. Осознав, что пора пускать в дело последние доводы королей, тяжелую артиллерию и установки залпового огня, он нетвердо отшагнул назад и... нащупал на поясе рукоять алыберского меча. Я не успел даже вскрикнуть - Рогволод тихо рыкнул, облизал окровавленные усы и... грациозно вытянул из ножен страшное лезвие. Да. Вот где начался цирк. Мне это лезвие показалось пучком ярко-оранжевых электродов - вместо оружия в ножнах был настоящий факел, который вспыхнул так ярко, что ослепленный Рогволод выронил пламенеющий клинок на землю. Словно кто-то с размаху плеснул оземь тяжелый и жирный комок возгоревшейся нефти - и плазма тут же расплескалась вокруг, желтым и жидким оловом забрызгивая наши штаны, кольчуги и древесные стволы поблизости... Электрическое облако колких искр зрелищно колыхнулось к небу, наполняя мрак миллионом алых разрядов, и я уже не видел княжича, а он - меня. Я никогда не видел, как взрываются бензоколонки - но Стожарово святилище рвануло, наверное, ничуть не хуже. Отцы родные, сколько там было пламени! Забавное множество. Сосновые деревца с готовностью занялись, и сверху посыпалась черная проволока обугленной хвои. На какое-то мгновение я вновь обнаружил княжича - он валялся на коленях в желто-дымной луже горящей травы и обеими руками сбивал огонь со своих распущенных темных волос. Вот почему умные люди всегда носят каску! Или на худой конец фуражку. Прикрывая глаза рукавицей, я нырнул поближе к Рогволоду - ив самый раз: огромная прогоревшая ветка приземлилась сверху туда, где я находился накануне. Мимо приземлилась - а это хорошая примета: могла бы и по черепу. Рогволод, разумеется, попытался бежать - выпрыгнув из вихреватого огневого марева, темной обугленной тенью мелькнул мимо меня - но вдруг поскользнулся и покатился по тлеющей траве. Я увидел Гнедана, который навалился на него сверху, заламывая руки за спину... Гнеданова рубаха конкретно курчавилась по подолу суетливыми язычками пламени... - Тщетно бежать тебе, Рогволод! - долетел до меня голос Лито. - Или ты позабыл, что из святилища Стожарова нет выхода никому, кроме кровного стожарича! Отпусти его. Гнедка! Все равно никуда не сбежит теперь! Он - сребрянин, а не стожарич! Откуда ему знать Стожаровы потайные выходы? - Ах ты, поджигатель! - Осторожно прыгая по горящей траве, я приблизился. - Ну погоди: сейчас Стожар вернется с работы, он тебе оторвет выступающие части тела... Смирись с тяжкой участью, меринок ты мой непарнокопытный! Это - конец твоей карьеры! (Рядом рухнул еще один обугленный ствол, словно подчеркивая значимость моих слов.) А нам с ребятами пора бежать. У нас срочные дела - ты уж извини. Святилище разгоралось не на шутку, и я торопился. - Бери мое злато, Мстислав! Девок бери! Забирай воев моих! - внезапно прохрипел княжич, пытаясь молебно вцепиться в мою рубаху. - Изведи меня отсель! Ты - стожарич! Ты пути знаешь! Я все прощу! Вот нахал, а? Он мне все простит! Это я, стало быть, перед ним виноват! Это я отбивал купеческие караваны и резал девушкам косы, это я его бил, живого человека, сапогами в живот? Я так расчувствовался, что влепил княжичу отеческий подзатыльник. Что-то жгуче укусило меня за ногу, и я убрал босую подошву с горящей головешки. Рядом с треском развалился выгоревший пень, и я вдруг вздрогнул: а ведь княжич-то дело говорит! Зачем губить его, когда можно... - Ладно, так и быть: я тебя прощаю, - поспешно сказал я, кашляя от дыма и поминутно теряя княжича из виду за волнами едкой гари. - Я выведу тебя при одном условии... Ты теперь будешь мой раб, а я - волен! К счастью, я успел отпрыгнуть - детское личико княжича вдруг перекосилось: тонкие усики задрожали, черные глаза глянули озверело - и стальные пальцы, умоляюще стискивавшие подол моей рваной рубахи, жестко метнулись от подола к моему горлу. - А, ну тогда прощай! - весело сказал я, отбегая в сторону и стряхивая с волос пепел. - Я пошел: меня девушка ждет. Из-за огненной завесы раздалось подземное рычание - это плакал малолетний княжич. Наконец, рычание превратилось в стон, и я услышал сквозь гул пожара: - Добро же, Мстиславе! Твоя теперь удаль... Бери меня в рабы!.. С зубовным скрежетом переломился в основании выгоревший изнутри пламенеющий тотем с одноруким идолом на верхушке - и, разделяя небо багровой чертой, рухнул в стонущую траву между нами. Тут же, словно по команде, выступили, прихрамывая, из-за огненных сосен две мощные фигуры свидетелей - Лито и Гнедан. Я улыбнулся, но княжич не видел моего триумфа: искры от низвергнутого кумира потонули в красно-коричневом дыме, и улыбки уже не было на моем закопченном лице. Я был серьезен: - Клянись Стожаровым именем, что будешь мне рабом до гроба! Клянись своими профессиональными божками, что исполнишь всякую мою волю! И еще - клянись своими гениталиями, что никому не расскажешь про то, что я - твой повелитель, никогда не раскроешь тайны нашего уговора! И трижды поклялся рыдающий княжич. И я приступил к исполнению служебных обязанностей в новой должности. Стащив через голову бомжовую рубаху, которая уже тихо горела в двух или трех местах, я бросил дымящийся комок ткани в огонь. Желтые искорки зажглись на кольцах рваной кольчуги, и я властно скрестил руки на груди - не столько из самомнения, сколько из желания прикрыть прореху. - Лито и Гнедан! Берите Рогволода под белы ручки и тащите вон из чтища. Парню нужно прийти в себя на свежем воздухе. Вы проводите его до самого Уступья и останетесь временно там, при дворе. Господина Лито я назначаю госсекретарем. - Увернувшись от очередной головни, выстрелившей из полыхавшего пня, я продолжил свою мысль: - Ты, Рогволод, в мое отсутствие будешь подчиняться его приказам. Понял? Мой начальственный взгляд наткнулся вдруг на важную деталь - всеми забытый, на выгоревшей дотла полянке лежал... алыберский меч. Пламя уже отползло к вершине холма - а он лежал теперь как ни в чем не бывало... Только лезвие тихо лучилось белым и золотым. Кажется, оно уже остыло - стараясь не оценивать собственные действия, я нагнулся и с третьей попытки вонзил его обратно в ножны. Минута - и я уже протягивал тяжелый инструмент Гнедану. - Надо убрать эту жуткую феньку отсюда подальше! - сказал я. - Ты хотел зарыть его в болоте - сделай такое одолжение. Только... место запомни. На всякий случай. Все - трогайтесь к выходу. - А ты не ступаешь ли с нами? - удивился Лито, вцепляясь в плечо шатающегося княжича. - Почто тебе здесь? Часом вращается Стожар - а в чтище-то разгонь, полымя пучинное! Гневу прибудет! Под жаркую руку подвернешься! - Я задержусь буквально на минутку. У меня важная встреча, - доверительно сообщил я госсекретарю, поворачиваясь в ту сторону, куда убежали от огня и шума толстые белые лошади. До полуночи еще минут десять... Узнать бы только, где тут прячется милая амазоночка с сиреневыми глазами - и сразу домой. - Поспешай же, Славко! - прикрикнул мне вслед Гнедан. - Не попадись Стожару! Добро, ждем тебя в Опорье! - Чао! - улыбнулся я и, перепрыгнув через очередной частокол, поспешил меж гудящих от пламени сосен в глубь святилища, к вершине холма. Стожар устроил тут себе что-то вроде детской игровой площадки. Повсюду имелись забавные заборчики и арки, срубленные из толстых бревен, смолисто тронутых гарью - а между арок пугливо толпились белые лошади с дымящимися хвостами и гривами. Десятки грязных перетрусивших животных: их вытаращенные глаза уже не фиксировали ничего, кроме зарева ползущего снизу пожара, опоясавшего холм. Копытные хрипели, кусали соседей за раздувшиеся шеи и потные крупы, абсолютно не замечая самого главного - то есть меня, разумеется. К сожалению, звери были без седоков. Напрягая хрусталики, я выискивал, не мелькнет ли поверх вздрагивающих спин легкий контур амазонки. Тщетно. Обнаженная кавалеристка пряталась, очевидно, где-то среди арок. Хищно улыбнувшись, я нырнул в темные проулки лабиринта - и тут же встретил ее. То есть, конечно, не девушку. Ее - это собачонку. Мерзкая плешивая шавка мотнулась ко мне и, погано тявкнув раза три, вцепилась игольчатой челюстью в икру... Весила она килограмма два и существенно затрудняла передвижение ног. А потом, согласитесь, неприятно, когда вас кусает незнакомая собака, да притом еще висит на ноге, как печеночный сосальщик. Я не поручусь, что она чистит зубы по утрам. Омерзительно сморщившись, я стряхнул ее и легким движением ноги отослал в дальний конец коридора - туда, где уже приветливо гудело пламя, пожиравшее перекрытия арок. Этот эпизод ничуть не укрепил во мне супермена. Бегло размазав по ноге кровь, выступившую из крошечных ранок на икре, я тряхнул мозгами, разгоняя всякие мысли. К счастью, впереди проявился сквозь дым ломкий фасад какого-то сарайчика - и я ожил. Моя обнаженная любовь ждала меня в уютном шалаше, и я спешил. Ну вот я и дома. Сорвав тряпки, прикрывавшие вход в шатер, я перешагнул знакомый порог - и огромные белые крылья любви., донесшие меня к тебе, звезда моя, сквозь пожар и мордобой, трепетно сложились на могучей спине. Подниму ли тяжкий свой взгляд, чтобы увидеть утро твоего очарования, моя прелестная валькирия? Просияют ли радостью глаза воина, пришедшего за данью ласки и сладости? Уже готовые просиять, глаза воина вперились в морщинистое и волосатое, как теннисный мяч, лицо одноглазой старухи, по-новогоднему подсвеченное снизу пламенем лучины. Бабулька мило ощерилась и, продолжая неподвижно улыбаться, на четвереньках поползла ко мне из темного угла. Она просто хотела поприветствовать молодого гостя - а коричневатые зубы оскалились как бы сами собой, от радости, то есть неумышленно. - Пардон! Э-э... Не туда попал! - выдохнул я, отшатнувшись, - и, поспешно загородив вход каким-то бревном, разжал зубы и расслабил мышцы на лице. - Пожалуй, я пойду. Да-да: мне пора. Как назло, в десяти метрах возник второй шалашик - чуть поболе старушкиного. И обогнуть его было попросту невозможно. - Тук-тук, - вежливо постучал я, морально готовясь к наихудшему. - Откройте, бабушка, я вам пенсию принес. Внутри сидела, сложив ноги по-турецки, совершенно голенькая девочка лет десяти и прижимала к груди пухлый тряпичный сверток. Мне понравилось, что девчонка была чернокожей - и это понятно: копоть от лучины, защепленной в свисавшую из-под купола цепь, лезла в глаза и мешала рассудочно мыслить. - Могу я видеть скульптора Петрушевского? - спросил я первое, что попалось на язык. Честно говоря, мысли в голове слегка замерли от радости: не каждый день увидишь голую негритяночку - в сосновом лесу, да в ясный подмосковный вечер. Не дожидаясь ответа, я нетактично выскочил из хижины. Пульс заметно участился: ночное небо совсем рассвело из-за пламени, и полночь явно была уже где-то поблизости - а любимой девушки все не виднелось. Я решился на последнее усилие ради торжества нашей любви. - Скажите, а тут не пробегала моя двоюродная кузина: на лошади, полненькая такая и с косой? - бодро поинтересовался я, с лету засовывая голову обратно в шалаш. Лучинка уже погасла, и вместо девочки посреди шатра белесо светлел во мраке маленький молочный жеребенок. Он весело блеснул на меня человечьими глазами и общительно фыркнул что-то в ответ. Я не понял, но переспрашивать не стал. Единственно из врожденной вежливости. Да ну ее, эту кузину! Удовлетворенно кивнув и, кажется, заверив жеребенка, что вернусь через минутку, я целеустремленно сдвинул брови и решительно двинулся прочь из святилища, пока крышка на черепе не обвалилась окончательно. Я в своем роде бизнесмен и не могу ждать, если девушка опаздывает на деловое свидание. Любопытный феномен: повернувшись к шатрам спиной, я деловито спускался по узкой ступенчатой тропке меж двух прогнивших заборов, перепрыгивал через кучу холодных валунов, сложенных на манер каменной скамейки, поворачивал направо-и... опять выходил к шалашику с негритянками и жеребцами. Абзац. Ничуть не поссорившись с самим собой по этому поводу, я вторично поворачивался спиной, терпеливо спускался вдоль забора к камням, сворачивал налево - и через минуту проклятый сарай вновь появлялся прямо по курсу. Тихо порицая себя за то, что дал жеребенку клятву вернуться через минутку, я стал размышлять. Одно из двух: либо все шатры в святилище строились по типовому проекту, либо... либо я заблудился, как Алиса в Стране Дураков. Куда бы я ни двигался, непременно возникал в итоге у палаточного городка - наконец, опустившись возле шалашика на траву и устало прикрыв глаза, я все понял. Я не мог выйти из чтища. Я не был стожаричем. Я был москвич, жаба меня уешь. Тут как раз наступила полночь. И началось настоящее шоу. Представьте себе такую предельно голливудскую тучу - сине-багровую, с прожилками молний - она, разумеется, движется на зрителя. Представили? Гут. А теперь вообразите не одну такую тучку, а целый грозовой фронт, трепетно-лиловый на черном небесном фоне, оранжево распухающий изнутри - совсем как в мультфильмах Диснея. Получилось? Нет-нет, погуще краски! Вот так. Давайте подсветим всю эту громаду божественного гнева алыми сполохами - чуть-чуть снизу, о'кей? Итак - разбухшие тучные груды задавливают небо - и... обрываются вниз ливнем! Чувствуете, как это нравится зрителю! Зритель просто тащится лицом по мокрой травке, загребая руками мусор и задыхаясь от восторга. Не останавливайте камеру! Ничего, что герою плохо и даже как будто дурно - зато какая сцена удалась! Тучки врезали по пожару тугим и плотным дождем, пахнувшим электричеством. Дистиллированная вода гремуче упала с небес, ударила по ломким спичкам горящих сосен, расшвыряла по скользкой глине лошадей и расплющила в песок шатры и сарайчики. Вот. А потом кино закончилось. Стало по-ночному черно и сыро; притихло жалобное ржание, и герой, оторвав гудящий затылок от бетонного основания каменной лавочки, философски улыбнулся. Это вернулся Стожар. Он задавил пожар, разрушив собственное пламеневшее святилище: на вершине холма остались только такие несгораемые явления, как грязь, глина и мокрая трава. Теперь лысая верхушка была ровно и скупо осыпана легкими медными бликами - и на самом верху, среди собственной ауры и раскисшего пепла сидел кто-то маленький и горбатый - черная рахитичная фигура на фоне блесток магии. Несмело потянулись снизу, из остатков леса белые кони, смытые волнами грязи, исхлестанные дождем. Тихо пошли, родимые, огибая обломки кумиров и выгоревшие арки, на поклон к хозяину. Огромный, пожелтевший от мокрого песка жеребец проплюхал копытами мимо моего тела - и призывно покосился: что, дескать, разлегся, волчья сыть? Я вздохнул и последовал за ним, вытряхивая из-под кольчуги песок и влагу. Вокруг горбатого шефа образовалась целая тусовка: лошади; собаки и - кто бы мог подумать! - мокрые дрожащие фигуры людей. Подданные окружили начальника многослойным кольцом. Ритмично работая локтями, я углубился в массы, и вдруг из толпы плеснуло знакомым неоновым фиолетом - яркие кошачьи глазки! - Привет нудисткам! - зычно обрадовался я, и вокруг испуганно зашарахались лошади и старухи. - Стозваночка моя, я вернулся! Давай чай пить! - Спей за мною! - возбужденно и поспешно шепнула амазонка - и, увернувшись от моего девственного поцелуя, выскользнула из толпы в темноту. Мне сразу стало скучно среди четвероногих - толкаются, звери такие, все копыта оттоптали. Как известно, гоняться за неодетыми девушками по лесу - это очень банально. Это на двойку с минусом. Пусть так: я не претендую на оригинальность в вопросах здорового секса. Замечу лишь (в фигурных таких скобках), что во мраке узкая подвижная спинка блестела на бегу очень даже эротично. По мне, например, - так в самый раз. Я уже настигал свое голубоглазое счастье, как вдруг - счастье замерло у огромного пня, высоко черневшего во мраке - И грациозно обернулось к читателю лицом. - Ну! Полезай на колоду! - тихо приказала нудисточка, немного задыхаясь и забрасывая за спину распустившуюся косу. Звездная пыль мгновенно легла на приподнявшуюся грудь, высветив невозможную кривизну юного бюста, - я вздрогнул и всем сердцем потянулся навстречу. - Тпр-р-ру!!! - властно прикрикнула молодая наездница, хлестко отбиваясь и выжигая мне глаза жестким фиолетовым излучением - быстро ухватившись пальчиками за обожженный сук, торчавший из гигантской колоды, она легко и сладко запрыгнула наверх - и закачалась на самом краю, едва удерживая кончик спасительной ветки. Пень был размерный - метра два в диаметре и около полутора в высоту. Гибкие девичьи коленки мелькнули прямо перед глазами - и я тоже прыгнул наверх, чтобы спасти ее, такую маленькую и нестабильную, чтобы обогнуть ее мужественной рукой, ограждая от неминуемого падения! Глупый, глупый Мстислав. Пень был совершенно выжжен изнутри - девочка балансировала на узких прогнивших стенках. Я влетел в ловушку головой вперед - руки скользнули в гнилую пропасть дупла, ногти впились в трухлявое дерево, - но девочка услужливо подтолкнула меня очаровательной ножкой - вниз, в провал, в чью-то мрачную берлогу. - Передай поклон батьке! - услышал я, падая, звонкий смех коварной амазонки где-то невозвратимо наверху - отбивая конечности о стенки колодца, обманутый герой низвергся навстречу новым приключениям. ДНЕВНИК АПЕКСИОСА, князя Вышградского ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК Языческий лес. - О нечисти. - Экспозиция. - О нехристях. - Я становлюсь князем. - История Геурона. - О правителях. - Купечество как социальный союзник. - Смута. - Темный почтальон. - Устье Сольцы. - Планета-ангел Я проснулся в лесу, но лес был как храм. Я лежал в острой утренней траве, рядом с проваленным деревом, ствол которого сплошь облеплен скользкими грибами. Вверх от меня, от травы и грибов обрушивались в небо тесные черные столбы тонко заточенных сосен - зыбкая лесная готика. Где-то в меркнущем небе двигались их вершины, гулко касаясь друг друга - но здесь, внизу - ночная тишина. Это был храм незнакомого бога - его влажная магия повсюду. Она стекала по сосновым стволам в траву, она поддерживала в стоячем воздухе грибные споры, дымчато-пахучие пылинки. Я лежал на полу храма. Здесь все дышало невидимым травяным кипением - и эта жизнь перетекала поверх меня, оставляя на коже следы от нервных лапок муравья, обволакивая яростно-многоголосым комариным писком. И только выше - где-то среди тонких фракций тумана - уже теплились слабые обрывки рассвета, наудачу провалившиеся с востока в темноту леса, в узкие щели промеж плотно пригнанных стволов. А еще выше - уже совсем мертво, одинаковые колонны сосен... Только вдруг - перечеркивая стонущие вертикали деревьев, стремительно и немыслимо, словно прорезая себе путь во мраке, ударила слева направо серая бесшумная птица, которой нельзя бывать в этом храме. И сосны, будто расщепленные на уровне птичьего перелета, разом вздрогнули и сдвинулись, скрипя, обламываясь к земле ломкими кусочками игольчатых веток, пыльной крошкой коры... Тут же, просияв, ярче прожелтели по зеркальному воздуху солнечные блики - и уже совсем издалека донесся запоздалый птичий крик - какое-то страшное богохульство в адрес потревоженного лесного божества. Белесое пятно в темной траве, - я тоже был здесь незваным гостем. Как эта птица - помнишь, у Северянина: а жизнь - полет случайной птицы сквозь светлый зал из ночи в ночь! Но я не привык бояться ночных и лесных духов. Пусть они боятся меня и маленького серебряного крестика у меня на груди. Весь ночной космос, завороченный круто, как геркулесовая каша, на звездах, астральных траекториях и звериных знаках, не значит ничего по сравнению с легким серебряным перекрестьем, которое привычно касается твоей теплой кожи. В кусочке серебра сливаются огнистые эклиптики жизни, и ты чувствуешь, что за твоей спиной встает, раздвигая лениво полураскрытыми крыльями звездную пыль, огромный и разбуженный во гневе ангел-хранитель. Складки его отсыревших одежд тяжело расправляются во мраке, отбрасывая тихий и уверенный отсвет округ, и тебе становится теплее и уютнее в этом незнакомом лесу. В правой руке твоего ангела - пламенеющий меч, безумно тяжелый и длинный, острием своим уходящий в смерть. И если ты лежишь спиной поверх мокрой травы и грибной сырости, то не бойся ничего и лежи в свое удовольствие - в любой момент ты можешь прижать к груди серебряный крестик, и ангел-хранитель прохладной жесткой рукой вырвет тебя из уст пагубного змея, алчущего сожрати тя и свести во ад жива. Я вздрогнул - под пальцами, привычно двинувшимися к груди, что-то тяжко похолодело. Крестик был на месте, но рядом с ним, широко охватывая шею и расслабленно распластавшись грубо спаянными звеньями по груди, грузно лежала металлическая цепь. Она была нестрашная и... знакомая. Оторвав затылок от смятой травы и коснувшись груди подбородком, я глянул на гроздья кованых колец, разбросанных поверх одежды. Цепь тихо лучилась мягким золотом. Острый луч, протянувшийся сквозь туман прохладной стеклянной нитью, случайно ударился в золотое звено - и, испуганно разбрызгивая оранжевые горячие отблески по рубашке, ожил и замигал по тугоплавкому металлу. Скользнув пальцами по нагретому золоту на груди, я улыбнулся. Кажется, колокол сработал. День первый, условно понедельник. Около десяти утра. Передо мной огромный дубовый стол. Темное дерево столешницы сплошь в скрученных обрывках бересты. Грамотки собираются в трубочки, с легким шорохом опадают по краям на выскобленный пол горницы. Прямо посреди стола - грубый приземистый сосуд из древнего стекла, отливает землистой зеленью. В сосуде жидкий и теплый мед - на всю комнату сладко пахнет смородиной. Я сижу на неширокой лавке, спрятанной в мягких складках дорожного плаща и вглядываюсь в плетение строчек на бересте. Я бессилен разобраться в этих рукописных крючках и ломких линиях, отдаленно напоминающих неаккуратный мазок осциллографа. Три с половиной часа назад я проснулся где-то на самом дне глухого леса и понял, что колокол сработал. Прежняя одежда осталась в будущем: вместо почти новых "Дарк Валентино" - тесные штаны из плотной темной ткани с тонкой медной цепочкой вместо пояса... Светлая холщовая рубашка навыпуск до самых колен - совсем не похожа на ту, что изображают в учебниках древнеславянской истории. Первое, что я увидел, - толстая золотая цепь на груди, настолько тяжелая, что я с трудом оторвал спину от холодной земли. Остался сидеть в траве, обхватив руками колени и слегка поводя глазами из стороны в сторону. Темно вокруг. Отовсюду свешиваются ко мне острые травяные лезвия в мутных камешках молочной росы, и только голова торчит наружу. Золотая цепь - это значит, что вокруг уже совсем другая Россия. Даже страшно: неужели пьяная затея четверых студентов передернула огромную страну, на полном ходу развернула гигантского медного коня истории? Тысячи имен, города и книги - все перевесил небольшой серебряный колокол... Не может быть. Но... цепь? И рядом со мной - нет, не знакомый рюкзак цвета хаки, не алюминиевая банка походного примуса или планшет с топографической картой области. Свернутый дорожный плащ и торчащий из него продолговатый и плоский наконечник кинжальных ножен - когда я увидел его, мне стало смешно. Именно такой показывали в Севастополе на выставке музея военной истории: две деревянные пластинки обтянуты кожей, а между ними вставлен железный уголок наконечника с маленьким распаявшимся кольцом сбоку. Не торопись разглядывать растительный орнамент из переплетенных пальметок - теперь это твой кинжал, Алексис. Итак, судя по кинжалу и мягкому плащу коричнево-красного цвета, в новой жизни я буду человеком обеспеченным. А эта цепь и вовсе заставляет о многом задуматься. Странно: в XX веке я был всего лишь сыном дипломатического работника, немного заученным "православным студентом", как ругательно сказал бы господин Херцен. Если следовать логике всеобщего перевоплощения Руси в формах древности, теперь я должен стать кем-то вроде молодого дьячка, а отец мой будет, соответственно, работником посольского приказа или же вестовым дружинником - в зависимости от того, какой сейчас век на дворе. Кстати, это неплохо бы выяснить немедля. Я протянул руку и вытащил кинжал из-под плаща. Рукоятка уже не плоская, а полушаровидная, усыпанная множеством продавленных в металле ячеек... Маленькая ровная перекладина, железные пластинки переплетены серебряной проволокой, а сбоку, в торце крестовины - красные вкрапления меди - то есть X-XII столетие. Легко и привычно полезло из ножен светлое полотно клинка - и я вздрогнул. Кинжал был довольно длинный, почти меч. Поэтому с каждой стороны лезвия я ожидал увидеть тонкие неглубокие бороздки, но... не было никаких бороздок, и лезвие не славянское и не франкское - ровное и стройное, с туповато-округлым концом... Византийский меч! И рубашка на мне - я вскочил на ноги - не рубашка, а хитон! Ну конечно. Плащ - вот он, расправились мягкие складки, отороченный золотом подол опустился поверх травы, наклоняя ее к земле - Господи, застежка над правым плечом! Прямоугольная блестящая бляха с едва различимым орнаментом - два льва пожирают огромного тельца. Я устало опустил руки и медленно перевел взгляд выше, к сосновым верхушкам. Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты. Азиатский телец и раздробленная империя. Византия эпохи заката. Кажется, я - грек. Верхушки сосен угрюмо маячили в вышине. Лес был густой и холодный, а в воздухе отнюдь не веяло близостью Мраморного моря. Пожалуй, в Греции никогда не бывало таких сосен: я, может быть, и грек, но Константинополь отсюда не близко. Значит, я пришел в эти края войной. Или... очень может быть - с дипломатической миссией. Наконец, меня могли попросту изгнать в чужие края, сюда, под северное небо - подальше от милой родины, стонущей под копытами азиатского тельца... Сбоку сухо треснуло, встрепенулась из травы испуганная птица, и в ту же секунду я заметил, что в десяти шагах от меня - тропа! Торопливо подобрав подол плаща в тесный тяжелый сверток, сунул кинжал в ромбический разрез ножен и - под мышку. Тропа была едва заметная, но все-таки не звериная. Быстро двинулся в сторону - туда, где стеклянно плескался небольшой ручей, спрятанный в мокрых корнях. Здесь на влажной земле... нормальные человеческие следы - три или четыре аборигена прошли, аккуратно ступая след в след. Непростые, видать, пешеходы: не хотят, чтобы я знал, сколько их было. ...Под соснами, мимо гулких стволов, по мягкой земле. Совсем нездешний, нетеперешний человек, а иду себе и дышу этим воздухом. Чувствую, что я не один. Что мыслят обо мне эти... глаза, эти невидимые существа, что смотрят тихо из-под земли, сверху сквозь переплет ветвей? Притихли и насупились, молча глядят, как чуждый им, незнаемый, непугаемый человек в сапогах и узкой неловкой рубахе движется на длинных ногах, вглядываясь с высоты своего роста в пыльные следы на тропе... Я разогнул плечи и оглянулся - взгляд получился какой-то властный - лес редеет, и пахнет большой водой. Сейчас выйдем к реке. Внизу, в размыве светлого берега - черная гнилая скорлупа лодки. Вот отсюда они вылезли наверх и пошли по тропке к лесу. Скорее трое, чем четверо: лодочка маловата. Придерживая под мышкой кинжал, я спустился к воде. Челнок не привязан - вытащили на берег и оставили лежать кожаным днищем на песке. Совершенно архаическое судно, не позже девятого века, ни уключин, ни руля... отверстия для мачты, понятное дело, тоже нет. Вещички лежат на дне, мокнут в зеленоватой лужице - какие-то тряпки и горшок, обмотанный... боже мой, куском льняного полотна! Волокна лежат плотно, добротная ткань... Анахронизм какой-то. А вот и весло с обломанной истертой ручкой - зачем же такое толстое? Это ж какая должна быть кисть? Пора мне отсюда уплывать, потому что хозяин представляется человеком крупного телосложения. Сказано - сделано: лодочка, по счастью, совсем легкая - скользнула в родную жидкость и заюлила кормой по течению. Тихо-тихо, я еще не запрыгнул. Вот теперь бесшумно, без плесков - первый гр-ребок... Я покачнулся, стоя на скользком лодочном полу - что-то тупо стукнуло в борт, мутно пробурлив по зеленой глади горбатую полосу пены... И сразу липкий туман холодным облаком опустился к воде - где там берег? Что за бурление справа - удар хвостом, раз-два! Из-под воды в глаза - золотом чешуи! Рукой в борт - ох, до чего ж неустойчива лодка... Веслом вглубь, пальцы в воду. - нету дна! Прямо в глаза ледяные колкие брызги - будто чье лицо мелькнуло! Человек там, что ли? Да где ж тут берега?.. Везде, как в косяке крупной рыбы - слева, сзади - вода хлопает, но в просветах тумана ничего, только расходятся пузыри кругами... Подводная тень проскальзывает наискось под лодкой, с треском задевая днище! И вдруг - из-под взболтанной волны прямо в уши тихий отчетливый шепот! Как ясно просвистели слова - и растаяли без следа, только струйками холода ударило по спине: "Кто ты?!" И опять - "Кто ты? Да кто ж ты?! Чужой?!". Вперед и вверх, расцепляя пальцы и отскакивая от весла, взмывает моя рука, опережая мысли, - инстинктивно, закрывая глаза от удара, взлетает ко лбу... Пока волной ужаса приподнимаются волосы на затылке, пальцы этой руки складываются в устойчивую щепоть трехперстия! Зачем? Этой бы руке цепляться за весло, за прогнувшуюся волну, соскальзывать в воду, отбивая запястье о борт перевернувшейся лодки, беспомощно рассекать речную плоскость вглубь, потом судорожно вырываться из бурливой зелени обратно к воздуху... Так нет же: тяжело, усилием, словно оставляя в воздухе желтый след раздвинутого тумана, правая рука взлетает ко лбу и впивается щепоткой ] спутанные волосы - "Во Имя Отца!"... Потом вниз - "...и Сына!", и направо, словно отводя плечом проникающий тычок вражьего лезвия - "и Святого" - наконец - железный блок локтем, жесткое движение к сердцу - "...Духа!". ...Ха! - как стекло нагрелась и вздулась река, оскальзываясь от лодочки к берегам. Словно горячий электрод ударился в реку - просветлела вода и посвежел воздух! Сквозь затхлый туман разом, отовсюду прорвался шум - а река-то журчит! а берега-то совсем близко - шелестят лесом, попискивают сероптичками и плюхают мирными жабами! Где ты, подводная тень, покажись? Ты была такой необычной в этом знакомом мире! Даже интересно взглянуть на тебя. Действительно интересно. Едва ли там, под водой, была акула или заблудившийся аквалангист. Я склонен думать, что это обычные среднерусские русалки... Господи, да какой же это век? Откуда столько непуганой нечисти? Теперь мне уже определенно кажется, что я видел, как промелькнул, туго изгибаясь, толстый рыбий хвост. И этот холодно-игривый, острый голос из глубины - прямо в душу... Очень похоже на русалок. Еще Афанасьев писал, что они разговорчивые и любопытные. Что ж. Если это была русалка, я дешево отделался - эти твари, по легендам, редко оставляют жертву в живых. И я почувствовал, как хорошо быть в живых: как быстро и солнечно просветлел утренний лес по берегам... Вот только весло напрасно упало в воду и плывет теперь в десяти метрах ниже по течению. И как это я умудрился его упустить? Ноги сами собой согнулись, и я тихо присел на мокрое дно, скрестив руки поверх золотой цепи. Ты чего это так рассиялась, подруга? Твои звенья прямо пылают в солнечном песке бликов! Лодка сама знала, куда плыть, тем более что без весла мне сложно было влиять на развитие событий. Я давно уже заметил этот дым прямо по курсу и теперь с любопытством ожидал того момента, когда, вывернув вместе с течением из-за очередного поворота, моя лодочка выйдет на траверс странного холма, мелькавшего то и дело сквозь деревья. Очень любопытный холм - настоящее городище. Первое, что я увидел, - это высокий колодезный журавль, наполовину окутанный желто-серым дымом. Вскоре уже можно было различить светлый уровень бревенчатого частокола, который начинался почти от самой воды и по спирали поднимался к плоской вершине холма. Наконец, самое главное - белые коротенькие столбики, охватывающие вершину сдержанным редким полукружием - два, четыре... десять. Я кратко стиснул веки, нахмурился и еще раз пересчитал столбики. Десять. Десять детей богини Мокоши. Языческое святилище, девятый или десятый век. Добро пожаловать в беспробудную дикость некрещеной Руси. Все сходится: извилисто раздвигая кусты, речка выносила меня прямо к небольшой кумирне могущественнейшей из женских богинь древнего славянства. Приземистый истукан самой старухи Мокоши должен быть вкопан где-то внутри частокола, накрыт клочьями шкур и пластами черного мха. А вокруг мамашиного кумира выстроились - вот они стоят, чернея на солнце выжженными мордами и корявыми конечностями - строгие высокие столбики сынов и дочерей. Жестокий Стрибог и непослушный Яровит, Колзда и Индрик-зверь, Жива и Зимцерла, финские шаманки Летьгола и Зимигола, дикая Голядь и темная Мохлюта... Печально все это, очень печально. Кажется, я и мои друзья немного перестарались. Вернули страну слишком глубоко в прошлое. Боже мой, страшно представить: десятый век! Честно говоря, эта кровавая и беспокойная эпоха накануне крещения Руси - время ничуть не более симпатичное, чем конец XX столетия. Вот тебе и приехали в старую добрую Русь... Захотели променять испакощенную российскую республику на тихую гавань книжного средневековья! Не получилось. Я покосился на некрещеное славянское солнце и поежился. Там, в 90-х годах второго тысячелетия, в электронных джунглях московского мегаполиса еще оставались живые храмы и последние священники. Там были остатки русской армии и недобитые писатели, преподаватели, ученые... Здесь - нет ничего: Русь только народилась! Ее еще нужно донести до 988 года, до горячей купели крещения... Не уронить по пути, не потерять, не продать этого драгоценного младенца! М-да... Хотелось отдохнуть в тихом и мирном Московском царстве XV века... Или в золотом веке Империи Екатерины... На худой конец, при всеевропейской державе третьего Александра - но не тут-то было. Каникулы начались, но отдыха не предвидится. Прерывистый женский крик донесся из-за дымного частокола. Ну вот и первые люди: безумно визжа, откуда-то из-под колодезного журавля быстро и на четвереньках проползла женщина - я увидел длинные седые волосы, волочившиеся по земле. Она мелькнула и снова скрылась в дыму - только визг еще летел параллельно водяной глади, искаженно отражаясь в небо. А лодка продолжает бесшумно скользить, святилище все ближе - и я положил плащ и кинжал на дно челна. Как-то сразу приблизился, укрупнился пологий склон с частоколом, вырастающим из воды, стали видны сухие трещины на бревнах и обломанные сучки - и я тихо перегнулся через борт, осторожно соскальзывая в воду. Рука держится за теплое дерево кормы, а все тело в воде, и никто не увидит меня оттуда. Не надо им меня видеть. Визг прервался, и над водой запахло дымом. Smoke on the water... Нет, это не стук речной волны о бревенчатую плотину у подножия холма - это какое-то животное глухо бубнит сквозь потрескивание огня. И вдруг - совершенно отчетливо: властный окрик! Мужской голос! Меня заметили? Затрещали ветки - лодка встряла в затопленный кустарник, и, легко оттолкнувшись от неподвижного борта, я погрузился в воду с головой. Неудобная вещь этот греческий хитон: затрудняет движения при плавании. Колени плотно ткнулись в илистое дно - здесь совсем мелко. Я смотрел из-за кустов в сторону святилища и видел, как в полустах метрах отсюда неторопливо выделился из горячего дыма рослый неандерталец в обрывках бурой шкуры на животе и бедрах. Жирный и кривоногий, он вышагнул на проплешину зеленой травы между кумирами и, наклонив голову, исподлобья посмотрел туда, куда уползла визжавшая старуха. Массивно качнулся в волосатой руке бесформенный каменный топор - весь в обмотках высушенных жил, притягивающих кремень к топорищу. Глухо рыкнув, вздохнула шерстистая грудь в толстых мышечных складках, и, подняв руку к лицу, человек ожесточенно впился зубами в собственное предплечье - это он так почесался, что ли? Нет, далеко не десятый век, с невнятным ужасом подумал я, когда на груди неандертальца тускло блеснули какие-то бляхи на длинных нитях, свисавших с концов жестких черных косиц - да-да, его волосы были стянуты в короткие косички, торчавшие из-за ушей. Амулет-полумесяц... каменный топор... неужели так выглядят теперь мои соотечественники? Интересно, они уже знают секрет бронзы? Дымная завеса снова взволновалась, и наружу, глухо кашляя, вывалился тощий костлявый подросток лет шестнадцати - подломившись на колени в траву, он принялся тереть красное от дыма лицо грязными кулаками, продолжая при этом хрипло и жалобно мычать. Этот персонаж был совершенно обнажен - сизый загар покрывал безволосое тело, и только на голову была зачем-то нахлобучена рыжая лисья шапка: из-под нее высовывались характерные косички, но уже без блях-амулетов. Под мышкой подростка торчал небольшой лук - просто гибкая толстая ветка, стянутая перекрученной жилистой тетивой. Первый воитель попытался покоситься на младшего товарища, не изменяя положения тела, - но поскольку глаза у воителя были совсем маленькие и вдавленные, пришлось-таки повернуть голову и опять рыкнуть что-то невнятно-односложное. Мне стало скучно. Это не нация, а дикость - убежден, что у этих людей еще нет общего межплеменного языка, нет городов, нет письменности... Я не успел домыслить - дым вежливо раздвинулся, пропуская сквозь себя черный силуэт человека... в роскошном мрачном плаще, волнительно распахнувшемся на ходу. Сразу возникли города, и язык, и письменность - неандертальцы притихли, а высокий господин, высвободив из-под крыльев плаща сухую руку в темном рукаве с серебристым отливом, манерно помахал возле носа бледными пальцами, разгоняя дымные завитки перед своим лицом. Это было лицо совершенно цивилизованного человека - худое и продолговатое, с выпуклым шишковатым лбом, гладко переходящим в блестящую залысину. Черная острая бородка и, над ломкими губами, - до странности узкий нос с приплюснутым кончиком... Горячие глаза вцепились в жирного неандертальца - и бородатый джентльмен что-то тихо сказал ему, нервно дернув бровью. Сказал - и человек в шкуре, этот грозный Тор, этот пещерный гигант каменного века, мелко тряхнул кабаньей головой, подхватил покрепче свой молот - и, сильно сутулясь, послушно заковылял обратно в дымное облако, вверх по склону холма. Я немедленно предположил, что сухощавый воланд в плаще - начальник, и окончательно убедился в этом, когда прыщавый подросток молча метнулся к нему, забыв на траве свой первобытный лук, - почти на четвереньках, цепляя траву руками и подобострастно пытаясь уловить дрожащими пальцами тяжелое колебание черного подола. Высокий господин брезгливо отступил на шаг - и откуда-то из глубин его одеяния появился небольшой сверток, зажатый в жестких узловатых пальцах. Короткое движение черной руки - и сверток полетел в траву, разворачиваясь на лету, и посыпались из свертка какие-то темные дымящиеся куски... угли? нет: жареное мясо. Подросток согнулся над свертком, жадно приникая к земле головой и разбрасывая в воздух мелкие брызги горячего жира - а в это время на вершине холма снова кратко взвыла женщина... Четыре удара топором, помноженные на эхо, затем раздраженный треск подрубленного дерева - и я вижу, как нетерпеливо обернулся через плечо чернеющий господин, задрапированный в плащ. Ну, так и есть: на моих глазах трое злоумышленников разоряют святилище Мокоши. Еще сильнее, уже в огненных отсветах, повалил дым, а потом и жирный тролль вернулся - в правой руке каменный топор-мьелльнир, а на левом плече - вырубленное из земли толстое раскрашенное бревно. Обрубок длиной около метра - значит, основная часть идола так и осталась под землей, а неандерталец выломал только верхушку неприкасаемого кумира. Черно-зеленые разводы ромбического орнамента... Белой краской по бурой гнили - женская фигура из пяти-шести прямых линий: ноги под подолом треугольного платья расставлены широко - считается, что Мокошь помогает роженицам... Обе ручки ромбической женщины задраны кверху: каждая из них вцепилась в хвост лошади - по обе стороны от нее два всадника с копьями в руках. Страшна и мстительна старая Мокошь - редкая женщина на земле повелевает всадниками! Страшна - но не для всех: эти трое не признают божественного авторитета. Еще одно мановение начальственной руки - и толстый дикарь уже спускается к выходу из святилища - тяжело убегает, придерживая на плечах грязное ритуальное бревно. Тут же вслед за ним устремляется и господин в плаще - только подол заколебался по траве. Один лишь голодный подросток никуда не спешит. Забыв обо всем на свете, рвет зубами обгоревшее мясо, свой долгожданный завтрак - царская плата за услуги: ведь он, наверное, в одиночку греб всю дорогу, пока они втроем поднимались на лодке вверх по течению... Старшие коллеги забыли о нем. Они спешат - с минуты на минуту прибегут с близлежащих полей крестьяне, которые, должно быть, слышали предсмертный крик удавленной седовласой жрицы. И горе тому, кого они застанут в черте оскверненного святилища! Местные жители, пожалуй, попробуют умилостивить оскорбленную богиню тем, что попросту принесут ей в жертву незадачливого подростка. Я осторожно скользнул вытянутой рукой через борт и нащупал на дне лодочки ножны. Через полминуты ветки кустарника уже мягко потрескивали - тихонько раздвигая их, я почти вплавь приближался к невысокому деревянному частоколу, на манер дамбы отгораживавшему заросшее черемухой мелководье от священного берега. Уже слышно, как постанывает над жареным мясом юный дикарь. Возле бревенчатого забора течения вообще нет, и теплая вода стоит ниже колен. Аккуратно положив обе ладони на верхушки бревен, я напряг пальцы, осторожно подтянулся на руках и - разрывая хитон на животе об острую кромку сруба, оставляя по дереву мокрый след от штанов, - быстро перебросил на ту сторону ноги... Резко дернулись голые, облезшие от загара плечи подростка - но я уже здесь: подошвы в греческих полусапожках с мягким стуком опускаются на землю, и - вжи-и-изз! - заострился из ножен узенький светлый клинок. Подросток так и не успел обернуться - он замер, пыхтя над недоеденным завтраком и напряженно косясь на кинжальное лезвие, игравшее в моей руке правильными зеркальными бликами. Отшвырнув ногой грубый лук, валявшийся неподалеку, я сделал еще шаг вперед и коснулся округлым острием его плеча. - Как звать? - кратко спросил я, стараясь не щеголять московским акцентом. Мальчик сперва замер, потом бешено засопел носом, будто собираясь расплакаться. - Имя?! - Лезвие ткнулось в плечо, продавливая побелевшую полоску на коже. Я быстро глянул в сторону леса: два других разбойника уже совсем скрылись из виду. Скорее всего, направились к тому месту, где оставили лодку. Надо торопиться - минут через пять они добегут до места и обнаружат пропажу челнока. - Мяу... - неуверенно сказал подросток, и я увидел, что у него задрожала нижняя челюсть. Я сгреб свободной пятерней сразу несколько жидких косичек и рывком заставил его подняться с колен. Слегка прижимая небольшой клинок к пояснице моего пленника, шагнул обратно к частоколу - и парень послушно попятился следом: смешная рыжая шапка съехала набок. Вскоре мы уже оба сидели в лодке - вернее, я сидел, а парень полулежал на дне, прижимаясь носом к бортику, и судорожно икал от страха. Я развернул свой плащ и набросил его на это скрюченное тощее тело - странно было наблюдать, как из-под дорогого терракота выглядывают цыплячьи щиколотки в разводах засохшего ила. По счастью, утерянное весло тоже свернуло с основной протоки в стоячую заводь напротив святилища и застряло в кустах - двигаясь к лодке, я подобрал его и теперь мог корректировать движение суденышка вниз по течению. Время от времени я бросал взгляд на широкое толстоносое лицо пленника, повернутое в профиль. Чем дольше я смотрел на него, тем более утверждался в мысли, что передо мной - типичный представитель коренного финского населения Окско-Поволжского бассейна. Вот откуда взялась в десятом веке эта неандертальская дикость - действительно, судя по русским летописям, славянские колонизаторы, пришедшие на землю финнов, обгоняли их по уровню культурного развития на несколько столетий. Видимо, парень принадлежит к первобытному народцу вроде Мери, Веси, Еми или Голяди... Если это так, то мы едва ли найдем общий язык. Скорее всего, он не понимает по-славянски. - Мяу! - вполголоса позвал я, и парень на удивление живо обернулся ко мне. В мутно-голубых глазах уже не было прежнего страха - кажется, мой плащ не только согрел подростка, но и вселял в его рыбье сердце надежду, что неизвестный господин с кинжалом если и прикончит, то не сразу. - Мяу! - повторил я и, отложив весло, ткнул себя в грудь. - Алексей. Я - Алексей. - Ялисе! Ялисе! - с готовностью воспроизвел мое имя финский мальчик. Я поморщился, осознав банальность ситуации: два представителя разных культур знакомятся в точном соответствии с голливудским сценическим каноном. Но делать нечего: других собеседников пока нет. - Хм??? - вопросительно хмыкнул я, свешивая руку к воде и опуская в реку указательный палец. Подросток среагировал немедленно: - Са-анда! - сказал он, не сморгнув глазом. Я улыбнулся. Для дикаря он соображает довольно быстро. Итак, речка тоже называется по-фински. Честно говоря, не припомню я в Европейской России реки с таким названием... Господи, только не Финляндия! По-фински я знаю всего четыре слова: Калевала, Ильмаринен, Сибелиус и... Маннергейм. Впрочем... мы ведь ударили в колокол под самой Кандалакшей, то есть совсем близко от Карелии. - Э-э... хм?! - еще раз вопросил я, показывая пальцем в ту сторону, где таял в лесах удалявшийся священный холм. - Мокошь? - Мокоша, мокоша! - радостно закивал паренек и тут же поймал свободной рукой съехавшую с темени шапку. - Мокоша муола мяу тынна. Как и предполагалось, святилище принадлежало старой богине Мокоши. Оставалось выяснить, кто и зачем отдал приказ о его разорении. Приходилось прибегать к личным актерским качествам, и я пододвинулся поближе к пленному аборигену. - Мяу! - утвердительно сказал я, вонзая указующий палец мальчику в грудь. - Хмм?! - Интонация вопросительно подпрыгнула, и я, надув по возможности щеки, сгорбился и сделал вид, что размахиваю каменным топором. Парень по достоинству оценил мой талант имитатора: тонко захихикав, он довольно произнес: "Сало! Са-ало!" - и тут же сам надул щеки, передразнивая своего старшего товарища. Он так вошел в образ, что вскочил на корточки и стал мелко подпрыгивать, делая вид, будто тащит на плече тяжкое бревно. Мне пришлось слегка одернуть его: лодка сильно раскачивалась, а мне еще предстояло выяснить самое главное - имя высокого бородача в театральном плаще. - Хм?.. - зловеще хмыкнул я, медленно сощуривая глаза, стягивая брови к переносице и приобнажая кончики зубов в дьявольской улыбке. Очевидно, эта роль удалась мне несколько меньше: тощий Мяу в недоумении заморгал белесыми ресницами. Кажется, он подумал, что это лично я рассердился на него и теперь уж точно прикончу. Мне пришлось еще немного поупражняться, прежде чем он, облегченно вздохнув, произнес, чуть запинаясь: - Ку... Куруяд. ДОНЕСЕНИЕ ДЕСЯТНИКА ВАРДЫ ГОНЧЕГО КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ (перевод с греческого Алексея Старцева). "ЗАПИСКА НОМЕР 1. К ВОПРОСУ О МЕСТНОЙ НЕЧИСТИ Высокий господин мой! Тщательно изучив донесения наших воинов о замеченных ими в разное время необычайных природных явлениях, а также добровольные показания местных жителей, спешу сообщить: АЛЬФА. Здешние поля, озера, реки и в особенности леса населены всяческой богопротивной нечистью в количествах, непривычных для иноземца. Поскольку земля эта не знает креста, разновидных подземных, водяных и воздушных бесов развелось здесь превеликое множество, причем местная нечисть в отличие от большинства наших греческих демонов отличается вызывающей наглостью, агрессивностью и физической силой. Никогда не встречая в человеке решительного духовного сопротивления, они поистине разжирели и приобрели в действиях уверенность, а в движениях медлительность. Некоторые из них, наиболее чтимые в местном народе, пользуются подношениями и трепетом жителей подобно языческим божкам. БЕТА. Всю славянскую нечисть допустимо различать в четырех основных группах, разнородных в степени близости к повелителю бездны. Среди первых назову собственно божков, которые представляются обычными смертными людьми, вступившими в опасную связь с колдовством и через эту связь приобщившие себя к миру сверхъестественных сил и полномочий. Каждый из божков словно занимает трон в отдельном магическом царстве, замещая на этом троне прежнего повелителя, который умер человеческою смертью. В большинстве случав стареющий колдун самостоятельно готовит себе преемника, обучая его своей тайной науке. Иногда некий храбрец силою смещает прежнего властителя, отнимая у него звание и мощь. Наконец, случается так, что божка устраняет сам сатана, утверждая на его место более послушного ставленника. Подобного рода богов я насчитал четверых: Стожар, Дажьбог, Мокоша и Траян. Эти имена среди местных жителей поминаются значительно чаще прочих, этим же кумирам посвящены особые богопротивные капища. Я полагаю, что, будучи по природе своей обыкновенными людьми, эти верховные колдуны могут быть уязвлены оружием либо отравлены ядом. Следует, впрочем, помнить величайшее их мастерство в области перевоплощений, наговоров и тайночтения, а посему сама задача устранения такого противника расценивается мною как чрезвычайно сложная. Второй вид убежденных противников креста составляют в местных краях жрецы и приспешники верховных колдунов, а также ведьмы. Это совершенно обыкновенные жители, обитающие при святилищах или в селениях наравне с прочими людьми. Они весьма ограничены в перевоплощении, однако научены многим лукавым хитростям, которые могут быть опасны. Среди местных жрецов и бродячих волшебников мне известен некий Куруяд из селения Санда, его помощник Полувран, а также некто Плескун из соседнего Опорьевского княжества. Поименованных нечестивцев легко было бы собрать и потихоньку повесить всех в одну ночь, однако будем помнить, что они завоевали боязливое почтение к себе в темных душах некоторых поселян, а потому смерть того же Куруяда чревата серьезными волнениями деревенщины. Печально и то, что в некоторых удельных княжествах эти обманщики смогли приблизиться ко двору и обрести доверие властителей - подобно Плескуну, которого почитают советником князя в землях Опорья. Третий разряд служителей лукавого образуют нечеловеческие существа, то есть собственно мелкие бесы лесов, полей, вод и жилищ. Разнообразны и порой враждебны друг другу, они населяют эту землю на правах хозяев, и кажется порою, что человек в этих местах менее волен, нежели какой-нибудь призрак или дух. Существенная часть представителей этой мелкой нечисти почти совершенно бессильны и едва ли угрожают чему-либо, кроме нравственности жителей. Многочисленные домашние, амбарные, конюшенные духи, травяные, цветочные и моховые тролли суть на одну треть неприятные гримасы природы, на другую треть - наваждения и завихрения воздуха, а в остальном - выродившиеся потомки древних животных. Однако в большинстве своем представители этого рода нечисти весьма опасны. К таковым я отношу прежде всего дивов, водяных, волков-оборотней, подземных людей, полудениц и полуночиц. О дивах: эти существа, напоминающие прямостоячих свиней или медведей, настолько ужасны, что местное население боится даже обсуждать их повадки. Они редко выходят к людям - как правило, затем, чтобы похитить и сожрать ребенка, однако в последнее время эти посещения участились. Дивы вооружены и, по рассказам здешних стариков, могут сражаться в сомкнутом воинском строю по призыву темных властителей. Водяные и лешие почти совершенно соответствуют по своим повадкам тем водяным чертям, что известны у нас на родине. Бороться с ними предстоит, полагаю, известными добрыми методами, то есть: крестом, молитвами и распространением храмов. Волки-оборотни могут быть либо волшебниками, принявшими звериный облик после втирания мази, либо же естественными оборотнями, то есть дикими бессловесными получеловеками, которые обитают в чаще леса наравне с волками. Особо замечу об оборотнях, полуденицах и полуночицах. Среди местных жителей утверждено удивительное единогласие, будто бы отряды этой погани пополняются за счет совершенно живых и здоровых людей, которые попали с раннего детства во власть темных сил. Причиной этой зависимости может стать слабый характер младенца либо нечестивость родителей, оставивших дитя без должного присмотра. Несчастное чадо похищается из родительского дома и приучается жить в лесах, болотах и диких местах среди прочей мрачной нежити, приобретая очень скоро стойкие неестественные повадки, как-то: умение летать, стремительно передвигаться на четырех ногах, покрываться шерстью либо перьями, уменьшаться в размерах. Платой за эти способности становится полнейшее духовное рабство, превращающее человека в чужую тень. От себя замечу, что склонен объяснять распространение этого вида нечисти прежде всего тем, что в этих местах еще не знают крещения, и новорожденный ребенок с первых дней растет без надежной защиты ангела-хранителя. Полагаю, что именно этот разряд адовых слуг доставит нам особенно много хлопот, и именно здесь откроется простор для чудес человеколюбия и христианской проповеди. Наконец, четвертый и ужаснейший клан нечистых сил, злодействующих в этой земле, составляют собственно демоны ада, принявшие различные устойчивые телесные формы для совращения населения. К таковым я отнесу прежде всего неизвестного верховного повелителя, имя которого местные жители опасаются произносить вслух. Он живет где-то на Востоке или Юго-Востоке, примерно в пятистах тысячах стадий отсюда за безымянными горами - то есть где-то в Индии или в Дальней Татарии. Славяне утверждают, что он обладает наибольшим могуществом и способен видеть и знать все, что происходит на земле, а также по собственному усмотрению навязывать человеку его судьбу. Этот вымышленный демон Рока время от времени насылает на земли славян всевозможные напасти в виде голода, неурожаев и степных полчищ. Утверждается также, что некоторое время назад он отправил в здешние края одного из своих потомков с тем, чтобы тот утвердился здесь на правах ведущего божества. Наряду с верховным демоном славяне различают под различными именами еще нескольких подобных ему бесов, как-то: Чернобога, Черного Арапина и Плену Кибалу. Смею высказать предположение, что эти существа суть отголоски чужеродных и иноземных представлений о сатане. ГАММА. Среди местного населения чрезвычайно распространены магические зелья, снадобья и амулеты. Как мне кажется, каждый из значимых божков первой группы развивает в народе свою систему бытового чародейства, причем главными распространителями этой бесовской прелести становятся, разумеется, жрецы, волхвы и знахари. (Поименный список знахарей и жрецов сейчас готовится к твоему сведению.) Так, у богини именем Мокоша вся система колдовства основана на болотных травах, грибных спорах и всевозможных природных явлениях, связанных с сыростью. Божок по прозванию Траян, напротив, приучает славян обращаться к магической силе огня, расплавленного металла и раскаленных угольев. Колдун Стожар опирается на хищное зверье, белых лошадей и стихию соснового леса. Единовременное сосуществование нескольких школ чародейства приводит к тому, что буквально в каждом доме обретаются различные чародейные лепешки, отвары и порошки, укрепляющие здоровье, защищающие от холода, зноя и проч. Собрать все эти мерзкие изобретения и уничтожить будет весьма сложно, поскольку многие славяне научены самостоятельно изготовлять порошки из трав и цветов. ДЕЛЬТА. Ниже прилагаю описания необычайных случаев, происшедших с твоими воинами в разное время, а также мои собственные наблюдения явлений магической природы, распространенных в этих местах..." (Эта часть записки, весьма объемная, опущена при переводе.) АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ ВАРДЕ (надпись на записке номер 1): "1. Список знахарей, жрецов и особенно колдунов представить мне сегодня к полудню вперед прочего; 2. Нанять за существенную плату одного из этих колдунов с тем, чтобы составил по возможности полный перечень всех чудодейственных трав и прочих материалов, полезных в изготовлении магических снадобий. С колдуном обращаться вежливо, денег не жалеть. По завершении работы над перечнем колдуна заточить в подземелье до моего особого распоряжения. На всякий случай напомнить мне про него месяца через два-три; 3. Более подробно узнать о дивах и их способности выступать на поле боя в качестве организованной силы. Нужно также больше информации о ведьмах, полуденицах и русалках. Как известно, женская нечисть - самая опасная для войска. 4. Очень важно: что за потомок верховного злодея движется в эти земли? С какой целью? Совершенно один? Маршрут ? Это - не срочно, можно завтра. 5. Мне нужна, наконец, карта этой местности и соседних земель. Доставай как хочешь. Без карты мы ничего не поймем в местных войнах и интригах. О нечисти пока все, подпись: Геурон". ...Это было классическое славянское городище с картинки школьного учебника. Признаюсь, меня насторожило удивительное сходство. Возникло ощущение, что славяне строились по чертежам Московского института реконструкции древней архитектуры. Если бы не настоящий византийский меч в этих ножнах - совершенно новенький и блестящий, - допустимо предположить, что передо мной не живое городище, а тематический парк "Славяне в Х веке". Деревня была настолько чиста, двуслойный частокол вокруг нее так плотен, а светлые рубашки жителей настолько свежи и выстираны, что становилось не по себе. Я направил лодочку к маленькой пристани под бревенчатыми стенами - три или четыре челнока уже темнели на песке кверху днищами. Еще одно суденышко замерло у противоположного берега, и было видно, как белокурый мальчишка лет восьми сосредоточенно вытягивает из нагревающейся воды длинную веревку какой-то рыболовной снасти. Сердце гулко толкнулось в груди - я смотрел на этого мальчика и понимал, что он - славянин. Я понимал, что через минуту узнаю, что же произошло после удара в колокол: во что превратилась моя страна и я сам. И почему здесь, в преображенной России, я вдруг оказался... греком; таинственным византийцем с золотой цепью на шее. - Сиди здесь, - вполголоса бросил я финскому подростку и, на ходу засовывая за пояс кинжал, выпрыгнул из лодки. Я не мог дождаться, пока днище зашуршит о песчаный берег. Пока мелкая речная волна шелохнет лодочку к берегу, выкатит на сухое и мягко отступит назад. Я соскочил в теплую воду. Я видел впереди высокие столбы распахнутых ворот и фигуры людей на тропинке, взлетавшей от пристани к городку. Шел быстро, взмучивая подошвами мелководье, криво щурясь на блескучее желтое солнце, затягивая в узел длинный подол хитона. И люди поворачивали ко мне головы. И собаки отрывали морды от горячей пыли и прислушивались к незнакомым шагам. Шум городища внезапно усилился, и в сухом воздухе повисли дымные запахи очага, блеяние и детские визги. "Нет, не наш", - думали собаки; "нет, не купец", - думали люди, и приподнимался с нагретого камня охранный ушкуйник, трогая пальцами ручку топора, и быстро посмотрела девушка, прижимавшая к груди корзину с бельем. И вдруг, когда под ногами уже скрипнул сырой песок - откуда-то сверху, из-за слепящей солнечной паутины: снежное трепетание в воздухе - и легкий светлый удар чем-то сухим и теплым по губам! Жесткий перистый веер белого крыла перед глазами - маленький голубь с громким ворчанием опустился мне на плечо... Распушил хвост и, деловито перебирая нежными цепкими лапками ткань хитона, завертелся, неторопливо складывая крылья. Что это - почтовый голубь или просто добрый знак? - но в ясном небе вверху уже мелькает еще один белый лоскуток, и второй, третий голубь с треском снижается мне на грудь, обдавая горячим птичьим запахом, щекоча перьями шею! Встревоженно вскакивает рыжий кобель, поводя мохнатой бровью. Девушка резко оборачивается и едва успевает подхватить выскользнувшую корзину за жесткую ручку. Приземистый ушкуйник так и остается сидеть на камне, потеряв пальцами рукоять топора. Ближайший ко мне человек бледнеет, и я вижу, что у этого сорокалетнего мужчины прозрачные голубые глаза. Восемь людей на пристани - охранник, девушка и шесть рыбаков. У них на глазах огромная птичья стая, игравшая в воздухе над деревенскими голубятнями, вдруг рассыпается на секунду, потом снова собирается и - блистающим, трепещущим, перистым комом сваливается вниз, к земле, к воде - как чайки на стаю молодого жереха. И этот незнакомый высокий человек в странной узкой сорочке заморского покроя уже весь окутан снежным голубиным облаком... Добрым оранжевым золотом теплятся на груди человека жидкие звенья тяжелой цепи - в солнечных отблесках шумят, взлетая и вновь цепляясь за ткань хитона, белые голуби, привлеченные игрою бликов. И - "может быть, это наш новый бог?" - отчетливо думает девушка, опуская тяжелую корзину к земле и поправляя левой рукой влажный локон у щеки. ...На следующий день жители Санды говорили, что старый Пучегон был прав, предсказывая скорое появление нового князя Вышградского. Все голуби городища, плескавшиеся в полуденном небе, опустились к нему, наполняя тихую деревенскую пристань трескучим шорохом перьев, возбужденным воркованием и кипением теплых пушистых крыл. Ни один вооруженный человек не остановил незнакомца с золотой цепью, когда тот шел вверх по тропинке, и сквозь ворота, и по остолбеневшим улочкам мимо замерших горожан... Никто не остановил нового князя, окруженного вспархивающими и шумящими голубями, когда он, замешкавшись немного на главной площади, свернул к только что отстроенному терему княжеского управителя. Свернул потому, что у крыльца мирно обрывала пыльную травку небольшая гнедая кобыла в тяжелой боевой упряжи византийской кавалерии эпохи Константина Багрянородного. И когда десятник Варда Гончий, задыхаясь от радости, помог князю протиснуться в узкую дверь терема, мягко стряхивая попискивавших голубей с княжеского хитона, он услышал первые слова своего господина. - Кажется, эти голуби обеспечили мне авторитет у местных жителей, - весело сказал князь, обводя комнату спокойным взглядом близоруких глаз. И только по легкому необычному акценту Варда Гончий догадался, что эпизод с голубями сильно взволновал Алексиоса Геурона, князя Вышградского. ЗАПИСКА НОМЕР 2 ДЕСЯТНИКА ВАРДЫ ГОНЧЕГО КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ: "Высокий князь мой! По твоей воле подготовлен список наиболее опасных язычников, упорствующих в ведовстве, магии и знахарстве. ГРУППА АЛЬФА. Так называемые "старшие боги", из них самые ярые слуги лукавого: 1. Безымянный бог, известный под косвенным прозвищем Щур или Чур. Обитает за восточными горами. Покровительствует азиатским кочевым ордам и мерцающей нечисти подземелий и лесных чащ. 2. Плена Кибала. Женское божество, крайняя степень духовного падения слабого пола. Обитает на юго-западе, в предгорьях Татрани в ранее процветавших, а ныне затемненных и обезлюдевших землях Даличского княжества. 3. Чурила. Внук "Щура" - странствующий злодей-совратитель, большой специалист по части женских слабостей. Место обитания - постоянно в пути, якобы перемещается по воздуху. Наделен, по нашим данным, значительной гипнотической силой, усыпляет человеческую волю, умеет нравиться смердящей толпе. ГРУППА БЕТА. "Боги", а точнее колдуны, наделенные огромной властью, но в значительно меньшей и разной степени развращенные нечистыми силами: 1. Дажьбог. Номинально - верховный правитель в столичном Престоле. Обитает на Боричевом взъеме; центральное святилище на берегу реки Лыбедъ. По мнению местных, занимается главным образом тем, что оплодотворяет землю горячим и свежим "живительным" дождем и следит за урожайностью всходов. 2. Мокошь. Супруга Дажьбога. Обитает там же, однако весьма часто путешествует по отдаленным княжествам, лояльным Престолу. Любит сырость, болота, обложные дожди и вообще любые проявления расхлябанности, размытости и жидкости. В последнее время активно занимается политикой. 3. Стожар. Брат Дажьбога и недоброжелатель богини Мокоши. Будучи изгнан последней из своей прежней вотчины (город Властов) примерно двадцать лет назад, обитает в укромном святилище совсем недалеко от западных границ нашего княжества. Чем занимается - неизвестно. Судя по неохотным признаниям аборигенов, готовит реванш и надеется отомстить Мокоши за старые обиды. (От себя замечу, что склонен считать весьма удобным подобные разногласия и ссоры между этими "божественными" язычниками.) 4.Дидилия, она же - Циця, Дзизя. Женское божество, представляющее в сознании славян все достоинства зрелой женщины, матери взрослых детей и хозяйки дома. Обитает в Зоряни, то есть почти точно к югу от нашего княжества. Аполитична и особой опасности не представляет, скорее всего, уступит Христу власть над душами жителей без борьбы. Таковы божества, наиболее почитаемые в этих землях (следует помнить, что в отдаленных районах страны могут властвовать иные "боги", о которых здесь многие не знают). ГРУППА ГАММА. Мелкие волшебники, не почитаемые в божественном качестве, а также жрецы святилищ, находящихся в границах либо вблизи княжества Вышградского. 1. Куруяд, жрец Чурилы. Чрезвычайно опасный проходимец, беспрестанно злодействующий во славу своего богомерзкого господина. При святилищах не обретается, но путешествует вместе с самим Чурилой либо по его заданию. Одет в темные долгополые одежды, повелевает дивами и железными вранами. Умеет высекать из воздуха искры, руководит группой молодых приспешников. 2. Плескун. Несколько более цивилизованный, но столь же коварный волшебник. Служит понемногу всем богам, а в большей мере своему кошельку. Последние пять лет состоит советником при молодом княжиче Рогволоде Опорьевском, который печально известен как разбойник. Одевается в неброские дымчатые хламиды, наделен благообразной, но обманчивой внешностью. Очень малого роста, почти карла. 3. Полувран. Жрец святилища Дажьбога и сыновей его в деревне Санда. Сорока лет от роду, лицом приятен и в речах смел, не столько занимается исполнением жреческих обязанностей, сколько подрабатывает платным свидетелем при составлении купеческих договоров. 4. Колута. Жрица при святилище Мокоши на реке Санде. Древняя старуха, почти совершенно глухая, но почитаемая среди местного племени узолов. Представляется вовсе безобидной. 5. Пучегон. Знахарь из Вышграда. Старик, знающий секреты некоторых отваров и порошков. 6. Самогон. Знахарь из Опоръя. По слухам, брат Пучегона. Зарабатывает на жизнь лечением скота и подпольной варкой дешевого меда. 7. Клуха. Знахарка из Стожаровой Хаты. Славится умением залечивать бранные раны". ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАПИСКИ НОМЕР 2. "Твоя воля, князь, узнать о племенах, населяющих земли твоей новой вотчины и окрестности княжества. Сообщаю тебе, что непосредственно в границах твоего, то есть Вышградского, княжества расселены представители трех различных племен: стожаричи, узола и мохлюты. 1. Стожаричи - огромное в масштабах нашей далекой родины племя, оживляющее своим присутствием северо-восток Властовской земли (Залесья). Эти люди возрастают до среднего роста и довольно сильны, прекрасные воины, однако весьма ценят личную свободу и склонны избегать службы в княжеском войске. Среди них немало предприимчивых купцов и ремесленников, а также воров. Уверен, что среди стожаричей мы обретем наибольшее число умелых ремесленников и воинов, они же составят состоятельный верх в городах. Отличительной чертой стожарича будет широкий пояс белого цвета на бедрах и оскорбительные речи в адрес Мокоши и жителей Престола. Наиболее крупное селение в нашем княжестве - Санда. Узолы. Это племя подчиняется не Стожару, но Мокоши, что накладывает свой отпечаток на характер народности. Эти люди высоки ростом, однако чаще худы, чем упитанны. Они совершенно не любят воевать и отличаются мечтательностью и кротким нравом. Голубоглазы и светловолосы, тонки в кости и тихи в речах. Живут вдоль реки Узола, от которой и унаследовали родовое имя. Селения узолов славятся приятными песнями и нежными послушными женщинами. Узолы упорно чтут Мокошь и поддерживают ее святилище на реке Санде - несмотря на неудобное соседство одноименной деревни, где живут иноверцы-стожаричи. Узола можно определить по длинной снежно-белой рубахе и небольшому амулету Мокоши на груди (свинцовые капли, нанизанные на кольцо). Наиболее крупное селение - Золиста Похоть. Мохлюты - неславянское племя, обитающее в наиболее заболоченных лесных местах и у труднодоступных озер вдоль рек Санда и Санахта. Совершенно отличаются от славян своей дикостью и невежеством, однако дружелюбно относятся к славянским соседям. Последние не всегда склонны считать мохлютов полноценными людьми, однако, что удивительно, брак славянина с мохлютской девушкой здесь не редкость - видимо, из-за покладистого нрава мохлюток и умения быстро усвоить правила жизни в славянском жилище. Их имена сложно запомнить, а городищ мохлюты не имеют, так как живут в просторных земляных норах, а зимой спят под снегом. Наиболее развитые из них обретаются при селах славян-колонистов, которые в последнее время часто селятся на исконных мохлютских землях. Крупнейшее городище колонистов - Санахта, где мохлюты составляют около половины постоянного населения. Из соседних народов, обитающих вне Вышградского княжества, мне известны сребряне, гатичи, нережи и дубровичи. Сребряне - богатые и гордые жители крупных городов обширного Властовского княжества - Властова, Ростко, Созидоля, Ореслава, Кожедуба, Колъчугина и др. Они искусные зодчие и добрые купцы. Гатичи - напротив, беднее прочих "заолешан", то есть племен Залесья, однако выносливы, неприхотливы и бесстрашны в бою. Крупных градов не имеют, из селищ богатейшее - Белкова Доля. Нерезки - остаток некогда многолюдного славянского народа, обитавшего на самой границе с Великой Степью и дикими горами Малой Челюсти за рекою Влагой. В течение нескольких десятилетий они первыми встречали натиск с Востока и никогда не пропускали врага в сердце страны, однако селения их со временем обезлюдели, а жители одичали. Нережи низкорослы и землисты лицом, не знают богатых одежд и просторных жилищ, но совершенно ужасны в бою. Единственный нережский город - Стародуб, где правит молодой князь Ожгут, присланный из Престола. Дубровичи - славный и многолюдный народ, чьи цветущие города находятся к югу от Вышграда в пределах Зорянского княжества. Они поклоняются Дидилии, преуспели в трудах ремесленных и совершенно не умеют быть купцами, так как по необъяснимой, почти таинственной странности народного характера никогда не лгут. Эта сказочная черта дубровичей известна по всей стране, что создает им добрую славу. В ближайшем времени будет закончен труд по составлению карты этих земель. До сих пор работа осложнялась отсутствием точных сведений о расстояниях, которыми местное население не располагает. На сем позволь мне закончить, подпись: Варда Гончий". АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ ВАРДЕ (надпись на записке номер 2): "1. Карту мне на стол к вечеру. Если хочешь, останови нескольких купцов, что идут ладьями мимо города по реке без захода в нашу пристань, и допроси их о расстояниях. 2. Надеюсь, что, согласно моему первому приказу, вышградский знахарь Пучегон уже занят составлением списка отваров и порошков. 3. Мне нужны данные о всех княжествах этой страны - столицы, имена правителей, предположительное количество войск, особенности внешнеполитического поведения. Какие союзы в силе, есть ли заклятые враги среди князей? Какие партии в столице? Как отношения между "богами" сказываются на политике княжеств? Этим займись прямо сейчас, не откладывая. Подпись: Геурон. Дописано позже: мохлютского паренька по имени Мяу, которого я привез с собой, определить на княжеский двор кухаркам в помощь". Я не раз задумывался после, почему все голуби Санды слетелись посмотреть на меня. И понял, хотя не сразу: не на меня они слетались, а на мою цепь. Едва оставшись один, я осторожно, обеими руками приподнял и снял, пригибая голову, тяжелое золотое ожерелье. Положил перед собой на стол: сорок толстых овальных звеньев, попеременно цельнокованых и спаянных, на каждом - крестообразные радиальные насечки от центра к периферии. Приблизив лицо, я увидел, что это не насечки, а фигурные вмятины едва различимого неглубокого орнамента - четыре геральдические лилии, развернутые троичными лепестками в разные стороны света. Я видел такой символ на старых, съеденных временем клинках, выставленных на обозрение москвичей в большом зале Оружейной палаты. Там был огромный полутораметровый меч из так называемой "Черной Могилы", прекрасно сохранившийся: прямо возле рукояти крестообразно расходились от центра четыре лилии. Их цветоножки переплетались. Санда - всего лишь крошечная деревенька где-то на восточной окраине Залесья, на границе с мохлютами и степью. Кроме Санды в моем княжестве есть и другие населенные пункты: Золиста Пахоть, Санахта, Ярица и - Вышград, главный городок, гордая столица, едва насчитывающая полсотни домов. Варда Гончий - молодой парень откуда-то из-под Солуни, по матери - славянин, а по отцу - не то грек, не то фракиец. Меня он называет высоким князем Алексиосом Геуроном и почему-то всегда склоняет голову, когда я пытаюсь заглянуть ему в глаза. Глаза у Варды темно-карие с оливковыми отблесками. Несмотря на молодость, этот человек кажется мне опытным воином, и я склонен доверять ему. Мне пока не ясно, почему в декорациях древней Руси я неожиданно стал греческим княжичем. История Алексиоса Геурона проста: он родился при царском дворе, с детства был окружен лучшими людьми своего народа и сладострастной южной роскошью. Родина Алексиоса называлась Базиликою (так воспроизводят этот топоним мой десятник Варда и все прочие греки, но я полагаю, что речь идет о Византии) - благословенная теплая страна между трех морей, на протяжении долгих золотых веков осененная солнечной благодатью Христа, укрепляемая неподвижной твердостью патриархов и доблестью правителей. Однако эллинское мудрствование и развращенная изнеженность, всепроникающая роскошь и застойное самодовольство со временем расшатали незыблемые прежде основы империи Второго Рима - издалека, с востока подступил грязный и тучный телец, разодравший в пурпурные тряпки багряные плащи императоров, взметнувший на рога золотое солнце Базилики. С ним пришли пыльно-бурые, шерстистые, бородатые воины Черного Арапина, и они дышали конским потом и умывались песком, молитвенно закидывая узкие лица к востоку. Одновременно с запада приплыли давние враги - угловатые и холодные люди-ледяне с мертвенно-серыми лицами, искривленными улыбками дерзновения, и стали брать одну крепость за другой, легко разбивая франкскими мечами древние иконы и молча насилуя женщин. Империя базилевсов металась между двух врагов как лев, которому нужно иметь не одну, а две страшные пасти... Варда Гончий рассказывал мне это, и я видел, что у него совершенно сухие веки. Он плакал выражением глаз, словами, уголками рта - потому ли, что родина его оставлена где-то за Теплым морем в руинах и трупном зловонии, или же потому, что жалел меня. Мне пришлось признаться, что я пролежал в лесу целую ночь без сознания - что-то случилось с памятью. Я едва мог вспомнить имя своего отца. "Твоего отца, о высокий князь, звали Константином. Он был двоюродным братом базилевса Льва, погибшего во дворце во время приступа полчищ Черного Арапина. Говорят, что твой отец первым отпил из сосуда с ядом и первым же принял на себя страшный грех самоубийства. Твой дядя, последний автократор Базилики Лев Ангел, отпил вслед за ним, и страна осталась без правителя, ибо наследник престола исчез вместе с остатками казны. Говорят, что драгоценности короны и автократические стати, главные знаки царского достоинства, удалось вывезти из пламенеющих палат - несколько вельмож во главе с воеводой Ксеногностом и советником Колокиром бежали из осажденной столицы, увозя на север священный скипетр и державу последнего базилевса. Бежали и мы - молодые воины империи, золотая молодежь Царьграда, дети высокопоставленных сановников и полководцев... Ты был среди нас наиболее знатным - ты был племянник царя, и у тебя был дом на берегу проливов в долине Диабасис, где мы укрылись от ночных шакалов Арапина. У тебя было два корабля, и наутро семьдесят уцелевших львят навсегда оставили стонущую родину. Морской путь на юг был закрыт - знаменитая Царьградская цепь, протянутая древними императорами через Узкое море, была уже в руках Арапина. И носы наших кораблей повернулись к северу, косые паруса расправились по касательной к холодному ветру - пусть изгнание, пусть Корсунь, пусть чужбина - зато в живых. Мы не остались в Корсуни, где местные богачи побоялись гнева с Востока и встретили осиротевшую имперскую молодежь холодным скаредным молчанием. Пересев из суден в седла, мы упорствовали в своем бегстве на Север - и через восемь знойных дней первая славянская застава встала на пути, и огромный рыжеволосый старик в невиданной густой кольчуге окликнул нас. Вскоре, потратив по дороге половину своих денег в виде несчетных пошлин, княжич Алексиос Геурон привел шестьдесят девять своих тяжеловооруженных катафрактов в огромный, неожиданно многолюдный варварский город. Это был Престол, столица князя Ярополка, твердыня языческой ведьмы по имени Мокошь". Престольские бояре и купцы, не раз бывавшие в Базилике, встретили гостей шумными пирушками и охотными забавами, но великий князь Ярополк даже не допустил христиан на Боричев взъем, отказав в аудиенции. Долгие недели проводили греки в разгуле и братании со столичными богатырями-бражниками, но с каждым днем все грустнее становился княжич Геурон: оставалось без ответа прошение к Ярополку о даровании в удел греческому изгою - пусть самой мелкой, отдаленной и бедной, но - собственной вотчины. И вот, наконец, - долгожданный вестовой с княжеской перевязью. Ворвался на постоялый двор, где осели греки, растолкал пьяных лучников, перешагивая через опрокинутые лавки, подошел к Геурону. Нагло жмуря глаза, молча протянул побледневшему чужеземцу узкую восковую дощечку, густо исцарапанную княжеским писчиком. Ярополк жаловал Алексиосу Геурону одно из мельчайших пограничных княжеств в нижнем течении Керженца. Эти земли совсем недавно были отбиты у калинских торокан и заселялись теперь первыми робкими деревеньками - одним словом, это была не милость, а изгнание. Геурон понял, почему он получил-таки от Ярополка вотчину. Видно, не понравились престольскому князю и его покровительнице Мокоши постоянные сборища киевских богатырей "на грецком дворе", их дружба с христианами из-за моря... Первый отряд в сорок дружинников - в том числе лучшие кавалерийские десятки Варды Гончего и Александроса Оле - выступили из славянской столицы уже на следующий день. Впереди ехал сам Геурон, и он не жалел, что покидает Престол. Там, в прохладных чащах Залесья, он по крайней мере будет хозяином собственной земли. Он поставит в своем городе храм в память о сорока мучениках и научит славянских варваров выращивать настоящую пшеницу. Племянник великого базилевса Геурон ехал на свою новую родину: широкая дорога пролегала через бесконечную равнину и терялась где-то в северо-восточном углу горизонта: сначала Чернигин-град и Малград-Свирецкий, затем огромный Брынский лес и только потом Залесье: Зорянь, Властов и крошечный, неведомый, но уже родной Вышград. Передовой отряд Геурона шел быстро, на рысях, останавливаясь только в самый жаркий полдень и после заката. Еще двадцать всадников и десяток легковооруженных лучников-меченош должны отправиться несколько недель спустя вместе с главным обозом - одиннадцать телег, нагруженных оружием, золотом и остатками царского архива, вывезенного из горящих вивлиофик Царьграда: сотни томов. Писания, патерики, жития... Чертежи огненоносных военных судов-василисков и осадных башен. Секретный рецепт греческого огня. Тактические руководства военных логофисий. И даже чудом уцелевший список Аристотеля. Второй отряд поведет сам Иоанн Апофайнос, наставник Геурона, единственный старик в этой стае молодых бездомных хищников, заброшенных на чужбину. Старика не зря прозвали Безмолвным: расставаясь с Алексиосом, только плечо ему сжал и сказал громко, чтоб слышали воины: "цепь свою береги, с нею и на чужбине тепло". Почти месяц сорок греческих всадников сходили с ума от нескончаемой полянской лесостепи, только по ночам оживавшей огоньками дальних селений, невидимых в дневном свете солнца. В Чернигине их остановили на несколько дней по приказу тамошнего князя Ольго, непримиримого врага престольцев и первого хулителя Мокоши на Руси. Однако связываться с вооруженными иноземцами чернигинцам не хотелось: греков пропустили дальше на север. И только в Брынском лесу начались серьезные неприятности: каждую ночь на греческий лагерь накатывал со свистом незнаемый, невидимый во мраке враг - знаменитая голядь, разбойное полночное племя: свистуны-поножовщики, охотники до лошадей и блестящего оружия. С боями прорываясь сквозь лес, отряд разделился, а уже на самом выходе к Залесью случилось страшное: в суматошной утренней схватке потеряли самого княжича. Он исчез из середины боевого порядка спешившихся катафрактов: конь Геурона был на месте, а всадника не было. Тридцать шесть греков дошли-таки до Вышграда: Варда приказал воткнуть посреди строящегося городища березовый крест на четырехметровой мачте - так, чтобы перекрестье было повыше позеленевшего от лишайников однорукого Стожара. Греки крест вкопали и тут же небольшими группами разъехались прочь из городка - разыскивать пропавшего в лесу княжича. Искали двое суток, и все напрасно: в звенящей черно-зеленой тишине сосняков проще было самим потеряться, чем сыскать кого-либо. Уже измаявшись, изголодавшись и уморив коня, Варда Гончий выбрался из лесов к Санде глухо, без слез роптать на судьбу и готовиться в обратный путь к Престолу. Как вдруг - все сельские голуби, словно перебесившись, сбились в кучу и набросились на какого-то человека, входившего в Санду со стороны пристани: Алексиос Геурон вернулся, но совершенно другим человеком. Он забыл все - даже собственное имя. Он стал говорить медленнее, словно рассматривая в уме будущие слова, а иногда в его речь вплетались незнакомые обороты - как будто греческие, но непонятные. Наконец, он забыл даже то, что князья и военачальники носят меч не на перевязи через плечо, как обычные кавалеристы, а на поясе. Только самый этот меч и был прежним, унаследованным от несчастного отца, горького самоубийцы... И цепь была та же: тяжелая, словно напоминание о родовом грехе. ЗАПИСКА НОМЕР 3 ДЕСЯТНИКА ВАРДЫ ГОНЧЕГО КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ. "Высокий князь мой! Настоящая записка передается тебе с приложением первого чернового наброска карты. Собирая сведения о князьях, столицах и междоусобной политике, опрошены были четверо купцов, задержанных на Керженце, вышградский голова Воззрев, двое менял и проживающий в Санде ушкуйник Чубок, прежде обретавшийся во Властове. КНЯЖЕСТВА ПРЕСТОЛЬНОЙ РУСИ Князья на Руси суть: Грады их со посадниками: Старшая дружина: 1. Великий князь Ярополк, 44 года Престол (пос. Катома), Новград (пос. Кривошей), Преслав (пос. Моргун), Белгора (пос. Белая Палица), Белополье (пос. Невзята), Ростко (пос. Тягота), Засулье (пос. Зело), Опско (пос. Шумейко) богатырей 3, дружинников 800 (поляне, древляне, варяги, сребряне, соловяне, торки и др. племена) 2. Князь Веледар, 30 лет Зорянь, Морам (пос. Разбита) дружинников 100 (дубровичи) 3. Князь Свистяг, 65 лет Созидаль дружинников 10 (сребряне) 4. Князь Игослав, 28 лет Ореслав дружинников 50 (сребряне) 5. Князь Брячитур, 87 лет (правит: сын Рогволод) Опорье, Жиробрег (пос. Босята) дружинников 40 (стожаричи) 6. Князь Старомир, 62 года Глыбозеро дружинников 20 (гатичи) 7. Князь Ожгут, 21 год Стародуб дружинников 20 (нережи) 8. Князь Алексиос, 21 год Вышград дружинников 40 (греки) КНЯЖЕСТВА КРАМОЛЬНОЙ РУСИ 1. Князь Ольго, 40 лет Чернигин, Курск (пос. Вепрь) богатырей 2, дружинников 500 (тесовичи) 2. Князь Игур, 31 год Малград-Свирецкий дружинников 30 (тесовичи) КНЯЖЕСТВА ВОЛЬНОЙ РУСИ 1. Князь Осмомысл, 50 лет Допечь, Туров (мятежи.), Жасов (мятежи.), Потатров (пос. князь Веча) дружинников 80 (вольняне) 2. Князь Всеслав, 50 лет Сполох дружинников 50 (кривичи) 3. Князь Борволод, 60 лет Творунь дружинников 100 (боровичи) 4. Князь Мстимир, 29 лет Смолен дружинников 120 (яричи) КНЯЖЕСТВА КРАЙНЕЙ РУСИ 1. Князь Боледар, 35 лет Порога, Пожонь дружинников 30 (чехи, муравы) 2. Князь Взобжег, 40 лет Кряков, Мазов богатырей 2, дружинников 200 (ляхи) 3. Князь Марко, 18 лет Среброград, Скопье, Пазар, Прилеп богатырей 2, дружинников 300 (сорбы, чорно-горцы) 4. Князь Семион Средец дружинников 60 (белогорцы) КНЯЗЬЯ-ИЗГОИ 1. Всеволод Властовский, 67 лет пустынь Брынского леса 4-5 дружинников, 7-8 воров 2. Владимир Святич, 20 лет варяжские земли за Вирянским морем 9 богатырей, около 100 воров 3. Мстиполк Опский, 32 года стан Владимира Святича около 30 воров 4. Ратагорд Преславский, 28 лет Тмутороканская вольница около 100 воров Как ты можешь видеть, высокий господин мой, эта земля разделена между двумя десятками князей, каждый из которых владеет огромными по нашим понятиям городами и обширнейшими угодьями. Единого властителя, которому подчинялись бы младшие князья, здесь нет - и хотя престольский владыка Ярополк Святич носит наследственный титул Великого князя, это не означает, что он властен надо всей страной. Путем интриг и завоеваний он сумел объединить в Престольную Русь лишь несколько княжеств. В первом случае в вотчинах была сохранена известная автономия местного князя, а во втором - прежний свободолюбивый властитель изгнан, а на место его утвержден посадник из числа местных богатых бояр. Князья, правление коих зависит от престольской политики, суть: незлобивый и слабовольный Веледар Зорянский (хороший хозяин, но прескверный политик); седобородый воин Свистяг Созидальской (последний из сторонников реставрации независимого Властовского княжества, ныне подчиненного Престолу, - это наш западный сосед); коварный и воинственный Игослав Ореславский (знаменит тем, что окружил свою столицу железными стенами) молодой княжич Рогволод Опорьевский, сын престарелого Брячитура (наш сосед с юго-востока, известный повеса и разбойник); мудрый и осторожный Старомир Глыбозерский (наш южный сосед - лицо, весьма уважаемое в народе); наконец, совсем юный и ничем не проявивший себя Ожгут Стародубский, получивший в управление земли нережей за месяц до нашего прибытия на Русь (его княжество расположено на север от наших границ). Престольской Руси противостоит Русь Крамольная - военный союз двух околостепных княжеств: Чернигина и Малград-Свирецкого. Чернигинский князь Олъго - самый жестокий и властолюбивый из сословия князей, ведет с Ярополком Престольским старую, унаследованную от дедов войну за столичное княжение. Здешняя история складывалась так, что титул Великого князя часто переходил из рук в руки, причем Чернигин всегда становился военным оплотом обиженного князя, готовившего очередной поход на Престол с целью отбить трон. Так сложилось, что этот город на Тесне со временем превратился в огромный военный лагерь - благо местное племя тесовичей по праву считается наиболее воинственным из славянских народов. В настоящее время военная инициатива принадлежит Олъго Чернигинскому - его боярин, курский десятник Вепрь захватил с неделю назад укрепленную заставу престолъцев на так называемой Прямоезжей дороге, связывающей Престол с Чернигином, Зорянью и Муромом. Княжествами Вольной Руси обычно называют владения, не затронутые кровавым спором Престола с Чернигином - здесь сидят сильные местные властители, поддерживаемые добрыми армиями. Связанный войною с крамольниками, Ярополк Престольский не может распространить на эти земли свое влияние, и они становятся островками княжеского самовольства. Важной причиной их независимости становится также покровительство племенных богов, которые охраняют интересы своих народов. Из вольных князей весьма силен Мстиполк Смоленский, повелитель охотников-яричей и верный слуга лесного "бога" Яровита. Этот Мстиполк ведет войну с соседним автономным княжеством - Творуньским. Творуньский владыка Борволод правит нелюдимым народом боровичей уже полвека, опираясь на поддержку Белеса - страшного и незнаемого божества непроходимых чащ. Самый богатый из "вольных" князей - Осмомысл Далечский, хитрый и жадный правитель плодородного юго-запада. Далечское княжество искони считалось одним из наиболее благополучных - однако в последние десятилетия странное явление, именуемое в народе "тенью меча" (очевидно, пыльное облако или холодные туманы), осложняет жизнь местному населению, заставляя покидать родительские дома и переселяться в северные районы. Не исключено, впрочем, что обстановка усугубляется тем, что в Далечских землях нередко бесчинствуют звероподобные "боги" - Тур, Жас, Плена Кибала и Морана (Мерцана). Наконец, последний из самостоятельных правителей - старый волшебник и недобрый вещун Всеслав, владетель небольшого, но хорошо защищенного Сполоха. Здешнее племя кривичей - самые отъявленные обманщики на Руси, что, видимо, отражается и на характере здешнего князя. Всеслав Сполохский давно и по справедливости заслужил славу первого интригана от Новграда до Тмуторокани. Упомянутая Тмуторокань - бывшая колония Империи Базилевсов на Таврическом берегу Теплого моря, постепенно прославянившаяся и превратившаяся в приют для всех обездоленных, обиженных и преследуемых по закону. Так называемая "Тмутороканская вольница" на деле представляет собой разбойничий "город беглецов" - и нынешний управитель Тмуторокани Братигорд Преславский привечает здесь всякого, кто способен идти в бой за кусок хлеба. Братигорд лишился вотчины после того, как его родной Преслав был взят войском Ярополка Престольского - и теперь надеется вернуть отцовское владение, замышляя неожиданный набег. Еще один изгой, умирающий в одиночестве старик Всеволод Властовский, некогда был властелином Властова, многолюдной столицы Залесья, - однако стал жертвой захватнической политики Престола еще 20 лет назад. Наконец, самый молодой из изгнанных князей - Владимир Святич. О нем известно немного: славяне утверждают, что он приходится незаконнорожденным сыном покойному великому престольскому князю Святу Воителю, который умер двадцать лет назад от поганой стрелы во время своего последнего похода на степняков. Владимир не отрицает, что его мать была простой ключницей, однако считает себя истинным наследником Великого князя Свята и надеется отобрать Престол у Ярополка. Для этой цели он бежал три года назад к варягам с тем, чтобы собрать там войско. По слухам, варягов он собрал немного, но зато со всей Руси съехалось к нему множество тех, кто был обижен Ярополком или его божественной покровительницей Мокошью... Княжества Крайней Руси находятся так далеко отсюда, что сведения о них весьма напоминают народные легенды о чудесных странах (а между тем некоторые из этих земель соседствуют нашей бедной родине и очень хорошо знакомы моему господину). Известно, впрочем, что в этих странах - в Сербии, Белогории, Политовше и Чехии - население говорит на том же языке, что жители Властова и Престола. Что касается еще более удаленных местностей, то здесь во взглядах славян наблюдается полная путаница. Большинство говорит об огромной западной державе, в которой живут "ледяные люди", "ледяне" - то есть, судя по описанию, печально известные нам латыняне, люди с прохладной кровью, разграбившие прошлой зимой окрестности Царьграда и Златополья. На севере славянам знакомы варяги, которые подразделяются на "добрых", "русых" (обитателей града Леденца) и "немцев", "рыжих" (жителей Стекольни). На Востоке для славян не существует Индии либо Чайного царства - там располагают они древнюю родину бесчисленных кочевых племен, подчиняющихся "богу" Сварогу. Что же до южных земель касаемо, то в этом вопросе славяне показывают удивительную осведомленность. Они не только наслышаны о существовании Базилики, но и называют многие города нашей несчастной родины... Родины, которая когда-нибудь снова увидит блеск пурпурных тканей всесильного Автократора! Видит Бог, мы вернемся на огненосных судах-базилисках и прикончим грязного Анатолийского тельца! Да здравствует князь Геурон!" АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ ВАРДЕ (надпись на записке номер З): "1. Все это чрезвычайно интересно, но я хочу знать главное: от кого из князей зависят судьбы моего княжества? Кто может претендовать на наши земли? Кто из ближайших соседей стремится к захватам, а кто, напротив, едва удерживает власть в руках? Кому может быть выгоден союз с Вышградом? Для этого возьми из казны 5 серебряных монет и найди десяток надежных молодых парней, чьи семьи живут в Вышграде. Отправь их гонцами во все ближайшие княжества с типовым дипломатическим письмом, в котором содержалась бы информация о новом Вышградском правителе Алексиосе Геуроне, а также предложение военного союза (пусть князья сами уточнят, против кого этот союз может быть направлен). Гонцам накажи побольше рассказать князьям о греках, утверждая, что моя дружина насчитывает человек 100. Каждому из вестовых достанется, таким образом, по полдрахмы - пусть переплавят в местную валюту и будут счастливы. Намекни им, что если сбегут с деньгами, придется прижать их семьи. 2. Теперь вот что: первого же купца, идущего с ладьями по Санде, - ко мне. Прямо в горницу, я буду говорить. И прикажи ключнику Методию осведомиться у местных менял, сколько здешние князья обычно берут налога с проходящих караванов. 3. Диковатого паренька по имени Мяу, которого я привез с собой, прикажи хорошо накормить и пристрой на кухню служкой. Не обижайте парнишку - у него трудное детство. 4. Вот еще что: неплохо бы собрать сведения о местных разбойниках. Пора, наконец, бороться с организованной преступностью. Я позволю называть себя князем только тогда, когда все эти Мстиславки, Стыри и прочая братия ножа и топора будет валить лес и добывать руду для общественной пользы. 5. По-прежнему не вижу списка знахарских порошков и снадобий. Действуй немедленно. Геурон". Я отложил в сторону Вардину записку и привычно потянулся рукой в нижний ящик секретера. Здесь лежали тонкие фломастеры, лупа и циркуль. Пальцы скользнули по шероховатому дереву толстой ножки огромного обеденного стола, который по приказу Барды был перенесен в мою горницу из черной комнаты на первом этаже терема. Я невольно вздохнул: меня удивила собственная забывчивость. Фломастеров больше не будет, мой друг... Хлестко плеснув в глиняную плошку немного меда из непрозрачного стеклянного кувшина, я поднялся со скамьи и подошел к распахнутому окну. В столбах солнечного воздуха между деревьев плотной завесой стояла жаркая пыль - рыжее и посеревшее от пыли куриное перышко поднялось снизу к окнам второго этажа и мелко закрутилось перед лицом. Я наугад ударил по воздуху ладонью и сжал пальцы - пойманное перышко бессильно защекотало кожу. Я потянул губами тягучую жидкость из плошки - приятная смородиновая горечь. Смородина - по-местному значит "пахучая": "смород", "смрад" - это приятный запах, аромат. Если бы у меня был фломастер, я бы подчеркнул в тексте Вардиной грамотки одно-единственное слово: Владимир Святич. Двадцатилетний княжич-изгой, незаконнорожденный сын великого князя и ключницы, бежавший к варягам из завоеванного врагом Новграда... Да, это он. Все сходится: Владимир Святославович, будущий равноапостольный креститель Руси. Ясное солнышко старорусских былин. Сегодня он молод, он язычник, он безвластен и слаб. Но через несколько лет он станет самым могущественным владыкой в Европе, повелителем христианского Киева. Они почему-то упорно называют свою столицу не Киевом, а Престолом. Да и прочие названия звучат непривычно. Князь Святослав превратился в Свята Воителя, город Чернигов в Чернигин, Рязань - в Зорянь, а северный Владимир - во Властов... Хотя вынужден признать, что какая-то ассоциативная логика сквозит в этих топонимах. Итак, Владимир Святославович сейчас в варяжском изгнании. Если верить летописцу, он вернется на Русь только в 970 году вместе с отрядом богатырей-беглецов для того, чтобы выбить из Новграда посадника Кривошея и заявить о своих правах на столичный престол. Этого пока не произошло - следовательно, на дворе стоит знойное лето одного из шестидесятых годов десятого века. Я чуть не поперхнулся смородиновым медом и быстро отошел от окна обратно к столу. Десятый век? Неужели? Тогда почему я, греческий княжич Алексиос Геурон (условно говоря), нахожусь сейчас не у себя на родине, не в дворцовых палатах Царьграда - а здесь, в дремучем пограничье Владимирской Руси? В десятом веке Византия-Базилика процветала, а вовсе не лежала в руинах! Как может десятник Варда рассказывать мне о событиях, которые произойдут только через несколько столетий? И еще анахронизм: о какой осаде Властова-Владимира в середине десятого века может идти речь, если этот город основан Мономахом в начале двенадцатого столетия? Откуда железные стены вокруг Ореслава? Далее: совершенно невозможно существование в 960-х годах полоцкого князя Всеслава, о котором в докладе Варды говорится как о "недобром вещуне и интригане", - этот господин появится на исторической арене спустя добрых пятьдесят лет! Да и междоусобная война Киева-Престола с Черниговом вспыхнула рановато... Наоборот, если предположить, что Византия уже пала под ударами турков (или крестоносцев?), то почему на Руси еще не знают Христа? Где упоминания о Ярославе Мудром, о Всеволоде Большое Гнездо, о битвах с половцами? Наконец, где надвигающаяся с востока ядерная зима монгольского нашествия? Я разжал пальцы, но перышко уже не могло сорваться с повлажневшей ладони. Я тоже застрял в липких объятьях этой страны, которая есть один большой анахронизм, огромное живое несоответствие. Я понимаю, что такой страны не может быть в природе, но я живу в ней - я отхлебываю мед из плошки и чувствую в ладони теплое курячье перышко. Нет, это не историческая Русь. Это какая-то метаисторическая реальность. И Серебряный Колокол - не просто машина времени. Игрушка посложнее. За дверью вежливо потоптался кто-то в мягких греческих полусапожках, и через полминуты в комнату протиснулся Варда - как обычно, опуская долу золотисто-карие глаза. - Мой господин! Купцы, остановленные по твоему указанию на реке, дожидаются на гостевом дворе... Велишь выслушать или отпустить? Алексиос Геурон осторожно положил перышко на стол и допил из плошки последние капли пахучей сладости. - Зови купцов. Хотя постой: не прямо сейчас, а чуть погодя. Пусть привыкают, что князя нужно дожидаться. Я стащил с лавки свой дорожный плащ, набросил сыроватую тяжесть ткани на плечи и, оправив на груди звенья золотой цепи, уселся на скамью в светлом углу горницы. От меда приятно пощипывало язык, и я подумал, что купцов, пожалуй, неплохо бы заставить пасть ниц. Как выяснилось, они не собирались этого делать. Четверо гостей как-то разом ввалились в комнату, шумно дыша и не пригибая голов под моим властным взглядом. Более того, по их лицам было видно, что они раздражены поведением Вышградского князя, повелевшего их ладьям пристать к берегу у деревни Санды, довольно никчемной в торговом отношении. Наиболее дерзко вел себя самый молодой из купцов, чей голос ("Что за напасть! Дожидаемо уж битый час от князя прощания!") был слышен еще на лестнице. Переводчик Дормиодонт Неро, молодой дружинник, выучившийся русскому во время веселых пирушек в Престоле, вошел последним, на всякий случай придерживая у бедра недлинный меч в ножнах. Я заметил, что Неро то и дело поглядывал на молодого коммерсанта с явным недоверием. Купцы встали у стены, оглядывая мои апартаменты - разумеется, скромный интерьер деревенской избы не произвел на них никакого впечатления. Самый старый (и, видимо, хитрый) из гостей, стащив-таки с напомаженной плешивой головы не по-летнему толстую меховую шапку, вышагнул вперед и слегка поклонился. Чуть прикрывая глаза, чтобы не смотреть на князя с видимым небрежением, он заговорил - и я впервые услышал здешнюю речь. - Подколенному князю Лисею Грецкому от братчины нашей купецкой поклон... Дормиодонт перевел приветствие на греческий, но я и так прекрасно понял купца. Гость говорил неуважительно. Он не отказал себе в удовольствии подчеркнуть в обращении мой статус "младшего", подчиненного князя - по отношению к великому князю Престольскому, который даровал мне вотчину. Имя "Лисей", производное от Алексея и напоминающее о рыжем хищнике, я тоже запомнил. Мрачно насупившись, я помолчал с минуту. - Взаимно, - сказал я по-гречески. - Обостранно, - мгновенно перевел Неро. Купцы кивнули и заставили себя выжидательно улыбнуться - князю полагалось первому заговаривать о деле. Я решил, что не буду пока упражняться в местном наречии - пусть гости думают, что новый вышградский властитель не разбирается в стилистических интонациях, потерянных в прямолинейном переводе Дормиодонта Неро. - Спроси-ка, дружинник Неро, как у этих бородатых свиней продвигаются их коммерческие дела. Мне это правда интересно, - медленно выговорил я, поеживаясь в прохладных складках плаща и размышляя о новой порции смородинового меда. - Князь пытает, како гостям добыча идет. Много ль терету, важна ли выгода? Старый купчина переглянулся с товарищами, скривив лицо в иронической улыбке. - Эхма! Да уж какие нам выгоды! По рекам уж и не пройти без запинок. Всякий люд норовит остановку учинить. Не то разбитчики наступят, а то князь какой... Дормиодонт перевел купеческую жалобу, аккуратно опустив упоминания о князьях, чинящих несчастным коммерсантам препятствия в пути. Я двинул бровью: - А что ж они, нехристи, мимо нашей деревни проплыть собрались? Или у нас торговать нечем? Ну-ка, полюбопытствуй. Неро полюбопытствовал, честно передав слово "нехристь" как "поганый". Купцы обиделись, и самый молодой, сильно побледнев, выкрикнул в мою сторону: - На твое опало,64 князь, несгодно приставати! Уж не взогневай на нас, однако в твоей-то деревне и клинца не продать. Стожаровым умыслом до Ростка-града вспенимся65 по Керженцу, опосле и до Властова доберемся. Тамо терет и сбросим... - Этот щенок жалуется, что к нашему берегу приставать не выгодно, - быстро перевел Неро, сжимая рукоять меча и искоса поглядывая на купцов. - По его словам, здесь и гвоздя не продашь. Негодяй намерен идти вверх по течению Керженца до Ростко и Властова, а там продать все в несколько дней. Старший купец, заметив нервное движение руки Дормиодонта к оружию, поспешил замять дерзость компаньона. - Ох и тяжко ныне братчине нашей, князь! - суетливо заговорил он, перебирая в пальцах шапку. - Разбой пути не дает, что ни ночь - разбитчики накатывают, лодьи жгут, людей стреляют! Донешние годы еще терпеливо было, а нонче летом совсем распоясались злодеи... Уж придумали мы теперь растурно66 по реке ходить, чтобы неприметней было, и купчишек учим из луков-то стрелять... А все одно - разбой-то сильный в этих краях! Уж если срести вора Мстиславку Лыковича или Посвиста-княжича из Опорья - пиши пропало! По Влаге-реке идешь - богат и чиковат,67 а по Керженцу прошел - гол и шиш68 стал! Я прислушался. Купец говорил правду - я заметил, что его товарищи тоже перестали улыбаться, подавленно опустив головы. Впереди у каждого из них была еще одна страшная ночь: мертвая вода под днищем ладьи и с обеих сторон - невидимые берега. В любой момент из темноты - удар горящей стрелы, пожар и разбойничий свист, плеск весел и тени абордажных лодок. - Расслабь пальцы правой руки, десятник Неро, - сказал я и привстал со скамьи. Звенья цепи расправились и просияли на груди, и тут же удивление мелькнуло в глазах старого купца - он только теперь понял, что это золото. Я улыбнулся гостям: я уже знал, как с ними разговаривать. Мне стало смешно: я вспомнил фразу из школьного учебника истории ( 44 - Становление власти удельных князей на раннем этапе феодальной раздробленности): "Купечество всегда становилось важнейшим социальным союзником князя в борьбе за сильную централизованную власть". - Переведи им, Неро, что я предлагаю купцам договор. Я готов гарантировать им охрану от разбоя и свободный проход по рекам на территории моего княжества. В случае разграбления каравана я возмещаю из казны все убытки. Наши воины сопровождают торговые суда вплоть до границ княжества, а за отдельную плату и далее. Неро быстро глянул в мою сторону, словно переспрашивая. - Переводи. И скажи от себя, что у князя Вышградского достаточно войск, чтобы сдержать свои обещания. Дормиодонт начал говорить, а я сделал шаг к окну, повернувшись к купцам в профиль. Теперь необходимо, чтобы торговцы поверили в мою силу. Неплохо бы собрать у входа в терем гвардейский десяток Варды в полном вооружении, с перьями и значками на копьях! Да и княжьи покои могли быть побогаче... Образ сильного властителя - вот главное, что мне теперь нужно. Купцы не дослушали Дормиодонта. Едва он произнес первые слова насчет договора, они заговорили между собой - сначала тихо, краткими фразами, все еще вежливо поглядывая то на меня, то на переводчика, - а потом все громче. Кажется, они спорили. - Верно ли услышали мы, будто князь Вышградский готов воински люди свои на наши лодьи сажать? А верно ли сказано про возвратное добро, ежели лодьи пожгут? - Молодой купец, кажется, воспринял мое предложение с наибольшим энтузиазмом. Он уже потирал руки от возбуждения - и вдруг хитро прищурился: - А... силы людской довольно ли у князя будет? - Пусть не беспокоится об этом, - по возможности надменно произнес я. - Спроси у него, Неро, сколько человек он хочет от меня на каждую лодью. Молодой хотел троих, но старшие товарищи набросились на него, призывая быть экономным. Старый купец (я расслышал его имя - Путезнав) так разволновался, что даже вновь нахлобучил на голову шапку, забыв о правилах приличия. Очевидно, в шапке ему ловчей думалось. - Много ли князь желает получить в дело69 за охрану? - спросил Путезнав, выпячивая в мою сторону рыжую промасленную бороденку. Все купцы как-то разом притихли, стараясь не смотреть мне в глаза и напряженно вслушиваясь. Я не стал их разочаровывать. - Много, - честно сказал я. - Но и взамен предлагаю полную гарантию сохранности грузов. Решайте, что вам выгоднее: гореть от разбойничьих стрел или цивилизованно оплачивать законной власти ее расходы на вашу безопасность. Путезнав прищурился, оглянулся на товарищей, вторично сорвал с плеши шапку, подбоченился и заявил: - По гривне сребряной плачу с лодьи. - Трое купцов позади него синхронно вздохнули, словно пораженные масштабом цен. - По моему изумлению70 буде тако: я князю плачу гривну с кормы, а князь погоду заключает со мною, да быть ему будну71 супротив разбою. Кроме того, князь силою своей пресече буну72 всякую злочинную и западню воровскую... Я рассмеялся. Я пока не знал, что такое серебряная гривна - много это или мало. Зато я прекрасно знал, что с купца можно и нужно взять в три раза дороже. - Переведи этим наивным предпринимателям, любезный Неро, что по моим условиям они заплатят в княжескую казну три серебряные гривны с каждой кормы плюс десять процентов от общего размера братчины после продажи товара. - Я опустился на скамью и неторопливым движением руки приблизил кувшин с медом. - И объясни им, что князья не любят торговаться. Это мое последнее слово. Купцы чуть не накинулись на несчастного Дормиодонта с кулаками, когда он (не без некоторого злорадства) сообщил им мои условия контракта. "По три гривны на корму - курам на смех! Да я лодью продам за три гривны!" - наперебой возмущались они. - Княжье дело буде гривны три, да десятина с выгодной братчины, - медленно говорил меж тем Дормиодонт, слегка касаясь пальцами рукояти меча. Мне стало немного не по себе, когда я увидел, как бешено двигаются у него желваки под кожей - он был раздражен поведением этой варварской толпы. Купцам было явно жаль трех гривен. Они продолжали шуметь, обсуждая дело промеж собой и гневно поглядывая в мою сторону, - наконец, разгоряченный Путезнав, вынырнув из толпы товарищей, заявил, что братчине необходимо поразмыслить над княжьим словом. "Уж больно ты крут, господине, - покачал он головою. - И хочется с тобой сладить, а едва ли выйдет". Деловые люди тронулись к выходу, даже забыв со мной попрощаться. - Даю вам время до вечера! - выкрикнул я им вослед, позабыв о том, что не умею говорить по-русски. По счастью, разволновавшиеся купцы не заметили этой оплошности. Зато оторопевший Дормиодонт Неро уставился на меня так, словно на лавке сидел уже не князь Геурон, а некий проходимец, колдовским обманом занявший его место. - Успокойтесь, Неро. Это одна из немногих фраз, которые я успел выучить, - поспешно сказал я по-гречески. Говоря по совести, я не был вполне доволен ходом переговоров с купцами. Кажется, мы заломили слишком высокую цену за свои услуги. Хотя... мне показалось, что молодой купец, уходя из горницы, как-то странно подмигнул мне, довольно улыбаясь... Может быть, он готов заключить сепаратную сделку? Что ж, подождем до вечера. - Дружинник Неро, подай мне письменные принадлежности, - сказал я, приближаясь к вожделенному сосуду на столе и раздумывая над тем, как много смородинового меда можно выпить до вечера, если быть князем и ни в чем себе не отказывать. - Положи на стол. Ты свободен до вечера: скажи Варде, что я отпустил тебя отдохнуть. Хотя нет - у меня к тебе новое секретное поручение. Прогуляйся в деревню и узнай, хороши ли местные девки. Утром доклад мне на стол, понял? ЗАПИСКА НОМЕР 4 ДЕСЯТНИКА ВАРДЫ ГОНЧЕГО КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ (немедленно передать): "Высокий господин мой! Срочное сообщение получено от дозорного отряда, исследовавшего юго-восточную дорогу на Золисту Похоть и далее к Ярице. Сегодня около четырех часов пополудни большая группа жителей деревни Золиста Похоть (всего около 100 крестьян-узолов) собралась за околицей своего села, обсуждая страшную новость. Некий путешественник, побывавший совсем недавно в святилище Мокоши на реке Санде, рассказывал, что видел бездыханное тело старухи по имени Колута. Колута обреталась при святилище в качестве жрицы, посему гибель ее взволновала узолов. Вскоре выяснилось, что со своего места исчез идол Мокоши (очевидно, похищенный тем, кто убил старуху-жрицу). Собравшиеся крестьяне весьма возбудились и, вооружившись косами и дрекольем, выступили на юго-западную дорогу по направлению к деревне Санда. Твои дозорные дружинники (всадник Стефан Этафилиос и меченоша Андреас Гигос) были остановлены крестьянами на дороге у Золистой Похоти, причем дружинник Этафилиос, не успев оказать сопротивления, был силою спешен и задержан восставшими жителями, а меченоша Гигос смог оторваться от преследовавших его узолов и вернулся в Тверятину Заимку, где находятся основные силы дозорного отряда. По его словам, крестьяне-узолы донельзя возбуждены исчезновением кумира Мокоши и готовы обвинить в этом жителей деревни Санда, где обитают преимущественно стожаричи, то есть народ, поклоняющийся "богам" Дажьбогу и Стожару, а потому ненавидящий Мокошь. Тебе ведомо, что племя узолов известно тихим и незлобивым нравом, и необычное ожесточение этой толпы говорит о действительно тяжком оскорблении, нанесенном племенным верованиям. Толпа ожидается в окрестностях Санды к вечеру после захода солнца. Сам я нахожусь сейчас в Тверятиной Заимке вместе с двумя всадниками дозорного отряда и меченошей Гигосом. Жду срочных указаний. Человек, доставивший это письмо в Санду, - славянин из Тверятиной Заимки. При нем должны быть также два голубя, взятые мною из-под дворовой крыши, - полагаю, что твой приказ удобнее переправить к нам по воздуху. Варда". "Князю Лисею Грецкому челом бьем селища Санды старейшие люди Бобряха, Поперкун, Володун, Куцый Хвост, Зацепа. Узолы из Пахоти попятно буну чинят противу племени нашего Стожарова А днесь косами зарезали жреца нашего Полуврана, койи по нуждам праведным путешествовал по шумам и полям вдоль опалы Санды-реки И терпети нам невмочно уже, уж ты нас, княже, прости Полуврана нам больно жаль, вещий был жрец А узолы крамолят на нас, будя мы Мокошь с места сперли и Колуту прибили, однако лга и неправда Посему узолов мы будемо бить, уж ты нас прости Ибо решено нам скупо идти мужью всему сельскому и срести узолов на дороге и бити их А ты, княже, не путай нам и не мешай, челом тебе бьем Впрочем же здравствуй и правь нами, княже нас Лисей Грецкий Писано в Санде купцом Веретенником". Тяжело и медленно вздохнув, я поднялся с лавки, подошел к стене и снял с огромного негнущегося гвоздя свой легкий меч с малоазийскими пальметками, серебристо перевивающими перекладину. Смешно: едва успел греческий княжич прибыть в свою новую вотчину, как тут же - гражданские распри, трайбализм и племенная месть, разгневанные узолы с косами в руках и жители Санды с дубинами. В сердцах поддав ногой легкую дверь горницы, я вышел на мосты и на ходу цинично плюнул сквозь щели пола в подклеть. Мне бы, подколенному князю Лисею Вышградскому, дипломатическую переписку завязывать и пограничные заставы возводить - так нет же: садись верхом на коня и срочно предотвращай межнациональный конфликт. Итак, узолы-мокошисты обнаружили исчезновение драгоценного идола, нашли труп старухи-жрицы и в отместку зарезали жреца-стожарича Полуврана, мирно собиравшего травы на берегу Санды-реки. Условия задачи просты: из пункта А (Золиста Пахоть) в пункт В (деревня Санда) вышла группа вооруженных крестьян-узолов в количестве ста человек. Навстречу им из пункта В в пункт А отправилась группа вооруженных крестьян-стожаричей (200 человек). Встреча произойдет после захода солнца в районе Тверятиной заимки. Спрашивается: сколько крестьян останется в живых к половине шестого утра? Дополнительный вопрос для отличников: сможет ли удержаться на своем троне удельный князь, в вотчине которого поданные вырезают друг друга сотнями? Где-то на середине шаткой лестницы, ведущей в нижний нежилой этаж, мне показалось, что я знаю, как решается эта задача. Тощий подросток по имени Мяу. Один из похитителей кумира Мокоши, непосредственный виновник, задержанный лично князем Геуроном на месте преступления. Он сейчас где-то на кухне, помогает повару готовить обед для моей дружины. ...Повар (или, точнее говоря, "наварщик") со звучным именем Пуп сидел на подоконнике кухни ("наварной подклети"), опираясь широкой спиной об оконницу, и сосредоточенно обсасывал кончик длинного желтого уса, вымазанного в чем-то сладком. Наварщик Пуп был еще очень молод и втайне любил сладкое. Заметив, что в подклеть вошел сам греческий княжич, он непроизвольно вытаращил глаза и, забыв вытащить ус изо рта, вскочил с подоконника. Говоря по совести, последние полчаса Пуп провел у окна, пробуя маленькими порциями княжеский мед из полуведерного жбана и наблюдая, как в небольшом окошечке соседской бани мелькают смуглые плечи и гибкие спины двух сенных девушек. Теперь наварщик Пуп вспомнил, что поросенок, зарезанный еще поутру жестоким десятником Вардой, уже должен лежать, подрумяненный и сочащийся золотистым соком, на большом серебряном блюде в гриднице. Чувствуя на языке мокрый мочалистый кончик собственного уса и инстинктивно пригибая голову под взглядом иноземного княжича. Пуп судорожно подумал про самого себя нечто неприличное. - Ну, почто уставился будя труп? - вдруг быстро и деловито спросил иноземный княжич на довольно чистом Стожаровом диалекте. - Кликни мне паробка Мяу, да живче. - Недовольно покосившись на полупустой жбан с медом, княжич ловко присел на подоконник. Наварщик Пуп, выронив ус изо рта, уже двигался к черной двери, чтобы выйти на внутренний двор и кликнуть Мяу. При этом Пуп как-то сразу решил, что не будет задумываться, откуда княжич Лисей знает местное наречие. Сказано кликнуть Мяу - значит, поворачивайся и не размышляй. А Алексиос Геурон сидел на подоконнике, пытаясь понять, кому и зачем понадобилось нанимать двух полудиких мохлютов, убивать престарелую жрицу и похищать кусок племенного кумира. Человек в отъявленно темном плаще. Смоляная бородка торчком и странное имя - Ку... Куруяд. Скорее всего, речь идет о заранее спланированной провокации. Кому-то нужно поссорить два племени между собой, заставить князя Вышградского увязнуть в разборках внутреннего конфликта, связать его дружину по рукам и ногам, измотать в карательных операциях и патрульных рейдах. Врагу нужна распря узолов и стожаричей - это значит, что ее нужно предотвратить немедленно, любой ценой. - Ну, братец Мяу... давай продолжим наш разговор! - весело пробормотал себе под нос князь Вышградский, когда тощий паренек несмело протиснулся в дверь и замялся на пороге. Придется, видимо, еще немного поупражняться в актерском искусстве... - Раскажи-ка мне про своего хозяина Ку-куруяда. АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ АЛЕКСАНДРОСУ ОЛЕ "1. Срочно выяснить у местных жителей, как выглядит ритуальный кумир богини Мокоши. Что за изображения? Какие размеры? Возможно ли изготовить точную копию? 2. Две дюжины катафрактов собрать по боевому рогу к пяти часам на главной площади Санды перед кумирней Дажьбога в полном вооружении. Больше флажков, перьев и символики. Воинам выдать по ковшу лучшего боярского меда. 3. Десятнику Барде Гончему отослать почтового голубя с запиской следующего содержания: "Срочно собирайтесь и уходите из Тверятиной Заимки вместе с остатками дозорного отряда. От встречи с бунтовщиками уклоняйтесь. Береги людей. Отходи в сторону Вышграда". В отрочестве я видел немало картинок, изображающих греческую конницу эпохи Львов и Ангелов. И потому знал, что шествие дюжины полностью экипированных катафрактов по улицам Санды произведет впечатление на местных жителей - подобное зрелище надолго придавит психику бунтовщиков и смутьянов... Но я не мог предположить, как сильно оно поразит меня самого. Как будто Европа узким клином прорвалась в сонную разнеженную Русь - теплоцветная струя горячей бронзы, золота и ртути выхлестнулась по главной улице Санды! В кипении стягов, в тугоплавкой игре мышечных сгустков под тонкой кожей дорогих лошадей, в щелкающем ритме копытного перестука торжествовала Европа - южная, цивилизованная, прекрасная в своей жестокости и детской, напористой агрессивности. Их было совсем немного, этих всадников. Они не рассыпались роящимся черным полчищем, как кочевые тьмы, и не выдвигались из-за холма многолюдным медлительным косяком, как крестьянское ополчение. В этих седлах уже не люди, а сказочные полузвери в нестерпимо блестящих масках, полуптицы с хищными мордами личин в разлете пестрых перьев за плечами - и не конница это, а колонна тяжелых башенных танков! Я держался в седле немного необычно для греков - и видел их удивленные глаза в расщелинах шлемов. Глаза смотрели грустно: Господи! что же случилось с нашим князем Геуроном? Где его былая ловкость и цепкая посадка настоящего воина? Почему он не облачился, как обычно, в прекрасный доспех царского родственника? Зачем снова завернулся в дорожный плащ? Я обучался верховой езде в Англии, где три года жил в интернате Нортхоу Эббихилл - по настоянию отца, который был близко знаком с директором колледжа. Очевидно, катафрактам бросалась в глаза моя прямая посадка в непривычном седле с высокой лукой, а также неуверенное обращение с тяжелой уздой и зверскими кинжалоподобными шпорами... Поэтому я старался держаться в хвосте колонны - сзади сквозь полотнища золотистой пыли виднелись только пятна перьев и плащей, да лоснящиеся лошадиные крупы, да выброшенные высоко в небо наконечники копий, танцевавшие в воздухе. Вся деревня вывалила на улицы посмотреть на страшное войско князя Лисея. И князь Лисей прекрасно понимал, что значит этот жуткий восторг в глазах парней. И тягучая, подземная нега в выжидательном взгляде молодки, оцепеневшей у плетня с коромыслом в руке. Я понимал, что значит сухое, тревожное молчание в прищуре мужиков, и суетливый ужас в быстром моргании материнских глаз - чур меня! чур помоги! Куда это повел своих блескучих нелюдей князь Лисей? Уж не против ли наших мужичков, затеявших крамолу на соседей из Золистой Пахоти? Ох, не к добру это... Оборони Стожар от жутких карателей в чешуйчатой броне! Прекрасно помню: одна из старух - сухонькая и маленькая, по-детски ясноглазая - вдруг прямо посмотрела на меня, совсем в лицо... Словно знала, что я и есть князь. Как будто догадывалась, что именно в эту минуту очень важно встретить мой взгляд. И туг же отвела глаза, сердито зажевала губами. А я вдруг пронзительно заскучал. И остро пожалел о том, что сижу в греческом седле. Нахожусь здесь, в колонне катафрактов - а не там, в славянской толпе. И мне стало больно от того, как жестоко обманул меня серебряный колокол. Сделал иноземцем в родной стране. Эта новая жизнь подхватывает в мягкие складки терракотового плаща, завораживает сознание песчаным потоком бликов по звеньям золотой цепи... Боже мой, я уже привык к своему новому имени! Привык, что мне кланяются старики, издалека завидев высокую сухую фигуру князя Лисея. Лисей... это хищье прозвище почему-то плотно приклеилось ко мне, и кажется, даже греки скоро начнут называть меня так - вслед за славянами. А между тем вокруг меня Русь. Не безымянная былинная страна, не виртуальная реальность электронной игры. Вокруг - живые люди, и все они под Богом ходят. А я почему-то оказался властен над их судьбами... До сих пор не умею оценивать происходящее. Что за Русь такая - эклектическая мешанина искаженных имен, мифических фабул, намеков на историческую достоверность... Просто сон, и пустая мечта, и побег из реальности двадцатого века куда-то в наркотическую плоскость сказочных образов? Если так, то я просто утопаю в грехе уныния, я отказываюсь от моей собственной судьбы Алексея Старцева, убегаю от божественной, единственно существующей для меня данности Москвы 1993 года по Рождеству Христову... Или это сон? Просто невинный сон... Но как реально перекатывается золотисто-желтковый сгусток солнечного зайчика в опустевшей чаше... Разве во сне можно чувствовать, как разминается между зубами крошечное малиновое зернышко... Вкус малинового меда во рту так тягуч, сложен и многозвучен... И потом, разве во сне можно опьянеть? Господи, научи меня остаться самим собой. Что, если это - сатанинская субреальность, липкая сеть галлюцинаций, натянутая скользкими демонами сюрреализма между звезд для того, чтобы заманивать романтиков в тенета греховного лицедейства в декорациях несуществующих миров? Среди подчеркнуто-ярких красок и фальшивых переживаний? Конечно, я слаб. Я просто слабый человек. Допустим, деревня Санда с ее кумирами, старухами и поросятами, и даже мои греки в доспехах от кутюр, и Варда Гончий, и вообще Залесская Русь - всего лишь одно большое искушение... Для того, чтобы проверить силу моего духа! Что ж... у меня есть моя воля. И нательный крестик. Он остается со мной даже в бреду... Из пучины греха воззвах к тебе, и в водах Меривы утопающа услышал меня... Хватит меда, я забываюсь. Князь Лисей... Отлично, я выбираю лисицу в качестве своего княжеского герба. Маленькую золотистенькую лисичку в самом центре белого креста - разрезающего, вспарывающего, четвертующего жирный черный фон. Сказать Варде, пусть изготовят щиты и стяги. Мало что может остановить змеисто-чешуйчатый клин византийской конницы. Этот человек смог. Когда гремучие дюжины Александроса Оле, утопая в аритмичном грохоте брони и копыт, в желтых ядерных грибах вспыленной земли, вдруг судорожно замедлила ход, этот человек даже не обернул бледного долгоносого лица. Не скосил светло-дымчатых глаз, чтобы удостовериться, что черная, как молодой локомотив, броненосная кобыла переднего катафракта все-таки остановилась в нескольких шагах и, пожалуй, не раздавит его тяжелыми коваными копытами. Он сидел на березовом стволе, переваленном поперек лесной дороги. Опираясь о глинистый срез колеи маленькой ножкой в модном дорогом сапоге, он мерно раскачивался на своем бревнышке, демонстрируя двадцати четырем вооруженным всадникам свой профиль. Далеко отставив от глаз, держал в руках скрученный кусок бересты. И вглядывался в него, с интересом разбирая резы славянского письма. Как только замерла колонна князя Лисея, сразу стало почти тихо. Только лошадь всхрапнула. Да пыль с легким звоном опадает сверху на железные щиты. И вот - не было никакой команды, но уже слышно, как один за другим вылезают из ножен длинные кавалерийские клинки... Двадцать четыре ровных ребристых лезвия выдвигаются из-под щитов, поверх лошадиных голов - выше к солнцу. Двадцать четыре раза раздается один и тот же скрежещущий взвизг стали - и негромко спрашивает Александрос Оле, полуоборачиваясь в седле к князю Лисею: - Высокий князь... Если позволишь, я выясню, какого цвета печень у этого наглеца. Князь легко тронул узду, и сбоку, по травке, задевая кусты, выдвинул коня вперед - еще два шага, и кобыла грудью нависла над телом незнакомца в темном дорожном костюме. Молча склонился Лисей набок, заглядывая через плечо наглеца в небольшой берестяной скруток. - Коль же занятно должно быть твое чтиво, браче! - усмехнулся Геурон. - Уж и смерть твоя близко, а все никак не оторвешься! - А ты не пророчь мне смерти, добрый путник! - Бледные губы наглеца вдруг улыбнулись. Легко и как-то незаметно человек вскочил со своего бревнышка и изящно поклонился князю - совсем по-европейски! ...Я внимательнее вгляделся в его наряд. Нет, на европейца все-таки не похож: широкий белый пояс на бедрах однозначно свидетельствует, что передо мной представитель доброго племени стожаричей. Костюм наглеца состоял из свободной темной рубахи с длинным воротником до самого подбородка и такого же цвета штанов - ткань дорогая, но кое-где видны неожиданные рваные прорехи. Более того - я улыбнулся - на спине незнакомца явственно отпечатался след чьей-то босой ноги. - Полюбопытствуй и ты, добрый путник! - Темный человечек быстро протянул мне клочок бересты. - Твоя правда, зело занятное чтиво! Последние слова заглохли в железном скрежете - реагируя на движение чужеродной руки в моем направлении, сбоку рванулся броненосный жеребец Александроса Оле - шарахнулась сверху вниз стальная зазубренная молния, и наглец едва успел отдернуть руку. Вовремя отдернул. - Ох! Уж сразу мечом махают! - искренне обиделся незнакомец. Он быстро обернулся в сторону Алескандроса Оле - колко блеснула серьга в ухе, - я заметил, что серые глаза нехорошо сузились. - Здравствуй и ты, добрый воин. Я гляжу, ты чужеземец... Законов наших не ведаешь... На безоружного клинком занесся! Нехорошо это. Я перехватил темный от ярости взгляд Оле, мерцавший в узкой щели шлема, и благодарно опустил веки. Перевел глаза на незнакомца - и увидел, что тот снова спокойно улыбается. - Ты, никак, и будешь новый князь Вышградский? - Улыбка расширилась почти до ушей, обнажая ровные мелкие зубы с выраженными клыками. - Почто тебе мое имя? Хочешь знать, чья рука снесет твою лихую голову? - Из соображений педагогики приходилось немного гневаться. - Ведай же, что пред тобою князь Лисей грецкий, повелитель славного града Вышграда. - А меня зовут Берубой. - Темный человек снова поклонился и, спрятав улыбку в уголки глаз, добавил: - Я сам никакой не князь, а человечишка простой буду. Пословный я человек. Весточки развожу. "Почтальон, значит", подумал я и коротким движением длани вырвал у него бересту. Развернул в пальцах - и обиделся: разумеется, я не мог разобрать ни слова. Это даже не глаголица. Снова мазки осциллографа. - Прочитай-ка мне. - Я вернул темному почтальону записку. Берубой торжествующе покосился на неподвижного десятника Оле и снова присел на березовый ствол, вглядываясь в надпись. Очевидно, сидя ему ловчей читалось. Болярину Катоме Дубовыя Шапка купца Алыберскаго саула слово. Аз купец алыберский Саул Сутра прошел тремя лодьями Жиробрег-Град ныне входяй в воды твоея реки прозванием Керженец. Везу товар заморский знаемый. В три дни буду у тебя во Властов-Граде торговлею. Пропуска прошу и милости Саул Леванидов сын Алыберски купец. Ведая про разбои многие на реках, прошу бы мне встречу охранную выслать, помня драгоценные мои товары. Писано в Жиробрег-Граде толмачем Ноздрятою. Вестовому человеку плачено в полдороги три кун. Я покачал головой. Неужели ради этого стоило, рискуя жизнью, останавливать на полном скаку две дюжины тяжело-вооруженнык всадников? Ощутив мое разочарование, Берубой вскочил - серый взгляд блеснул совсем тревожно: - Ты уж прости, княже Лисей, что я путь-дорожку тебе березовой лесиной перегородил. - Он сокрушенно тряхнул головой, и тугой хвост светлых волос мотанулся на затылке. - Однако дело поспешное. Поезд-то купецкий уже разбитчики бьют! Рогволод-княжич со братвой своей! Своими глазами видел! Здесь недалече совсем... Уж и лодьи алыберские подожгли, злотворцы! Разбой на твоих реках, княже! Скучно, подумалось мне. Плывет себе восточный купец на Русь с товаром. Ну, напали на него местные разбойники. Алыбер - значит, грубо говоря, грузин. С Кавказа то есть. Православный, кстати говоря... Стоп. Православный. Здесь, в десятом веке некрещеной Руси - живой православный человек! И на него напал какой-то гнусный языческий разбойник! Медлить нельзя: наших бьют. Решение было принято мгновенно. - Укажешь ли путь к реке? - Я посмотрел в стальные глаза Берубоя. - Воля мне покарать разбитчиков и купцу помочь. Однако пути не ведаю, а потому зову тебя в проводники. Но гляди - коли обманешь, до утра тебе не дожить... Вместо ответа Берубой не торопясь обернулся к лесу, приложил ладонь ко рту и приглушенно просвистел трижды. Из трескучего волнения лещины на дорогу выбрался огромный желтый жеребец без седла - даже среди греческих лошадей он казался гигантом. Черная кобылка переднего катафракта потупилась. - Ово есть мой комонек добрый, послушливый. - Берубой потрепал животное по загривку. - Пора в путь, княже Лисей, - инако не застанем в живых купца-то! Конечно, это может быть ловушкой... сейчас он заведет нас сусанинскими тропами в чащу леса... Очень может быть. А главное, цель ясна: задержать мой карательный отряд на пути к Тверятиной заимке. Чтобы узолы и стожаричи благополучно успели встретиться в чистом поле и взаимно сократить популяции. С другой точки зрения... Надо спешить. Жизнь одного крещеного человека важнее судеб целого языческого племени. Жестом подозвав десятника, я негромко объяснил ему новую задачу, быстро проговаривая маслянистые греческие слова. - Но... высокий князь! А как же бунтовщики-узолы? - попытался остановить меня Александрос Оле. Поздно: я уже воткнул шпоры в тело своей кобылы. Берубой тоже не торопясь взобрался на спину мерина - и "послушливый комонек" обрушился с места в тяжкий галоп, мгновенно вырываясь в голову кавалькады. Недолго еще конная дюжина неслась сквозь сосняки по наезженному шляху - пришлось вскоре сорваться с дороги в сторону, по редколесью - вправо от дороги, на юг. Лошади пошли тише, катафракты опустили копья, чтобы не задевать ветвей. Мои греки как-то сразу притихли, один за другим перебрасывая со спины на грудь небольшие всаднические арбалеты. Алесандрос Оле догнал меня и повел лошадь рядом, косясь на каждое дерево и приподнимая на локте тяжелый щит. Солнце медлительно садилось в черную паутину крон, вызолачивая сосновые верхушки. Душной и липкой волной ударил комар - мошка полезла в щели доспехов, облепила немигающие темные глаза в прорезях шлемов. Из-под земли проступил теплый туман, растекся по опавшей хвое между корней, скрадывая удары копыт. Земля под копытами стала склоняться вперед и вниз - начинался, наверное, пологий спуск к реке. Желтое пятно впереди - жеребец Берубоя - остановилось. Почтальон обернулся, взглядом отыскивая меня в броненосной толпе. - Отсель до реки с треть поприща станет, - громко сказал он и смахнул мошку со лба. - Край лесу близенько - вона, где просвета впереди. А дале безлесый спуск до воды, открытая пойма. Туда верхами нельзя - заметят нас. Никакого шума битвы с реки не доносилось. Может быть, схватка уже закончилась? В любом случае глупо было идти напролом, не разведав обстановки. - Дюжина останется здесь, - сказал я десятнику по-гречески. - Мы со славянином вдвоем отправимся вперед: посмотрим, что там происходит. - Это слишком опасно. - Александрос вскинул голову. - Дозволь мне ехать с тобой. - Мы пойдем пешком, налегке. - Я постарался улыбнуться по возможности более спокойно. - Твой доспех слишком тяжел, добрый Александрос. Ты не сможешь двигаться быстро. Прошу тебя остаться с дюжиной и ждать. Если возникнет опасность, я подам сигнал - и ты поведешь катафрактов в атаку на разбойников. - Я не верю этому славянину, - тихо сказал десятник. - Дозволь мне хотя бы обыскать варвара. - Не могу отказать тебе в этом удовольствии, - усмехнулся я, спускаясь с лошади на землю. Берубой с ошарашенной улыбкой стойко выдержал обыск. - Ох, еще поскребите мне спинку-то! - только и сказал он, когда два рослых катафракта ощупывали его с ног до головы. Я расцепил на плече бляху дорожного плаща, свернул его и бросил поперек седла. Вот моя цепь, мой кинжал... Я готов. Никакого оружия при Берубое не обнаружили. Александрос Оле вновь приблизился, протянул рукоятью вперед свой арбалет, уже заряженный короткой крепкой стрелой. - Дорожи собою, князь, - сказал он. - Мы будем ждать сигнала. Как только пожелаешь, чтобы дюжина тронулась в атаку, труби в рог. Я принял из рук десятника серебряный рожок, перекинул перевязь через плечо. Берубой уже легкими перебежками тронулся вниз по склону - туда, где лес редел и начинались заливные луга. Его прыгучая фигура мелькала шагах в двадцати впереди. Я заметил, что славянин успел снять свой белый пояс, и теперь модный дорожный костюм почтальона почти совершенно терялся в тени деревьев. На самом краю сосняка он остановился, поджидая меня и вглядываясь туда, где в низине сквозь туман мутнела плотная кустарниковая стена, отмечавшая изгиб неширокой речки. - Там они, разбитчики-то... Прямо в кущах и засели... - услышал я над самым ухом горячий и какой-то веселый шепот Берубоя. - Давно сидят, с полудня. И сам Рогволод с ними, я видел. - А где ж купецкий поезд? - Я удивленно приподнял бровь и невзначай сцепил пальцы правой руки на запястье Берубоя. - Почему не зримо лодий? Ниже огней? Ведь ты мне врал, будя разбитчики уже и судно подожгли! - Так отсель не видать, - по-прежнему весело ответил почтальон. - Аида поближе к реке, там увидим. Я покачал головой и крепче сжал Берубоево запястье. Левой рукой приподнял арбалет - острие толстой стрелы, едва удерживавшейся на чутком крючке спускового механизма, вдавилось почтальону в ребра. - Ты не хитри, Берубоюшко... - Голос мой прозвучал неожиданно зловеще. - Отсюда не видно, говоришь... А почему шума не слыхать? Где перезвон оружный, да крики, да плески по воде? Что за тишина такая, а? Признайся мне: наврал ты все про купцов? Ну? - Ох, не гневайся, княже Лисей! - Маленькое хищье тело Берубоя как-то сразу обмякло. - Совсем немного и наврал... Я тебе сказал, будя битва уже в разгаре - неправда это. На подходе поезд купецкий. Погоди еще немного - тогда услышишь и шумы, и крики! Берубою повезло: словно в подтверждение его слов где-то на дальнем краю горизонта внезапно вспыхнула алая искра - в закатных солнечных лучах розово заиграло полотнище далекого паруса. - Гли-ка! Уже ветрила видать! - Берубой мгновенно вырвался и отпрыгнул в сторону. - Плывут, плывут алыберы! - Он радостно замахал рукой, указывая на парус. - Потьше, не кричи! - Я опустил арбалет. - Идем ближе к реке. Хочу на разбойничков посмотреть. Мой спутник мигом рванулся вниз по склону, скользя сапогами по орошенной траве. Я прыгнул за ним вослед, придерживая на боку ножны кинжала, а под мышкой - боевой рожок Александроса Оле. К счастью, бурый греческий хитон не слишком выдает меня в сумерках - есть надежда, что дозорные княжича Рогволода не сразу заметят. С каждым шагом трава поднималась все выше - порты намокли сначала по колено, потом по пояс... Беспорядочно разгребая мокрые травяные заросли, я уже с трудом различал впереди прыгающие плечи и затылок Берубоя - сквозь тучи росистой пыли, летевшей в лицо. Внезапно я едва не наскочил на моего проводника - и от неожиданности чуть не выпустил в него арбалетную стрелу. Почтальон приложил ладонь ко рту и взглядом указал в ту сторону, где совсем близко темнел высокий кустарник. Я осторожно повел глазными яблоками вбок, стараясь не терять из виду и самого Берубоя. В двадцати метрах отсюда из травы выглядывала чья-то голова в плоском расклепавшемся шлеме. Незнакомец стоял к нам вполоборота и лениво грыз травинку. Над правым плечом его тихо колыхался воздушный пучок грязных перьев - концы стрел, торчавших из тулы. Берубой беззвучно сполз в траву, поспешным жестом приглашая меня последовать его примеру. Осторожно пригибая узкие и шершавые, остро-жестяные травяные лезвия к земле, мы на четвереньках добрались до кустов, огибая разбойничьего часового с фланга. Продираться сквозь прибрежные заросли было непросто - тонкие кости сушняка готовно и с треском ломались, а гибких живых ветвей и вовсе нельзя касаться - однажды задеты, они долго и демонстративно раскачиваются... Я обрадовался, когда заросли кончились и под ногами зачавкала вода. Здесь мы остановились на минуту - снять сапоги и рубахи. Реку нужно было преодолеть вплавь: Берубой утверждал, что разбойников можно видеть только с противоположного берега. Мой спутник без сожаления расстался со своими сапожками - а ведь стоят они поболе, чем добрая верховая лошадь... Я скинул обувь и отяжелевший от влаги хитон, воткнул в склизкий берег неудобный кинжал в ножнах. Крест-накрест перекинул через голову перевязь от рога и узкий кожаный ремешок арбалета. Берубой уже погрузился в теплую речную влагу по пояс. Я заметил, что он странно разводит руками, словно поглаживая зеркальную плоскость воды - а теперь опустил в жидкость мизинец левой руки и едва слышно бормочет нечто заговорное. Очевидно, какие-то языческие фокусы. Пожав плечами, я быстро вошел в реку - вода была мягкая и приятная... Должно быть, нагрелась за день под солнцем. Мой почтальон немедля ушел под воду с головой - только желтое тело дискретно замелькало внизу сквозь гнилую муть взметнувшегося ила: он плавал как жаба, резкими толчками отпихиваясь от волны. Я преодолел реку, не намочив волос - легким бесшумным брассом. Одно неудобство - тяжелая цепь на груди ощутимо тянула ко дну... Другой берег, по счастью, был близко. Он тоже утопал в черемуховых кущах - хоронясь за эту шумливую мелколистную стену, мы смогли относительно незаметно вскарабкаться наверх. Здесь было выше и суше - травка короткая, прокаленная солнцем... Похоже на скотский выгон - только вдали темнеют одиночные деревья. Берубой немедля распластался по пыльно-зеленому ковру, еще теплому - то ли отдыхал, то ли маскировался. - Ловко мы с тобой, княже, поспели... - рассмеялся он, мерцая волчьими глазами. - Как раз все увидим: купцы наскоро сюда достигнут. То-то потеха начнется! - Дышал он часто и неровно - устал от плаванья; размокший хвостик потемневших волос на затылке прилип к спине. - А где ж разбитчики? - Я присел рядом, выплеснул из своего рожка речную воду и проверил стрелу в арбалете. - Больно тихо там, в кущах... И лодок не видать... Вместо ответа почтальон рывком дернулся в мою сторону и надавил на плечо, пригибая к земле. Я послушно прилег, вглядываясь в противоположный берег, куда указывал Берубой. И тут же увидел разбойников. Четыре мужика не торопясь, вальяжно вышли из кустов к воде - словно демонстрируя себя. Через неширокую речку долетели обрывки смеха, крупный кусок смачного ругательства, хлюпанье сапог по мелководью... Все четверо выглядели весьма колоритно: самый высокий из бандитов - я сразу решил, что это княжич Рогволод - был затянут в молочно-серебристую кольчугу. Он возвышался над своими спутниками, особенно широко размахивал руками при ходьбе, выше всех задирал голову в остроконечном шлеме. В этом доспехе - железо ровно светилось в сумерках - предводитель налетчиков был похож на белого медведя, вставшего на задние лапы... По правую руку от него суетливыми шажками перемещался человек в объемном и, очевидно, насквозь промокшем сером балахоне. Этот старичок (я даже длинную бороду разглядел) был раза в три ниже ростом и рядом с княжичем удивительно напоминал гнома. Сходство подчеркивала огромная торба, которую карлик тащил на спине. Два других джентльмена - я мельком оглядел их накачанные полуобнаженные фигуры, сдавленные здесь и там черными ремнями многочисленных мечей, кинжалов и прочего оружия - весьма смахивали на телохранителей. Один из них держал в руке длинный шест, похожий на штандарт. На верхушке шеста что-то болталось - я напряженно сощурился - нет, не знамя. Длинная и золотистая девичья коса, плотно прикрученная к древку... Это что, разбойничий флаг? - Смотри у меня! Бороду оторву!.. оторву! - эхом донесло до нас грозное высказывание князя Рогволода, обращенное, очевидно, к горбатому старичку. - Ворожи на совесть! Чтобы сработалось дело! Бородатый карла что-то ответил, мелко подергивая головой в грязном капюшоне - я не расслышал. Он свергнул с плеча свою торбу и уселся рядом на песок, запуская мелкие толстые ручонки в недра огромного мешка, набитого, должно быть, колдовским реквизитом. - Бона и лодьи уж видать! - глухо пробубнил один из полуобнаженных боевиков. Он забрел по колено в реку и остановился, распутывая завязку на портах. - А что, княже, много ли при купцах охраны плывет? - осведомился он у Рогволода, не поворачивая головы. - Сколько ни есть, все наши будут! - Рогволод сощурился на потемневший восточный край неба - на том конце горизонта уже высветлились из дымки три корабельных паруса. - Нынче дело будет жестокое - говорят, дюже богатый купчина пожаловал. И на охрану не жалкий. Берубой рядом со мной заворочался и подполз ближе. - Ово и есть Рогволод, твой сосед по угодьям, - быстро зашептал он, бешено кося серым глазом на противоположный берег. - А горбатый при нем - это Плескун, чаройдейщик и волхв. Небеспечный вражина - заговоры сильные ведает. - Сколько всего людей у Рогволода? - Как я ни вглядывался в кустарниковые гущи, больше никого не виднелось. - Ну... человек четырдесять наберется, - подумав, сказал Берубой. Я быстро обернулся. Сорок! Это что - такая огромная банда? Неужели он думает, что я поведу своих катафрактов против двукратно сильнейшего противника? Никогда. - Они в кущах сидят, хоронятся, - лениво пояснил Берубой. - Да ты не остерегайся их, княже Лисей! (Я заметил, что мой спутник подавил улыбку во взгляде.) Это ж не вой, а пьянь рваная! Разбитчики... Один твой всадничек десятерых уломает. Я промолчал. На дальнем берегу горбатый волшебник суетливо разводил небольшой костер, подкидывая в пламя не то песок, не то порошок... А мускулистый разбойник все никак не мог распутать узел на кушаке. - А что за товар у купца? - зычно осведомился он, запуская руку в необъемные глубины штанов. - Не твоя забота знать! - кратко ответил Рогволод. - Умей себе на ладью заскочить, да поболе мечом помахать. Понял? - Понял, княже. Твоя правда... - удовлетворенно рассмеялся боевик. Наконец он нашел в штанах то, что искал - до нашего берега донеслось бурливое журчание извергаемой жидкости. Я вздрогнул - Берубоя рядом со мной уже не было. Сбоку послышался легкий шорох травы... Мой спутник со страшной скоростью уползал от меня по пыльной травке - как черная ящерица. Я не стал торопиться - спокойно переложил арбалет из левой руки в правую, сомкнул пальцы на влажной деревянной рукояти, нащупал крючок. Мне думается, Берубой не успеет отползти дальше десяти шагов... Он словно ощутил мою решимость - замер в траве и обернул посеревшее от пыли лицо. Заметив жало арбалета, направленное в свою сторону, поспешно улыбнулся. Я поманил его пальчиком. Берубой скорчил недовольную гримасу, но тронулся в обратный путь. - Ты забыл попрощаться, - усмехнулся я, когда он подполз ближе. - Куда теперь путь держишь? Вместо ответа почтальон указал на одно из старых деревьев, темневших вдали, метрах в полуста от кромки берега. Я покачал головой: действительно, любопытная деталь пейзажа. К толстому древесному стволу была привязана оседланная лошадь. Готов поклясться, что еще пять минут назад ее не было. - А всадник на древо взлез, - пояснил Берубой. - Тоже дозорный, я мыслю. Только вот от кого прислан - неведомо. Надоба его с дерева спустить по-быстрому. Иначе заметят нас. Ежли хочешь, айда вдвоем... Я согласился. Лошадь дозорного недовольно всхрапнула, когда мы, пригибаясь к земле, добежали до дерева. Я задрал голову - в темноте ветвей никого не было. К счастью, я успел шарахнуться в сторону - что-то сухо треснуло вверху, и в землю совсем рядом ударила острая черная игла. Я едва успел понять, что это сулица - легкий кавалерийский дротик, как что-то тяжкое бросилось на меня с небес, сминая и опрокидывая к земле! Словно обрушилось дерево - я физически ощутил, как легко и колко ломается мой позвоночник. Чья-то босая нога в клочьях рваной штанины, проволочная кромка кольчужного подола, вдавившегося в щеку, - последнее, что я помню. Пока я приходил в себя, улыбчивое лицо Берубоя невнятно светлело надо мной на фоне вечереющего неба. К счастью, позвоночник выдержал - человек, спрыгнувший на меня с дерева, немного промахнулся. Он задел меня не очень сильно. Как рассказал Берубой, обычно люди не выживают после того, как на них приземляются рослые молодые парни в тяжелых кольчугах. Этот парень теперь валялся рядом с проломленным черепом - во всяком случае, лицо его было залито кровью. Я приподнялся на локтях, оглядывая себя: золотая цепь на месте. Арбалет лежал рядом, серебряный рожок по-прежнему болтался на своем ремешке. В целом я ощущал себя даже неплохо - только почти не чувствовал ног. И голова болела так, что было больно моргать. Кажется, я валялся без сознания не очень долго - раскаленный солнечный слиток еще пламенел на границе заката, нижним краем прожигая горизонт. Итак, Берубой имел возможность легко прикончить меня - но почему-то не сделал этого. Видимо, ему нужно любой ценой помешать разбойникам захватить купеческий караван - потому и рассчитывает он на моих катафрактов. - Повезло тебе, княже Лисей! Дешево отделался. - Берубой покачал головой. Только теперь я заметил, что весь левый бок моего почтальона был просто черным от кровяных разводов - похоже, парень в кольчуге успел зацепить Берубоя чем-нибудь острым. Я снова глянул на молодого человека с проломленной головой. Берубой обошелся с ним жестоко: под глазом незнакомца расплылся багровый синяк, а изломанные руки аж почернели по локоть - как от сильного ожога. Убитый лежал на спине, раскинув конечности по травке - добротная кольчуга, на поясе меч... Интересно, как безоружный Берубой умудрился справиться с таким верзилой. - Ты обыскал бы его, княже Лисей! - снова услышал я голос почтальона. - Я бы и сам успел, да руки заняты, - весело добавил он, прижимая к ране на боку кусок оторванной штанины. Ничего особенного я не обнаружил. Убитый молодчик знал, что идет на опасное дело, а потому не захватил с собой денег. Только небольшая холщовая сумочка была привязана к поясу. Я взял ее в руки - и под пальцами содрогнулось что-то живое! Осторожно распустив узелок, заглядываем внутрь - надеюсь, это не змея... Что-то жарко закопошилось из мешочка мне навстречу: сизая пушистая головка голубя! Прижимая крылья к птичьему тельцу, я извлек голубя из сумки. К розовой лапке на длинной нитке привязан крошечный берестяной лоскут - совершенно чистый. Очевидно, владелец пташки должен был кому-то сообщить о происходящем здесь, у реки... Голубь обиженно - кому понравится битый час сидеть в мешке! - покосился на меня черничным глазом. - Ах, да ведь это зверь знатный! - Берубой обмотал израненное туловище штаниной и теперь восторженно улыбался, глядя на птичку. - Это поток знаменитый, скорый! Это ж сам Горлаш! Мстиславки Лыковича посыльный птах! Он принял птичку в свои руки, ласково пощекотал окровавленным ногтем пушистую головку. А я вспомнил, что Мстиславка Лыкович - один из многочисленных разбойников, обитавших в здешних краях. - Добро, что ты голубя узнал, - сказал я напряженно. - Теперь узнай и людину: что за человека-то прибили? Как звать его? Уж не сам ли будет Мстиславка Лыкович? (Честно говоря, я втайне на это надеялся.) - Да нет! - Берубой расхохотался. - Это так себе, безымянный разбойка из Мстиславкиной ватаги. А самого Лыковича эдак запросто не прибьешь. За ним еще побегать надо. Я сплюнул. Стало быть, у Мстиславки тоже есть свои планы в отношении купеческого каравана. Да, есть где разгуляться длинной руке правосудия. Однако Мстиславку будем ловить потом - для начала займемся другим разбойником, княжичем Рогволодом. Что-то быстро и радостно встрепенулось рядом - это Горлаш вырвался из рук Берубоя и серебристой ракетой взмыл в небо! И пошел, крутой петлей уходя за кромку ближнего леса, - грамотно пошел, от камней и стрел хоронясь за верхушки дерев. - Выскочил, пострел! - Берубой с досады аж щелкнул пальцами. И тут же замахал руками, указывая ввысь. - Смотри-смотри, как высоко пошел! Драгоценная птичка, смышленая. Напрасно Берубой тыкал пальцами в небо, призывая меня понаблюдать за виражами Горлаша. Я уже заметил главное: в руке моего спутника мелькнула и тут же исчезла крошечная заостренная палочка. Я мгновенно узнал костяной рез - пишущую принадлежность древнего славянства. Хитрый почтальон успел тайком нацарапать что-то на голубиной бересте - не иначе! Он намеренно выпустил Горлаша - отправил с ним свое послание! И кому? Разумеется - Мстиславу Лыковичу! Я послушно задрал голову, делая вид, что отыскиваю взглядом отлетевшего голубя. Очевидно, почтальон ведет двойную игру. Работает на разбойника Мстиславку? Но - зачем тогда уничтожать своего коллегу, который валяется теперь с разбитой головой? Или... он провоцирует Мстислава? Интересно, что можно начеркать на бересте за две-три секунды - всего-то несколько слов... ...Берубой еще восхищенно следил за поведением где-то в стратосфере своего крылатого коллеги-почтальона. Ну-ну... А я уже видел эти паруса. И верхушки мачт. Они медленно двигались мимо нашего высокого берега. Борта лодий и вооруженные люди на них - все это было ниже уровня зрения, под берегом. Только паруса - огромные серые полотнища - неостановимо проносились мимо. В отвердевающей темноте вечера три раздутых квадрата словно светились изнутри - пораженный нереальностью зрелища, я тяжело поднялся на ноги. Медленно ступил вперед, ближе к обрыву берега. И вышел на край в тот самый миг, когда передняя ладья выдвинулась из-за поворота - корма сидит низко, крутой нос со звериной мордой гордо задран кверху. И - никаких разбойников не было на противоположном берегу. Только ровно теплится на песке небольшой костерок. Да темная груда каких-то тряпок валяется рядом - ах нет, это не свернутый плащ... Это низкорослый сгорбленный старик сидит, уставившись из-под капюшона на приближающееся судно. А люди на судне не замечают серого старика. Отсюда, сверху, я прекрасно вижу на носу передней ладьи человека в дорогих доспехах. Рядом с ним - неподвижные фигуры арбалетчиков в неловких, нерусских шлемах с высокими остриями. Их много, они вооружены - и бесстрашны. Но старый горбун уже поднялся со своего места. Не отрывая от переднего корабля сонного взгляда, он вытягивает из костра обожженную палку с розово светящимся концом. Клочья легкого рыжего пламени еще вьются по дереву - словно факел курится в руке у волшебника. Тихо, как во сне, горбун движется по берегу к воде - подол плаща оставляет на песке невнятный влажный след. Словно из жести вырезаны одинаковые фигуры алыберских воинов - их кованые лица безразличны, и даже гордая бровь не двинется навстречу горбатому уродцу. Осторожно ступая по мелководью, уродец входит в реку - склонив крупную голову, молча смотрит на приближающуюся ладью. Горящая головешка в правой руке склоняется все ниже к воде... Я запомнил, как это было. Светящийся конец головешки - гудящий алым жаром сквозь пепельный налет - коснулся воды и зашипел... В тот же миг словно красные фонари включились в речной глубине - нехорошо просветлела вода под днищем передней ладьи... Я почувствовал, что мой рот медленно приоткрывается - концы весел размеренно, разом опустились в эту побагровевшую воду - и вынырнули оттуда... все в ярых огненных искрах! Горбун разжал пальцы - пламенеющая головешка, змеино шипя, - медленно скользнула в воду. И - так же яростно задымилась вода под брюхом алыберского судна! Так же ударило из-под волны желтым горячим паром! Погружаясь в воду, умирало пламя на конце волшебной головешки - и возрождалось в полуста шагах от злобного карлы - вокруг купеческого корабля... Косая рябь волны покрылась вдруг золотисто-змейковыми бликами, и - из речной глубины вверх, в воздух - ударило широкое, ровное пламя! Взметнулось по тонким веслам, разом одело желтыми клочьями гордое сечение паруса... И отблески варварского пламени тревожно расплескались по оловянным лицам алыберов. Взрыв света - даже мой берег залило густым мельканием зарева - и купеческая ладья уже наполнилась до краев черным дымом. Не по-русски пронзительно закричали на судне - словно жирная грязь, дым повалил из-под палубы, через высокие борта обрываясь к воде - клочьями. Тут же - как порыв ветра с берега - плеснул из притаившейся комарино-чащобной темноты резкий, свербящий свист! Банда пошла на приступ. Только теперь я понял, что плотные заросли напротив скрывали вход в устье маленькой речки - наверное, Сольцы. Внешне это напоминало лишь поросшую зеленью заводь - но теперь, когда черные кучи ветвей зашевелились... когда заблестели сквозь листву узкие носы абордажных лодок... когда один за другим, словно волки из оврага, полезли из кустарника юркие разбойничьи челноки... я понял, что в устье этой спрятанной речки можно было укрыть целую флотилию. И устал считать лодки, вырывавшиеся из-под ветвей... они облепили горящую ладью, как черные осы. В каждом челноке - по два-три проворных разбитчика. Кинжал да острый багор - вот и все оружие. Выбрасываясь из пламени, из дымной темноты трюма, посыпались через борт полуголые гребцы - прочь с горящего судна, в воду. Люди в лодках их не трогают - довольно того, что весла поникли и рассыпались... А обессилевшую ладью боком заносит на перекаты, на мелкий берег... Алыбер-кормчий еще борется с рулем, отпихиваясь ногами от борта... бесполезно. Паника на передовой ладье! Вот уже один из арбалетчиков, сбрасывая на ходу панцирь, бросился к борту - и ногами вперед в воду. На острия копий, под удар багра... Нет, не всплывает. И уже - загудело днище по песку! Затрещали борта - ладья, разогнавшись, как горящий паровоз, с ходу втирается в широкую мель под берегом. Налетай, разбитчики - теперь не уйти купцу... А второе судно на подходе - разошлось по стремнине, расскользилось... Эх, остановиться бы! Назад, против течения, прочь из западни! Серая пена рвется из-под дюжины разом табанящих весел - но поздно. С размаха и острым носом - в борт горящей ладьи. Удар так силен, что мачта обламывается - тяжелый парус медленно и как-то сонно накрывает собою палубу. Красиво перетекая ветряными струями, ткань наваливается сверху на вздрагивающие плечи напряженных арбалетчиков, на острия заготовленных копий... И снова порыв бандитского свиста - вторая стая челноков выныривает из зарослей. Снова этот стук - лодки с размаха налетают на мокрые лодейные борта - невидимые в темноте, сквозят воздух кошки, загребают крючьями по дереву. Замелькали мокрые спины, узкие черные руки цепляются за края палубы - разом полезли из челноков злые, веселые налетчики... Один уже запрыгнул наверх! В скрюченной страшной руке - длинный шест с золотистой девичьей косой вместо штандарта. Рядом с ним еще один бандит - высокий, темноволосый: в деснице - узкая полоска лезвия, блестит как фольга. Это сам княжич Рогволод, только без кольчуги - руки по локоть в алыберской крови... Но вдруг - ледяным колючим ветром шарахнуло по облепленным бортам, по суете челноков вокруг второй ладьи! Словно град застучал по обшивке бортов - и жесткой тугой метлой смело разбойников в воду. Х-ха! в узких отсевах желтого света густо замелькали длинные светлые полосы - железный ливень хлестнул по голым мокрым спинам! Это третья ладья подходит: неспешно, туго замедляясь на плавниках расперенных табанящих весел; и на правом борту в ряд - одинаковый частокол острых шлемов. А из-под налобников - спокойные быстрые взгляды арбалетчиков. Прильнули темными бронзовыми скулами к прицелу - бьют по команде, залпами... Только тетивы рокочут, да шелест оперения по ветру, да хлесткий взвизг зазубренного острия стрелы, на локоть входящей в мокрый борт. Грудную клетку оно пробивает насквозь. Ага, заплясали по воде разогнанные челноки без гребцов, и вода вокруг - вся в желто-кровавых пятнах чьих-то медленно качающихся спин. На палубе снова нерусская речь, из-под серой пелены паруса вырывается какой-то алыбер в тяжелой, огнисто сияющей броне, за ним еще копьеносец... Спрыгивает с борта, уходя от жесткого росчерка алыберской стрелы, княжич Рогволод. И видно, как замер на кромке борта разбойник со штандартом в руке - один остался?! А на первом, горящем корабле алыберов уже не видно. Сквозь дым и гудение пламени мелькают только голые тела славян - они почему-то не страшатся огня, они лезут в трюм... И не видят, как тихо и грамотно заходит сбоку, по глубине, третья алыберская ладья - арбалетчики вглядываются в дымные заверти, и немеют от напряжения пальцы на спусковых крюках... Еще минута - судно поравняется с горящей ладьей - и можно стрелять! Я быстро перевел взгляд на дальний берег - и понял, что алыберы не успеют спустить тетивы арбалетов. Потому что на берегу происходило страшное: по мокрому песку от небольшого костерка к воде приближался горбатый карлик в сером плаще. Склонив уродливую голову в капюшоне, неотрывно смотрел на третью ладью. В руке держал еще одну горящую головню из колдовского костра. Увы. Разбойничья победа уже совсем близко. Я вздрогнул и быстро обернулся - позади меня кто-то стоял. Ах, это Берубой... показалось, что глаза почтальона неровно лучатся зеленым холодом, как у хищника. Он шагнул ближе - зарево горящей ладьи разогнало с лица жесткие пугающие тени. - Труби в рог, княже Лисей! - быстро проговорил Берубой. Его лицо непривычно без дежурной улыбки. - Труби в рог, скликай свою конницу! Пора алыберу допомочь! Я молча оборотился к реке. Слишком рано. Не могу швырять катафрактов в эту мясорубку - в огонь, в реку, под тучи стрел. Алыберы еще в силах сокращать численность банды - пусть пока справляются своими силами. - Не прав ты, княже Лисей! - Человек за моей спиной резко дернул за плечо, снова заглянул в глаза. - Купцу туго доводится! Не опоздать бы! Труби в рог немедля! - Мне лучше знать! - разозлился я. Сбросил его пальцы с плеча. И снова оглянулся на серую фигуру Плескуна с факелом в руке... Что за магическое пламя? Как это возможно - огонь возникает из воды... Столбы черного дыма - а запаха гари не чувствуется? Парус весь охвачен пламенем - но ткань не прогорает вот уже несколько минут! Славяне снуют среди бушующей плазмы как ни в чем не бывало, опустошая трюмы первой ладьи... Я поморщился - что-то мешало мыслить. Странное ощущение... словно зуд где-то в области шеи или затылка. Да какой там зуд! - жжение! Уж не фокусы ли моего Берубоюшки? Вдруг вздрогнул! Нет, я еще не отвернулся от речного зрелища, не обратил лицо к почтальону. Берубой по-прежнему был за спиной. Но-я вдруг увидел его. Не могу объяснить... словно прозрачная пленка расправилась перед глазами. Сквозь нее, вдали - все так же горит корабль и медленно движется по мелководью колдун в капюшоне. А на переднем плане - размытое и обесцвеченное изображение того, что происходит... позади меня: ха, это смешно! Наваждение какое-то. Теряясь в трескучем шелесте посторонних линий, мечущихся перед глазами, как в старом кинофильме, - движется мутная фигурка Берубоя. Совсем вдали - надо же, я вижу! - старые деревья и лошадь убитого молодчика привязана... Я тряхнул головой, но отраженная, немая картинка навязчива - вот он, Берубой! Его темный силуэт уже ярче, чем картинка с горящей ладьей! Нет, не нравится мне это. Какое-то двойное зрение. Бесовские штучки... Не лучше ли обернуться? Я не успел. Увидел, что делает за моей спиной темный почтальон. Когда я осознал, что эти колкие осколки зеленого света... не просто так, что они мерцают в его глазах... понял, что уже не могу обернуться. От страха. Да, это стыдно признавать... я узнал, что такое оцепенеть от ужаса. Все, что я могу, - это стоять к нему спиной и... ощущать затылком, как нервно-зеленым светом мерцают его глаза! И блики грубыми мазками вспыхивают на скулах, на верхней губе и подбородке! Господи, как он похож на собаку! Верхняя губа дрожит и... поднимается, обнажая невидимые пока клыки. Он смотрит на меня! Он... зол на меня? Хочет, чтобы я трубил в рог? Иначе - он сам это сделает, перешагнув через меня! Да, я перепугался. Это спасло меня. Когда я пугаюсь, я все делаю правильно. Правая рука мертва - я почти не чувствую ее, и нужно передернуть все тело, чтобы... рывком выдернуть эту руку из вязкой, целящей недвижности! Подтянуть пальцы до уровня глаз! И - сжать их в триперстие! Что еще за чертовы наваждения... А ну - рассыпься! Тугой золотистый сгусток крестного знамения растекся по плечам, по груди, словно осветил мою фигуру в темноте. Кажется, это увидели все - на кораблях, на дальнем берегу... Я не зажмурился - хотя сияние было так пронзительно, так горячо! Увидел, как широкое пламя на передней алыберской ладье разом высветлело! пыхнуло бессильной пылкой желчью! рассыпалось в желтую пыль... Растаяло - огнистые языки из плазменных стали ярко-белыми: исчезли, оставляя выжженный отблеск на сетчатке глаза... Не было никакого пожара - невредимая, качается ладья, и парус цел, и дыма нет в помине! И - как будто тяжелым веслом ударило в лицо горбатому Плескуну! Колдовская головешка в его руке взорвалась жгучим куском пустоты, завертью горячего вакуума! Кратко всхрипнул раздавленный карла - серый клубок одежды швырнуло прочь от воды, в кусты, в треск переломанных веток! И я спокойно обернулся к Берубою. Я знал, что он готов напасть на меня, отнять рог и сдвинуть мою конницу в атаку на разбойников. Зачем-то он мечтал помочь алыберскому купцу. Я хотел того же - но не мог жертвовать ради этого своими греками: разбойников слишком много. Теперь, когда крестное знамение выжгло всю местную магию на добрых полкилометра в округе, я не боялся за купца. Иллюзорный пожар на ладье погашен, и Плескун больше не в силах вызывать панику среди несчастных арбалетчиков, разжигая свои бутафорские огни. Пусть купец отбивается своими силами, пока это возможно. У Берубоя было другое мнение на этот счет. Он замер в нескольких шагах - бесцветное лицо, ощеренное в клыкастую улыбку, немигающий взгляд. Он еще не понял, что произошло. Он не понимал, почему так звенит от внутреннего жара золотая цепь у меня на груди. Глупый Берубой подумал, что я тоже волшебник и что мой нательный крестик, моя цепь - всего лишь разновидность магического амулета... Несчастное животное. Оно решило, что может помериться со мной силами. Не сводя с меня волчьего взгляда, это существо медленно протянуло вперед правую руку. Я почему-то сразу понял, что главное оружие Берубоя заключается именно там, в этом сжатом кулаке. И невольно ухватился за гроздья цепи на груди - они были горячими! Рассеянные отмерцки звеньев рассыпались вокруг, высветляя золотистым инеем мои греческие порты, босые ноги и траву... Я почувствовал, как цепь защищает меня. Внезапно Берубой рванулся вперед, припадая на одно колено - и на резком выдохе выбросил вперед кисть правой руки - пальцы разжались! Я содрогнулся! почувствовал, как меня задело огненным ветром чужой энергии - словно вся жизненная сила Берубоя вырвалась из его тела вместе с хриплым выдохом! Но - ничего не произошло. Страшное магическое оружие Берубоя оказалось глупой выдумкой, пустым фокусом - рядом с моим нательным крестиком. Вытянутая рука почтальона бессильно поникла, и сам он как-то разом опал в траву. А я по-прежнему стоял на высоком берегу речки - невредим. Только цепь перестала лучиться... Поверженный почтальон перестал волновать - я снова посмотрел вниз, на реку. Алыберы с радостным изумлением глядели на меня из своих лодий - показывали друг другу руками на странного человека, разогнавшего вражью магию одним росчерком правой руки. Разбойники тоже заметили меня - в двух шагах глухо ткнулась в глинистый обрыв невидимая стрела. Радуясь, что цепь на шее с каждой секундой излучает все меньше света, я поспешно присел в траву. Не хотелось быть мишенью для лучников Рогволода. Первая ладья - совершенно целехонькая, словно и не было никакого пожара - по-прежнему качалась на частой волне мелководья. С десяток разбойников еще суетились на ней - сбрасывали в воду какие-то мешки, сгружали их в челноки... На втором судне - сильно пострадавшем от столкновения с передовой ладьей - наконец-то пробудились к жизни алыберы - повылазили из-под паруса, столкнули в воду громилу с девичьей косой на шесте! Но - рано было хоронить разбойников. Снова трескуче расходились заросли на берегу. Нет, не третий поток абордажных лодок - широкая шеренга неверных темных силуэтов на берегу! Пешком по влажному песку, не торопясь отворяя тулы колчанов, извлекая первую долгую стрелу... Это лучники. Тяжкие высокие луки... такие бьют далеко и метко, не то что арбалеты, едва достающие от ладьи до берега... И - загораются в темноте светлые пятна факелов. Одна за другой, отмечая во мраке ровный строй лучников, вспыхивают искорки пламени. Лучники не спеша разжигают свои факелы, втыкают их в землю... Каждый подносит к огню первую стрелу, на конце которой - тряпица, смоченная маслом. Это уже не колдовской пожар, это пламя настоящее, жгучее и злое. Мне снова становится жаль купца... Особенно когда из устья Сольцы вырывается третий поток абордажных лодок - снова визг и короткие взблики стали - скоро опять облепят борта славяне с кинжалами в зубах. Вздрагивает на алыберской ладье человек в мягком плаще предводителя - его арбалетчикам не достать до берега! Людям на кораблях остается только поспешно опуститься на колени, укрываясь за высокие борта. Но долгая разбойничья стрела не нацелена в человека. Она впивается в борт, и долго трещит горящая ветошь, разбрызгивая по палубе огнистые капли. Судя по желтым звездочкам факелов, на берег вышли около двадцати лучников. Выпуская по одной стреле за десять секунд, они легко могут по каплям наполнить ладью пламенем. Сто двадцать стрел в минуту. Это значит, что схватка закончится минут через пять. Кажется, я вижу, как вылезший из воды Рогволод улыбается, провожая взглядом пламенные стрелы. Поворачивается к реке спиной. Бой уже выигран - княжич уходит прочь от воды к кустам... Навстречу Рогволоду из зарослей выводят какую-то девушку в оборванном темном платьице... Полонянка? Разбойничья подружка? Вместе они скрываются в черемуховом мраке. Алыберы вовремя попрятались за борта - густо застучали по обшивке опаленные наконечники. Новый пожар на кораблях занимается не так быстро, как у Плескуна - но зато всерьез. Такое пламя крестным знамением не разгонишь... Я склонил голову. Нащупал на груди влажный кожаный ремень перевязи. Холодное серебро коснулось губ - я запасся воздухом и честно дунул в раструб рожка. Звук получился неожиданно ясным и переливчатым. Вздрогнув, обернулся на звук рога предводитель алыберов. Он услышал его - потому что с надеждой ждал любого спасительного знака. Разбойники уже штурмовали последнюю ладью. Они не слышали рога. Напрасно. Александрос Оле вывел катафрактов из сосняка и, аккуратно обходя кустарниковый мыс сбоку, развернул всадников косым фронтом. Сначала только ровный гул вмешался в рваный хронотоп схватки - в темноте никто не видел катафрактов. Никто не ждал их. Когда передний край железной волны всадников разом вспыхнул в зареве пожара - что это? долгие иглы копий! жаркие диски щитов! тяжелый шлейф пыли! - было слишком поздно. Дюжины прошли поперек пологого берега за несколько секунд, не сбавляя скорости. Словно заточенное лезвие косы скребануло по траве, по воде и по шеренге лучников... Позади конницы осталась только однородная, пыльная темнота - ни факелов, ни костров, ни трупов не видать. Дойдя до невидимой речушки, скрытой в зарослях, фронт сбился в косяк - катафракты развернулись к воде. Я даже не слышал, как защелкали греческие арбалеты, отсылая граненые острия в спины разбойников на абордажных лодках. Шаг за шагом, лошади медленно входили в воду - я запомнил, как Александрос Оле свешивался набок из седла, отыскивая в воде очередную жертву, - и краткий взмах короткого меча разбрызгивал речную воду пополам с кровью. Алыберы замерли на своих подпаленных кораблях. Поначалу они приняли катафрактов за гвардию Рогволода и даже пытались метить стрелочками в греков. Теперь, наконец, занялись более полезным делом - бросились тушить пожар на ладьях. Моя конница добивала разбойников на мелководье, и смотреть стало немного скучно. Я тихо пошел вдоль берега, отыскивая в темноте наименее крутой спуск к воде. Надо было возвращаться на тот берег, к своим. ДОНЕСЕНИЕ ДЕСЯТНИКА АЛЕКСАНДРОСА ОЛЕ КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ "1. На низком берегу реки Керженец после окончания боя найдено трупов славянских лучников - 24; славянских мечников - 2; мужиков безоружных - 6. 2. Из воды выловлено трупов разбойников - 9, тел алыберских воинов - 14, алыберских гребцов - 9. 3. На берегу при кустах обнаружено 4 телеги с товаром, скраденным с купецких лодий. Лошадей при телегах не обнаружено. 4. Княжич Рогволод не найден, куда исчез - неизвестно. Также пропал его советник Плескун. 5. На противоположном высоком берегу замечено бессознательное тело неизвестного воина с разбитой головой и сильно обожженными руками. Этот человек еще жив и может быть излечен по твоему повелению. Обнаружена также прекрасная боевая лошадь, бывшая привязанной к дереву. 5. Из купецких лодий одна сгорела полностью, две другие пострадали незначительно от огня и крушений. На борту лодий находится совсем немного золота, тканей и пряностей. Спешу доложить тебе, князь, что главный груз на кораблях - разобранные и укрытые от глаз составные части гигантских осадных камнеметных орудий! Устройства эти в прекрасном состоянии могут быть легко приведены в боевую готовность! По размерам своим и предположительной мощности эти катапульты весьма превосходят образцы, известные у нас на родине. Причем самое поразительное - то, что изготовлены сии камнеметы не из дерева, а почти полностью из... железа! Новость эта поначалу представляется выдумкой, однако собственными глазами видел огромную железную раму, торчавшую из-под свертков и мешков. Эти гигантские смертоносные машины весьма пригодятся нам на Руси, если удастся отнять их у алыберского купца. Последнее не представляется сложным делом, ибо подобный груз весьма подозрителен, и купца стоило бы допросить под пытками. 6. С превеликой тяжестью на сердце сообщаю тебе, высокий князь, о кончине всадника Феодора Карадемоса, погибшего от руки разбойника. Тело доблестного воина может быть предано земле завтра наутро. Крест уже изготовлен. Упокой, Господи, грешную душу верного раба Твоего, во славе бранной почившего. Аминь". НАДПИСЬ НА ЗАПИСКЕ, СДЕЛАННАЯ РУКОЙ КНЯЗЯ ЛИСЕЯ: "1. Я не понял, где Плескун. Его исчезновение тем более странно, что одежду волхва якобы нашли в кустах. Он что же, голый удрал? Рогволод тоже не мог уйти далеко. Кстати, с ним должна быть некая девушка - худенькая, с короткими светлыми волосами. Самое главное: что за катапульты?! Представь мне подробнейшее описание уже через час, это очень срочно! 2. Теперь еще загадка: на высоком берегу валялось тело почтальона Берубоя. Я сам его туда уложил. Найти бы подлеца! Он, похоже, никакой не почтальон, а очередной волшебник из местных. 3. Молодого воина с обожженными руками и проломленным черепом немедленно лечить! Как только воротится в сознание, зовите меня, буду с ним беседовать. Пусть поведает, зачем прыгал на меня с дерева. А также расскажет, где найти его начальничка Мстиславку Лыковича. 4. Феодора похороните утром. Жаль, нет священника... Попросите Дормиодонта Неро, он все-таки сын епископа - пусть прочитает молитву. 5. Купца алыберского ко мне, срочно". Не дожидаясь отчета Оле о катапультах, я бросился узнать о них воочию. Мы с Дормиодонтом Неро вброд дошли до ближайшей ладьи, стоявшей на мелях, - сверху сбросили канат, и через минуту я уже разгребал руками тряпье в трюме, мечтая добраться до главного груза. Вскоре из-под пестрых ковров протяжно и хладно заблестело металлом... Господи, я не поверил своим глазам. Алыбер перевозил на своих лодьях самое фантастическое оружие из всех, что я мог себе представить. Здесь, в десятом веке - огромные, закутанные в промасленные тряпки... камнеметы залпового боя. Железные, с десятком гигантских ковшей, и каждый из них способен одним взмахом отослать на сотни метров тяжелую гранитную глыбу. Или горшок с греческим огнем... Железо, настоящее железо! Это дико. Невозможно... Словно в былинной сказке про царя Леванида, явившегося на Русь с "пороки железныя, стрелочки каменныя"... А правда, есть ведь такая былина - про "царя алыберскаго Леванида, правителя хрестьянскаго"... И тут я медленно опустился на кучу тюков - глаза вытаращены, а губы медленно сползают в странную улыбку. Алыберский царь Леванид... Железные катапульты-"пороки"... везет на Русь... в былине у христианского царя, вздумавшего помочь славянам в трудную годину, тоже было три корабля... и точно так же нападали на него разбойники-язычники... Я не заметил, как выбрался из трюма на палубу. Невидимый в темноте катафракт, поджидавший наверху, вежливо поклонился мне, своему князю. Я посмотрел на него и... даже глаза прикрыл, даже содрогнулся от пронзительного ощущения нереальности происходящего. Словно ощутил себя внутри чьей-то огромной и многокрасочной книги. Внутри сказки... Кажется, я даже слышу, как где-то высоко в небе шелестят страницы! И я посмотрел туда, в ночное небо. Поначалу показалось, оно успокоило меня. Привычный Орион, гроздь крупных угольев, тихо тлел на краю космоса. Большая Медведица склонилась, принюхиваясь к чьим-то следам - наверное, летающая тарелка оставила вонючую фотонную траекторию между Мицаром и Аль-Толеном... Полярная искра, как всегда, безуспешно рвалась к земле иглистыми пучками холодного света. Знакомое, земное небо. Но... я замер. Еще не осознал, что произошло - просто где-то в подсознании мерзко двинулось нетеплое и липкое предчувствие. Первый приступ тошноты - и стало страшно. Я уже понял, что в небе чего-то недостает. Взгляд заметался по звездным россыпям - Кассиопея, Лебедь, Кит... даже самые ненужные созвездия были на месте. Не было самого главного. Белой волны, наискось расплескавшейся по небу - Млечного Пути! Черная, немая пустота. Мигали даже мельчайшие песчинки Волос Береники. В такую погоду Млечный Путь должен туманиться широко и властно, его нельзя не заметить! Хорошо, что успел ухватиться за борт - голова закружилась от того, насколько очевидной показалась разгадка! Я как-то разом осознал, куда забросил меня серебряный колокол. В Древней Руси Млечный путь называли "Батыевой дорогой" - дескать, кровавый хан прошелся по русской земле, и теперь в память об этом азиатском сверхчеловеке мутно туманится ночное небо, молочно-слезными потоками провожая колеи монгольских кибиток... Здесь, в этом мире, Батыя еще не было! Он придет сюда много позже, спустя добрых четыреста лет... Поэтому и небо чисто, черно и холодно. И нет на нем Батыевой дороги. Ибо здесь звезды подчиняются людям, а не наоборот. Это - мир преданий и сказок. Нереальная планета, созданная из горячей пыли истлевших летописей, из тепла навеки забытых бабушкиных песен... Это - планета-ангел. Она порождена колоссальной творческой энергией поколений, она вся состоит из народной памяти. И тот, кто умеет читать эту книгу, будет здесь властвовать над людьми. Словно солнце взошло для меня в эту полночь. Одна за другой - как страницы старого рукописного тома - стали раскрываться, разгадываться все ребусы этого ужасного, сумбурного дня. Былина, народный миф - вот ключ к расшифровке любой из ситуаций! Я крепко сжал пальцами шершавый влажный борт лодьи. Итак, алыберский купец - никакой не купец, а замаскированный грузинский царь Леванид, которого вещий сон привел вверх по Волге на дикую Русь в помощь силам добра. А разбойничий княжич Рогволод... не кто иной, как знаменитый Посвист-разбойник, он же будущий языческий полубог Позвизд, покровитель налетчиков, - именно этот герой любил отрезать девушкам косы и носить их впереди банды, как знамя! Вот кого я видел сегодня на дальнем берегу! Теперь... Берубой. Хитрый почтальон, пытавшийся убить меня одним движением правой руки... С ним пока не ясно. Очевидно, я просто не знаю соответствующей легенды... Ничего страшного, это вопрос времени - я все вспомню. Разгадаю любую тайну в этом летописном мире, сотканном из наивных стариковских баек! Добрых три года я изучал древнерусские тексты на историческом факультете - слава Богу, знаком с главными сюжетами народной мифологии. Я вдруг почувствовал себя даже уютно. Я буду добрым князем, справедливым властителем - благо мне наперед известны судьбы людей, племен, городов! С Божьей помощью и при участии моих катафрактов я наведу здесь порядок. С язычеством будет покончено. С разбойниками будет покончено. Кто-кто, а уж я знаю, откуда надвигается главная угроза. Врага надо ждать с Востока. И мы подготовимся к его встрече. Я больше не смотрел в ночное небо. Я обернулся к Дормиодонту Неро, чья фигура по-прежнему угадывалась в темноте совсем рядом. - Катафрактов надо разбить на две равные группы. Первая фуппа пойдет по берегу и поведет с собой всех коней. Остальных нужно разместить по двум уцелевшим кораблям. Всех алыберов разоружить и посадить на весла - кроме самого купца, разумеется. Все товары, найденные на берегу, погрузить обратно на лодьи. Потихоньку тронемся в сторону Вышграда. Слава Богу, уж скоро полночь. Так получилось, что вслед за моими словами по небу прокатился негромкий ровный рокот - где-то вдали начиналась гроза. Странно... в такую ясную ночь! Над небольшими лесистыми холмами на краю горизонта зависла аккуратная багровая туча, возникшая неизвестно откуда словно по прихоти рассерженного языческого божества... Там была ужасная гроза. Я даже увидел холодный блеск молний и что-то вроде зарева горящих деревьев. Просто удивительная здесь погода. Надо мной - ясное небо, а всего-то в трех поприщах отсюда кто-то мокнет под страшным ливнем... ДНЕВНИК ДАНИЛЫ, мастера-вогника из Морома Трудно сказать что-либо об этой сказке - так чужда она всякой определенности. М-да... Все лица и события ее - миражи. Как будто что-то видишь, а между тем - нет, ничего не видишь. В.Г.Белинский, критик I Мой нутряной... Беги прочь. Туда, где мой бог не в силах помочь - В сонную явь. Если кто-то придет и растопчет - Вспомни: есть я. Павел Кашин 15 июня, 23:40 Каширин осторожно отлепил свое тело от женского - смятого, раздавленного и пахнущего ванилью, разлитым коньяком и цветочным потом. Он беззвучно сплюнул в темноту - ничуть не от покаянного омерзения (снова очнулся в чужой постели), а потому, что ощутил на языке Лизин волос - длинный, сладкий и рыжеватый даже на вкус. Льдистое касание ременной пряжи, прильнувшей к сонному брюху, окончательно взбодрило Каширина - чудом отыскав у кровати замятую рубаху, насквозь пропитавшуюся колко-цитрусовым запахом Лизкиной близости, он тронулся к выходу, мягко задевая притаившуюся по углам мебель. Женщина хрипло мяукнула что-то из остывающей заверти простыней - и шумно вздохнула. Каширин не слышал; он уловил крупными пальцами медленной длани дверной засов и шагнул через порог на загаженную клетку полуночных лестниц. Из решетчатой шахты потягивало мертвечиной - чернеющий труп лифта разлагался где-то на самом дне. Жизнь прекрасна, ощутил Каширин и на ходу застегнул штаны: осторожно, дабы не поранить удовлетворенного тела. В час, когда Каширин выбрался из мусорного подъезда наружу, над Москвой позванивала звездная ночка с проститутками и хамоватыми подростками на тротуарах. Каширин весь подобрался, уменьшился в росте, потемнел - жесткой птицей мелькнул из проходного двора через парчок с продавленными скамейками... Две глыбастые фигуры - не то ротвейлеры, не то скинхеды - из укромного угла проводили его желтым будвайзеровым взглядом... окликать не стали: серьезный зверь, пущай себе летит. Разогнавшись цепкой волчьей рысью по сырому асфальту, Каширин с лету скользнул в нагретое за день метро и, с безумной быстротой пронизав насквозь подземное Замоскворечье, вынырнул у глубокомысленного памятника Хо Ши Мину. Удаляясь в знакомый лабиринт захрущевленных двориков, Каширин почти не обернул острой морды вправь, откуда до сих пор волнующе пахло гарью и плавленым стеклом. Там, четвертый от угла, в радостном ряду освещенных лавок таился обугленный скелет фруктовой палатки Радая Темурова, взорванной с неделю назад неизвестными злоумышленниками. Гигантский корпус общежития многоэтажно засветился в конце низкорослой улицы, как волжский пароход среди незримых браконьерских казанок. Каширин улыбнулся в глубине сердца: сейчас согреть чайку и за учебники - завтра экзамен по теорфизу. Спящий охранник на вахте нашел в себе силы встретить Каширина ленивым кивком. Каширин привычно вломился мимо лифта в двери пожарной лестницы - быстрая чехарда ступенек, светлый пролет этажа - и записка в двери. Кашир, ты не переживай, но тебя отчислили. Я видел приказ на доске объявлений. Не бери в голову. Мы с Юрцом Ломоносовым сидим на 4-м этаже и пьем пиво, Ждем тебя. Стас. Каширин даже улыбнулся, в очередной раз поразившись силе своего духа. Он почти не почувствовал боли, будто это шутка. Но Стас, толстый амебистый Стас, широкоскулый бородач в тельнике, - едва ли шутил. Он был в армии, когда пол-Украины накрыло чернобыльником: тогда Стасу пришлось две минуты собирать совковой лопатой куски разорвавшегося купола.. Все товарищи Стаса по взводу померли, а Стас долго лечился и как-то уже не шутил на серьезные темы. Кашир продавил дверь; подошел к столу и аккуратно положил записку в центр идиотской скатерти с рекламным орнаментом "Жуйте Пепси-Коку". Записка легла злобным лицом к свету - спокойно, издалека, помалу вдыхая ядовитый дух новости, Каширин перечитал запись и только теперь осознал, что его всерьез вышвырнули из университета. В шкафчике стоял дедовский самогон - тускло-янтарный огонь в грубой бутыли, похожей на артиллерийский снаряд. "Никогда не пей один", - учил отец. Каширин вспомнил строгую отцову заповедь, когда мятно-тягучая струйка уже толкнулась о донце стакана. "Не пей один", - вслух сказал Каширин усталым отцовским голосом. Усталый голос внутри Каширина велел беречь себя для страны, для родных людей. "Здоровый мужик на Руси - редкая драгоценность", - сказал отец. Каширин охватил стаканец пальцами, и тот уютно утонул в ладони, пригрелся и пустил по стеклу легкую рябь морщинок - там, где отпечаталась человечья кожа. А страна не хотела себе здоровых мужиков, она подсовывала в дверь подлые записи и тянулась когтями в ребра... Отучиться полных два года, чтобы однажды вечером вот так стоять у окна и греть в руке полета грамм и чувствовать, как болезненная злоба гуляет в крови... В конце концов, дед был умнее и старше отца. А дед ценил в жизни только погибших фронтовых друзей да свой волшебистый самогонец. Под старость и говорить занемог, а все порывался надиктовать заветный сорокацветный рецепт - то бабке, то внуку. Последняя бутыль хранилась у Данилы от деда. И он глотнул это гудящее, многоголосое травяное золото. Вдох - словно выжатый в горлышко августовский вечер, далеку-ущий, звеняще-душноватый вечер какого-нибудь сорок девятого года... Каширин весь потянулся туда, в сухие деревенские сумерки - прислониться лбом к серому некрашеному забору на околице, заглянуть хоть одним глазком в щель меж досок - туда, где подсолнухи горят над вызолоченной истомой малинового леса за изгородью, и чтоб кузнечик... И чтоб тоскливо звало под сердцем, тянуло - домой, под низкий навес летней кухни, где молочные жбаны стоят, мамкиной рукой накрыты от мошек, и комариков, и комашек... И кошек - гляди, сынок, береги от кошек! "Не люблю кошек", - вздрогнул Данила и словно вынырнул обратно, к холодному окну. Упустил из ладони согретый стакан - на скользкую турецкую скатерть с дурацким узором. Вот и не нужно готовиться к экзамену - Каширин уже перестал быть студентом. Он вдумчиво сложил записку вчетверть и поместил в коробку с фотографиями, старыми письмами и негативами. Бумажку он сохранит как свидетельство. Того, что подлючая жизнь первая начала смертельную войну с Кашириным. Он любил Стаса, но сегодня Стас был не прав. Напрасно он предупредил Каширина заранее: попросту украл у него из жизни этот вечер - сейчас бы листать учебники или просто сидеть, не подозревая, и пить "Балтику" на 4-м этаже. И только завтра поутру - скользкая рожа Галевича. И подпись ректора под приказом: "Отчислить за публичное проявление неофашистских взглядов и наглое нарушение порядка в здании факультета". Он взял с подоконника пачку американских сигарет и, брезгливо смяв в руке, вышвырнул в глубокую высоту за окном. Каширин никогда в жизни не курил - это были сигареты следователя. Следователь приходил вчера около девяти тридцати и спрашивал, знает ли Каширин человека по имени Радай Темуров. Следователь был глупый и не заметил пары ошибок, которые Каширин допустил впопыхах. Когда офицер ушел, Каширин долго посмеивался в душе, радуясь, что легавый зверь слепил пустую стойку. Рано радовался: тяжелая лапка судьбы достала Каширина и прочно зацепила. Не понос, так золотуха - весело щурился дед. Не милиция, так Галевич. Бережно, как золотой кирпич, Каширин достал с полки единственную стоящую книгу в своей небольшой коллекции. Начальная строка новой главы сверкнула перед глазами, как кружевной взлет тонкой металлической стружки: "Взобравшись в сени, Ставрогин очутился в совершенном мраке и начал искать рукой лестницу в мезонин; вдруг вверху открылась дверь и показался свет". Федор Михайлович нам поможет, сказал себе Каширин; только нужно пить его короткими глотками, как дедов самогон. Каширин стиснул томик в руке - он предчувствовал, что сегодня враг готовит ему генеральное сражение. Что-то зыбкое и неуверенное волнами гнилого песка подкатывало к сердцу, и Каширин постарался расслабить мышцы лица. Нельзя пустить это отравленное лезвие слишком глубоко в душу - возможно, кому-нибудь на этой земле еще понадобятся здоровые русские мужики. Нет, он так и не сумел дочитать до конца страницы - в дверь поскребся ночной гость. Каширин впустил абсолютно пьяного гостя и даже разрешил ему прошастать грязными копытами к дивану - сейчас он почему-то рад был видеть Стеньку Тешилова. Пьяный Стенька тоже был своего рода драгоценностью: он, наверное, с большим трудом ударил бы человека по лицу, но зато умел говорить такое, что порой завораживало самого Каширина - хотя тот и не любил признаваться себе в подобных вещах. Эта Стенькина ворожба могла бы стать оружием помощнее тяжелых кулаков Каширина и его гранаты, украденной в свое время на армейском складе. Возможно, Каширин мог бы даже полюбить волшебника Стеньку - но, к несчастью, Стенька был глуп. Он не понимал своей силы и не знал, что вокруг война. А ведь Каширин однажды вслух сказал ему про войну - это было вечером того самого дня, когда Галевич плевал кровью и протяжно визжал, скользя спиной по мраморным ступеням парадной лестницы факультета прикладной физики. Галевича увезла карета "скорой помощи", а они со Стенькой заперлись в пустой аудитории (продев ножку стула в дверные ручки) и уселись пить лимонную водку. После второй Каширин внезапно вслух сказал Стеньке про войну - только Стенька не понял. А сегодня все было наоборот: Стенька пьяным голосом говорил что-то безумно важное, а Каширин не понимал. То есть он сразу почуял в воздухе особый шорох секунд, ощутил пронзительную, колючую свежесть момента... как будто совсем рядом бьют из-под земли горячие электрические струи, и нужно только прислушаться... Каширин осторожно прислушался и как-то вдруг понял, что пьяный Стенька говорит о Серебряном Колоколе. Тут же почувствовал, как размякло и растаяло в груди зубристое лезвие нехорошей новости, как посветлела ночь за окном, и все ленивое тело Каширина словно разом оделось железным доспехом самоуверенности, тугая броня ловко обняла ребра... и жаркие блики легли по металлу! Каширин ощутил: в старом кресле сидит теперь большой и страшный человек - здоровый мужик, который наконец нашел тех, кому он нужен. Со сладким ужасом он распознал самого себя в этом железном желтоволосом мужике - но Данила не стал открывать глупому Стеньке своей радости, не показал даже края стальной кольчуги из-под старой заношенной олимпийки. По-прежнему грустно и сонно, и даже обреченно, Данила кивнул головой и произнес первые слова своей непростой роли: - Я еду с вами. II Ничего, кроме старых обид. "Зона Любэ" 16 июня, 10:00 Исторгнув из груди краткий стон, Данила проснулся и тихо шевельнулся во мраке: тело было сонно-неповоротливым, как в скафандре. Левая длань уперлась в землистую стену, испещренную червями-корневищами - пещера? тюрьма? Ладно не могила: сбоку хладной струйкой сочился свежий воздух. Тихо дивясь странной тяжести в членах, он с усилием подтянул к лицу десницу, дабы отереть рукавом пыльное жало... и ткнулся носом в льдистый металл. Рукав был железным - дробные колечки вдавились в кожу. С грохотом опрокинулся на спину и хрипло расхохотался; никто не видел его лица, и он не следил за лицом. Он был счастлив. И почувствовал: кольчуга перестала тяготить, будто врезалась и впиталась в кожу - новая, восхитительная стальная шкура! Посвежевшее тело вдруг мягко разогнулось в прыжке - Данила очутился на ногах и замер, слушая темноту. Не глазами, а... как будто затылком почуял, что пещерица совсем не глубока - точно погреб в дедовом сарае. Он повел мордой в сторону: там приглушенно светлело рыжее пламенной пятнышко - лучился фитиль масляной плошки. Данила погрузил руку в темноту и нащупал рядом с плошкою гладкую деревянную ручку заготовленного факела: вонючая тряпка неохотно разбухла жирными змейками плазмы, и Данила сощурил очи, вглядываясь во мрак. Нет, не тюрьма - скорее прекрасно обустроенное подполье вроде армейского бункера с вентиляцией: едкий дымок факела утягивает в жерло каменной трубы в стене... А совсем рядом - широкий и незыблемый деревянный сундук. На плоской крышке ящика поверх оплетенных железными скобами занозистых досок заблестело что-то узкое, как осколок зеркала - Данила подступил на шаг... пальцы с лету вцепились в рукоять меча! Властная, затаенная тяжесть оружия восхитительно улеглась в ладони... И тугая волна задорной радости тут же развернулась в душе: у-ух, как светло и отчетливо недолгий, но веский клинок надвое расчертил полумрак... как послушливо и понимающе забилась в его руках эта жесткая струя металла! Меч был совсем живой и будто выкован под Данилину руку. Уже не в силах выпустить из пальцев рукоять, Данила присел перед окаменевшим сундуком на корточки. Небольшая щель замочной скважины вызывающе глянула в глаза. "Или клинком тебя поддеть?" - поинтересовался Данила, но тут же подумал, что запор врезан добротно, с любовью: без ключа не открыть. Он прислушался, словно ключик мог подавать ему какие-то знаки из укромного места, куда упрятал его прежний хозяин. Устроитель подземелья, судя по всему, человек неглупый. А куда неглупые люди прячут ключи? Данила хмыкнул: они носят их при себе. Там, в далеком 1993 году Каширин повесил на шею (на золотую цепочку вместе с нательным крестом) самый главный ключ от своей прежней, московской жизни - ключ от сейфа, где лежали документы, дедов пистолет и - до недавнего времени - краденая граната. Этот тяжелый, трехгранный ключ, болтавшийся на шее Каширина, смущал женщин - они не любили, когда холодный кус металла касался в темноте их нежной разогретой кожи... Но Каширин упорно носил железку на цепочке и давно привык к прохладному касанию. Опомнившись, Данила вздрогнул и, уронив меч, полез рукою за пазуху: почудилось вдруг... да, так и есть! Это знакомое ощущение... ключ по-прежнему на месте! Нащупав под рубахой веский слиточек, он вытащил его наружу через узкий кольчужный ворот: ключ был совсем незнакомый, искривленный и черный. Данила сжал его в пальцах... и легко просунул зазубренную бороздку в замочную щель сундука. Глухо брякнув, отвалилась неподъемная крышка, и Данила оторопел: в глаза плеснуло блеском оружия, доспехов, серебра! Он сгреб в ладонь узкие пластинки лунного металла, плоские льдинки драгоценных монет... даже головой тряхнул: ладно начинается новая жизнь. Добротный дорожный плащ, пара новеньких рубах, расшитых по ожерелью петухами да елочками, тяжелые долгополые кольчуги, даже полный сбор конской упряжи... У задней стенки огромного короба нащупал еще несколько скользких клинков, пучок молодых стрел и боевой топор на кривом топорище. Впопыхах разглядывая сокровища, он опрокинул глиняный горшок с монетами, и крупные капли серебра гремуче рассыпались, раскатились, утопая в складках одежды. Наугад ухватив светлую гривенку, Данила на секунду замер, ощущая в ладони чистенький гладкий слиток. Ни кошеля, ни карманов у него не было... он даже удивился тому, как легко и словно по привычке сунул серебряную пластинку в рот - она улеглась за щекой, приятно холодя зубы. Удерживая в шуйце трепещущий факел - так, чтобы капли огненного масла не сыпались на голову, - Данила разворошил тряпье на дне сундука... и уловил рукою что-то маленькое и плотное, похожее на легкую берестяную коробку. Так и есть; поддетая неловким железным пальцем, отскочила крышечка... Еще не разглядев содержимого, Данила тут же уловил хищьим чутьем тревожный дух тайны... неспроста здесь припрятан этот коробок... В ладонь выскользнула тонкая медная пластина, изогнутая на манер браслета и исчерканная летучей резьбой гравировки: по металлу струился сложный орнамент из перевитых гадов, крылатых чудовищ и невиданных растений. Данила поднес браслет к самому носу и на всякий случай повторно провел внимчивым взором по вычурной ленте узора: какие-то подковы, искры, оловянные змеи и солнечные колеса увиделись ему на этот раз. Зацепив пальцами край кольчужного рукава, он оголил темное жилистое запястье и приложил прохладную медь к коже... концы обруча легко обвили руку. Широкий браслет пришелся как раз впору. "Зачем же такую красоту от чужих глаз прятать? - мельком подумал Данила, осознав, что хитрая гравировка нанесена на внутреннюю часть обруча. - Странное украшение..." И тут же позабыл про обруч - увидел на стене, на ржавом гвозде связку тонких сыромятных ремешков. Необычные ножны для меча: кожаная трубка чехла сцеплена медными кольцами с ремнями перевязи: Данила продел голову в тесноватый хомут, сцепил на груди кольца... Похоже на потайной воровской доспех - в таких ножнах меч провисает не у бедра, а на спине - наискось, острием вверх. Выбрав из темного вороха одежды короткий плащ, Данила набросил его поверх кольчуги и оружной перевязи - ловко придумано! И не скажешь, что под плащом спрятан клинок... рукоять прильнула к пояснице над левым бедром, а жесткий меч прижался к спине, словно поддерживая хозяина: не бойся ничего, я всегда под рукой! Он круто обернулся: свет факела шарахнулся о стены, отсветы забегали по глинистым сводам подполья... почудилось, будто в пыльном тяжком воздухе мелькнула неожиданная интонация влекущего запаха! Так и есть: у дальней стены выступил из темноты невысокий корявый столик, увязший ножками в паутине, а на нем - приземистая круглая лепешка. Данила радостно прыгнул к столику, впился жадными когтями в хлебушек... и замер: лепешка лениво расползлась надвое, открывая губчатое ржаное нутро - в лицо мягко, сонно пахнуло свежим медом. Данила был голоден, но пошевелиться не мог. Лепешка была разрезана его собственной рукой: вдоль, чуть наискось и не до конца, чтобы держались вместе умазанные сладостью половинки. Именно так он обычно готовил завтрак - торопливо поглядывая на часы, распахивал острым ножом буханку "Хамовнического хлеба", чтобы потом залепить нежное ржаное брюхо бабушкиным медом. Это было привычное и любимое лакомство прежнего, московского Каширина. Казалось, никто, кроме него, не умел так аппетитно примирить несоединимое - черный хлеб и белый мед. А как восхитительно все это запивалось холодным молоком! Он сидел перед столиком на корточках, удерживая в обеих руках ржано-медовую мякоть... с каждым вдохом тонкая медовая отрава проникала в него, и от густого аромата начинало сладко звенеть в носу. Он догадывался, что с ним происходит в эту минуту, - медленно, словно принюхиваясь к незнакомому ощущению, он осознавал свою новую жизнь. Он ловил ее в отголосках густого, многоречивого воздуха, в глухих перепадах подземной тишины, в самом течении здешнего необычного времени. Ему показалось: даже темнота теперь выписана чуть ярче, чем в прошлой жизни - будто толстой кистью подчеркнуты тени и гуще размазана по полумраку сизая гуашевая плесень. С каждым новым вдохом этого упоительного воздуха чуждая жизнь проникала в него, и он чувствовал, что влюбляется в теплую, чуть аляповатую стилистику момента... И пронзительная мысль, которой он поначалу страшился, стараясь не продумывать вслух, теперь казалась совсем привычной: да, это его собственная берлога. Весь этот подвал с его сундуками, оружием и вентиляцией.. Вот почему так преданно, как старого друга, встретил Данилу обоюдоострый клинок. III Я выйду пройтись в Латинский квартал, Сверну с Трафальгар на Невский с Тверской... "Аквариум" Даниле вдруг стало тесно в его звериной норе - снаружи небось бьет ключом многокрасочная средневековая жизнь: пируют гордые князья, праздничные толпы собираются к обедне, в церквах гремят басы усердных диаконов... На рынках торгуют медами, забраживает на солнцепеке ягода в туесах, девки пробуют тонкими пальчиками малинку... Данила заторопился: сдерживая легкое дрожание пальцев, бережно опустил медовую лепешку в объемистую холщовую торбу, извлеченную из пыльных недр сундука, наугад выдернул из колючего вороха оружия легкий охотничий топорик, сунул раскрашенной ручкой за пояс... Пора на свет Божий: тяжелая крышка люка в потолке неохотно сдвинулась набок - сквозь ударившие струи ослепительного солнца, навстречу обрывающимся вниз сухим потокам пыли, песка и золы, весело жмурясь и отпихиваясь коленями от земляных стенок подполья, Данила полез наружу. Он не успел ничего разглядеть - только кинжальный солнечный огонь полуденного зноя в небесной выси - и тут же обрушилась в лицо теплая волна едкой пыли: пепел! Вот отчего так тяжко поддавалась крышка, придавленная сверху толстым слоем золы, вот откуда запах гари! Отплевываясь и сбивая с плеч пепельный налет, Данила отбросил крышку и с удивлением глянул снизу на массивные обугленные бревна, наваленные поверх входа в подполье - черные выгоревшие балки, обросшие дымящейся сединой и еще гудевшие от внутреннего жара... Легко подтянув на цепких лапах окованное железом тело, Данила выбрался из горловины колодца - кольчужным брюхом прямо в россыпи тлеющих угольев... Потеснил плечом обожженную колоду, быстро вскочил на ноги и аж присвистнул: настоящее пепелище! "Враги сожгли родную хату", - весело подумал Данила. Он сразу понял, что это был его дом. Но почему-то не было грусти: наоборот, он находил какую-то задорную необычность в том, чтобы проснуться на дне пожарища. Стоило ли жалеть дом, в котором никогда не жил? Грустно бывает, когда вместе с жилищем пламя сжирает твою память, твою прошлую жизнь, обитавшую в этих стенах... а у Данилы не было прошлого. Он не чувствовал горечи - зато давно уже учуял запах паленой кожи: угли под ногами разъедали подошвы сапог. В поисках проплешин сырой земли в этом золистом море тления, он запрыгал через балки - сбоку из-за полуразваленного остова печи выглянуло что-то темное и приземистое, похожее на... кузнечную наковальню. Поспешно, будто по раскаленному песку, Данила доскакал до железной чушки и с ходу забросил задницу на прохладный металл: надо посидеть и обдумать обстановку. Обстановка в целом нравилась Даниле. Дом сгорел - но осталось подземелье, набитое оружием и прочими сокровищами. Кроме того, выжил и сам Данила - видимо, лишь потому, что вовремя спустился в подпол пересчитать наличные деньги. Дом построим заново, это не вопрос. Вопрос в другом: почему старый-то сгорел? Хорошо, коли он сам с перепою забыл лучинку загасить... А что, если - Данила поежился, вдруг вспомнив Радая Темурова и его симпатичных, темпераментных соотечественников. Нет, нет... едва ли. Есть надежда, что поджоги и прочие кавказские прелести остались наконец в прошлом. Точнее - в будущем. Здесь, на Руси, не бывает выстрелов из проезжающего мимо "мерса". Здесь враг не живет с тобой на одном этаже - его знают в лицо и бьют всем миром, медленно и сосредоточенно, ежегодно ополчаясь под Спасовы знамена и методично выжигая кочевья, как сухостой по весне. Он усмехнулся вдруг, представив, как выглядит со стороны: здоровый громила в клочьях кольчуги, эдакая гора колючего железа, обросшая остриями мечей, лезвиями топоров и кинжалов - сидит, подогнув ножки, на кузнечной наковальне, как на унитазе, - и размышляет. А вокруг - широкое пепелище, еще дальше - незнакомый лес начинается, звенит птичьими криками и весь переливается зелеными волнами трепещущих бликов, ясными травяными запахами... Данила задрал сожмуренную морду к солнцу - сквозь ресницы он видел только жаркий сгусток раскаленного лета в вышине, пульсирующее облако света, неожиданно вызолотившее прядь его серых волос, налетевших в лицо... Ровный солнечный ветер, повернув с леса, разогнал едкую завесу дыма и коснулся лица влажным сладострастным запахом скользких и свежих липовых листьев, таинственной почвенной сырости и крапивного сока... Вот так и просидел бы всю жизнь, не открывая глаз, медленно подумал Данила. И вдруг вскочил на ноги - глаза широко раскрыты, и рука уже на полпути к рукояти меча, а в голове легкий звон ужаса: в трех шагах от наковальни из-под обрушившихся прогоревших бревен - что это? Сапоги? Так и есть - Данила метнулся, зачем-то пригибаясь к земле, туда, где из кучи угольев торчали страшно скрюченные, почерневшие... Господи, это же человек... Данила понял, что сейчас внутри что-то разорвется тучей болезненных колких осколков, и сквозь рев собственной крови в мозгу он начал медленно, как кобру за хвост, вытаскивать на поверхность сознания эту безумную мысль: обгоревший труп под завалом дымящихся бревен... Кто-то из ребят. Кто-то из наших... Я выжил потому, что очутился в подполе. Колокол сработал, перебросил меня в другой мир. А... остальные? Он рывком обернулся обратно к лесу - взгляд заметался меж деревьев... что, солнце спряталось и лес как будто потемнел? И Данила закричал. Он понял, что готов сделать все что угодно - только не смотреть на обугленные кости... не распознавать никого в том, что осталось от этого человека! Прекрасно понимая, что это глупо и бесполезно, он прокричал каким-то чужим, непослушным голосом имена своих друзей - трижды позвал каждого из них, беспомощно вслушиваясь в садистские отголоски злобного эха. Даниле показалось, что ему не хочется, чтобы время бежало дальше. Да провались пропадом серебряный колокол, если в итоге ему суждено остаться одному в этом лубочном мирке! Колокол-убийца... Выходит, за сказку надо платить человеческими жертвами? Данила позволил липкой волне бешенства ударить в сердце - что, порадовался новой жизни? Понравилось? Господи, ведь ему придется сделать это... сейчас он начнет ворошить эту гору обгоревшего мяса, обливаясь скользким потом и глотая слезы... чтобы узнать, кого он потерял. Совсем как три года назад, в армии - когда в нескольких километрах от расположения части свалился с моста на железнодорожные пути и тут же загорелся автобус с пассажирами. Тогда он впервые увидел, что такое обгорелый труп... эти согнутые в локтях руки, искривленные тела... Задыхаясь от страха, Данила заставил себя посмотреть более внимательно... и - удивленно приподнял бровь. Поднес кольчужную ладонь к лицу и приложил прохладный металл к повлажневшему лбу, вытер горячие глаза рукавом... И понял, что мгновенно успокоился - из лесу вновь донеслись птичьи голоса и разом зазвенел рядом, словно включившись от нажатия кнопки, трескучий кузнечик... Выдохся, утих отвратительный перезвон безумных мыслей в голове. "Ну никак не меньше двух метров", - радостно подумал Данила, на глазок прикинув рост обугленного мертвеца. Погибший явно отличался массивным телосложением - даже Мстислав Бисеров был не так широк в плечах... Веским ударом ноги Данила развалил надвое прожженное бревно, привалившее труп сверху - и поддел сапогом узкую полосу потемневшего металла, валявшуюся рядом с телом в куче пепельной трухи. Нет, едва ли этот человек был мне другом, качнул головой Данила, разглядывая кривую саблю с невероятно толстой рукоятью... Никак не похоже на славянское оружие. Верзила пришел откуда-то с Востока. Кстати, не исключено, что именно он имеет отношение к пожару в моем доме... Заткнув нос краем плаща, он склонился над ворохом обугленных костей, торчавших из закопченного доспеха. На мертвеце не было кольчуги: Данила увидел гору крупных металлических пластин - то, что некогда было добротной тяжелой броней. Быстро погрузил руку в дымящийся прах и выхватил из пепла бронзовую личину, отвалившуюся от шлема. Вгляделся в смутные черты позеленевшей от окислов маски - ну конечно. Широкие скулы, толстые ноздри и великолепный разрез глаз - "как у дикого барса", ехидно замечал в свое время Стенька Тешилов... На земле у ног Данилы валялся поверженный враг - теперь Данила, казалось, ощущал знакомую вражескую энергию, все еще исходившую от мертвеца. И как не почувствовал сразу? Он больше не собирался посвящать телу ни одной минуты своего драгоценного времени - однако заставил себя еще раз наклониться и уловить в кольчужную ладонь маленький округлый предмет, плоской бляхой черневший там, где у врага когда-то была шея. Железный палец скребанул по копоти - и в глаза Даниле колюче блеснул незнакомый знак - два скрещенных угломера, сцепленные посередине... Что ж - Данила любил сувениры. Когда-нибудь он разведает, что означает этот корявый символ. Не отказав себе в удовольствии на прощанье еще раз пихнуть подошвой обгорелого мертвяка, Данила сунул вражий медальон в торбу и тронулся наконец прочь. Подошвы и так уже прогорели едва не насквозь. Спускаясь от пепелища к ручью, суетливо звеневшему меж корней по дну неглубокой канавки, он снова остановился. Что поделать - Данила попросту не мог не замечать подобного. Не умел пройти мимо вереницы глубоких следов - отпечатков конских копыт на глинистом мыске возле ручья. Кто-то совсем недавно поил здесь своего ретивого коня - и любовался, должно быть, видом горящего Данилиного дома. Данила аж закрутился на месте, как пес по горячему следу - чуть не на брюхе дополз до ручья по развороченной копытами глине. А у самой воды ему стало совсем интересно: самым краешком отпечаталась на земле среди камней человеческая ступня - маленькая, как у детеныша. У вражеского мертвеца на пепелище подошва раза в три длиннее... значит, здесь был еще один - ребенок. Ребенок? Данила усомнился в этом, разглядывая узкую глубокую щель, продавленную в глине - кто-то вонзил в землю острие меча! С лету вогнал в почву клинок - и склонился над беглыми струями, чтобы смыть с лица копоть пожарища... Маленькая ножка и тяжелый меч... это была женщина. Через секунду Данила окончательно уверился в этом - все-таки поймал уголком глаза слабый укол золотистого блика по сетчатке. Разумеется, он приметил огнистую каплю света, искрившую золотом с каменистого дна. Данила с третьей попытки ухватил грубыми пальцами в холодной воде крошечную ювелирную звездочку. Колючий маленький гексагон с кровавым камнем посередине - женская серьга. Он не долго разглядывал ее - потому что совсем рядом, чуть ниже по течению родника увидел следы еще одной лошади... или даже двух. Данила встревожился: столько вооруженных всадников и всего несколько часов назад! Он уже знал: эти люди подожгли дом. Опять враги - даже здесь война не прекращалась ни на минуту. Данила вздрогнул: почувствовал себя зверем, на которого идет охота. Он обрадовался этому сладкому ужасу погони - и побежал: размеренно, тяжело и бесшумно. Вдоль ручья к лесу - по камням, дабы не оставлять следов. Данила не чувствовал страха - ведь он был сильным и молодым зверюгой, которого нелегко выследить и затравить. Он бежал просто потому, что не хотел остановиться. Земля ласково пружинила под ногами, подталкивала его вперед, подбрасывала вверх и играла с ним. Он летел сквозь чересполосицу длинных древесных теней, полузакрыв глаза и улыбаясь веткам, махавшим в лицо нежными зелеными руками. Почти не смотрел под ноги и знал, что никогда не заплутает в родном лесу: просто нужно воротить нос от влажных токов грибного тумана, встающего из глубоких папоротниковых чащ, и держаться сухого земляничного ветра, который выведет тебя на редколесье. Данила давно прочуял запах прозрачных березовых рощ, смешанный со сладким дымом и кислыми, домашними ароматами хлева - где-нибудь в паре верст по солнцу, - и теперь захотелось туда. Наконец, он вылетел из овражистой низины на холмистый гребень - вскарабкался вверх, цепляя траву руками, - и словно широким знаменем ударило в лицо, накрыло с головой волнами свежего ветра с долины - Данила замер, качаясь на головокружительном яру - в ногах прогибалась зеленая равнинная падь, исписанная легким голубым кружевом речушек и заводей - дымки костров, светлые деревянные крыши, снежные облака резвящихся голубей над садами... Он присел в теплую траву и, гордо поглядывая в лицо резковатому ветру, достал из торбы медовую лепеху. Сладострастно вгрызся в сухаристую корочку, достал губами пахучую мякоть - и чуть сознание не потерял. Он забыл, что на свете бывает такой хлеб. Упал спиной в одуванчиковое море и, глядя снизу вверх на гигантские травяные стебли с неожиданно огромными муравьями, ползавшими перед самым носом, медлительно придавил языком к верхнему небу сочный, размокший ржаной мякиш - не... я теперь на все согласный... Пускай враги и всадницы с мечами - я готов. Только... снова, как в Москве, после хлеба с медом захотелось молока. Данила замер и остался лежать в траве - потому что услышал чьи-то шумные шаги по траве: человек шел и бубнил под нос протяжную песню. Мужик - и, кажется, русский: песня отзывалась чем-то призрачно-знакомым. Человек был шагах в полуста - судя по всему, тоже карабкался из лесистого оврага на гребень. Данила быстро перевернулся на живот, прикусил зубами неосторожного муравья, бежавшего по нижней губе, - и сквозь частокол одуванов принялся разглядывать мужика - первого живого человека, которого суждено было встретить на новой родине. Грязноватая рубаха до колен, короткие штаны и босые загорелые ноги - крестьянин? Любопытно, что человек тащил огромное бревно, волочившееся следом по густой траве и цеплявшее землю обрубками сучьев. - Эй, мужик! - весело окликнул его Данила, высунув морду из своего одуванчикового укрытия. - Помощь нужна?! Ему почему-то вдруг захотелось ухватиться за толстый конец бревна, почувствовать в ручищах его солидную тяжесть и упереться вместе с мужиком вниз по склону в долину... Но мужик не отвечал - хмуро покосившись на бронированного незнакомца в траве, отвернулся. Даже шага не замедлил - только песню свою прервал. Данила вскочил и в три прыжка нагнал ускользавший по траве конец бревна, легко подхватил на плечо. Прижался щекой к крошистой коре - и заулыбался, как дурак. Непонятно отчего. - Мужик, я те помогу. И вдруг Данила заметил, что у мужика не было правой руки - холостой рукав рубахи завязан узлом. Вот почему он так медленно и неловко тащил свою ношу - впившись побелевшими пальцами шуйцы в толстый сучок. И рубаха на спине потемнела от пота - а ведь еще песню пытался напевать! Данила припал на одно колено и коротким рывком дернул на себя бревно - мужик выронил свой конец и удивленно заморгал, глядя, как чудаковатый парень в кольчуге взваливает неподъемную колоду себе на плечи - будто коромысло. - Иди-иди - дорогу показывай! - коротко выдохнул Данила, привыкая к тяжести на плечах. Бревно было не из легких - впрочем, сносное. Мужик тряхнул бородой, однако перечить не стал - пущай себе тащит, коли силушку девать некуда. Он прибавил шагу и заторопился вниз, часто поглядывая на Данилу. А Данила шел нескоро, удерживая лесину на горбу - бережно, словно спящую девушку. Казалось, теперь его всерьез беспокоила только одна мысль: с каждым шагом. все сильнее хотелось молока. Чтобы не идти с пустыми руками, бородатый насобирал по пути какого-то хворосту и теперь поспешно семенил впереди Данилы, то и дело оглядываясь на странного детину, вышагивавшего вниз по склону с неподъемной ношей на плечах. Идти, по счастью, пришлось недолго - мужик жил не в самой деревне, а на отшибе, совсем близко к лесу. Здесь уже совсем сладостно запахло русским духом - копченой рыбой, птичьим насиженным теплом и козьим сыром. Осторожно, чтоб не задавить мелкую собачонку, с визгом метавшуюся под ногами, Данила ввалился вслед за мужиком в прореху в недостроенном плетне и, распугивая рыжих цыплят между грядок, прочавкал сапогами по унавоженной земле к шаткому сарайчику посреди двора. Молодецки крякнув, Данила низверг оземь свою ношу и, наслаждаясь внезапной легкостью в теле, потянулся. Теперь бы и пообедать не грех... Не глядя на Данилу, однорукий мужик вместе со своим хворостом прошмыгнул в двери сарайчика - и исчез. Данила, разминая стонущие плечи, оглянулся: сарай был единственной постройкой на неухоженном дворе. Судя по всему, хозяин перебрался сюда сравнительно недавно. Даже колодца вырыть не успел, хмыкнул Данила, заметив поблизости гору развороченной земли и сваленные рядом бревна для сруба. Это как же они тут, бедняги, без воды - и до реки далеко, и до соседей в деревне... - Эй, хозяин! - Данила ткнул кулачищем в шаткую стену сарайчика, почувствовав себя позабытым. - Ты где? Дверь шалаша немедленно отворилась, как если бы однорукий стоял все это время притаившись на пороге. Теперь он высунул наружу серое лицо и сурово глянул на Данилу. - Чего? Чего надобно? - сердито и вместе с тем испуганно забормотал он. Данила удивленно повел бровью: - Да я ничего... Может, какая помощь нужна? - Он был разочарован таким приемом: неужто и впрямь выглядит так ужасно в своем боевом доспехе? - Не надобно ничто, ступай себе! - поспешно сказал мужик, хороня сутулое тело за приоткрытой дверью. - Ты мне незнамый, я тебе чужой - гряди своей дорогой. Дверца захлопнулась, но шагов не послышалось - однорукий по-прежнему стоял на пороге. Пугливый какой-то - Данила пожал плечом и, чтобы хоть как-то подсластить досадное чувство на душе, не спеша отвязал от пояса торбу и нащупал на дне восхитительную лепешку. Уселся железным задом на свежевыкорчеванный пень среди голых грядок, уткнулся носом в обгрызенную душистую краюху... у-у-у, любовь моя! Дай вопьюсь зубами... прикусил сбоку хрумкую корочку, нежно потянул и оторвал пухлый кусище ржаного тепла - о... поплыло в голове, заволокло все мысли тягучей медовой темью... Да где ж мое молоко, в конце-то концов?! - Данила вскочил и с лету двинул кулаком в дверной косяк: а ну открывай, хрен бородатый! Перекошенное от страха бородатое лицо вмиг высунулось наружу. Данила перестал колотить в стену и замер - спрятал краюху за спину и потупился. - Слышь, мужик. Мне от тебя ничто не надо. Только... дал бы ты мне... - Данила смутился на миг. - Дай, что ли, молока. В смысле - испить. Прозвучало все это довольно глупо - но почему-то произвело на однорукого хозяина самое благоприятное впечатление. Он сразу как-то расслабился, порозовел лицом и даже ухмыльнулся: - Молока тебе? Ну, заходь... - Мужик ногой распахнул дверь и отбросил в угол топор, зажатый, как выяснилось, в его единственной длани. - Коли испить охота - так это что ж... это всегда можно. Пригибаясь под притолоку и с трудом вовлекая крупное тело в дверной проем, Данила полез внутрь сарайчика. Здесь было темновато - чтобы не передавить пискучих котят, расползавшихся по земляному полу в сенях, он замялся на одной ноге, покачнулся и задел какие-то жестянки в углу: ворох хозяйского хлама гремуче рассыпался под лавки... Данила кинулся было собирать - но мужик подтолкнул его дальше, в тесную клетушку без окон: глаза защипало от густого, кислого духа навоза и прелой соломы: люди здесь жили под одним кровом со скотиной. - Садись пока на скамею - в ногах правды нету! - Мужик широким жестом смахнул с шаткой лавочки какие-то нечистые тряпки, мотки бечевы и сухие стружки. Данила осторожно присел, для страховки уперев локоть в стену. Хозяин кликнул жену - но тут же сам убежал в дальний угол дома, завешенный куском холстины, - там кто-то возился и покашливал. - А я ужо думал: мало ли кто бродит... может, и хорош человек, а ну как разбитчик или вор какой? В наших краях незнакомцы разные бывают! - весело ворчал однорукий, вернувшись к столу. Он принес деревянную бадейку с плеском на дне - протянул Даниле и, подавляя в сивой бороде ухмылку, стал смотреть, как тот, утопив длинный нос в чашке, жадными глотками глушит свежее молоко. "Ко-озье...", - радостно зазвенело и забулькало в голове Данилы, и он почувствовал, как пробудилось на давно забытые запахи, заегозило где-то в желудке недобитое, недодавленное детство... Кашляя от жадности, вытер влажные губы и откинулся спиной в стену - размяк на просевшей и затрещавшей скамье: - Ну, хозяин... ох и доброе молоко у тебя. - Влесу хвала, вкусовато млеко. - Мужик гордо огладил усы и тоже присел к столу. - Козочка выручает, а без нее пропасть. Коловодца у меня нету, за водицей далеко ходить - вот млеко и пьем! Он расхохотался. Данила тоже заулыбался в полумраке, тайком поглаживая поверх кольчуги насытившееся брюхо. - А что ж колодца не выроешь? - спросил он и тут же, смигнув, поправился: - Я понимаю: тебе одному нелегко... Ну так соседи - не помогут? - Так... самый травокос теперь. - Хозяин заерзал на стуле. - Мужики в луга ушли. Ладно избушку мне домогли справить - а то в халабуде жили весной, под ветками! Теперь-то совсем чудесно! - Он окинул влюбленным взглядом стены своего сарайчика: - С гребня в дощь не каплет, по ночам угреваемся - живу равно князь! - Давно живешь? - осторожно спросил Данила. Он припомнил недавнюю подозрительность однорукого хозяина и теперь удивлялся, как быстро тот разговорился и обвык в беседе с вооруженным незнакомцем. Однорукий словно обрадовался возможности рассказать кому-нибудь о тяжкой доле переселенца: они с женой перебрались сюда недавно, по "снегоплыву" - то есть по весне. Сам Середа (так звали крестьянина) родился и вырос в этих местах, часто страдавших от набегов соседнего племени степняков, которых славяне называли "коганью". Наиболее цивилизованные из дикого множества восточных соседей Руси, "коганые" одевались в тяжелую броню и были сказочно богаты - однако из жадности не хотели оставлять славян в покое. По словам Середы, его отчий дом стоял на этом самом месте - "там, где сейчас малинник", - однако сгорел лет тридцать назад во время нападения когани. В огне погибла почти вся родня - а Середа перебрался западнее, во Властов. Нанялся пешкою в войско князя Всеволода и участвовал в походах на когань - при знаменитой осаде Белой Вежи потерял правую руку. Совместные боевые действия теперь уже покойных князей Всеволода Властовского и Свята Престольского завершились тогда разгромом степного ворога - сотни коганых витязей полегли от русского меча, и странные волшебные книги тамошних жрецов сгорели в легком пламени славянской мести. С тех пор - вот уж более двадцати лет - однорукий ветеран мечтал вернуться в родные места и заново отстроиться на пепелище отцовского терема. Оказалось непростым делом. - Работник я нескорый: одна рука работит, другая отдыхает, - горько пошутил хозяин, подливая заслушавшемуся Даниле молока. - Егда жена ходила, легко было. Теперь как слегла - жарко мне стало: и на стол сготовь, и за скотиной следи... - А что, заболела жена? - Да не, не заболела - здоровенька, хвала Мокоше. Тяжелая она, ребеночка вынашивает! Жрецы говорят: сразу трое, и все пацаны! - В серых глазах Середы горячей слезой блеснуло безудержное счастье, и Данила сразу понял, ради чего живет еще на свете несчастный калека... Он даже не стал спрашивать, давно ли ждал своей солнечной новости однорукий хозяин, сколько долгих лет носил самых жирных петухов холодным идолам семейного очага. И по-хорошему позавидовал Середе: на таких условиях и сам Данила, наверное, на радостях перетаскал бы все бревна в лесу... - Слушай, мужик... - Данила тряхнул головой. - Бери меня на лето в батраки. - Это... как? - Мужик аж привстал со своего стула, в глазах разом мелькнул восторг, а потом холодным ветром просквозило прежнее, уже знакомое Даниле недоверие: - Ты, видать, смеешься надо мной, добрый странничек? Где я тебе оплату возьму за труды? - Бери-бери меня, хозяин: не пожалеешь. Я тебе не один, а три колодца вырою. Терем построю - больше, чем у отца твоего бывал. А зарплаты мне не надо. Обещаешь в день каши и козьего молока без меры - и сладим с тобой. А иначе ты до зимы хозяйства не наладишь. Где видано: три голодных рта будет, а рука рабочая одна! Он говорил горячо, втайне удивляясь, как легко и не раздумывая предложил Середе помощь - впрочем, теперь находились все новые аргументы в пользу такого решения. Он получает кров и стол, а также вполне законную "прописку" в этом незнакомом мире - в качестве деревенского батрака. Должность не самая почетная - но зато незаметная. А кроме того... Данила признался себе, что однорукий мужик был ему пронзительно симпатичен. Калека без гроша за душой - а не сдается: бревна таскает и детей плодит. Кому еще помогать, если не таким упорным, непотопляемым колонистам? Без них - не видать победы над кочевым Востоком... - А... сам кто будешь, добрый молодец? Хозяин явно не верил своему счастью и теперь осторожничал. Данила недолго думал: надо отвечать быстро, и он назвался кузнецом. Наверное, потому, что припомнил свой сгоревший дом и железную наковальню посреди пепелища. - Ку-узнец? Да неужто? - недружелюбно протянул бородатый Середа. Это уж и вовсе не правдоподобно: чтобы кузнец - да в батраки нанимался? Мастера-вогники, укротители железа считались чуть не колдунами и уж точно первыми богачами среди ремесленников... Уловив явную издевку в голосе хозяина, Данила поспешил поправиться: - Подмастерье я буду. С войны возвращаюсь: работу ищу теперь. - Что же... работы на всех хватит! Кузнецов в наших краях немало: Пестрила-вогник. Обух-мастер, Извоня-оружейник... Данила замер - почувствовал, что мужик теперь скажет важное: - ...Кто еще... Даня-кузнец еще был, только пропал он... Окромя того - Губан-старик подковы мастерит... - Пропал, говоришь? - Кто? Данька-то? - Мужик покачал головой: - Темное это дело. Народ говорит: прибили его. А исто крепкий вогник был, самолучший! И кузню его сожгли дотла. - Кто сжег? - Кто? Да сам Перун небось и пожег... Я почем знаю? - Середа недовольно нахмурился. - Ты поди спроси у жрецов: они тебе по ветру нагадают. А я в темные дела не хожу, чужого сокровища не ведаю - мне бы вот коловодец вырыть... - Спокойно, мужик: выроем тебе коловодец. Ты скажи: кто бы мог кузню спалить? - Ох, не ведаю! - Мужик даже рукой на Данилу махнул с досады. - Данька - он непростой мужик был: вещий. Десятник Разбита его разыскивал: слухи пошли, будя Даня украл чего или крамолу на князя надумал - вот его и ловили как вора... Десятник по дворам ходил: сребряну гривну предлагал, ежли кто про Даню-кузнеца скажет, укрывище его назовет. Ко мне приходил, расспрашивал... А я того Даньку и в глаза не видывал, даже рожи его не признал бы. Разбита мне мол: коли схоронил у себя Даньку-вора, будешь плетьми бит, да еще гривну князю отдашь. А меня смех разбил: где я те гривну возьму? У нас отродясь такого богатства не видано! Середа громко расхохотался: он словно гордился своей бедностью. А Данила потрогал языком тонкую серебряную пластинку за щекой и задумался. У него в подвале целый сундук таких гривенок - недаром и подожгли кузню... Как выяснилось, на него охотится сам местный десятник - представитель княжеской власти. Слава Богу, однорукий Середа не догадывается, кого прикормил молоком в своей избушке. К сожалению, Данила вынужден злоупотреблять его гостеприимством. Здесь он был в относительной безопасности: нужно отлежаться, осмотреться и обдумать новую жизнь. В этот миг за тяжкой завесой в дальнем углу что-то тихо шевельнулось, и темная фигурка выплыла из пыльного полумрака - в косом разрезе солнечного луча, бившего снаружи в полураскрытую дверь, жарко вспыхнул золотистый локон, заливая солнечной пылью бледное личико. Еще один неуверенный шаг - и вот уже мягкий свет обнимает все ее сонное, разнеженное тело, закутанное в белую ткань: теперь видно каждую тонкую тень в складках одежды, легкий волос в неприбранной прическе... Данила тревожно замер на своей лавке, вмиг осознав, насколько красива хозяйка: уловил раздраженным чутьем птичий запах чистого тела, свежую пряную струю от рассыпавшихся волос, увидел эти крошечные розовые подошвы, осторожно ступавшие по холодному полу. Узкая ладошка вынырнула из заворота белой ткани, поднялась к лицу: закрывая от света невнимательные, пьяные от внутренней истомы глаза и едва заметно покраснев от мужского внимания, женщина попыталась вглядеться в темные тени у стола. - Середушка? - тихо спросила она, и Даниле стало больно от этого голоса. Однорукий подскочил к беременной жене и заквохтал вокруг, поспешно обнимая тоненькие плечи свободными концами белой ткани, разворачивая ее послушное тело вспять, в дальний угол. "Ложись, ложись, миленькая... ненадобно ходить", - только и различил Данила, не в силах оторваться взглядом от узенькой спины в россыпях развившейся косы, от сладкой округлости сгруженного, обремененного зада, не умея выдохнуть, выпустить из себя ее прозрачный детский запах... "Почто же ты, Середушка, мне не скажешь, что у нас гости", - долетело, уже угасая, из-за занавеса - и Данила, скрипнув зубами, выдернул себя из густого оцепенения - рывком поднялся навстречу возвращающемуся хозяину: - Ну, мужик... я пойду! - скорее, не останавливаясь, напирая на хозяина жестким плечом: - Пойду я теперь... пора мне идти. - Как?.. Уходишь? А как же... - Передумал я. Так лучше - одно несчастье вам от меня будет. Не проси: не останусь. - Ну парень... чудной ты, право. - Середа рассмеялся, головой покачивая: - Совсем меня перепутал. Что же... ступай себе с миром. Однако жаль: я уж замечтался, будя коловодец с тобою справим до вечера... - Коловодец? - Уже на пороге Данила обернулся. - Ладно, давай по-быстрому. Неси сюда лопату. IV То измена, то засада... Не люблю я эти вещи. "Чиж & Сё" Вот уже с полчаса Данила работал по колено в воде. Веселыми струйками она сочилась сквозь тесные бревна сруба: крупные ледяные капли с каждой минутой все гуще сыпались Даниле на голову, на плечи... Солнце вышло в звенящий зенит полудня, когда Середа начал уставать: перестал балагурить и пошучивать всякий раз, принимая и вытягивая наверх на бечеве огромную рассохшуюся корзину с выбранной земляной жижей. В очередной раз наполнив ее доверху комьями грязи с камнями, Данила с наслаждением разогнул хребет, вытер мокрое жало рукавом сорочки (кольчугу сбросил и оставил вместе с оружием у порога хижины) и, отбросив лопату, ухватил рукой размокшую веревку. Дернул два раза: давай, хозяин, принимай корзину. На этот раз Середа не отозвался - должно быть, отлучился приглядеть за женой. Обрадованный нежданным отдыхом, Данила присел разгоряченной задницей в воду, спиной к жесткой стене сруба - и запрокинул голову, подставляя сожмуренную морду колючим водяным искрам, летевшим сверху. Когда Данила открыл глаза. Середа уже вернулся - в солнечном окне колодца на пронзительно-голубом фоне неба появился черный силуэт человечьей головы. - Ох-хо-ххо! - рокочущим басом рассмеялась голова, и Данила увидел, как мелко затрясся флажок на маковке остроконечного шлема, надетого на голову. - Данила? Ты ли эво, друже ненаглядный? В коловодце схоронился? Ох-хо-ха-ха! Данила и сам захотел улыбнуться - но передумал, когда рядом с бородатой головой появилась еще одна - этот человек тоже был в шлеме. И с небольшим луком в руке - склонившись над провалом почти по пояс, он быстро натянул тетиву и нацелил прямо в Данилу тонкую темную стрелу, остро блестевшую на солнце колким трехгранным наконечником. - Довольно же прятаться, Данька! - Первая, бородатая голова тоже внезапно перестала смеяться. - Вылезай, ворюга. А не то прямо в яме землей закидаем... Даниле стало грустно: ему не понравились люди в шлемах. Они мешали спокойно работать - а ведь он никого еще не обижал в этом новом, древнем мире... Все, что ему нужно, - это медовая лепеха с молоком и русская речь вокруг... И отсутствие вооруженных мужиков в шлемах. Данила горько улыбнулся и поднялся на ноги. Он карабкался вверх по недостроенной стене колодца - медленно и нелепо, отталкиваясь от скользких земляных ступеней. Он не смотрел на вооруженных людей наверху - но почему-то чувствовал спиной холодный взгляд трехгранного наконечника. И - бог знает отчего - совершенно ясно сознавал: человек с луком не успеет спустить тетиву. Данила поморщился. Видит Бог, он не хотел этого. Разумеется, лучник не успел выстрелить вовремя. Он только по-ребячьи охнул, когда Данила ухватил его жесткими пальцами за лодыжки босых ног и несильно, но резко дернул на себя, в глубокую пустоту. Туго пропела сорвавшаяся с тетивы стрела, мигом уходя куда-то вбок; вытаращив глаза и роняя лук, отбивая спину о рыхлый край ямы, мужик обрушился вслед за Данилой в холодный провал колодца - вверху сквозь взметнувшуюся осыпь камней и глины мелькнуло побледневшее лицо толстяка в шлеме, стремительно пронеслась чехарда теней по бревнам сруба - и тут же все утонуло в холодной волне мрака: уже в полете Данила подмял тощего лучника под себя, и тот с размаху врезался головой в ледяную воду на дне ямы. Отплевываясь и стервенея от боли в ушибленном колене, Данила охватил размякшее тело руками и рывком перевернул, прикрываясь им сверху от жарких стрел, летевших вдогонку, - он еще не видел, но знал, что они летят. Так и есть: что-то жестко хлопнуло по воде, и тут же вторая стрела жадно впилась в бревно над головой. Данила глянул вверх - и увидел сразу три знакомых силуэта в остроконечных шлемах с флажками. - Не стрелять! - ненормальным голосом заорал Данила, пряча голову за кольчужное плечо бессознательного лучника. - Не стрелять или я убью его! Я прикончу вашего дружка! "Дружок" был еще жив - он слабо простонал и закашлялся, сплевывая воду. Охватив его сзади за шею, свободной рукой Данила нащупал на поясе лучника топор - и демонстративно выдернул его из воды: - Еще один выстрел - и я раскрою ему череп! Бросай оружие, уроды! На землю, я сказал! Вооруженные люди наверху переглянулись - и Данила вновь услышал раскатистый хохот бородатого толстяка. - Бросай оружье?.. ххо-ххо-хо-хо! - Мужик радостно затряс бородой, и его приятели тоже затряслись от хохота - впрочем, не опуская долу напряженных луков. - Слышь, мужики: бросайте луки-то! Ах-ха-ха! А не то он его прибьет! Во страх-то... Ха-ха-ха! Данила напряженно завозился в луже, ловчей перехватывая в ладони топорище. - Будя вам веселиться! - Толстяк вдруг строго одернул подчиненных и вновь холодно глянул сверху вниз на Данилу. - Ты, Данька, не балуй. Охота его прибить - дело твое, ужо я тебе не мешаю: он людина воинский, до смерти всегда готовный. Только уж и мы тебя стрелочками пощупаем... А коли жить хочешь - вылезай из ямы. Да боле не чуди - довольно с меня твоей лихости! С досадой отбросив топор в воду, Данила бережно прислонил бесчувственного лучника спиной к стене (чтобы ненароком не захлебнулся) и вторично полез из ямы наверх. На этот раз мужики в шлемах предусмотрительно отшагнули подальше от колодца - Данила быстро оглянулся: не считая бородача, недоброжелателей было трое. Телосложение лучников не внушало Даниле особенного трепета: тощие стрелки в коротких побуревших кольчугах напоминали крестьян, только вчера перековавших орала на мечи. Данила был на голову выше любого из них - даже теперь, безоружный и полураздетый, он почему-то по-прежнему чувствовал себя хозяином ситуации. - Наконец сыскал я тебя, хвала Мокоше! - Выставив перед собой туповатое лезвие меча, толстый командир начал осторожно приближаться, то и дело оглядываясь на подчиненных, державших Данилу на прицеле. - Ишь вздумал убечь! От меня не схоронишься... От Разбиты еще никто не сбегал! - Если я правильно понял, ты и есть десятник Разбита? - строго спросил Данила и неодобрительно сощурился. - Ты зачем мой дом сжег? - Коли домишко сгорел - знать надобность была! Ха-ха! - Десятник задорно оглянулся на своих стрелков, но никто не улыбнулся - слишком много сил уходило на прицеливание. Непрестанно оглядываясь и нервно пританцовывая на толстых ножках, Разбита приблизился и упер Даниле в живот округлое острие клинка. Данила улыбнулся: на рыжей бороде, на лбу и даже на мясистом носу десятника дрожали крупные капли пота. Начальник явно волновался. Данила покосился на вражеский меч: выбить острую железку из этих пухлых ручек не представляло труда. Однако смущали лучники: Данила не любил острых предметов в воздухе. - И давно ли в коловодце сидишь? Неужто всю ночь в луже продремал? - Рыжая десятникова бородища вновь задрожала от смеха. - Ловко умыслено... Стало быть, однорукий Середка тебя схоронил? - В голосе Разбиты мелькнуло недоброе; толстяк обернулся и нашел взглядом одного из подчиненных: - Слышь-ко, брат Гусята, тащи сюда хозяина! Враз поспрошаем его, почто вора-крамольника на своем дворе пригрел... Рябой Гусята, моргнув желтыми ресницами, опустил лук, аккуратно затолкал стрелу в тесный колчан на поясе и поспешил к сарайчику Середы. Изнутри раздался уже знакомый Даниле грохот рассыпавшегося хлама, писк травмированных котят - наконец, дверь распахнулась настежь. Из облака пыли появился перекошенный силуэт Середы - постоянно оглядываясь, он судорожно махал единственной рукой и что-то говорил вооруженному Гусяте. Тот молча шел сзади, изредка тыкал Середу плетью в спину и шуйцею жестко придерживал за плечо - Данила похолодел - кого-то маленького и неловкого, закутанного в светлые тряпки, семенившего белыми ножками по пыли и едва поспевавшего за мужиками. - Ну, Середа, быть тебе под плетьми... - негромко и как-то радостно сказал Разбита, не отводя лезвия от Данилиного живота. - Укрыл ты у себя великого вора и лиходея, зловредного Даньку-кузнеца... А мне, псицын сын, солгал, будя про Даньку те неведомо и рожа его незнакома есть. Добро же... Получишь теперво тридесять плетей, а опослед возьму с тя гривну сребряну за злоумысел. - Гривну! - выдохнул Середа и посерел лицом. - Где ж ее взять? Добрый десятник, не вели казнить... бей меня плетьми нещадно! Не скопить мне гривны вовек - хоть шкуру дери живьем, хоть в роботу меня продай! - Тебя? В роботу? Ха-ха-ха! - Десятник никак не мог сдержать очередного приступа смеха. - Во потешил! Ха-ха! Однорукий раб! Или разве... жинку твою в услужение отправить в посад? А? Пусть послужит князю, пока долга не отработает... Уж больно лепа жинка у тебя. Середа: не по чину пригоженька... Не сводя почерневшего взгляда с десятниковой бороды, Середа тихо опустился на колени. А Разбита, увлекшись внезапной идеей, словно позабыл про Данилу - опустил меч и обернулся через плечо, в упор разглядывая женщину, повисшую на железном плече лучника Гусяты... - Ох и миленька баба у тебя. Середа... Хошь и на сносях уже, а одно слово: красуленька... Хе-хе-хе. - Оглаживая влажную бороду. Разбита не торопясь повернулся спиной и тронулся в сторону сарайчика. Данила осторожно покосился на лучников: один впереди, другой чуть справа - усатые жала перекошены от напряжения, а руки, должно быть, уже затекли, пальцы ноют на тетиве... - Хе-хе. Молоденька... - услышал Данила уже совсем в отдалении и вдруг позабыл про лучников: увидел, как беспокойно задергался, не смея подняться с колен, однорукий Середа... Его жена быстро подняла голову: сквозь пшеничные струи волос плеснул синий испуганный взгляд - Разбита наклонился, его пухлая рука на секунду зависла в воздухе, колебля короткими пальцами, перед самым лицом женщины... вальяжно потянулась ниже... Разбита так и не успел прикоснуться к ней. Горячая земля под ногами Данилы ударила его вверх, подбросила вперед: ветер сухо пропел в голове - тело со сладостной силой разогнулось в коротком зверином броске, тяжелым слитком энергии перетекло по воздуху и с лету - обеими ногами в десятника, в кольчужную широкую спину! Острый занозистый звук искоса резанул побоку - вскрикнула женщина или ударила стрела! Разбита качнулся, цепляя жадными когтями по белой ткани, по женским волосам - но уже прогнулся вбок, мотнув головой... роняя короткий меч... Ax! - заметались перепуганные лучники, а Данила уже на ногах: босые пятки цепко ударились оземь, короткий пружинистый разворот корпуса - и тяжелая длань выстреливает вперед, в длинное рябое лицо, в морду ослепшему, захлебнувшемуся болью Гусяте... Тот, неестественно изогнувшись, отлетает спиной в стену сарая - почти как в кино! - успевает подумать Данила, со странным спокойствием наблюдая, как корявый лучник с размытым перекошенным лицом нацеливает ему в грудь легкую жесткую стрелу... Данилу спасла женщина - теряя сознание от ужаса мелькающих стрел, ударов и криков, она слабо отшатнулась от подброшенного в воздух Гусяты, качнулась вбок, хватаясь тонкими руками за чье-то плечо... Данилино плечо. Светлая головка с размаху ткнулась ему в грудь, взметнувшиеся волосы льняной волной плеснули Даниле в лицо - сквозь тонкую паутину золота он на миг разглядел черный силуэт стрелка в шлеме: ломкая фигурка замерла на полусогнутых ногах, напряженный лук рвется из рук! Ну, давай же! - взвилась в мозгу яростная мысль - сейчас он выпустит тетиву из когтей, будет короткий пронзительный удар... Лишь бы бабу не задело... Удара не было. Данила крепче подхватил на руки растекшееся женское тело, стараясь не прижимать к жесткой груди тугой живот с тремя младенцами в утробе... Пелена золотистых волос отлетела, шелковым дождем скользнув по лицу, - Данила в упор глянул в глаза вражеского лучника и поразился, нащупав в чужом взгляде скользкую змею страха. Перевел глаза ниже - и увидел, что неприятель опускает долу свой лук. - Бей, бей его! Рази стрелой - ну!!! - хрипло заорал кто-то снизу, из облака тяжко оседавшей пыли. Не оборачиваясь, Данила понял: это рычит на подчиненного недобитый десятник Разбита, тяжко ворочая в грязи ушибленное тело. - Не можно мне стрелять! - сдавленно сказал лучник, беспомощно щурясь на Данилу и нервно тиская лук в руке. - А ну как бабу сражу, на сносях-то? Нипочем Мокоша не простит, сгноит меня заживо... - Никак нельзя стрелять, - басом подтвердил второй воин, целивший в Данилу сбоку. - Ишь лиходей: беременной жинкой прикрылся! - Презрительно сплюнув с досады, он с силой ударил оземь бесполезный лук. Данила невольно улыбнулся. - Ах, гнида! - простонал в пыли поверженный десятник. - Ну Данька крамольник... Все едино не уйдешь от меня! "Действительно, пора уходить", - подумал Данила. Так и не осознал до конца, что произошло - кажется, он невольно захватил в заложники жену однорукого Середы. "Пора, пора уходить!" - зазвенело в голове сквозь переливы взволнованной крови - часто озираясь на лучников, он попятился к сарайчику, где похрапывали привязанные к пню лошади. Только бы не раздавить женщину в железных ладонях - тугие ребрышки и так словно прогибаются под пальцами... Уже отвязывая лошадь - неловко распутывая одной рукой узлы на уздечке - он все-таки заставил себя вскользь глянуть туда, где на коленях по-прежнему стоял оцепеневший Середа... - Мужик... ты прости меня, - быстро выдохнул Данила. - Ужо я ему прощу! Я его помилую! - снова заревел десятник, с трудом приподнимаясь с земли. - Шкуру плетьми спущу! А коли гривну серебряну не заплатит, посажу в яму! Данила вздрогнул, тронув языком серебряный холодок за щекой. Отдать Середе гривну, чтобы хоть с десятником расплатился... только как это сделать тайком от Разбиты? Чтобы толстая свинья не догадалась, откуда у однорукого крестьянина серебро! Женщина слабо простонала, приходя в сознание - крепче вцепилась в плечо пальчиками. И Данила похолодел - он уже знал, как передать Середе гривну... Есть только один способ - самый простой и сладкий, невообразимо преступный. Обрываясь помертвевшим сердцем в какую-то злокачественную, медлительную истому, он погрузил пальцы в нежные струи разметавшихся волос, ощутил в ладони теплый затылок - осторожно приподнял ее маленькую голову... Не закрывая глаз - рыжие пятна пляшут перед глазами, - быстро приник губами к мягкому безвольному рту... поспешно, теряя дыхание и вмиг пьянея от солоноватого вкуса, чуть не зубами продавил, раздвинул бесчувственные уста - и коротким ударом языка перебросил в тесный женский рот веский кусочек лунного металла. Сонные губы дрогнули, послушно отзываясь Даниле... И он отпрянул, в ужасе - взвился на ноги, отдергивая руки от ее тела, будто от чаши с закипевшим ядом! Вяло запрокинув голову, баба медленно соскользнула на землю - и тут же метнулся вперед усатый лучник, припадая на одно колено и рывком, на ходу растягивая лук! "Бей!" - успевает выкрикнуть толстый Разбита, но стрела от волнения пляшет в пальцах - сбоку обезумевший Середа вскакивает к упавшей женщине. "Да бей же его!!!" - уже не кричит, а стонет Разбита: вот он, безоружный и голый крамольник Данька, в трех шагах - только тетиву сорвать! Но слишком поздно - Данила уже в седле. Совсем как в юности, у деда в деревне: с лету охватил вороного жеребка за шею, властно прижал босыми пятками горячий пах... и конь словно обрадовался молодому и веселому всаднику, с места сиганул через полосы грядок, через поваленного Разбиту - хопа! хопа! хоп - замелькали, разгоняясь резкими толчками, страшные стальные копыта! Уже не поймать стрелой: разрывая грязь в летучие комья, через малинник и прочь - к лесу! Ну-ну, не горячись - Данила ласково придержал вороного зверя, когда сарайчик Середы скрылся за густым лесистым островом... Нащупал наконец стремя и привстал на стременах, потирая отбитую с непривычки задницу. Ты, брат, силен бегать! - задница побаливала; Данила подергал под собой широкое разбитое седло, иссеченное трещинами и царапинами: и как они удерживаются на таком седалище... Я-то еще налегке, без доспеха! Данила сплюнул: кольчуга и оружие остались в избушке Середы - в качестве трофеев десятнику Разбито. Повернуть, что ли, обратно на пепелище - залезть в подземелье и набрать в дорогу серебра и оружия, а потом - прочь из этих мест, от полоумного Разбиты... Он потянул узду - жеребок закрутился на месте, заплясал и зафыркал - а Данила завертел головой вокруг, принюхиваясь к летучему ветру... вроде дымком потянуло? - Ну конечно... вы не заставили себя ждать! - Данила кратко выругался вслух, когда позади замелькали меж деревьев яркие искорки солнечных бликов на шлемах - десятниковы воины спешили за ним в погоню. Сейчас опять начнутся стрелы и прочие колючие игры со смертью - он поспешно разворошил рукой пыльную гору заскорузлого тряпья, притороченного сзади к седлу: какие-то котомки и торбы, мотки веревки... Данила радостно рассмеялся: из вороха вдруг вывернулась наружу и тут же заблестела на солнце тонкая медная грань - небольшой всаднический щит, деревянный диск с заплатами желтого металла. Ты появился весьма кстати, парень! - крупное запястье туго протиснулось в кожаные петли, и щит ловко насел на левую руку... А правая по-прежнему роется в котомках у седла: ну, мне бы хоть какой мечишко... Это что? Пальцы охватили толстую рукоять - дубина... Нет, это боевой цеп! - на конце дубины глухо брякнули звенья цепи, и выкатился зацепленный железный шар в толстых гнутых шипах, тяжко провис почти до земли... Данила в недоумении покачал им в воздухе, как гирькой на веревке, - это как же он действует? Времени на упражнения оставалось все меньше - летучие фигурки всадников высыпали из-за лесного мыса на склон холма. Лучников было трое: они очень спешили, непрестанно нахлестывая лошадей и смешно дергаясь в седлах - передний уже совсем близко, часто и цепко поглядывает на Данилу, а лук болтается за спиной, ждет своего часа. Данила выпростал наперед щит, прижался подбородком к теплой деревянной кромке, нахмурился и тронул жеребка навстречу налетавшим неприятелям. Жеребок тоже словно посерьезнел, уважительно покосился на хозяйскую десницу со свисавшим долу веским шиповатым шаром на цепи - не спеша вышагнул поперек лесной тропинки и нагнул гривастую голову: ну-ну, братва, налетай по одному. "У-у-уххаа-аа!" - протяжно и жутко завизжал передний всадник, с лету накатываясь на Данилу: глаза вытаращены, усатая морда перекошена в крике, в одной руке - кнут, в другой - длинная страшноватая секира! Вот - уже настиг злодея Даньку, не остановить теперь: перерубит-перетопчет вмиг... "Давай-давай, иди сюда..." - неслышно пробубнил себе под нос напряженный Данила, отводя на размах правую руку... Он и сам испугался как будто - и крика, и бешеного напора, - но рука уже сама потянулась, тяжело разгоняясь, вперед - раскатывая, ускоряя по воздуху шипастый шар навстречу всаднику... Пригибаясь в седле, укрываясь щитом от вражеской секиры, Данила уже не мог остановить правой руки - а она словно с цепи сорвалась: Данила вдруг ужаснулся, какой убийственной тяжестью налился страшно раскрученный шар, клубок вертящихся игл! И Данила понял, что произойдет с несчастным лучником через дробный осколок мгновения - и даже зажмуриться успел, чтобы не видеть безумного, кровавого удара по усатой голове в шлеме. Когда он открыл глаза, шар уже докручивался справа налево по орбите своей вязкой инерции - замедляясь и теряя силы. А всадника не было впереди... он исчез! Отпрыгнул, проскочил под рукой? Данила захотел обернуться - но вдруг задохнулся! Все мысли и догадки разом выхлестнуло прочь из головы жаркой волной боли: сухо и нарывисто прошелся по Данькиной спине чей-то ловкий кнут! Это лучник на подвижной лошадке вынырнул у Данилы за спиной, махнул рукой - и разом распорол рубаху на широкой спине крамольника, оставляя темную кровавую полосу... Тут же бросил коня вбок, уходя, ускользая от мстительного удара цепом. Данила сумел удержать толстый цеп в руке, дернулся и раздавил в себе горячую судорогу боли - оскалившись, рванул коня, заворачивая лошадиную голову назад: скорей-скорей, сейчас достанем усатую сволочь! Но - слишком медленно крутится конь под Данилой, и томительно долго разгоняется рука с убийственным шаром: верткий лучник пляшет вокруг, будто издевается - даже секирой не бьет, лупит кнутом... Р-раз! - Данила содрогнулся в седле и, наверное, почти вскрикнул - второй удар прижег спину еще больнее: нет, так нельзя! не выдержу! - суетливо заклокотало в голове, неприятно задергало: забьют до смерти кнутами... Не пожалеют Даньку-кузнеца: крамольник! беременной бабой прикрывался! чужую жинку прилюдно целовал... Постой же - я тебя достану! - жеребок вдруг поднапрягся, вертанул худым крупом - и вынес Данилу прямо на удар, наперерез усатой твари с кнутом... Ну - теперь не жди пощады: тронулась, сорвалась в железный наворот Данькина десница с цепом... Но - неожиданно, как коленом под дых, откуда-то слева, из-за границы зрения - жестоким пеклом в грудь, в лицо, опаляя кожу! Это второй лучник наскочил на Данилу - весело и с оттяжкой приложил концом кнута прямо в голову... И осекся страшный удар цепа - выронив оружие, Данила качнулся головой в кипящий омут, теряя глазами быструю чехарду теней вокруг... уже почти поплыл, завалился в седле... - Ха-ха! - весело рассмеялся всадник, занося руку для нового удара. "Ха. Ха", - гулко отозвалось в голове Данилы, и он почему-то очнулся. Вороной жеребок из последних сил шарахнулся вбок, уходя из-под кнута - уже не Данилу, а себя спасая от свежего приступа боли. И Данька с неожиданной ловкостью дернул локтем, прикрывая щитом онемевшие ребра - хоп! поймал, погасил деревянным диском горячую, хлесткую молнию, просквозившую воздух. Невидимая змея с силой ударила в прогнувшийся щит - разогнавшись, пролетел мимо неприятельский конь с дико хохочущим лучником на спине... Уловив легкий миг внезапной передышки - всадники, как истребители, широко разошлись по склону холма, разворачиваясь для нового захода на цель, - Данила рывком погрузил руку в седельную сумку и вмиг нащупал среди гвоздей и подков что-то маленькое и безумно острое... жадно впившееся лезвием в ладонь! Когда рука вырвалась обратно из сумки, в ней был зажат красивый ножичек с костяной ручкой и узким, недобро блеснувшим лезвием. Данила поспешно перехватил его в пальцах. Нет, он так и не научился метать ножи в армии - их тренировали вполсилы, всего несколько дней... Он совсем забыл про ножичек, когда третий всадник, внезапно приблизившись, с радостным визгом сорвался в пике. Данила встречал удар кнута левой рукой, самым центром небольшого щита - а потому не думал о хорошо заточенном кинжале, зажатом в деснице. Только когда черная змея грациозно развилась в воздухе, ловко огибая щит и впиваясь в измученную, исхлестанную спину - Данила задохнулся от боли и неловко всплеснул руками, - только тогда ножичек сорвался с ладони. Неприятель умело выполнил этот удар: вращательным движением кисти он слегка подхлестнул, закрутил в воздухе скользкий кнут и без труда обманул Данилу, достал-таки его жадным концом плети. Удар был настолько силен, что Данила выронил ножик из пальцев - захрипел и слабо, уже бессознательно толкнул коня вперед: скорей... прочь! Но всадник не торопился вторично доставать Данилу кнутом - маленький, хорошо заточенный ножичек застрял у него в горле, пробив слабые кольца старенькой кольчуги на шее. Негромко пискнув, долговязый лучник как-то рывком откинулся на спину и выскользнул из седла в траву. Гулко ударился кольчужной спиной оземь - пару раз перекатился вниз по росистому склону и замер, подставив желтому солнцу белое веснушчатое лицо. Данила без труда узнал лучника Гусяту. Он удивился: вмиг улеглась горячка схватки - из оврага потянуло сыростью, и даже боль в спине как будто приутихла... Опустил руки и почти беспомощно оглянулся на двух других неприятелей - увидел посеревшие лица и частые сполохи ужаса в глазах. Лошадь ближайшего лучника нелепо попятилась задом - так сильно натянул узду перепуганный всадник. Хищный кнут в руке безвольно поник и запутался в траве. Они испугались страшного крамольника, вещего вогника Даньку. Когда неприятельские лошади скрылись за деревьями, Данила соскочил с коня и, потирая окровавленную спину, подошел к распростертому Гусяте. Видит Бог, он не хотел убивать славянина - это приступ боли вырвал лезвие из рук, с жестокой красотой всаживая его в горло несчастному лучнику. Данила рывком сбросил с плеча щит и тяжело присел перед телом - вытер лицо горячей ладонью и вздохнул: не успел переселиться в новую жизнь, как уже заделался беглецом и почти прелюбодеем, а теперь вот убийцей... Мертвый Гусята вдруг надсадно кашлянул в траве и, жутко сморщив рожу, открыл глаза. Данила вздрогнул, но тут же расхохотался - протянул руку и вытащил нож из тесной прорехи в кольчуге: лезвие прошло вбок, не оставив на рябой коже даже царапины! - Ты чего разлегся, мужик? - сощурился Данила, играя ножиком в пальцах. - Никак помирать собрался? - Ой, уж не ведаю... Чего-то в голову вступило - ну, думаю, кончина пришла! - Покашливая и потирая горло узкой ладонью, лучник приподнял голову и тупо оглянулся: - А где хлопцы? - До хаты ломанулись: обедать пора! - Данила спрятал ножичек. - Хотели тебя будить, да пожалели: нехай спит брат Гусятка... Как горло - не болит? - Темя болит - видать, с коня упавши, нелепо главою преткнулся, - пожаловался Гусята. - Никак ты меня низверг? - Так получилось. Я сожалею. Однако уж больно ловко вы меня кнутами стегали. - Робота наша такая. - Гусята гордо оправил нарушенную прическу. - Я супротив тя ничто не имею: десятник указал Даньку лупить - ну мы и старались... - Я все понимаю, я не против! - Данила присел рядом, сосредоточенно разглядывая кровавые полосы у себя на ребрах. - А Разбите-то какой резон меня ловить? Разве я ему зла желаю? - Из Престола-града весточка пришла тебя сыскать, в железы запечь и к самому стольному боярину Окуле доставить. Уж не ведаю, какие бесчинствия ты в столице натворил и за что Окула тебя рыщет... Тебе небось видней будет. - А кузницу зачем сожгли? - Да не жгли мы кузню Твою! - Гусята с досадой хлопнул ладонью по тощему колену. - Где это видано пожоги творить! Это уж десятник для красного словца сказал, будто наших рук дело... - Ага, я понимаю: сама загорелась. - Данила злобно ухмыльнулся. - Да уж нет, не сама... - Рябой загадочно улыбнулся. - Коли хочешь знать... приезжали тут людишки из Престола, от боярина Окулы. Весточку десятнику привезли с повелением Даньку-кузнеца сыскать... Зело любопытные людишки были: все в уборе воинском, при дощатой броне, чешуины толстыя! Ажно кони в железа одеты. Данила безучастно выдернул травинку, прикусил зубами... - Кони в доспехах? - Он насмешливо покосился на Гусяту. - Ну ты здоров свистеть, мужик. Может, в Престоле и коровы в кольчугах ходят? - Цицей клянусь: не вру! Мы - дубровичи, лгать не научены... Изо всех славян самое горькое племя будем - кривда в горле застряет. Я сам чистокровный дубрович буду, не хуже тебя! - То есть как: вообще лгать не умеешь? - Прадед мой не лгал и меня не учил. От того все наши беды, у дубровичей-то... Да что сказывать: будто сам не знаешь! - Знаю. - Данька кивнул. - Расскажи, кто кузню сжег. - Ну я и говорю: лошади у них рослые, все в железы облачены! А на всадниках брони понавешены - исто богатыри! - запальчиво затараторил Гусята. - Ходили по посаду, все тебя рыскали... Два толстяка и недоросль - рожи личинами железными прикрыты, только глаза скрозь щели зыркают... Страсть! Десятник говорит: они и пожгли твою кузню. - А бабы не было с ними? - Ах, оставь сие: какие бабы в бронях ходят?! А вот ребятенок подрослый был - в кости тонок, а уже меч немалый тягает. - И что, уехали они? - Данила отбросил искусанную травинку. - С рассвета тронулись прочь - как Разбита про пожог на кузне узнал, всполошился весь и к ним побежал: почто, мол, изверги, с полыменем балуете! Убирайтесь, дескать; прочь - а не то народишко проведает, проучит вас! А видать, и верно, поселяне на них взогневались - потому как их двое только осталось, а третий богатырь сгинул невесть где. Так они вдвоем на коней своих железных скочили: один недоросль, другой великан - и прочь! Гусята замолчал, наблюдая, как Данила пытается приложить к ссадине на боку огромный лист подорожника, выдернутый из-под ног. "Не балуй, Данька, не поможет - возьми лучше у Разбиты калинового сока, это снадобье верное", - заботливо сказал он, когда подорожник в очередной раз отвалился от раны и упал в траву. - Остроумно, - отыскивая свежий лист, огрызнулся Данила. - Сейчас поеду к Разбито и попрошу у него калинового соку. Я знаю - он не сможет отказать. - К чему ж дал„ко ездити? - усмехнулся рябой лучник. - Бона десятников жеребок стоит, которого ты увел. А снадобье в торбе, у седла... Данила медленно перевел взгляд на веснушчатый нос Гусяты, подумал немного - и, быстро вскочив, подошел к вороному жеребцу - тот щипал травку, приходя в себя после бешеной схватки. Оказывается, в ворохе седельных сумок таилось еще множество любопытных вещей - Данила аж икнул от радостного удивления: в самом низу, под свернутым плащом - его собственная торба с недоеденной медовой лепехой внутри! Он вмиг позабыл про калиновый сок и ссадины на спине - руки вытащили из торбы аккуратно свернутую кольчугу и короткий меч в хитрых воровских ножнах! Очевидно, десятник Разбита, нагрянув с лучниками на двор однорукого Середы, сразу обнаружил на пеньке возле избушки Данилин доспех и первым делом конфисковал его - еще прежде, чем заглянуть в колодец. Данила закусил губу, подавляя довольную улыбку - и как он угадал, на какую из лошадей прыгать! - А как жеребка-то зовут? - осведомился он у Гусяты, осторожно протискивая в подол кольчуги голову и кровоточащие плечи. - Волчиком, - отозвался из травы Гусятин голос. - Ну что, снадобье сыскал? Посмотри в рыжей торбе - там Разбита свои ценности хранит. И мне дай взглотнуть разок - больно уж тоска в голове ноет... "Волчик... хороший мальчик", - Данила ласково потрепал жеребка по перепутанной гриве. И отстегнул от седла рыжую сумку - не торопясь распугал завязки. Погрузил внутрь руку: россыпь монет, кожаный бурдюк с калиновым соком и... какой-то мусор. Он уже почти вытряхнул в траву смятые клочки древесной коры - но вдруг бросился в глаза тонкий рисунок на бересте. Расправляя лоскуты в осторожных пальцах, Данила вновь приблизился к развалившемуся в траве Гусяте, протянул бурдюк со снадобьем. - Прочитай, - коротко сказал он, когда Гусята отхлебнул из бурдюка и довольно пригладил побуревшие от сока пшеничные усы. Поправив на спине меч, Данила присел рядом и сосредоточенно прислушался. - Стольного боярина Окулы морамскому десятнику Разбите слово - сыщи мне беглого вора Даньку Коваля да в железах в престол к моему двору управь - при сем письме три вестовых человека - накорми сделай что просят Окула, - с выражением зачитал Гусята и торжествующе покосился на Даньку. - Слыхал? Сие и есть весточка приказная из Престола - все как я тебе сказывал. Эвое письмо Разбита уж дней пяток тому получил, а намедни и второе послание приспело с вестовым голубем - ну-ка, подай сюда! - Он принял из Данилиных рук другую грамотку, размером побольше. Стольного боярина Окулы десятнику Разбите слово - людям моим скажи да спешно пути держат в селение Косарцево на Жерехов двор - Даньку Коваля искай неустанно - коли живым сыщешь управь его в железах кo мне - ежли мертвым сыщешь присмотри при нем таблицу жестяну с узорами - сию таблицу мне пересылай спешно и с острасткою ибо драгоценна есть - боярин Окула. Когда Гусята, дочитав, оторвал длинный нос от бересты и поднял глаза, Данила был уже в седле - передохнувший Волчик жарко затанцевал под седоком, почуяв на хозяине красивую боевую кольчугу и дорожный плащ - не зря, ой не зря хозяин подхватил с земли оброненный давеча цеп... Быстро накинув на голову кольчужный капюшон, Данила сквозь железные кольца в последний раз оглянулся на лучника Гусяту: - В какой стороне, говоришь, селение Косарцево будет? Гусята устало махнул рукой куда-то на полдень. Волчик с места сиганул в бодрую молодую рысь, легко взлетел по зеленому склону на гребень, навстречу прямым солнечным лучам: на какой-то миг жарко просияла на солнце серебристая кольчуга всадника, темным крылом косо промелькнул плащ - и крамольник Данька скрылся из виду... А рябой Гусята неторопливо развязал бурдючок с целебным соком, вторично приложился к нему пышными усами и сделал долгий, щедрый глоток... Потом пощупал пальцем дырку на кольчужном вороте и сказал себе, что Данька-вогник, пожалуй, не такой уж отвратительный вор и лиходей. Самый обычный хлопец - и даже чем-то похож на самого Гусяту в юности. Такой же лихой и налетчивый. V Если к пустоте приделать руки, Если посадить да на коня, Если заиграть златые звуки - Он умчится, шпорами звеня! И в сердце потечет ревнивая река... Павел Кашин На постоялом дворе Жереха, что разбит по главной улице селения Косарцы в Зорянском княжестве, не принято было открывать входную дверь ударом ноги. Именно поэтому - когда дверь, будто разорвавшись тучей древесной крошки, с треском вылетела из косяков на середину просторных сеней и, недолго постояв на ребре, шумно завалилась на устеленный сеном пол, - именно поэтому угрюмый сенной холоп, побледнев, угрожающе поднялся со стула навстречу невежливому гостю. Вместе с рваными клочьями дождя, бушевавшего снаружи, невежливый гость полез под низкую притолоку - и холоп предпочел не преграждать дороги этому неровному куску железа в размокшей кольчуге: нехорошо наклонив голову в стальном капюшоне, сминая по пути какие-то корзины и ящики, гость прогрохотал грязными сапогами по двери и полез по стонущим ступеням наверх, на мосты. Ошарашено покосившись на чугунный шар, волочившийся вслед за незнакомцем и цеплявший пороги гнутыми шипами, привратник бесшумно выскользнул в развороченный дверной проем наружу - присмотреть за лошадью новоприбывшего постояльца. Уже с порога гостевой клети Данила увидел хозяина - Жерех сидел у дальней стены, расслабив жирное тело в удобных креслах: в тесных глазах, в каждой складке широкого полуазийского лица, обросшего снизу жесткой татарской бородкой, гнездилась самодовольная господская улыбка. У Данилы уже не было сил на уловки и разведки - он изрядно намаялся в чужом седле под скользким дождем... Сквозь сетку железных колец, закрывавших верхнюю часть лица, он даже не смотрел на многочисленных постояльцев, теснившихся с обеих сторон за обеденными столами - многие из них, услышав грохот в сенях, теперь с любопытством обернулись поглядеть на вошедшего дружинника с тяжелым цепом в руке. Данила понимал: среди этих людей могут быть враги. Что ж, самый простой способ выявить неприятеля в толпе - это обнажить клинок и поглядеть, чья рука в ответ потянется к мечу. Оставляя на полу влажные следы мокрых сапог и не сводя глаз с Жереха, едва заметно заерзавшего в своем кресле, Данила подвалил к хозяйскому столу и с размаху уперся в него кольчужным животом. Столешница подпрыгнула - расплескалась брага в хозяйской чаше, похолодел и сощурился Жерех, приобнажая в улыбке верхние зубы. - Я ищу вот этих людей, - очень негромко сказал Данила и положил на нечистый стол обугленный круглый жетон с гнусным символом из сцепленных угломеров. Для убедительности он слабо махнул десницей - и рядом с жетоном на столешницу с размаху прилег металлический шипастый шарик на цепочке. Ox! - Жерех поспешно накрыл потемневшую монетку смуглой ладонью, испуганно оглянулся на постояльцев, покосился на оскалившийся иглами шар и вновь перевел маслянистые глазки на гостя: - Тихо! Тихо, мой друже... Остережемся окружающих! Утопив жетончик в потной ладони. Жерех уперся кулаками в стол и тяжело воздвиг на ноги свое раздувшееся тело - распрямившись, он стал едва ли не выше Данилы. - Ступай-ступай за мною, друже, - зашептал на ухо, обдавая луковым духом: - Я ждал тебя... теперь поговорить надобно. Не говоря ни слова, вперив мрачный взгляд в широкую спину Жереха, Данила поднялся вслед за ним на самый верх, в хозяев терем. Шум из обеденной клети едва проникал сюда сквозь толстые бревенчатые стены, сплошь увешанные тяжелыми пыльными коврами, - нерусский дух, сплюнул Данила: слащавая смесь ароматов жареного мяса, корицы и розового масла... Пестрым пятном мелькнула, убегая во внутренние покои, черноволосая девушка - быстрый взгляд и множество тонких косиц... цыганщина какая-то, подумал он, покрепче перехватывая толстую ручку цепа. Жерех с порога бросился к узкому окну, задернул завесу и обернулся, улыбаясь Даниле как долгожданному родственнику: - Ну, велик бог, сонаправивший стопы твои и укрепивший в пути среди славянских недругов! - блестя черными глазами, сказал он и развел руками, будто намереваясь заключить собеседника в объятия. Алая рубаха в черных разводах шелковой вышивки расползлась на животе, напряглась на костяных пуговицах. - Что за сладость видеть тебя, о возбранный из воинов! Сделав паузу. Жерех опустил-таки руки и поинтересовался у изумленного Данилы, как звучит его гордое имя. - Это не имеет значения, - улыбнулся Данила. - Ты мне зубы не заговаривай. Я хочу видеть кое-кого из твоих знакомых. И поверь мне, - Данила почти случайно задел концом дубины и свалил со стола какие-то подсвечники и золоченые блюдца, со звоном раскатившиеся по полу, - поверь, что я не буду играть с тобой в детские игры... - Сии не игры суть, но разумная небеспечность, - вдруг строго сказал Жерех, блеснув черным глазом. - Дружинники Белой Палицы идут за нами по следу, а потому потайный знак негоже тебе прилюдно на стол кидать! Опасливо! Если кто из постояльцев заметил, эти славянские свиньи вырежут нас всех. Даже Окула не успеет спасти тебя от топора язычников! Ты велик и силен, однако слишком молод: остерегись недругов! Данила не ответил. Быстро отвернулся, чтобы Жерех не разглядел в его глазах горячие искры - страшная догадка разорвалась в мозгу осколками суетливых, горячечных мыслей: что это - заговор? какие-то иноземцы, ведущие из подполья войну против славян? Почему Жерех говорит о "славянских свиньях", идущих по пятам? Неужели принимает Данилу за кого-то из своих, за "избранного из воинов" - и все из-за таинственного жетона с угломерами... - Однако ты наскоро прибыл, мой друже! - Жерех подошел ближе, пытливо заглядывая в глаза. - Мы ожидали тебя к ужину... - Пришлось поторопиться, - медленно произнес Данила, осторожно подбирая слова. - Мне показалось, будто славяне преследуют меня. Пришлось поторопить коня. К счастью, достался выносливый жеребец. - У боярина Окулы добрые кони, это нам знаемо! - Жерех закивал головой, по-прежнему искоса поглядывая на гостя сквозь сиропную пленку в глазах. - Уверен, что стольный боярин подал тебе лучшего жеребца... А что, нет ли у тебя весточки ко мне от Окулы? - Весточка была, да пришлось ее уничтожить. Люди Светлой Палицы задержали на полдороги, досматривали вещи. Мне повезло: я успел избавиться от письма. А на словах Окула велел передать: если доберешься живым до Жереха, пусть он расскажет тебе, как действовать дальше. - Я поведаю тебе все, добрый воин. Это мой долг и моя радость. Однако... - Жерех поднял голову и впервые глянул на Данилу сверху вниз, - сначала я допрошу тебя для проверности. Ты же знаешь - таково есть приличие нашей безопасности... - Окула не говорил мне о допросах! - нахмурился Данила. - Довольно с тебя потайного знака! Или ты не доверяешь мне. Жерех? Не можешь отличить верного от язычника? Разве я похож на славянскую свинью? - Ах, мой друже! Возможно ли молвить такое? - заохал Жерех и торопливо наклонил голову, поглаживая толстыми пальцами кольчужное предплечье разгневанного собеседника. - Я доверен тебе всем сердцем... Однако есть новый указ самого Окулы: допрашивать под петуниевым медом всякого понову прибывшего человечка, да не попустим к себе славянских лазутчиков. Коли желаешь, погляди сам... - Жерех тряхнул скользкой прядью черных волос, с неожиданной для своего массивного тела резвостью подскочил к сундучкам у стены и выхватил берестяной лоскут: - Сие есть послание от Окулы, доставленное всадницей Смеяной и ханом Одиноком, - тихо сказал он. - Хан со своей спутницей примчали сюда рано утром - и мне скрепя сердце пришлось допрашивать даже этих знатных воинов, ибо таково есть Окулино веление. - "Дворянину Жереху боярина Окулы слово, - шепотом зачитал Жерех, то и дело поглядывая на Данилу. - С сим приспели к тебе Смеяна-всадница а с нею Одинок-хан да Облак-хан - их же накорми подай что спросят - поведай им куда путь держать навстречу боярину Свищу и людям его дабы сделать нам дело великое задуманное и Богом промысленное - однако тебе повелеваю прежде петунией медовой их опоить да измерить глубину сердца их ибо известно мне про разведку злокозненного дворянина Белыя Палица койи охоту ведет на нас жестокую - изведай не подставлены ли вместо них людишки славянские под нашими именами - проверь же и всякого другого нашего воина от дня сего и на грядущие дни - Окула". - Постой-ка! - Данила словно в задумчивости взялся за край бересты и вытянул весточку из Жереховых пальцев; сделал вид, будто вчитывается в непонятные крючки и крестики. - Тут написано, что приехавших было трое - Смеяна, Одинок-хан и Облак-хан... А ты говоришь, будто их было только двое! - Само лишь двое их было. - Жерех артистически закатил глазки и добавил трагическим голосом: - Облак-хан погиб в схватке с язычниками. Смеяна поведала, будто сгорел он заживо в жестоком пламени... Великий хан сгинул в доблести, достойной молодого льва! Я молюсь, да сопричтет его грядущий мессия за веру и службу к сонмищам избранных сынов Эсраила. - Угу, - сказал Данила. Жерех вновь метнулся к своим сундучкам и вскоре вернулся, удерживая в руках золоченый поднос с сосудами и чашами. Поставил его на низкий деревянный столик, а сам тяжко опустился рядом на грубый узор ковра. - Сие есть настойка цвета петунии, чудесный отвар для прозрения человечьей совести, - сказал он, отдуваясь. Глухо брякнув толстым браслетом на коричневом запястье, выдернул кожаную пробку из небольшого непрозрачного сосуда. И добавил, роняя несколько легких капель на дно Данилиной чаши: - У меня на родине, в гордом Саркэле, сие снадобье называли "аймаун беш" - "вино честных людейо. Один глоток - и сокровенного слова уже не утаить под сердцем... Данила присел на ковер и замер, наблюдая, как Жерех разбавляет снадобье густым потоком красноватого меда из другой, куда более объемной бутыли. Плеснув немного меда и в собственную чашу - разумеется, без петунии, - хозяин выпрямился и снова обнажил в улыбке редкие зубы: - Отпей из чаши, мой друже... Не будет боли ниже тоски - ты поговоришь, а я послушаю. Данила ощутил в пальцах веский бокал с толстыми стенками и быстрой розово-золотистой рябью на дне - пьянящая смесь малинового паточного меда и хмельной петунии обнимала донце чаши, искаженно отражая по текучей поверхности кривую Данилину рожу с длинным носом. Данила понимал, что это наркотик. Он предчувствовал, что Жерех будет задавать каверзные вопросы - и с холодным спокойствием осознавал, что не знает ответов. На миг он даже замер, ощущая в ладони гладкую рукоять цепа... не пора ли раскроить Жереху череп? И тут же - снова, как в тот миг в колодце, под прицелом лучников, Данила неизвестно откуда, будто заглянув в будущее, узнал и понял: враг не успеет выстрелить вовремя. И Даниле стало смешно: посмотрим, пересилят ли его железную волю вялые травяные настойки древности! Тугая волна огнистой жидкости ударила в горло, жарко охватывая небо - колючие осколки вкуса быстро заиграли, затанцевали на языке - и тут же маслянистая струя сладости выплеснулась из чаши прямо в голову, в мозг - Данила качнулся как от удара... И понял, что имеет дело с серьезным противником. В голове задрожали какие-то мягкие, ворсистые струны - медовая лень, растекаясь по языку, глухо и мелодично зарокотала в ушах. Он открыл глаза... ...и увидел, что даже воздух в комнате стал тяжелым и жидким. Золотисто-зеленым, как солнце в речной воде. Данила испугался вдохнуть этот жирный, переливчатый эфир - чтобы не захлебнуться сладким запахом. Но воздух сам проникал в легкие и согревал изнутри, как мягкое стекло, оставляя на языке сладкий след цветочного масла. Крупным пятном, словно мохнатая муха в янтаре, проплыло перед глазами круглое бородатое лицо Жереха - он улыбался добрыми глазами и подмигивал Даниле... Данила тоже подмигнул Жереху, но вдруг легкая горечь тонкой струйкой прозвенела в потоке меда: Данила понял, что Жерех не узнает его. Жерех даже перестал улыбаться: теперь он с мучительным напряжением вглядывался сквозь толщу зеленого золота в воздухе и пытался разглядеть Данилу - но не мог, и потому улыбался как-то смущенно и жалобно... "Ты кто? Я не знаю тебя... Как твое настоящее имя?" - донеслось до Данилы, и он увидел, что рот Жереха движется, выговаривая эти слова с некоторым опозданием... "Разве ты не узнаешь меня?" - почти обиженно подумал Данила и вдруг услышал, что мысли его звучно прогрохотали поверх мелодичного шума в ушах. Сонно распутывая мягкий клубок памяти в голове, Данила припомнил, что нужно скрывать настоящее имя. Ведь он даже заготовил псевдоним, решив назваться Гусятой - одно из немногих славянских имен, которые знал. Но... Даниле вдруг стало жалко беспомощного, потерявшегося Жереха, утонувшего в зеленом янтаре. Он захотел помочь ему поскорее разобраться, что происходит, - и потому произнес свое настоящее имя. "Дани-ил... Я ждал тебя, и ты приспел вовремя... Данэ-ил... настоящее, крепкое иудейское имя", - будто эхом отозвалось мохнатое лицо, и Данила увидел, как Жерех успокоился. Он снова улыбнулся гостю как старому другу - и Даниле стало невыразимо радостно от этого: в воздухе над столом замелькали вертлявые золотистые змейки... они кружились так весело, взмучивая воздух волнами лазоревых искр! Данила улыбнулся и закрыл глаза, но змейки скользнули меж ресниц и снова затанцевали, зазвенели... "Ну-ну, ладно-ладно, мой друже, - удовлетворенно пророкотал Жерехов голос. - А теперь признайся: ведь рожден ты славянином и ко мне приехал разведывать и проискивать... Ну - признайся... любишь ли Русь?" Данила любил древнюю Русь болезненно и ревниво, как русоволосую женщину с рысьими глазами, способную рожать ему красивых и здоровых детей. И он почти расхохотался в лицо Жереху: как же не любить этот светлый народ! Этих синеглазых старух на завалинке, тощих пацанят с удочками на плесе... однорукого Середу с бревном на плече? Данила почти уже ответил на Жерехов вопрос - но вдруг перехватил сквозь нефтяную пленку пьяной мути в глазах неожиданно прямой и заостренный черный взгляд. И сразу понял: Жерех почему-то ненавидит славян. Не выносит кислого хлебного запаха и угарных шуток, не любит кваса и бесовских игрищ в бане - в глазах азиата читался ужас, впервые испытанный вождями его племени при виде обоюдоострого меча. И Данила солгал не потому, что вправду очнулся, подавил в себе приступ наркотической болтливости. Нет. Он еще не вспомнил, что отвечает на вопросы врага - в липкой магической субреальности цветочного опиума Жерех казался ему старым приятелем, верным и испытанным. И фальшивая, эфирная любовь к Жереху, воспринятая вместе с глотком петуниевого меда, внезапно оказалась спасительной для Данилы. Впоследствии он часто задумывался, почему вдруг сумел солгать. И наконец понял: чтобы... не огорчать Жереха. В этот миг Данька мог сделать и сказать все, что угодно - лишь бы не перечить своему старому другу. - Нет, не люблю славян! - произнес он и медленно подумал, что нужно бы отвести глаза. Но тяжелая голова почему-то не двигалась, а взгляд невозможно оторвать от пронзительных, восхитительно-черных Жереховых глаз. - Давай не будем говорить об этом, - подумал Данька, и мысли внезапно прогрохотали вслух. - Бог с ней, с Русью. На все воля Божья. И снова Данила ощутил, что порадовал Жереха своим ответом. По-кошачьи жмурясь в улыбке, хозяин приблизил бородатое лицо и доверительно положил темную ладонь на плечо: как старый приятель он мог позволить себе подобную фамильярность. Медовая волна нежности вновь захлестнула Данилино сердце: разве есть у него друг более верный, чем толстяк Жерех! Сколько раз выручала из беды эта пухлая рука с обломанными ногтями... Прикрыв глаза, Данила стал вспоминать их с Жерехом совместные приключения - и тут же услужливо закружились в голове, невесть откуда взявшись, яркие картинки небывалых воспоминаний, похожие на обрывки глянцевых фотографий. - Люблю я тебя, о Данэил, избранный из воинов! - вновь послышался у самого уха Жерехов шепот. - Доверяю тебе все помыслы мои, все чувства без остатка! А ты... не жалуешь меня. Не хочешь поведать мне самой сокровенной твоей тайны, хоронишь под языком заветное слово! Не обижай преданного Друга... Данила вздрогнул и похолодел: разве у него есть тайны от Жереха? Медовая зелень перед глазами потемнела, подернулась жесткой рябью - он уже хотел обидеться и закричать на друга: как можно подозревать Данилу в лицемерии? И вдруг - о ужас! - Данила вспомнил... Ведь он так и не рассказал Жереху, что рожден славянином и лишь притворяется сторонником таинственных заговорщиков, возглавляемых боярином Окулой. На самом деле он вовсе не избранный из воинов - и жетон со сцепленными угломерами попросту нашел на пепелище... У Данилы заболела голова от ужасной догадки, разом огорчившей его. Он не мог боле терпеть этой невыносимой пытки неискренностью - надо наконец во всем признаться. Жерех - старый друг, он все поймет и простит. Данила рывком обернулся - в голове тяжело бултыхнулась золотистая зелень со змейками, - уже открыл рот, уже почти заставил себя поднять на Жереха виноватые глаза... Но эти глаза успели разглядеть желтое пятнышко света, кривой полумесяц блика на медном жетоне, болтавшемся на шее у Жереха. Хозяин склонился совсем низко, едва не прижимаясь бородой к кольчужному плечу Данилы и заглядывая в лицо, - густо расшитый бисерным стеклом ворот красной рубахи распахнулся, открывая жирную шею, поросшую седоватыми жесткими волосами, - и потайный знак со сцепившимися угломерами выскользнул из-под рубахи на грудь. Данила поморщился - косые острия угломеров царапнули по глазам - от медного жетона во все стороны сквозило мертвящей вражеской энергией... Данила слабо тряхнул головой, пытаясь отогнать неуместную подозрительность - но не мог справиться с ощущением: слишком уж конкретная и яростная агрессивность исходила от крошечного металлического амулета. Болезненно и тревожно задергала колючая мысль под толщей пьяной мути в мозгу - затрещала жесткими иглами электрического разряда: точно такой жетон Данила нашел на пепелище у обгорелого мертвеца. Мертвец пытался спалить Данькин дом. Рослый воин в пластинчатой броне, закрывавший лицо железной косоглазой маской-личиной... Эти броненосцы в личинах сожгли не только Данилину кузню... Тридцать лет назад они спалили дом крестьянина Середы - снова и снова бронзовые твари приходят на славянскую землю и по привычке выжигают наши жилища! Тучная степная когань, древние торки, воспринявшие обветшавшую религию перушимов, - вот откуда у Жереха на шее мерзкая гексагональная печать с угломерами... Данила поднял-таки глаза и посмотрел на Жереха. Совершенно отчетливо и ясно он увидел, что толстому хозяину как раз впору пришлась бы тяжелая броня и железная личина. Вспомнил, с какой потрясающей резвостью толстяк прыгал по комнате к своим сундучкам... да, это один из них. Старый и верный враг. Крупными хлопьями обрываясь в гнилой осадок, мягко улеглась в посвежевшей голове травяная прелесть наркотика - по-прежнему блаженно улыбаясь, Данька ткнулся головой в хозяйское плечо: - Прости меня, друг Жерех. Я... я ведь правда перед тобой виноват... И верно, держу под сердцем недобрый умысел. - Данила едва не покраснел от стыда. - Не могу больше скрывать! Приблизилось плоское лицо с внимательными глазами. Задушив презрительную улыбку во взгляде, Данила виновато потупился. - Когда ты отвернулся, я заменил чаши на столе. Жерех вздрогнул и чуть отпрянул от Данилиного плеча. - Я подсунул тебе мою чашу с петуньевым медом... - Данила закрыл лицо ладонью. - Не злись: меня ведь тоже учили разумной осторожности. Окула приказал проверить старика Жереха. Испытание должно коснуться всех нас. И тебя тоже. Знаешь сам: славянские свиньи идут по пятам... Искоса глянул на Жереха и чуть не расхохотался. Хозяин был поражен настолько, что забыл закрыть рот, еще недавно растянутый в самоуверенной улыбке. Сквозь щетку ресниц в сузившихся глазах мелькнул испуг: неужели он, старый и опытный воин, не заметил, как этот щенок заменил чаши на столе? Ведь не станет же пьяный мальчишка так вдохновенно лгать после трех полных глотков петуниевого меда! Разве возможно, наглотавшись отравы, выдумать подобный психологический трюк! С потемневшим лицом Жерех схватил руками обе чаши - в каждой вязко колыхнулся темный мед... нет, петунья не оставляет ни оттенка, ни осадка в этой малиновой сладости. - Что же ты испугался, друг Жерех? - тихо спросил Данила. Протяжно и как будто недовольно улыбнулся, пьяно покачивая головой и демонстративно поглаживая ладонью шероховатую рукоять цепа. - Я открыл тебе свои тайны - а ты... разве не веришь мне? - Я не испуган, но восхищен! - Мелкие зубы судорожно оскалились в улыбке. - Ты воистину избранный из воинов, о Данэил! Ты хитер и ловок, как подобает всякому из хранителей Камня... Ты перехитрил меня! Теперь я вижу, что ты выдержал испытание! - Ну так выпьем за нашу дружбу! - Данила тряхнул головой и попытался обнять хозяина неловкой десницей. - За нашу победу! Снова звякнули браслеты... темная рука с пухлыми пальцами быстро протянулась к столу, замерла на миг и - вцепилась в чашу с медом. Данила не успел заметить, в какую именно - да и не хотел замечать. Он попросту отвернулся. Потому что прекрасно знал: теперь этот важный выбор вполне можно доверить самому Жереху. Уже через минуту коварный Данила понял, что не ошибся в Жерехе. Сделав первый глоток, толстяк зажмурился, побагровел и схватился рукой за горло - однако повлажневший лоб скоро вновь просветлел, глаза раскрылись и мягко замерцали... "Вино честных людей" уже сделало свое дело. Прошло не более четверти часа, и, осторожно перешагнув через массивное тело неприятеля, сладко похрапывавшего на узористом ковре рядом с опустевшей чашей, Данила кратким движением длани сгреб со стола в торбу какие-то золотые блюдца и костяные шкатулки, перехватил в руке любимый боевой цеп - толкнув ногой дверь, вышагнул на лестницу. В голове устало шипели и лопались последние цветные пузыри наркотической пены - он спускался медленно, прижимаясь к перилам и старательно нащупывая ногой ступени. Осторожно вышел в гостевые сени на постоялый двор - уже с порога плотная стена кухонных запахов ударила в лицо, многоголосая застольная песня развернулась в дымном воздухе и накрыла с головой, будто тяжелым изодранным знаменем - Данила повеселел. Оглядываясь на залитые брагой столы и торчавшие из-под столов босые ноги с сизыми пятками, он продирался сквозь шум и суету, с наслаждением расталкивая подвыпивших дружинников и разгулявшихся купчишек - все эти жесткие плечи, бритые затылки и даже сухие задницы в рваных портах казались ему удивительно родными... Сколько здоровых и крепких мужиков, подумал Данила и улыбнулся: никто из этих славян не догадывается, что в горнице на хозяйской половине спит сейчас, опоенный цветочным опиумом, никакой не дворянин Жерех, хозяин самого веселого гостевого двора на Зорянской дороге - но сам полулегендарный Жир-хан, родственник погибшего кагана, бывший военачальник разгромленных коганых полчищ - а теперь вожак иноверческого подполья в Залесье. VI Я получил эту роль. Мне выпал счастливый билет. "ДДT" Сладко закатывая глаза и роняя слюну на кольчужный рукав собеседника, опоенный Жир-хан успел многое рассказать трезвеющему Даниле, который только кивал головой и неподвижно улыбался, лишь изредка морщась от напряжения - приходилось на лету запоминать нерусские имена и названия. Жир-хан вспоминал гордые дни каганата: его сродники, могучие торкские князья, правили из каменного Саркела половиной Земли от Малой Челюсти до Притатранья. Это было, казалось, так недавно: Жир и его братья, молодые любимцы кагана, водили тяжелые клинья броненосных всадников на Базилику, разоряя богатые колонии Империи в лукоморьях реки Итиля и солнечного потока Борисфен. Храбрые всадники в железных масках врывались в сонные славянские деревеньки, выжигали комариные чащобы земляных людей-мохлютов и, смеясь, для забавы разгоняли по степи легкие полудикие стайки кочевых племен - это были времена молодой славы, роскошной и щедрой, как степная весна. Хмелея и улыбаясь серебристым змейкам в зеленом стекле, жмуря слезящиеся глаза и поминутно объясняясь храброму воину Данэилу в любви, пьяный Жир-хан поведал ему о золотой эпохе своей юности, когда каганат твердо стоял на. ногах, опираясь в стонущую землю твердынями гигантских крепостей Итиля и Саркела - славяне называли эти каменные осиные гнезда Черной и Белой Вежей. Крепка и безудержно сурова была власть темного совета мудрецов - всесильных жрецов и книжников, в чьих силах было остановить ток воды в реке, разрушить неприятельскую крепость голосом волшебной трубы или же отстранить от власти очередного правителя-кагана. Как же славно прижилась на новой земле, привилась к здешней почве невиданная в этих краях пальмовая ветвь заморского закона каменных таблиц! Жир-хан плакал от горя и бессильной злобы, но не мог позабыть былой славы каганата: нет, воины из клана железных броненосцев не восприняли диких верований монгольского Востока, не прислушались к смутным песням и глухим причитаниям языческих волхвов. Росчерком кривой сабли они утверждали в северных землях песчаную магию далекого Мертвого моря, исходившую с ветхих пергаментных страниц, вывезенных мудрецами из вечного южного города и хранимых в самом глубоком подвале под башнями Черной Вежи - будто в святая святых Храма. Нездешняя, строгая религия крючковатых букв, срисованных мудрецами с холодных каменных скрижалей, вселяясь в горячее азиатское сердце, заставляла узкие глаза воинственных торков светиться совсем необычным, удивительным и холодным светом... Тогда им казалось, что уже ничто не устоит перед расчетливой логикой мудрых книжников - и под громовым натиском коганой конницы. В широкое море итильской казны шумливыми потоками вливалось золото чужих народов - сорок племен платили кагану жестокую дань. И уже сама Империя Базилевсов не могла справиться с расцветающим степным соседом... Еще несколько дерзких вылазок Жир-хана и его братьев, еще два-три сражения - и когань могла бы прийти в Царьград и разорить столицу Империи даже прежде диких полчищ Черного Арапина. Да, степные броненосцы могли на несколько десятилетий раньше ворваться в храм Премудрости и - наверное, с еще большим наслаждением, чем в прошлом году темнокожие сарацины Арапина - сорвать с купола огромный Константинов Крест... Но - странный народ, ленивый и тихий, стал на пути каганата. Необычным и страшноватым товаром выплачивали они дань Черной Веже - еще более невиданной и жуткой стала их месть бронзоволиким всадникам за сожженные деревни и обесчещенных девок. Жир-хан сражался со славянами двадцать четыре года, он рассек на куски и втоптал в пыль не один десяток босоногих ратников с рогатинами и топорами. Но за двадцать четыре года великий хан так и не научился победить страх. По сей день не мог забыть страшного взгляда синих глаз на закопченном и окровавленном лице - тогда, в битве при Умятве, он красивым ударом сабли отрубил этому тощему голубоглазому воину руку - прямо вместе с зажатым в кулаке копьецом. Но синяя злость взгляда оцарапала хану глаза и отравила душу - он понял, что этот народ не пустит воинов кагана дальше на запад. Никогда не прислушается к словам умнейшего из чернобородых жрецов. Более того: настанет день, и тощие ратники придут в дом к самому Жир-хану - чтобы обоюдоострым мечом вернуть когани старые долги. Так оно и случилось: из северных лесов и клюквенных болот, из степных засек и речных поселков славяне пришли к берегам Итиля. В степи бушевала весна, но жаркое море цветов в последний раз колыхалось для всемогущего каганата - молчаливый великан, князь Всеволод сжег великий город Саркел, а его дикий брат Святко обрушил в реку незыблемые ранее твердыни Итиля. Ловкие тени с топорами в руках одну за другой прикончили древние ветви жреческого и каганского родословия - рассеянные и опозоренные, витязи кагана укрылись в подпольях крупных славянских городов. Они сбросили железные маски всадников и схоронились под личинами торгашей и менял, купцов и разъезжих гостей. Хорошо еще, что Окул-хану удалось вывезти из Итиля несметные богатства книжников - обосновавшись в славянском Престоле и купив себе боярские почести, он сумел объединить вокруг заветного скрижального Камня уцелевших беглецов, мечтающих о возрождении былого могущества каганата. Коганые воины переоделись в славянские одежды и запретили своим детям даже мыслить на родном торском наречии - только так им удалось выжить и вырастить новое поколение мстителей, молодых хранителей ветхого Камня. Только благодаря мудрому и хладнокровному боярину Окуле, сыну коганого вельможи и славянской невольницы, хранителям заветного Камня удалось пережить гонения княжеских дворян-ищеек во главе с Белой Палицей. И, наконец, только благодаря стольному боярину Окуле в коганом подполье стало известно о страшном заговоре недобитых имперских вельмож, бежавших из Царьграда на Русь после разорения Базилики полчищами Черного Арапина. Весть о гибели крестовой Империи и о самоубийстве прошлой зимой последнего из базилевсов утешила раненое сердце Жир-хана. Он не мог смириться с нелепой трагедией уничтоженного славянами каганата, но сладко было думать о том, что и давний враг итильских жрецов, некогда процветающая христианская Базилика не смогла выдержать натиска унгуннов и сарацин. Пусть разрушен Саркел и сожжены библиотеки книжников - Жир-хан мог утешать себя мыслью о том, что ненавистная династия багрянородных императоров тоже навсегда вырублена под корень кривыми саблями восточных воителей. Однако - тревожные новости сообщал ему Окула: изгнанные из Царьграда имперские лизоблюды стали один за другим перебираться на Русь и, пользуясь тупым славянским гостеприимством, проповедуют здесь свою крестовую веру! Мало того, что один из племянников мертвого базилевса, недоношенный и болезненный выродок Алексиос Геурон заручился благорасположением престольского князя Ярополка и выпросил в правление вотчинный удел совсем недалеко отсюда, в Вышграде! Мало того, что беглые базиликские монахи успели основать в диких лесах десятки своих часовен, понарыть в пещерах кельи и понаставить крестов в бывших языческих капищах - теперь, как сообщал из столицы Окула, эти царьградские заговорщики задумали окрестить Русь, обратить славянских скотов в свою нищенскую, унизительную веру! Вот что писал Жир-хану Окула: некогда высокопоставленный императорский царедворец Колокир сумел бежать от вооруженных слуг Черного Арапина, прихватив с собой могущественные стати Базилевсов - золотой венец, скипетр и державу. Если верить старым легендам, эти знаки царской власти обладали странной, ни с чем не сравнимой магической мощью: они якобы могли подчинять законам и мечтам Империи сердце любого человека. Даже теперь, когда Империя лежала в руинах, Колокир и его прихвостни не хотели разувериться в этом сомнительном свойстве Царьградских Статей: они задумали тайно перевезти их на Русь и превратить могущественного правителя славянских земель в заложника императорского венца! Они всерьез мечтали возродить Империю под славянским небом - и вместо языческих идолов водрузить на Боричевом Взъеме в Престоле поднятый с земли Константинов Крест. Жир-хан не хуже самого Окулы понимал, что это означало бы окончательную гибель каганата. Сброшенный с купола Святой Премудрости Крест должен удариться оземь и навсегда сгинуть под копытами сарацинских лошадей. Он должен упасть в пыльное море забвения, а не в сердце славянских воинов - иначе крестовая вера заставит синие глаза тощих ратников светиться совсем необычным и пугающе спокойным светом... Нет, этому необходимо противостоять - Колокир не должен довезти императорские Стати на Русь. Именно поэтому Окула собирал теперь самых лучших воинов коганого подполья. Он призвал к оружию шестерых хранителей-каменош - каждый из них должен в разное время приехать на Жерехов двор, дабы из уст Жир-хана узнать место общей встречи: Малков Починок, глухой рыбацкий хутор на топком Глыбозере. Последним из хранителей камня в селение Косарцево к Жереху прибыл из далекого града Сполоха ловкий полукровка Данэил, сын итильского книжника и продажной кривичской славянки. VII Они встретились почти на пороге дома - в сенях. Данька вышагнул из-за косяка на лестницы, чтобы спуститься с мостов - и толкнулся плечом в чью-то жесткую грудь, затянутую в блестящий бронированный панцирь: быстро отступил на полшага, высвобождая правую руку для короткого удара цепом. Сухо треснула ступенька - человек в панцире тоже отпрянул вбок, с лету наваливаясь спиной на перила и поднимая голову; Данька увидел черные и жадные угольки глаз в прорезях бронзовой личины и подумал: правым локтем в голову - так, чтобы проломил поручни и упал с лестницы, а там я его догоню... Данька сдержал себя в последний миг. - Данэил? - быстро прошептал он. - Я узнал тебя. Уходи - здесь засада Белой Палицы. Они убили Жереха... Только на мгновение Данька отвел глаза от стальной личины незнакомца - словно оглянулся в беспокойстве на дверь, из-за которой могли вот-вот появиться ищейки Белой Палицы. Вновь обернул встревоженную морду, чтобы встретить горящий взгляд, блестевший в глазницах маски, - и испугался. Не потому, что увидел жадное острие серого кинжального лезвия, мелко подрагивавшего перед глазами. Он с ужасом осознал, что совершенно упустил из виду, не заметил этого быстрого и нервного движения неприятельской руки, в которой был зажат теперь тонкий и длинный нож, похожий на стилет. У незнакомца была молниеносная реакция... - Цыц, не шуми, - вполголоса сказала железная маска, и человек в панцире приблизился, навалился всем телом: Данила ощутил под правым глазом льдистое прикосновение кинжального жала. - Засада, говоришь? Жереха прирезали? А сам кто будешь, лихой молодец? Дергать цепом было уже поздно - Данька понял, что скользкому лезвию сейчас очень несложно проникнуть внутрь его черепа. Он промолчал. - Ты, никак, будешь человечек Белой Пальцы? - Колкие зрачки в прорезях надменной личины насмешливо сузились. Данила поморщился устало и осторожно - чтобы не поранить нижнее веко об острие стилета. - Я всего лишь хочу спасти твою жизнь, о избранный из воинов. Твоя сила, Данэил, нужна нашему униженному народу. Если ты хочешь узнать про меня больше... что ж: опусти взгляд ниже. Там - за воротом кольчуги - ты найдешь доказательство. Ловкие пальцы в кожаной перчатке юрко скользнули Даниле за пазуху, нащупали крошечный амулет и туг же испуганно отпрянули: с Данькиной шеи свесился и закачался на длинной веревке, нехорошо мигая темным глазом, помятый жетон со сцепленными угломерами... - Да поможет тебе мышца великого бога, о хранитель Камня! - пробормотал незнакомец иным голосом. Лезвие стилета исчезло так же быстро, как появилось - и Данька снова испугался этого неуловимого движения вражеской руки. - Надо спешить! - Данила сжал незнакомцу локоть, слегка подталкивая вниз, к выходу. - Здесь опасно! Жир-хан лежит мертвым у себя в горнице - я видел его тело. В чужих глазах мутным облачком мелькнуло недоверие. - Если хочешь - поднимись наверх и убедишься сам. - Данька безучастно отвернулся. - Однако будь осторожен: там полно славянских скотов! Они заготовили ловушку. Лично я не останусь здесь ни на миг... Я предупредил тебя - и теперь ухожу! Словно в подтверждение Данькиных слов из гостевого двора донесся сквозь прикрытые двери внезапный грохот, похожий на падение тела! И сразу вослед - резкий неприятный взвизг нескольких луженых глоток - не то боевой клич, не то пьяный гогот! Что это? - Данька побледнел и, оттолкнув плечом незнакомца в панцире, прыгнул по ступеням на порог - кажется, он думал теперь только о собственном спасении... Несложный трюк удался: молча метнулся за ним избранный из воинов, выбежал на двор, чуть пригибая голову - не выпуская из рук кинжальной рукояти и часто оглядываясь. Поспешил к коновязи, не теряя из виду широкой Данькиной спины, пятнистого грязно-кольчужного сгустка звериной прыгучести... Скорее, скорее к лошадям - и прочь отсюда, из разоренного Жирханова гнезда, наутек из русской западни! VIII Пусть сильней метет пороша, Я бесцельно еду вдаль. И не сказать, чтоб я хороший... Но мне себя ни чуточки не жаль. Павел Кашин Сквозь стылый ночной лес, через суматошную жуть черных веток, рушивших на плечи ледяные потоки недавнего дождя, они неслись молча и не оглядываясь - парой лунно-стальных истребителей мелькая в просветах дерев... Наконец первый всадник одернул разогнавшегося, обезумевшего от страха жеребца - крутым рывком узды едва не свернул ему голову - темная лошадь второго воина тоже захрипела и стала как вкопанная. Первый бесшумно опустился из седла на землю, торопливо пробежал вперед несколько шагов, замер на миг - и поманил рукой второго: на этой укромной поляне, зажатой в угол между гнилым болотцем и жесткой стеной бурелома, можно укрыться до рассвета. Они не обмолвились ни словом, пока Данька разводил в середине прогнившего пня маленький воровской костер - человек в панцире стоял рядом, схоронив кисть правой руки в жестяных складках дорожного плаща. Только когда вялые отсветы пламени пятнами желтого олова заиграли на железной маске воина Данэила, Даньке показалось, что в глазах незнакомца утих нервный звездный блеск. Коганый витязь опустился перед костром на корточки: скорченное рослое тело озарилось теплой мутью огня. Подбрасывая в небольшой дымный клубок плазменного жара короткие сырые ветки, Данька украдкой оглядел врага: толстый панцирь поверх плотной кожаной рубахи, глухой шлем с личиной... жесткой гранью под плащом угадывается меч (еще один клинок, потолще и подлинней - Данька заметил ранее - был привязан к седлу). Глаза в прорезях маски молодые и презрительные, а движения мягкие и очень быстрые, пугающе быстрые. Впервые Данила осознал, что не ощущает прежней уверенности в себе, не знает, как закончится предстоящая схватка с Данэилом. Поэтому он долго молчал, заботливо поправляя выпадающие из огня угли, розовой плесенью тлевшие во мраке. - Как твое имя, о хранитель камня? - бесцветным голосом спросил Данэил, и Данька понял, что схватка началась. - Меня зовут Облак-хан, - ответил он, и слова прозвучали как глухой скрежет клинка, выдернутого из ножен. - Ты не похож на торка. - Да. Подобно твоей матери, моя мать была славянкой. Пауза, как после обмена ударами. Мутные кляксы света танцуют по поверхности блестящего панциря. Почему он прячет руку под плащом - не хочет выпустить из пальцев свой кинжал? - Как ты оказался в этих краях? - Снова испытующий взгляд из-под холодно улыбающейся маски. - Мы искали здесь одного славянского кузнеца. Так повелел Окул-хан. Почему ты меня допрашиваешь? Ты не веришь потайному знаку Камня? - Я верю знаку Камня. Я не верю людям - никому. Так учил меня Окул-хан. И ты ответишь мне, незнакомец, потому что я так хочу. - Ты прав, Даниил. Я готов ответить на твои вопросы, Что ты хочешь знать? - Как погиб Жир-хан? - Я не знаю. Я прибыл к нему с письмом от Окулы. Он был уже мертв. На дворе я видел несколько боевых лошадей. Уверен, что его выследили люди Белой Палицы. Они едва не схватили меня самого на дороге под Морамом. - Покажи письмо, которое ты вез Жир-хану. Данила молча протянул клочок бересты, предусмотрительно выдернутый давеча из толстых Жереховых пальцев. Осторожно, как пропитанный ядом платок, Даниил ухватил записку кожаными пальцами перчатой рукавицы и стал читать, то и дело поглядывая на молчаливого Даньку, перемешивавшего угли в костре поседевшим концом тонкой веточки. - С сим приспели к тебе Смеяна-всадница а с нею Одинок-хан да Облак-хан - их же накорми подай что спросят - медленно зачитал он и склонил голову, не сводя с Даньки внимательных чуть насмешливых глаз. - Куда подевались твои спутники, Облак-хан? Неужели их тоже выследили люди Белой Палицы? И прирезали легко, будто спящих свиней? Данька вдруг рывком вскочил на ноги - Данэил успел дернуть рукой, выхватывая из-под плаща свой стилет, - но никто не собирался атаковать его. Данька просто распрямил плечи и свысока посмотрел на собеседника: - Ты жалкий щенок, Данэил, - а вовсе не избранный из воинов. Только безмозглые сучьи дети насмешливо говорят о смерти великих людей. Да падут твои нечистые слова позором на твою собственную пустую голову! Человек в панцире замер, по-прежнему сидя на согнутых напряженных ногах - словно не смея подняться. Он не вскочил на ноги и не сделал выпада - он промолчал. И Данила почувствовал, что невидимое лезвие достало противника и вязко вошло в коганую грудь под самой шеей. - Славная воительница Смеяна и доблестный Одинок-хан погибли в схватке с язычниками. Осажденные в ночи ищейками Белой Палицы, они сгорели заживо в жестоком пламени... Великие хранители Камня сгинули в доблести, достойной молодых львов! Я молюсь, да сопричтет их грядущий мессия к сонмищам избранных сынов Эсраила! Человек в панцире покачнулся и задрожал; вдруг выронил из пальцев кинжал и схватился руками за голову - как будто последние слова Данилы обрушились на него подобно страшному удару боевого цепа. Данька отступил на полшага, все еще опасаясь внезапного движения кожаной перчатки, - но противник уже был повержен. Избранный из воинов Данэил поднял голову - на бронзовой маске застыло прежнее неподвижно-высокомерное выражение, но в огромных черных глазах скользкой тенью метался ужас. - Смеяна... погибла? О великий бог!.. - простонал человек в панцире. - О великий бог, это невозможно! Она не могла... - Умирая, она оставила нам вот это... - Данька протянул врагу раскрытую ладонь, на дне которой тускло дрожала острая капля света, крошечная шестигранная звездочка на тонкой игле, обнаруженная на дне ручья неподалеку от сгоревшей Данькиной кузни. - Это ее серьга... Это наша память о великой воительнице. - Нет! - Данэил едва заметно отшатнулся. - Не показывай! Я не верю! Великий бог, бог каменных пророчеств не допустит ее гибели! Я помню ее ребенком... Она была рождена для славы и почестей! - Вы воспитывались вместе? - Данила снова присел рядом. - Да, в Саркеле... Мой отец, Моккей Казарин, был жрецом каменных таблиц, а родители Смеяны жили на соседней улице, близ бестиария... Мы были одногодками и часто играли вместе... - Голос воина задрожал, и он вновь судорожно дернул рукой, закрывая ладонью бронзовую личину. - После пришествия славян и разрушения Саркела отец бежал в землю кривичей, в сумасшедший город Сполох. С тех пор я не встречал моей милой Смеяны, только слышал от отца о ее подвигах... Тринадцать тягостных лет прошло... и я никогда больше ее не увижу! - Твое сердце скоро утешится отмщением, о избранный из воинов Данэил! - Данька почувствовал, что ошеломленного врага нужно добивать. - Ты выполнишь то, что промыслено богом. Ты станешь орудием в его карающей деснице и отомстишь убийцам Смеяны. Жир-хан должен был рассказать тебе о нашем предстоящем походе - я сделаю это вместо него. Мы вместе отправимся на Малков хутор и встретим там своих... В пути я передам тебе все, что поведал мне Окула, но сначала я должен... - Данила сделал паузу и твердо закончил фразу: - Я должен испытать тебя. Даниил медленно обернул к нему свою маску с неизменной наглой улыбкой бронзового лица. - Прочитай послание Окул-хана до конца. Там написано: "испытай всякого нашего воина, чтобы удостовериться, не подставлены ли вместо них людишки славянские под нашими именами"... Это повеление Окул-хана, и тебе придется подчиниться. Теперь ты будешь отвечать мне, Данэил. И сразу - не давая врагу опомниться - первый вопрос, короткий и отменно заточенный. За ним снова и снова - безучастным, скучающим голосом... ...Допрос продолжался недолго. Данька спрашивал быстро и часто перебивал, не дослушав ответа, - словно вспоминал о чем-то своем. Поднялся на ноги и стал в задумчивости прохаживаться вокруг костра, изредка поворачиваясь к собеседнику спиной, покачивая головой и подбрасывая на ладони крошечную золотистую звездочку с тонкой иглой... М-да, выехал из Сполоха десять дней назад... Угу. Снова подбросил и поймал в кольчужную рукавицу искристую женскую серьгу. Ехал из Сполоха, обходя стороной крупные города - хоронился от Белой Палицы... Сколько лет? Да-да, двадцать... И опять мелькает в воздухе золотая блестка - ах, вдруг выскользнула мимо пальцев, дерзко сверкнула и падает! падает прямо в костер! Человек в панцире быстро нагнулся - ловко подхватил летучую каплю золота уже в самом пламени, у земли! Разогнуться, поднять голову он не успел - тихо и как-то медленно Данька вытащил из потайных воровских ножен на спине короткий меч и, почти не замахиваясь, опустил тяжелое послушное лезвие поперек вражеской шеи - там, где кончался кованый затылок шлема и начинался блестящий ворот новенького панциря. Рука болезненно заныла - удар стали о кость передался по трепетному клинку в рукоять... Данила сонно отвернулся - за спиной что-то глухо брякнуло оземь, из костра колыхнулось облачко искр - и тревожно всхрапнула темная лошадь избранного из воинов Данэила. Все так же неторопливо, будто в задумчивости, Данька отошел от костра прочь, в холодную лесную темноту и прикрыл сухими веками горячие глаза. Разжал пальцы - отяжелевший и, наверное, окровавленный меч беззвучно скользнул в траву. Данила снова поднял веки и заставил себя посмотреть вверх в гулкое ночное небо. Тучи уже ушли: звездный свет хлестнул Даньку по лицу, и он вдруг расхохотался в голос, как давно уже не смеялся. На небе не было Млечного Пути. Каширин смеялся, потому что сразу понял, что это всего лишь сон. А во сне мы не жалеем поверженных врагов и редко думаем о спасении души. Подняв с земли меч, Данила быстро вернулся к костру: здесь уже тошнотворно сладко пахло паленой кожей. Ударом ноги Данька выбросил из углей отрубленную голову врага, лезвием клинка поддел и отцепил потемневшую в огне личину. Он так и не узнает, какое лицо было у настоящего Данэила Казарина - новый Даниил, избранный из воинов и верный хранитель Камня тут же, не отходя от костра, впервые примерил еще горячую бронзовую личину с наглой металлической улыбкой и торским разрезом глаз. Маска файтера пришлась впору. ДНЕВНИК МСТИСЛАВА, верного слуги двух божественных господ, обладателя волшебного сапога (продолжение) Oh... no! Not again! C'mon, give me a break. I said - lemme outa'here!73 Проницательный читатель ГЛАВА ПЯТАЯ. В ОФИСЕ ГОСПОДИНА СТОЖАРА Hidden in his coat is a Red Right Hand. Nick Cave74 В грохоте доспехов, в туче грибной сырости и колодезной плесени я приземлился... на кучу соломы, разумеется. Вот вам, потомки, второе правило начинающего тамбовского вора: всегда знай, где упадешь. Тут философия, господа. В философском настроении я и поднялся на ноги, оглядывая совершенно темную душную пещерку. Вот радость! Больше всего на свете я хотел бы увидеть сейчас в пяти метрах от себя пару желто-зеленых и хищных глаз. Так оно и получилось. Глазастенький и неведомый зверь стоял совсем близко и выжидательно смотрел. - Глаза сломаешь, - мрачно предрек я и задумался. В мозгу возникла логика: если зверь сытый - он посмотрит и уйдет восвояси. А если голодный... то... то я сам уйду. И я пошел. В темноте даже ходить непросто, а я ведь пытался бежать! Разумеется, я поскользнулся на чем-то толстом и скользком и снова загремел кольчугой по паркету. Толстое и скользкое оказалось мохнатым пушистым зверем - а точнее, его шкурой. Для идиотов (кто не понял) объясняю: это был мех. То есть меха - много мехов. Они валялись на полу в страшном количестве, и будь я активист организации "Гринпис", тут же устроил бы самосожжение из чувства протеста. Нельзя так убивать дикую природу, чтобы потом по полу разбрасывать. Вскоре я понял, почему я не член организации "Гринпис". На мехах было очень даже приятно лежать животом. И спиной тоже; и на боку. Тепло и мягко, как в ванне. Я расслабился в темноте и впервые с ужасом вспомнил, что нормальным людям иногда необходимо спать! И заснул бы я - но зеленые глаза снова возникли совсем рядом - бесшумно приблизились, гады. - Эй ты, шкура! Иди сюда, я из тебя меха сделаю, - устало сказал я, зевая. - Я тебе устрою "Гринпис" в отдельно взятой стране... Я тебе припомню товарища Баумана... - Увы, разлюбезные потомки! Как вы уже догадались, я заснул. Помню только, что во сне дружелюбно беседовал с разноцветными глазами, вдруг появившимися у звериных шкур, на которых я спал. Я нежно называл их шкурами и гладил рукой. Нам было хорошо. Когда я открыл глаза, этот мелкий парень сидел на своей табуретке и ковырял пальцем в носу. Он был острижен наголо, как неофашист, и потому внушал невольное уважение. Если вам десять лет и вы внушаете уважение, вы уже много добились в жизни. Почтительно посмотрев на парня, я покосился в сторону. В стороне ровно теплился очаг - по толстым одинаковым бревнам шелковисто бегали жидкие хвостики голубоватого пламени, а чуть выше равномерно нагревался толстый и мрачный котел. - Ну, вставай, добрый молодец, - пискляво сказал пацан. Он перестал ковырять в носу, но палец наружу не извлек. - Сымай-ко портки, будем тебе задницу выпарывать! Все мое уважение к неофашистам как рукой сняло. Я тяжко приподнялся, шагнул к пацану, устало протянул руку к его оттопыренному уху и вдумчиво охватил мочку железными пальцами. Парень жеста не понял, и напрасно. Я сдавил ухо и приподнял парня над табуреткой - пацан сильно покраснел, но не издал ни звука. Опустив мужественное дитя обратно на табуретку, я так же неспешно вернулся к своему меховому ложу. - Ну ты обнахрапился, Мстилавка! - покачал головою пацан и вытер навернувшиеся на глаза слезы. - Своишь ли разуменье-то? Я ж тебя враз спалю, и пеплу не собрать! Мыслишь, коли ты стожарич, так я тебя на жалость приму? А ну! сымай портки!!! - Пацан выпрямился на табуретке и насупил белесые брови. - Х-холоп! Лень было мне вставать, вот это факт. А иначе конец ребенку. - Ша! - хрипло сказал я. - Заткнись, мелочь. Дядя спит. - Ну добро же! - Парень вскочил на ноги и замахнулся кулачком. - Не хочешь подобру, по-родному - получай! Мелко взмахнув руками, парень непроизвольно присел, вытаращив глаза и сложив губы трубочкой - и я вдруг похолодел: от детских пальчиков блеснуло в стороны тонкими стеклянными ниточками - и сразу умер огонь в очаге, и снова потемнело в глазах. Тут же, разумеется, появились зеленые гляделки во мраке. Они любили, когда темно - тут мы придерживались противоположных точек зрения. Я нащупал рукоять меча, а глаза надвинулись совсем близко. Как я ни старался, особой улыбчивости в этом взгляде не прочитал. - Не трожи меч, дурень, - сказали глаза хрипло, словно собака во сне простонала. - Ну что, так-то покраше будет? Не желаешь ли теперь ухо мне потрепать? Дерзай, Мстиславко! Ну, раззудись плечо богатырско! Я понял, что глаза засмеялись - и точно: из темноты хрипло забулькало. - Ух-ххо-ххо! Ххо-ххо-хха! - Так, оказывается, смеются волки - я дословно воспроизвожу. - Ну како, добрый молодец, портки саморучно опустишь али помочь? - Да вы что, батя! Не надо портков! Я вас и так признал, без портков, - радостно улыбнулся я. Ну конечно, это и есть Стожар. Старый фокусник - волчью шкуру напялил и радуется. Ладно, я тебе подыграю. - Вы, батя, напрасно на меня так хищно смотрите. Это не я вашу недвижимость спалил. Это Рогволод Опорьев, известный под бандитской кличкой Посвист. Он зело невоспитанный тип и почти атеист. За что и был мною избит для торжества педагогики. - Пыхнуть бы тебе огневицей в темя! Уж не ты ли, червь поденный, притащил ко мне в чтище пучинного огня?! Не ты ли выпалил мне древеса, да травы, да кумирни мои нерушимые?! Ну - сказывай правду! У тебя ли часом меч алыберский?! - Божественные глаза льдисто сузились, и, противно холодея, я почувствовал, что сейчас во всем признаюсь... К счастью, удалось перебороть в себе пагубные суицидальные наклонности: - Что вы, батя! - ужаснулся я. - Я к Стозваночке в гости зашел, она меня приглашала! Приходи, говорит, - чайку попьем, звездное небо понаблюдаем... Я и заглянул на часок! А про алыберский меч впервые слышу. - Ну смотри, Мстислав, коли криво мне рассказываешь! А то ведь я у самого Сварога истину узнаю - он все ведает! - Волчара явно успокоился - кажется, поверил. - Только не надо Сварогу звонить! - взмолился я. - У нас с этим господином разные взгляды на жизнь. Я, как известно, скромный пацифист, а он - зверюга и бандит эсэсовский. Я лучше за вас, батька, на фронт пойду - на врагов. Пустите на врагов, а? Волчий взгляд потеплел. - За дерзость и цена тебе высока, дитятко. За то, что Сварожье имя суемолвишь без страха. Люблю я таких - храбрых да налетчивых. Мыслю, разбойник вроде тебя мне и надобен. Только... - Зеленый взгляд вдруг электрически вспыхнул, дико взвизгнули по полу звериные когти - и я почувствовал, как страшно ощерилась во мраке невидимая пасть. - Щ-щ-щенок! Арр-рвань бездомная! Ты что ж это приволок ко мне?! Что там скрываешь - за пазухой, а?! Вспыхнул, выкалывая глаза желтыми искрами, притаившийся в темноте очаг - я ринулся, перекатываясь по шкурам, прочь от вздыбленного седого волка и его раскаленных глаз. И - свет ударил в меня хрустальной паутиной - перед глазами мелькнули на ослепительно белом фоне розовые сеточки зрительного нерва - отброшенный на спину, я зажал обожженное лицо холодной сталью рукавицы. Передо мной стоял, покачиваясь в ореоле медного сияния, высокий однорукий старик с черной бородой, заплетенной в косу. Пергаментное лицо, иссеченное сотнями колких шрамов, было мертво - и только хищные брови, скрывавшие взгляд, карательно двинулись вниз. - Там... за пазухой. Отдай. Его речь упруго ударила в землистые стены, и шумно осыпались целые комья грязи с потолка - на серебристые, бурые, иссиня-черные меха, устилавшие пол. Я напрягся, подбирая под себя колени и выигрывая время для логического мышления. За пазухой у меня были только два незначительных предмета - моток Метанкиного пояса с пухлыми кистями да ветхий обрезок княжьего кушака, последняя память о покойном Всеволоде Властовском. - Немедля. Мне. В руку. Это. Старик поплыл ко мне, тихо касаясь шкур подолом черно-золотого пальто. Очень модное было пальто. Когда стану богом и буду зарабатывать как директор банка, куплю себе такое. Единственная рука Стожара выдвинулась откуда-то из середины туловища и стремительно прорезала воздух в моем направлении. - Я чую это, Мстислав. Как ты посмел? Отдай. Это есть зло, Мстилав. Это есть погибель. Она мешает мне. Она погубит тебя. Вложи это в мою длань, и я обороню тебя. Отдай. Мне стало любопытно. Почему я плохо изучал физику в средней школе? Почему не накапливал знаний? Будь я отличник - враз бы догадался теперь, какой из двух поясков следует отдать. Итак: некий предмет у меня за пазухой излучает волны, на которые Стожар реагирует болезненно и агрессивно. Вот вам, потомки, наглядная задача: который из двух поясков отдать? Пока вы думаете, я расскажу вам, что принял решение мгновенно. Разумеется, княжий пояс мне дороже. Он древнее, представляет историческую ценность. А Метанкин поясок уже отработал три волшебных желания - а потом, сами знаете: made in Malaysia, 50% polyester. Тяжко вздохнув и мысленно прощаясь с Метанкой, я запустил руку за пазуху и стал нащупывать розовые кисточки.. Но Метанка не хотела прощаться со мной. Она прекрасно знала, что я выпил достаточно меда, чтобы спокойно отнестись к любой цветной галлюцинации. И правда - я ничуть не удивился, когда в воздухе у противоположной стены возникла, как в тумане, левая половина знакомого бледного личика - и заклубилась, переливаясь голубым и розовым. А что? Я люблю диафильмы смотреть. И лазерную графику тоже с детства обожаю. Скосив глаза с протянутой Стожаровой руки на лунную половинку Метанкиного лица, я прислушался к ее жалобному взгляду. - Не отдавай! Не отдавай ему наш поясок, Мстиславка! - тихо прошептала голограмма на стене. - Он плохой. Он старый. Он злой. Не отдавай ему наш поясок. Брови Стожара дернулись в стороны - он кратко и тревожно повел головой, будто принюхиваясь. И тут же - щелк! - выключилось лазерное изображение: очевидно, сломался Метанкин диапроектор. А я уже в оба глаза смотрел на Стожара, как ни в чем не бывало. Кто вам сказал, батенька, что я отвлекаюсь на уроке? Я на вас смотрю. Прямо в рот вам, папаша. Папашин рот скривился посередине, и я услышал: - Чую тревожную смуту в тебе, Мстиславе! То ли на сердце у тебя черная печать, то ли - скрываешь от меня чуждые обереги! Откройся мне, Мстиславе. Я тебе полыменный божец. Я тебе оберег. Отдай мне чужое. Отбрось чуждую силу и буди мне воин Стожаров. Буди мне волчак верный, безумный! Услышь знание мое потайное взамен! Ну, папаша, с этого и надо было начинать. Однорукий хрен приготовил самое интересное на закуску. Сакральные знания - как раз то, что мне нужно. Тут пояски не в счет. Информация - самый устойчивый капитал. Договорились, старик: я тебе - поясок, а ты мне божественные сведения. И совершенно будничным движением руки я протянул Стожару что-то розовое и беззащитное, поникшее жалкими кисточками. Снова кто-то выключил свет: передо мной жарко вспыхнули знакомые хищные гляделки. Только взгляд у них теперь был немного бешеный. - Полуденицына сеть! Ведьмин пояс! - Волкообразное млекопитающее просто захлебывалось от эмоций. - Откуда? Как извлек? И мне - ни слова не сказал?! Ну, Мстиславка... зверь дивий, а не людина! Впору в божках ходить! - Кстати, о божках... - вмешался я. - Я понимаю: это вопрос времени, нужна протекция... Как вы считаете, батя: у меня ведь есть талант, правда? Я ведь многое могу. Хотите - карточный фокус? - Что за удаль нам в руки! - не унимался звероподобный божок, продолжая, видимо, изучать Метанкину опоясть и не расслышав моего предложения. - Стало быть, дана тебе воля над некой полуденицей... Это лепо. Это кстати нам сгодится. Ну, Мстислав, внемли начальное мое повеление: пускаю тебя в дело. Отсейчас пробудеши ты среди людей не простой разбитчик, а Стожаровый воин. Пойдешь за меня на смерть. - Ура, - сказал я. - За тебя, папаша, хоть в армию. Только ты не отвлекайся. Обещал секретные знания - ну так тащи их сюда. - Добро же, внимай поглубже моим словам: велю тебе сыскать... сапоги. Не грубую обутку, нет - волшебные полетные сапожки Чурилы, младого божича источного. Чара в тех сапогах неизбывная: любого в небо тащат, по тучам да по згам небесным. Чурила в них скорше сокола летит, дальше стрелы адамантовой. В тех сапогах не взять Чурилу ни стрелочкой, ни враном железныим, ни змеем гневным... Шибко летит Чурила по воздухам, ведет полки несметные из-за Сварожья моря. В тех полках и людь и нежить, птицы и гады - и все на Престольный град грядут, ищучи пожрати божков и человеков наших. Противу Чурилы подъемлют божки оборну - Я сам, Стрибог Скорый, Белун Отпадник, Дажьбог и дети его. Старуха Мокошь, дура злобная, тожде крепы творит на пути Чурилином - желя придушити божича младого, да не дойде до Престола ея. Однако... помыслом моим, коли отлишить Чурилу сапожка его чародейного, то и ход-то его приутихнет, приступ приубудет! Во сто крат тише пойдет ко Престолу Чурила, по землице потащится, не по ветру вольному. А коли так, и сроку прибудет у нас на оборону. Тут мы его и... укоротим. Седой волк, кажется, даже заплясал от возбуждения - во всяком случае, в темноте зацокали по полу когти. Я сочувственно покачал головой: этот Стожар попросту не умел объяснять обстановку. Ну не рожден человек для логического мышления. Бедняга. Я, во всяком случае, не понял из его поэтического бреда абсолютно ничего. - Спокойно, папаша. - Я поудобнее устроился на шкурах и грустно приподнял брови. - Не надо эмоций. Ты взял меня на работу, и победа тебе обеспечена. Однако это не значит, что нужно вскрывать шампанское уже сегодня. Шампанское подождет - пусть пока остынет. А ты расскажи мне тем временем, в чем конкретно состоит моя миссия. Волк ожесточенно почесался и нервно зевнул. - У тебя есть опоясть ведьмы - ну так призови ее до себя. Истребуй, да сведет тебя в тайное место - туда, где встанет ночлегом младой Чурила. В том и удача, что нынешним утром он проходит селами да посадами по нашей земле - за Бобровым лесом, в истоках Санды-реки! И на ночь приткнется почивати где-то обоку наших сосняков, на болотах у реки! Место изберет тайное, охранное - стерегут его черные влаки да полночные вороны. Тяготно туда добратися человечьему войску, непролазно. А полуденица твоя укажет путь краток и чист, само ведьмам да лешим знаком! Полуденицы твои - почитай, Чурилины слуги. Им и тайны его пронятны и знаемы - нехай сведет тебя ведьма до Чурилы спящего. Ты - вор, тебе и сапоги летучие скрасти! Донесешь сапожки до меня - получишь от батьки жиру вволю, пития и девок. Насчет сапог это он правильно придумал, идеологически корректно. Надоело по миру босиком шляться. А вот насчет того, что я их ему верну - это оппортунизм. Это нетворческое развитие идеи. Тут он не прав. В таких сапогах я и без посторонней помощи искупаюсь, как сыр, в жиру, в пиве и в этих... в девках. - О'кей, шеф. Мы договорились. Завязывай на поясе узелок, и я готов беседовать с ведьмой. Только... один нюанс остается. Ты забыл про ценные сведения. - Как забыл? - изумился волк, расширив желтый глаз. - Я ж те промолвил все - и про сапог, и про Чурилу... - Маловато будет. - Я развалился на шкурах и забросил ногу на ногу. - Мне нужны данные о всех божках - биография, место рождения, национальность и отношение к воинской обязанности. Вплоть до отпечатков пальцев, когтей и копыт. Кто такой Сварог? Что за Мокша такая? Имеют ли общих детей? Сколько раз в браке? Давай, батя, тащи сюда свой компьютер - будем его иметь в информационном аспекте. Хочешь, чтоб я нашел сапоги? Тогда загрузи мне мозги, да покачественнее. Надоело в дураках ходить, хочу очки в роговой оправе. Седой зверь помолчал с минуту, тяжко моргая - и отвел взгляд. - Ну - сам знай, что просишь. С большого ведома большая беда, Мстислав. ...Все эти фамильные тайны языческих божков подозрительно смахивали на мексиканский многосерийный телефильм для пенсионерок. Стожар рассказывал мне о многовековых дрязгах своего бессмертного рода с большим воодушевлением, драматично пришептывая и даже показывая на стенках и потолке пещеры симпатичные документальные диафильмы. Я медленно покачивал головой, привыкая к абсурдным реалиям здешней внутренней политики и партийной борьбы - ни тебе цивилизованного парламента с личностями и буфетным регламентом, ни восторженных бабулек, потрясающих цветными флажками... Года два назад я работал в одном таком парламенте и даже в паре-тройке партий состоял - но здесь этот опыт, при всем желании, был неприменим. Приходилось рассчитывать только на хищническую скользкость интеллекта и мышечные бугры под кольчугой. Так и быть, перескажу я вам, потомки, распросекретное Стожарово знание. Только за челюсть вашу я не ручаюсь. Лично я, переваривая весь этот бред, едва не свихнул ее в непреодолимых приступах зевоты. Что поделать: не возбуждают меня мексиканские телесериалы. Итак, краткое содержание предыдущих серий: жили-были два божественных семейства. Одно было многодетное, и папой у них был седовласый интеллигентный такой тип по имени Траян. Он был на пенсии, но руководил всем фамильным бизнесом, сидя в кресле-качалке. Другое семейство тоже было ужасно многодетное (я подозреваю, что эти варвары еще не знают элементарных приемов бытовой контрацепции), только крестным отцом у них был не седой старикашка, а моложавый господин лет 700-800 с чернявыми усиками и бородкой клинышком. Моложавый господин был раза в два старше и подлючее всех своих детишек вместе взятых, а поэтому любил, чтоб его называли Сварогом. Говорят, что Траян со Сварогом состояли в каком-то гипотетическом родстве, но я склонен считать эту мысль ошибкой сценариста. Во всяком случае, по фильму получалось, что оба пахана смертельно ненавидели друг друга и, едва выдавалась свободная минутка, спешили набить противнику морду. В этих разборках дружно участвовали не только божественная молодежь и юные мафиози с обеих сторон, но и простые смертные - князья, армия и мирное население славянских городов, причем последнее от божественной вендетты страдало со страшной силой, то и дело намекая, что пора бы враждующим кланам помириться. Сорок или пятьдесят серий тому назад великое примирение состоялось: чернобородый Сварог, скрывая злобный взгляд под темными очками, приехал на своем бордовом "БМВ" к этому старому подагрику Траяну - мириться. Авторитеты пожали друг другу конечности и раздавили на пару бутылку джина без тоника. Тут же, после джина, они, не снижая оборотов, пошли на повышение градуса и закончили тем, что сговорились переженить между собой старших детей. Очаровательного спортивного япи75 по имени Дажьбог (он был Траяну старшим сыном и имел собственную кумирню в престижном районе столицы, на левом берегу реки Лыбедь) повязали с не столь сексапильной, но зато весьма цепкой девицей, обожавшей эпиляторы и кожаные лифчики, - новобрачная была известна под жабьим именем Мокошь Сварожична. Два семейства закатили свадебку на пол-Европы, перебили на Олимпе всю мебель и разъехались, крайне удовлетворенные жизнью и судьбой. После свадьбы началась в строгом смысле слова латиноамериканская мелодрама. "Ты любишь меня, Хуан Альфонсио?" - спрашивала молодого мужа Мокошь и неловко пыталась поправить ему бутоньерку. "Как ты можешь спрашивать об этом, драгоценная?", - ослепительно улыбался Дажьбог, ища скучающим глазом другую женщину. "Но... тетушка Мерседес сказала мне, что ты меня не любишь..." - капризно и почти трагично шептала Мокошь, угловато поводя плечом, однако бретелька вечернего платья никак не сползала вниз. "Я же сказал, что обожаю тебя!" - ласково поводил бровью красавец Альфонсио (Дажьбог), морщась и стараясь не смотреть на бретельку. "Но... сестра Сесилия тоже сказала, что ты не любишь меня. Более того, она сказала, что ты спишь с другой женщиной", - настаивала Мокошь. "Ах, Роза! Давай не будем говорить об этом!" - темпераментно восклицал Хуан Альфонсио, вырывался из цепких жениных рук и исчезал из кадра. Так продолжалось на протяжении нескольких столетий, и зритель с нескрываемым любопытством наблюдал за непростыми отношениями божественных супругов. В промежутках между сериями супруги занимались любовью - и вскоре подарили своему народу наследничка, потом еще одного, потом третьего - и так далее в разумных пределах. Несмотря на скрытую трещину в отношениях, пара Дажьбог-Мокошь благополучно правила центральной частью страны и главным городом Престолом. Со временем старый седобородый хрен по имени Траян удалился сажать гиацинты в свою загородную резиденцию в Татраньских горах - там издавна находился форпост семьи Траяничей. Сварог продолжал потихоньку пакостить людям и божкам из-за далекого Сурожского (то есть Сварожьего) моря - там, среди отрогов горного хребта Велья Челюсть мрачнел его готический замок с ужасами и подвалами. Союз красавца Дажьбога и хозяйственной Мокошь символизировал не только торжество семьи как ячейки общества, но и симбиоз двух враждебных начал в божественном мире. Траянов пламень и лед Сварога соединились в жидкокипящем чайнике богатого, процветающего многомиллионного76 Престола. Прочие божки расхватали остальные провинции - опытным мафиози достались куски пожирнее, а молодежи приходилось довольствоваться каким-нибудь городишком в Заполярье или на границе с косоглазой степью. Мой божественный патрон Стожар, родной брат Дажьбога и один из лидеров партии Траяна, тут же заявил, что лично оторвет выступающие части тела всякому, кто вздумает претендовать на северные земли за гигантским Брынским лесом. С малолетства симпатизируя Залесью и его главному мегаполису - Властову. Стожар уехал на Север и поселился в землях самого лучшего племени из обитающих на земле - позднее эти ребята стали называть себя стожаричами. Еще один сынок Траяна, начитанный и очкастый Световит, известный своей тягой к прекрасному и непреклонным чувством справедливости, отхватил себе богатейший купеческий Новград, финансово-промышленный центр Северо-Запада. Номинально Новград оставался в подчинении у Престола - но за дальностью расстояния все приказы, исходившие из столицы и подписанные цепкой ручкой Мокоши, успешно складывались менеджерами Световита в самое надежное место - то есть в корзину для бумаг. Наконец, третий отпрыск ревматического папы-Траяна, горбатый и весьма нелюдимый Радегаст, ненавидевший светское общество и столичные газеты, уехал в самую отдаленную западную провинцию - лопающийся от жира Далечь. Там он принялся рыть в горах туннели и замки, успешно накапливая под землей огромные финансовые средства в золоте и алмазах, а также превращая местных жителей в подземных гномов - таких же жадных и горбатых, как он сам. Самые молодые политики Траяновой партии, известные своими патриотическими взглядами и генетическим неприятием широких скул и раскосых глаз, получили несколько небольших, но укрепленных городищ на границе со степью - любимец неофашистской молодежи, энергичный голубоглазый ариец Стрибог, министр ветра и ураганных налетов, поселился вместе с бандой приспешников в милитаризированной Белгоре. Прибыв на место, этот сынок Дажьбога и Мокоши тут же расставил везде караульные вышки с пулеметами и запретил гражданам шляться по улицам после десяти часов вечера (по убеждению Стрибога, граждане в это время должны быть дома и делать для своей страны будущих солдат в возможно большем количестве). Еще один юнец, длинноволосый кареглазый Яровит, прославившийся беззаветной любовью к животным, способностями к верховой езде и авторской песне под гитару (а также внезапными приступами человеконенавистнического гнева), давно уже мечтал выбраться из сумасшедшего родительского дома и заточиться где-нибудь в светлых лесах среди охотничьих собак, егерей и хиппующих рок-музыкантов. Получив назначение в свободолюбивый Смолен, город свежих и нестрашных лесов, он удрал туда в первое же утро, не захватив из отчего дома ничего, кроме охотничьего ножа и пары новых нейлоновых струн. В Смолене Яровит устроил Гринпис в отдельно взятом княжестве, запретив вырубать лес и разводить всякую промышленность. Местные жители, самопровозгласившие себя племенем яричей и имевшие в крови пристрастие к рок-музыке, тут же решили, что они без ума от нового божка и стали просить его вести их в бой на давних врагов-соседей: толстых угрюмых боровичей. Боровичи, также обитавшие в лесах - только не в светлых, а на редкость дремучих, славились нелюдимым характером и маниакальным поклонением местному незаконному божку - Велесу. Этот тип не проходил ни по одной из картотек Стожара - очевидно, он забрался в Творуньские болота еще до раздела сфер влияния Сварога и Траяна, не имея никакого родственного отношения ни к тому, ни к другому. Следующий любопытный кадр траянской крови - Перун - считался чуть ли не самым импозантным и многообещающим деятелем на мировой арене. Он любил пышно одеваться, ездить на Каннский фестиваль и сладко поглядывать на молоденьких богинь. Этот тип мне симпатичен уже потому, что имел пристрастие к панку и молодежной моде - он... расписывал себе физиономию серебром и золотом, в особенности наводя лоск на умопомрачительные усы. Распределяя родственников по уделам, Траян со Сварогом особенно долго дрались за Чернигин - второй по значению город центрального региона после самого Престола. Тесовичи - убийственное племя, сущие вандалы в вопросах секса и военных действий - тихо обитали тут по берегам Тесы, укрепляли свой драгоценный Чернигин, и без того истыканный бункерами и комплексами ПВО. Говорят, что до перестройки они были настолько неправильными людьми, что поедали своих поверженных врагов тут же, на поле боя - но это было страшно давно. Тесовичи вообще не хотели себе никаких божков и уважали только своего князя - но Сварог и Траян решили, что никто их не приберет к рукам лучше, чем Перун. Перун приехал в Чернигин - и вскоре все поняли, что кроме усов этот господин не мог похвастаться попросту ничем. Девушки обнаружили, что его сладкие поглядывания не обещают никакого логического продолжения, а чернигинские князья пришли к выводу, что присутствие Перуна в городе отнюдь не мешает им править по собственному усмотрению. В результате импозантный кумир стал самым безвластным деспотом на карте мира, а Чернигинское княжество - единственной агрессивной империей, управляемой по воле смертного фюрера-князя. Дочери, внучки, правнучки и племянницы Траяна были между собой лучшими подружками и без ссор и дискуссий поделили кое-какие тихие и мирные райончики - ну разве что пара-тройка неугодных князей были отравлены, да Дидилия, богиня материнства, стала чуть более неприязненно сплетничать о Живе, богине неженатых девушек. Дидилия, будучи уже дамой в возрасте, уладила дельце о передаче ей пряничной и безветренной Зорянской земли - здесь, в старой крепости Зоряни, посреди знаменитых молочных колодцев и самых плодовитых женщин Европы, она и поселилась в своем огромном уютном святилище. Жива удалилась организовывать девичьи хороводы и клубы герлскаутов в Морам, юная и немного ветреная Зимцерла, богиня неумирающей весны и рябиновых гроздий, бесприютно перелетала из волости в волость от одного молодого княжича к другому, пока, наконец, жители Тмуторокани не пригласили ее возглавить местную президентскую администрацию. Совсем несовершеннолетняя Неделька, не имевшая в этом взрослом мире ничего, кроме права на рисование радуги в небе после дождя, пристроилась у маминой юбки в Тиходоле, теплом предместье Зоряни. Все были счастливы и единодушно голосовали в поддержку проекта ежегодного национального бюджета, составляемого в Престоле. Что касается неслабых ребят из партии Сварога, эти мальчики тоже в обиде не остались. Бандитский авторитет по кличке Тур, весело шедший по жизни в образе огромного быка и обожавший пегих телочек больше всего на свете, укрепился в благоустроенном западном Добричеве, в считанные десятилетия превратив этот чистенький европейский город в настоящий хлев (после чего населенный пункт был справедливо переименован в Туров). Для поддержания народного духа он периодически ломился войной на кого-нибудь из соседей - не разбирая своих и чужих: просто так, для интереса. Кошмарный братан Тура, живое существо по имени Жас, лишенное от рождения плотского облика и занимавшееся исключительно наведением ужаса на окружающий мир, затворилось в нагорном Жасове - там этот эстет корчил сам себе страшные рожи в зеркале и залезал в сны алкоголиков и рожениц, превращая их ночи в сеансы бесконечного фильма ужасов. Еще один симпатичный божок, гордо именовавшийся Хорсом и страдавший манией величия, считал себя наместником солнца на земле и изо дня в день прикидывался светилом, вводя в заблуждение средневековых астрономов от Испании до Аравии. Но главный приз на этом параде уродищ я бы отдал длинноногой (а также длиннорукой, длинноволосой и длиннозубой) красавице Моране. У этой очаровашки было только одно хобби - человеческая смерть. Чем она и занималась с утра до вечера, не покладая рук и не отвечая на ухаживания какого-нибудь залетного индонезийского божка с острова каннибалов. Вся эта теплая тусовка бессмертных по-доброму разделила славянские земли, то и дело наезжая друг на друга то гостями, а то и войной. В целом равновесие, поддерживаемое из Престола совместными усилиями Дажьбога и Мокши, сохранялось лет двести - пока не появилась на юго-западе некая глобальная задница. Задница имела форму Тени Меча и пролегла по землям южных племен, выжигая там все древнее славянское волшебство. По слухам, Тень была запущена в наши края откуда-то из Большого Вавилона и в целом напоминала плод вселенского заговора сатанистов. Населенные пункты, попавшие в зону Тени, медленно захиревали и вымирали, жрецы и шаманы отказывались заниматься магией, ссылаясь на удивительно неприятные атмосферные условия. Большинство экстрасенсов и астрологов констатировало, что Тень Меча создавала на огромном пространстве, захватывавшем территорию нескольких княжеств, область пониженного астрального давления. Прежние заговоры и обереги предков переставали действовать, а вместо них в лесах и горных долинах сгущалась какая-то неведомая доселе нечисть, наполняя воздух своим вязким и нечеловеческим колдовством. Погоревав немного, местные божки решили потесниться, уступая тени место - в конце концов, страна большая и демократическая: селись кто хочет. Два или три десятка молодых удальцов из Престола, Властова и Новграда протоптали, правда, богатырскую тропу до границ Тени, намереваясь разобраться с гостями и намекнуть им, кто здесь главный - но экспедиции, отправленные лет двадцать пять назад, пока не вернулись. По данным разведки. Тень, распластавшись по склонам гор и наводнив окрестности лешими, водяными, вампирами, вурдалаками и прочими злобными мутантами, не собиралась двигаться дальше на северо-восток, к Престолу - это немного утешало, и божки отдали приказ богатырям оставить Тень в покое. Все бы хорошо - но один нюанс все-таки дал о себе знать. Чужеродная задница разлеглась, оказывается, самым неудобным образом - перерезав все дороги, дорожки и тропинки, соединявшие Престол и всю прочую Русь с Татраньской резиденцией дряхлого Траяна. Сначала прекратилось торговое сообщение, а потом и связь перестала работать - отказали все каналы, вплоть до пневмопочты. Траян продолжал раскачиваться в своем кресле-качалке и со страшной силой сажать гиацинты, а между тем его детки в далекой, отсеченной от отчего дома земле начали сильно скучать по седобородому папаше. Тут же выяснилось, что старый хрен, при всем своем ревматизме и склерозе, весьма деятельно помогал Траяничам жить и бороться. Никто не понимал точно, в чем проявлялась эта гуманитарная помощь - и только с приходом тени проявилась вся ее значимость. Лишившись прямой телефонной связи с папашей, Дажьбог сначала приуныл в своей столичной резиденции, а потом и вовсе расслабился: перестал просматривать утреннюю почту, принимать с докладом премьер-министра и делать визиты в соседние государства. Все чаще служащие Дажьбожьего офиса наблюдали его дремлющим на пляже под полуденным солнцем или лениво расписывающим пульку с госсекретарем и начальником дворцовой гвардии. Воспользовавшись пассивностью мужа, стареющая Мокошь постепенно дотянулась своими коротенькими пальчиками до радиотелефона правительственной связи, до компьютеров центрального архива министерства обороны и, наконец, - до чемоданчика с ядерной кнопкой. Она больше не спрашивала своего Хуана Леонсио, насколько сильно он обожает свою законную и единственную, - ласково и осторожно, чтобы не смазать помаду, Мокошь целовала разомлевшего супруга в одутловатую щечку - и убывала из столицы в какой-нибудь провинциальный город устраивать свои дела. Очень скоро эта энергичная и немного жестокая дама очень неплохо устроила свои дела даже там, где исконно правили другие божки, подчинявшиеся Престолу только на бумаге. Дело в том, что обрыв контактов с Траяном больно ударил по психике не только Дажьбога, но и его братьев - прежде всего, Стожара и Световита. Духовный лидер Залесья некоторое время размахивал в воздухе своей единственной рукой, пытаясь подбить родственников на разборку с Тенью, но родственникам было лениво на сердце. Обидевшись, Стожар отгородил свой Север от внешнего мира и объявил Властов новым Престолом, а стожаричей - самым арийским племенем в Евразии. Это было дипломатической ошибкой - Мокошь легко подкупила газеты и в считанные годы представила Стожара в виде старого схизматика, сепаратиста и вообще политического импотента. Высушив мозги престольскому князю Ярополку, Мокошь подбросила ему идею прогуляться в окрестности Властова с парой миллионов вооруженных людей - и обещала поддержку. В результате краткого, но кровавого конфликта Властов был взят, тамошний князь Всеволод - изгнан, а на его место посажен хитрый боярин Катома по прозвищу Дубовая Шапка. Со Стожаром дело было улажено по-родственному: ему рекомендовали отстроить где-нибудь в глухом лесу собственное святилище, жить там в свое удовольствие и больше никогда в жизни не баллотироваться в президенты. Младший брат Стожара, Световит, наблюдая позор династии Траяничей, глухо матерился у себя в Новгороде и копил деньги для реванша. Дажьбогу он посылал призывные письма, рекомендуя взяться наконец за ум и жениться вторично. Все эти письма, разумеется, внимательно прочитывались лично госпожой Мокошью - и вскоре в Новгород прибыла делегация видных столичных парламентариев с требованием немедленно выплатить Престолу федеральный налог за двенадцать лет. Кроме того, делегация привезла с собой какого-то толстого боярина, которого Мокошь рекомендовала в новградские посадники. Световит взбесился и велел объявить членов делегации персонами нон-грата (через повешение) - но на следующий день, если верить газетам, сошел с ума и подал в отставку. Раздав городским нищим все денежные средства своей партии, он попросил больше никогда не называть его богом и не строить культовых зданий. Слезно попрощавшись с окружающими, бывший Световит ушел из Новграда в северные леса отращивать длинную белую бороду и жить экологически чистой жизнью. При этом народ, словно сговорившись, перестал называть его Световитом, и за сбрендившим божком закрепилось кодовое имя Белуна, весьма почитаемое, кстати сказать, у старушек и бездомных бродяг. Мокошь не имела ничего против. Она прислала-таки в Новград своего наместника и стала жестоко драть местное население под предлогом борьбы с инфляцией. В целом по стране ширился и креп культ личности энергичной старухи - Мокошь очень любила, когда ей ставили тотемы даже в тех городах, где испокон веку Сварожья дочка была совершенно не в чести. Однако раззявить жадную челюсть на всю Русь Мокошь была не в силах - будучи в глубине души слабой женщиной, она не смогла навести в стране процветающий тоталитаризм. В итоге каждый мелкий божок или заштатный князь стал думать о себе как о всемирном гегемоне, разбухая в направлении соседских угодий. Траян все сажал свои гиацинты - а равновесие геополитических сил уже нарушилось, и в государстве весело занималась гражданская война. Тур принялся покрывать телок в количествах, превышающих все нормы, установленные международной конвенцией; Жас придумал являться в ночи детям и старикам; Морана косила смертных направо и налево, ничуть не сообразуясь с демографической программой государства; наконец, даже безобидная Неделька стала зажигать на небе не одну, а сразу семь или восемь радуг, нахально превышая свои полномочия. И тут одному сравнительно неглупому и отнюдь не ленивому парню пришла в голову очень ценная мысль. "Кажется, стране нужен новый руководитель, способный превратить хаос в гармонию справедливого правления" - примерно так звучала эта мысль. А парня звали... совершенно верно, Сварогом. (Кое-кто, правда, не рекомендует произносить это экзотическое имя вслух, но вам, любимые потомки, бояться нечего.) Не питая слабости к гиацинтам (кажется, он вообще ненавидел растительность в любом виде), Сварог поднял воротник своего черного плаща, раскурил в мундштуке дорогую сигарету, раскрыл окно в полночь и хищно улыбнулся в направлении Престола. Его дочь, прежняя дурнушка Мокша, начинала раздражать нестареющего папашу. "Девочка открывает собственный бизнес, она не уважает дорогого родителя", - думал Сварог, перебирая в руке бледные стеклянные шарики. "Она никогда не писала мне писем... в конце концов, мне надоело торчать тут, в горах, среди снежных людей и гоблинов!" И Сварог придумал большую и редкую гадость. Посоветовавшись с какими-то абсолютно чужеземными и мрачными духами Востока, он раздобыл в Большом Вавилоне маленький черный камушек. У кирпичика было даже собственное ласкательное имя - Илитор77. Представляя собой чудо современной науки и техники, Илитор магически заключал в себе основы нового мирового порядка, спроектированного восточной нечистью. Центральное место в божественной и светской иерархии нового образца должно было принадлежать лично Сварогу, и он только изредка обязан был отчитываться перед чужеземным Хозяином78, тихо правившим в своем Вавилоне и почти не совавшим нос в славянские дела. Черный камушек нужно было положить в нужном месте в нужное время - и не где-нибудь, а на вершине Боричева холма в Престоле. По прогнозам компетентных астрологов и вавилонских хиромантов, в определенный день на этом холме должно быть начато строительство главного святилища будущей Руси - таким образом, засунув свой любименький Илиторчик в основание этого здания, Сварог мог бы со спокойной совестью заказывать себе императорскую корону. Дело оставалось за малым - доставить Илитор на Русь, в стольный град. Замечу, что задача Сварога осложнялась присутствием в славянских землях дикого количества абсолютно недобитых богатырей и прочих оборванцев, закосневших в средневековых идеях национал-патриотизма и никак не желающих давать спуску всяким заморским миссионерам с волшебными камушками. Кроме того, сама Мокошь смогла каким-то образом пронюхать о гениальном плане родителя и готовила Илитору слишком горячий прием. Со счетов не следовало сбрасывать и всю эту совокупную божественную мелочь вроде Стожаров и Стрибогов - эти парни сколотили вокруг себя бандитские группы и активно противились введению на Руси нового режима правления. Именно поэтому Сварогу был нужен не просто энтузиаст, готовый контрабандой пронести студеный осколок Илитора на Боричев холм, а настоящий Миссионер. Персонаж, возглавляющий нашествие новой культуры, нового образа жизни, нового мышления, наконец. Персонаж с открытой улыбкой, способной завораживать сердца этих средневековых варваров. Персонаж с накачанными бицепсами, умеющий придушить всякого консерватора, ренегата и ортодокса, который попытается перейти Илитору светлый путь к власти. Разумеется, у Сварога был такой персонаж - его собственный внук, летучий голландец Чурила Пленкович - молодой красавчик-полубог: прирожденный воин и бабий прелестник. Чурила - это звучное имя он получил в честь своего пращура Сварога, которого некоторые народы из чувства глубокого уважения именовали своим Чуром79, то есть прародителем. Воспитанный на песчаных берегах Суры, истекающей в Сурожье море, Чурила был прекрасен телом и искусен в магии. Волшебные сапоги, подаренные дедулей, существенно упрощали Чуриле жизнь - в этих модных кроссовках он мотался по континентам, набираясь полезных знаний и опыта политической борьбы. И все же мозг не был главным оружием этого подонка. Женщины - вот была его опора и поддержка; на женский электорат он мог рассчитывать вполне. Если верить желтой таблоидной прессе, в своем искусстве он добился таких высот, что девушки беременели от одного Чурилиного взгляда - разрожаясь впоследствии, правда, нежизнеспособными уродами, умиравшими до рождения и пополнявшими ряды лесной и водяной нечисти. Как бы то ни было, летучий парень был крут до невозможности и элегантно закрывал свои сексуальные глаза длинной челкой. В легком черном халатике Чурила тронулся на Русь - а позади, сильно отставая, пришли в движение три огромные армии Сварога. Сугубо для страховки, чисто для успокоения нервов начальства, эти дивизии катились к русским границам с трех сторон, оказывая миссионеру Чуриле моральную поддержку. А миссионер с черным кирпичиком за пазухой весело шел уже по землям славян - действительно весело, с пением и хороводами. Сначала в приграничных деревнях, а потом все дальше вспыхивали в летней ночи волшебные Чурилины фейерверки - так он радовал своих будущих избирателей, потенциальных подданных великого Сварога. Девушки были от Чурилы абсолютно без крыши и всерьез утверждали, что чернявенькие парни с Востока на порядок эротичнее своих, курносых дурилок, которые только и знают, что траву косить. Гастроли Чурилы проходили с ломовым успехом, и девушки в восточных районах дружно беременели, со страшной силой скрывая это от родителей и суженых. Парень в сапожках эротично приближался к границам бывшего Властовского княжества (а теперь Властовской вотчины князя престольского Ярополка, злобного и тщедушного ставленника Мокоши) - и вот первый из недобитых языческих божков Руси (а именно Стожар) решил, что пора лечь животом на амбразуру. Прослышав о том, что нынешним вечером летучий полубог давал концерты восточной музыки в Санде, небольшой деревушке за Сольцей, Стожар размечтался использовать ночлег Чурилы с тем, чтобы выкрасть драгоценные сапоги. Лишившись обуви, парень уже не смог бы восхищать народ, проделывая в воздухе фигуры высшего пилотажа, а также покрывать до двадцати миль за сутки, успевая к вечеру в новую деревню. Изучив данные спутниковой разведки, Стожар выяснил, что Мокошь со своей стороны уже направила в район Санды огромный отряд в дюжину дружинников из столичного спецназа, а кроме того, одну из любимейших своих жриц, престарелую и слепую телепатку Корчалу. Потирая руки. Стожар воодушевленно сообщил мне, что собирается воспользоваться стычкой Корчалы с Чурилой и под шумок приватизировать волшебную обувь. При этом почетная роль приватизатора отводилась мне как человеку, имеющему связи среди полудениц - то есть в лагере противника. Улучив минутку, читающий потомок может пока вправить на место напрочь отзеванную челюсть, а я тем временем расскажу, чем закончилась лекция Стожара. "Но пребуди скор и пуглив, равно птица: хвать сапоги, и в бега! - наставительно прохрипел он, мерцая во мраке волчьими глазами. - В силе Чурилиной ворожбы и кары - пропасть безумная: огневицы-пламени в человеков мечет, заживо пожигая силу супротивну!" (Для тех, кто не понял, перевожу последний раз: Чурила - профессиональный коммандос и умеет обращаться с огнеметом.) Уловив витавшую в воздухе идею, я намекнул Стожару, что миссия будет предельно опасной, а это неминуемо влечет за собой повышение размеров вознаграждения. Ничуть не мучимый скромностью, я предложил Стожару такой вариант: похитив реактивные кроссовки, я отдаю любимому хозяину только один сапог, а второй - так и быть - буду сам донашивать. Божественный волчина только гневно рыкнул в ответ: "Незакон людине божичеву стать искати! Ты - воин, а не божич! Пойми место свое, а чуждое не замай!" В переводе на язык деловых переговоров это означало, что Стожар с удовольствием рассмотрит мою инициативу и обязательно примет ее к сведению - но уже после того, как сапоги будут доставлены к нему на склад в хорошей таре и со всеми документами. Я понимающе кивнул и тут же потребовал для себя гарантий безопасности плюс группу поддержки из ста вооруженных дружинников. Стожар немедля вышел из себя и, нервно клацая зубами, быстро объяснил, что с отрядом в сотню дружинников можно с победами дойти до Властова и отбить его у Мокоши (благо в самом Престоле даже в летний день на пляже сложно собрать более восьмисот боевиков высшей категории, каковыми являются дружинники). "Сила твоя - не в войске, а в тихой поступи! - прорычал он. - Всякий божок приметит дружину, ано человечка единого - тяжко прочуяти! Ты со полуденицею своея ступай путьми заветными, нечистыми - эво тебе беспечность, эво и поспешность!" Таким образом, патрон заверил меня, что наша сила заключается в моей слабости. Успокоенный, я выцыганил у Стожара две гривны серебром на амортизацию фондов и ковш сливового меда на посошок, с сожалением поднялся с мехового ложа и через длинный и невообразимо запутанный крысиный коридор выбрался наружу. Провожая меня, Стожар как-то по-особому заглянул мне в лицо - с плохо скрываемым романтическим трепетом я увидел, что в хищном взгляде божка пробились колкие искристые звездочки: знаменитые Стожары, распухающие на славянском небе каждой ясной ночью. "И помни себе: доколе ярятся на небе звезды - я тебя вижу и дела твои ведаю. Если спомощь потребна - ночи дождись, да безоблачной - поклонись Стожарам ввыси, и доспею к тебе", - сообщил, эмоционально подвывая, божественный волчара - прочувствовав, видимо, торжественность момента. Я принял информацию к сведению: не стоит мне маячить под звездным небом слишком часто. Особенно после того, как, раздобыв сапоги, я не захочу делиться ими со Стожаром... "Спей же к ведьме своей, ибо полуночь в раздолье уже, и краток сон Чурилин..." - как и полагается в подобных случаях, последнее напутствие божественного покровителя еще надсадно гудело в голове, когда я выбрался из метро на поверхность. Услужливый Стожар саморучно затянул на Метанкином пояске последний, четвертый узел - и я ничуть не испугался, когда... ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПИКНИК В ДЫМНОМ УРОЧИЩЕ Come on, Monsieur, keep walking this way! I'm here, I'm here, the Angel of death! "Phantom of the Opera"80 ...Перешагнув границу святилища у ручья, под первым же деревом обнаружил мою несовершеннолетнюю Маргариту. Полуобнаженное дитятко сидело в мокрой траве и... ужинало. - Ну и что у нас сегодня на ужин? - осторожно спросил я, прислоняясь к стволу и создавая на лице улыбку. Я приготовился к разному - приступ ярости, бешеная психическая атака, истерика? Разумеется, девочка в курсе, что я отдал Стожару драгоценную опоясть - а после этого еще набрался наглости загадывать четвертое желание, сверх лимита! Но Метаночка по-настоящему радовала своим поведением. Кажется, она была не только красивая, но и глупенькая - одним словом, идеал девушки. - На ужин? - лукаво переспросила она, отрывая довольную мордочку от ладоней, в которых что-то невнятно блестело. - Ясное дело, мед. Сегодня медовый день. И снова приникла лицом к густой сладости, размазанной в пальцах. - Ах ты прелесть! - умилился я, но тут же посерьезнел. - Кончай питаться: на работу пора. Последнее желание воплощать. Аккуратно слизав с гладкой кожи все до последнего сахарного сгустка, она мечтательно вздохнула и возвела к Стожарам лунно зеленеющий взгляд. - А ты... хочешь чего-нибудь? - Н-ну да! - Я закашлялся. - То есть нет. Я хочу исполнения желаний. Немедля. - А... меду? - Ведьмин голос музыкально скользнул по кривой вопросительной интонации. - Не желаешь ли ты - меду? - Не издевайся, - посоветовал я. - Ты же все съела. Обжора медовая. - Чтобы хоть как-то расслабить нагруженные кольчугой мышцы ног, я присел рядом на травку - и весьма опрометчиво. Ведьма змеисто переместилась ко мне и, ощутив воздушную тяжесть ее бедер на своих коленях, я слегка перенапрягся. Блудливые пальчики скользнули по стальным кольцам доспеха и уютно углубились в прореху на груди - кажется, они были еще липкими от меда. - У меня еще осталось немного меду, - радостно сообщила Метанка, и я закрыл глаза, потому что ее волосы кололи лицо. - Вот здесь... Совсем мало, но тебе хватит, правда? Сквозь ресницы я увидел, что между раскрывшихся розовых губ и правда осталось еще предостаточно... Тонкие ручки охватили мою буйну голову, и Метанкина грудь, стесненная влажным платьицем, сладко вздохнула у самого лица... Секунда - и любой из конкурентов мог спокойно прикладываться к моему темени тупым предметом: я был беспомощен, как княжич Рогволод. Но - на дробную долю этой роковой секунды совсем уже близкое нежное личико как-то нехорошо осветилось - ярко и пронзительно вспыхнули вверху звезды, и в их яростном свете слишком глубоко пролегли тени под черно-зелеными глазами и возле влажных губ. И - как будто выключили диапроектор - Метанка была уже где-то в стороне, наполовину в тени: только коленки торчат наружу. Все-таки я - сильная личность - аскетизм так и бьет из меня при удобном случае. Я немедля вообразил, что чуть было не переспал с ведьмой... Свежее впечатление, не правда ли? Энергично и удивительно легко поднявшись на ноги, я покосился на пламенеющее вверху созвездие и переменил тему: - Спасибо за предложение. Я сыт. Теперь к делу. Ты готова выслушать последнее задание? Девчонка под деревом тихо качнула головой, и я продолжил: - Поведешь меня к Чуриле. Удивительно: она не сопротивлялась - только еще раз головой кивнула. Молча протянула руку. Призывая на помощь всех молодежных богов, я ухватился за прохладные пальчики и углубился в темноту. Нам как-то нехорошо молчалось - только однажды, приостановившись и, наверное, еще раз обреченно тряхнув во мраке своим светлым каре (я могу только догадываться: мы давно уже не видели друг друга), моя ведьма сказала: - Я так и думала: последнее задание будет самым глупым. Я не ответил, так как в этот момент отбил себе палец на ноге о какой-то неловкий камень - в абсолютной темноте отказывал даже славянский инстинкт самосохранения. Стало промозгло и безветренно - как в холодной темной комнате, ужасно нежилой и неуютной. Даже звезды затянуло сыростью - только скользкие корни под ногами и запотевшие стволы невидимых деревьев. Наверное, мы идем слишком медленно - почти на ощупь. Она снова заговорила - непривычно громко в этой тишине: - Чурила притормозил где-то в Дымном урочище. Сестры провожали его от самой Санды, но подойти боялись - вокруг него целая толпа фанаток с венками и портретами. Теперь он один - девки и свита разбежались по домам: ночью страшно. Помолчав еще пару километров, я спросил: - Он симпатичный, этот чурилка? - Мерзкий. Наглый и неживой. Терпеть его не могу. Сестры запрещают к нему ходить, а я и не собираюсь. - Слышь, а это чьи глаза? - поинтересовался я, когда в стороне парно промерцали чьи-то бледные гляделки. - Красивые, правда? - Это змеи, наверное. Или черви. Их тут много. Они сырость любят. Я сглотнул. Надеюсь, скользкие вещи у меня под ногами - это все-таки корни. Хоть бы один фонарь работал, а! Эх, Рассея... Благодарно сжав в руке скользкие пальчики, я подумал, что без Метанки мне было бы на порядок скучнее. Разумеется, она тут же прочитала мои мысли. - Ну ладно, финиш, - почти злобно прошептала ведьма, с третьей попытки высвобождая свои пальцы. - Дальше без меня. Ступай в заданном направлении - и выйдешь к речке. Дымное урочище начинается за противоположным берегом. В воде долго не сиди - простудишься. И еще: никому не рассказывай, что это я тебя привела. А то меня заживо загрызут - родственники. Ну - чао... Что-то вспорхнуло у меня из-под ног - летучая мышь, не иначе. Исчезла - и даже о пояске не вспомнила. Странно. Стараясь не думать о смысле жизни, я сделал шаг - и упал. Как, наверное, справедливо заметил читатель-потомок, я падаю не впервые. На этот раз я приземлился менее удачно - не на соломку, а в воду. Мокро, и, что особенно неприятно, кольчуга тянет ко дну. Шума тоже немало - не спугнуть бы этого божка в сапогах. К счастью, землистая стена обрывистого берега тут же нащупалась руками - вцепившись в гнилые ветки, я уперся пятками в откос. Расцарапывая тело и выдергивая волосы на голове, я стащил с себя железную рубаху, уронил ее ко дну вместе с неудобно тяжелым мечом и, оттолкнувшись от берега, поплыл в неизвестность. Главное - двигаться энергично, иначе от холода ногу сведет, как поется в популярной песне. Речка была ледянистая, как стекло, - сердце забилось в самый темный уголок грудной клетки, отказываясь разгонять кровь по костенеющим членам. К счастью, коряга, на которую я вскоре напоролся, торчала из воды довольно высоко - я забрался на сухое, как бетон, дерево и мокро распластался по нему. В такой темноте ни о каких сапогах не могло быть и мысли - нужно было дожидаться рассвета. И рассвет наступил - сначала невнятно просветлел воздух над рекой, и ночь неохотно попятилась от воды к лесу. Там, среди остывших деревьев, мрак сгустился клочьями - а от реки уже отделился стоячий туман и белесо поплыл по пологому склону между валунов. Я уже почти высох на своей коряге и совсем не хотел обратно в жидкость - но погрузиться все-таки пришлось. Причина простая: на одном из вышеупомянутых валунов, кучно разбросанных по противоположному берегу, спал какой-то рыбак. Очевидно, этот парень так нарезался накануне вечером с приятелями, что забыл сесть в машину, и друзья оставили его на природе. Тут он и провел всю ночь в объятиях белой горячки - картинно разметав по каменной глыбе стройные конечности. Парень был одет в черный рыбацкий халатик, перетянутый на талии чем-то золотистым, а на ногах у него имелись, ясное дело, рыбацкие ботфорты. Длинные такие, почти до колен, - очень хорошо в них по воде гулять, в непромокаемых. Вы спрашиваете, почему я так заинтересовался обычным рыбаком? А есть один повод: меня заинтересовала поза спящего. Он разлегся спиной по камню, подложив под длинноволосую темную голову мускулистые руки - причем задние ноги парня, вальяжно вытянутые и скрещенные, свисали с края валуна параллельно земной поверхности. Любопытно: эти ноги, ничем, казалось бы, не поддерживаемые, покачивались в воздухе вопреки всем законам земного тяготения и вовсе не хотели падать вниз, к земле. Словно какой-то глупый божок поддерживал их с небес за ниточку. Не зря говорят, что рыбак рыбака видит издалека. Я рыбаком не был, и поэтому - о счастье! - парень на камушке меня не заметил. Я спокойно сплавился вниз по течению и замер в воде напротив его валуна. Жидкость радостно натекла мне в уши, когда, маскируясь, я погрузился в холодную воду, оставив на поверхности только нос и оба глаза. Конечно, это не рыбак. Это Чурила - его лицо закрыто плотной завесой смолисто-черных волос, гладко спадавших на мышечные бугры в области груди. Я не видел лица, но я узнал негодяя. Он без охраны, и он спит - а значит, у нас равные шансы на выживание. От речного холода у меня закружилась голова. Показалось, что один из соседних валунов, наполовину затянутый туманной пеленой, тихо накренился и скользнул по траве - вбок, туда, где спал Чурила. Казалось бы, утреннее купание должно было окончательно отрезвить меня - так нет же: горячечный мозг подбрасывал новую галлюцинацию. Глаза неугомонно фиксировали происходящее: грязно-серый валун, тронутый плесенью по краям, с невозможной скоростью сдвигался по откосу. И более того, колкие трещины и грани на мигрирующем камне стали углубляться, прорезываться сквозь туман... Вот смешно: этот камень удивительно похож на небольшого седого медведя... или нет - на сгорбленную старуху в чепце... Только это не чепец, а приплюснутый лоб, под которым жадно мерцают бледные бельма! Среди бела дня подлый камень бессовестно превращался в маленькую злобную старуху - а все потому, детки, что дядя немножко выпил и теперь глазки его не слушаются. Это не беда, детки, дядя проспится, и старушки исчезнут. Как бы не так. Я тряхнул в воде похолодевшей головой, но старуха упрямо не хотела залезать обратно в камень. Более того, она продолжала двигаться к Чуриле - в какой-то момент из известняковых складок ее шлафрока выдернулась вперед желтая костлявая ручка. Тихо покачивались в воздухе Чурилины ноги в модных сапогах, и неудержимо вытягивалась к ним жесткая когтистая хваталка каменной пенсионерки. Бедная пенсионерка! Ей так приглянулись реактивные кроссовки, что она забыла обо всем на свете! Она даже не смотрит по сторонам - впрочем, она ведь слепая: если не ошибаюсь, это и есть госпожа Корчала собственной персоной... Если бы Корчала могла видеть, она бы приняла соответствующие меры, потому что на другом берегу реки - на обрыве, среди тонко чернеющих гнилых сосен, под которыми я расставался с Метанкой - появился какой-то пожилой хрен в дорожном плаще. Я его заметил сразу и еще глубже погрузил уши в ледяную воду, так как справа и слева от пожилого хрена виднелись зыбкие серые пятна, штук пять или шесть. Тощие пятна сутуло перемещались по земле, опустив звериные морды, и думали, должно быть, о том, что неплохо бы сейчас закусить свежей старушатинкой. Эти зубастые ребята уже давно учуяли Корчалин запах - и, когда пожилой патрон взмахом руки повел их из засады к реке, волки предельно обрадовались. Я тоже немного обрадовался: я сидел в воде и надеялся, что мой собственный запах До того берега не дотягивает. Да и зачем: я не имею к происходящему никакого отношения. Сидит себе человек в холодной воде, никого не трогает, починяет примус. Корчала возьмет сапоги, волки скушают Корчалу, а я встану, отряхнусь, попрощаюсь с Чурилой и пойду себе домой, в княжество Опорьевское. И не нужно мне никаких кроссовок... Пожилой хрен в плаще навис над обрывом - и волки тоже замерли, готовясь к прыжку. Медленно расправились складки плаща, начальник Чурилиной охраны простер над водой тонкие руки по направлению к слепой мадам... - Замрись, Кор-р-р-чала-а!!! - гулко врезало по нашему берегу звуковой волной, и речные волны упруго качнули меня, захлестывая с головой, - разом, как по свистку, ушли с обрыва в воду шесть водоплавающих серых хищников, узкие холодные торпеды. Мужик на берегу громко и нагло засмеялся - обернувшись, я увидел радостное бородатое лицо с черной щелью смеющегося рта, - а ниже, рассекая течение, приближались к нам скользкие точки волчьих голов. - Смирись, Кор-р-р-чала-а!!! - не унимался темный чародей на том берегу, картинно задирая конечности к утреннему небу. Старушенция, немного не дотянувшись до заветной Чурилиной обуви, суетливо Дернула плечами и обернулась к воде. Блеклый взгляд скользнул поверх моей головы - и потемнел: мелко всплеснув руками и покрываясь пыльной известью, старуха рывком втянула голову в перекошенные плечи, чепец соскользнул на лицо - и вот гладкий и холодный валун бесшумно упал в траву в полуметре от спящего Чурилы. Хорошо замаскировалась бабулька - в детстве, наверное, была партизанкой. А волки-то плывут... крокодилы тайги, да и только. Напрасно, напрасно выбросил я свою кольчужку... Мои размышления были прерваны всплытием дружинников. Эти парни сидели под водой метрах в двадцати от моего холодного тела и, натурально, дышали через тростиночку. То есть совсем как в хрестоматии. Когда они встали на ноги, высвобождая навстречу опешившим волкам свои гордые клинки, тростинки по-прежнему торчали в зубах, как гаванские сигары. Мокрые подводные дружинники смотрелись очень колоритно с этими сигарами - они были все в броне, в шлемах и даже со щитами. Только мокрые бороды торчали поверх кольчуг. Их было всего четверо - но волкам этого показалось достаточно: водоплавающие хищники притормозили и, нервно оглядываясь, стали клацать зубами и обдумывать обстановку. Судя по всему, Корчала привела дружинников с собой на случай засады - и теперь бронированные мужики с широкими улыбками шагнули глубже в реку - поближе к деморализованным волкам. Я с любопытством перевел взгляд на пожилого хрена на противоположном берегу - и с удивлением обнаружил, что волшебник в плаще ничуть не растерялся, увидев дружинников. Он еще выше взмахнул руками, тряхнул узкой бороденкой - и новый волчий отряд выступил из сосновой чащи к обрыву. Резко полоснуло воздух незнакомое слово на чужом языке, и свежая дюжина зубастых торпед обрушилась в воду - в черных брызгах грязной воды, в мутных заворотах пены змеисто заблестели мокрые длинные спины. Землистые фрагменты высокого берега шумно обрушились в реку вслед за волками, и - как будто отшатнуло поднявшейся волной веселых ребят с обнаженными мечами... Еще одно отвратительно-незнаемое слово - и сверху, из-под сосновых вершин, между взметнувшихся в небо рук темного волшебника, с треском распарывая воздух, метнулось вниз что-то узко-крылое и звенящее на лету, какая-то жестяная птица... Стремительно, сразу опередив плывущих волков, по касательной упало к воде - один из дружинников тяжко махнул мечом - тускло блеснул клинок навстречу летучему телу, и - р-раз! - ломко распалось лезвие, а парень в броне припал на одно колено в холодную воду... То ли скучно мне стало, то ли холодно - перестал я наблюдать за происходящим. Позади уже загремели мечи по волчьим хребтам и заскользили зубы по стали доспехов - а я был на берегу и приближался к камню, на котором, по-прежнему безмятежно, спал Чурила. Вот они, колеблющиеся в воздухе сапоги - а вот и валун, в который превратилась милая старушка. Перепрыгнуть через него - и я у цели. Моя мнительность меня когда-нибудь погубит. Я слишком вежливый человек, чтобы побеждать: приблизившись к окаменевшей старушке, я так и не дерзнул перепрыгнуть через нее. Честно признаюсь: в детстве я был даже неплохо воспитан и никогда не перепрыгивал через старушек. Если они попадались на пути или начинали путаться под ногами, я просто вежливо обходил их. Так и теперь: не добежав до Чурилы каких-нибудь три метра, я отшатнулся от притворявшейся камнем Корчалы - и потерял драгоценное время. Обогнув наконец серый валун, я протянул пальцы к Чурилиным ногам - и увидел... босые пятки, бессильно поникшие к земле. Кто-то уже разул спящего божка. Этот "кто-то" со страшной силой удалялся вверх по склону. Я хорошо разглядел крепкую спину незнакомого конкурента, его белобрысую голову и даже мелькающие босые подошвы. В левой руке удачливого парня болтались Чурилины сапоги - я хрипло вздохнул и устремился вослед. С парнем приходилось считаться - кроме рваных штанов, на нем ничего не было, что указывало на принадлежность к благородному семейству голопузых воров-одиночек. Это вам не изнеженный Рогволод - такой парень способен на любые гадости. По себе знаю. Парень бежал не оглядываясь; я заметил, что вся его спина иссечена косыми сизыми полосами - словно от удара кнутом. Любопытная деталь... Конкурент держал израненную спину ровно, как спортсмен, и только короткие коленвалы ног размеренно и яростно наяривали по траве, по песчаным проплешинам, по камням... Приятно смотреть, честное слово, на такую культуру бега. Сразу чувствуется профессиональный беглец. Тут поверх моего плеча что-то шумно пронеслось, бодряще обдавая ужасом - длинная стрела в клочьях оперения. "Постреливают", - подумалось мне, и я почувствовал, что перехожу в подпространство: ноги заработали так быстро, что показалось, будто бегу на месте. Только бы не споткнуться, подумал я, с радостным удивлением наблюдая, как сокращается расстояние между нами: крепкая спина конкурента потно блестела уже совсем близко. Не оборачиваясь, белобрысый парень внезапно притормозил, скользя ногами по траве и цепляя бурьяны пальцами, - и тут же снова выпрыгнул в сторону, изменив направление бега. Задумавшись о чем-то своем, я прозевал этот маневр и проскочил мимо - только ветер в ушах прогудел. Метров десять этот тип отыграл. Обидно. Глупо, но мы теперь бежали обратно к реке - а навстречу крейсировал, глухо бренча нелегкими доспехами, один из дружинников. До него было метров сто; то и дело припадая на одно колено, он пулял в нас стрелочками, рассчитывая, видимо, на свою меткость. Уж не знаю, кто ему сказал, что он неплохо стреляет. Я бы не сказал. Заметив дружинника, исхлестанный нахал с обувью в руке вторично изменил курс, направившись по касательной к берегу - снова замелькали под ногами валуны. Бегло оглянувшись, я увидел чуть поодаль по-прежнему недвижное темное пятно спящего Чурилы на камне, а вокруг - кровавые танцы с волками. Волчий вой стоял в воздухе, и мне показалось, что дружинники держат ситуацию под контролем. Молодцы ребята. Подлый конкурент заплескал босыми пятками по воде - мальчика тянуло в реку. С разбега - обеими ногами вперед - он сиганул в водоем, мгновенно скрылся с головой в росплесках пены, тут же снова поднялся и, косолапо рассекая бедрами тугую жидкость, неутомимо забарахтался вглубь, к дальнему берегу. Заглядевшись на его упражнения, я не заметил, как валуны под ногами кончились и - у-ух! - ноги сами толкнулись о берег, выстреливая меня в воду головой вперед, как огромную озверевшую щуку. Парень, видимо, не умел плавать и стремился пересечь протоку вброд. Но я-то плавать умел и немедля воспользовался этим профессиональным навыком. Погоди, ворюга, я тебе покажу, как у людей законные сапоги красть! Ну народ, а? Среди бела дня лапти спер! В два-три мощных гребка я почти нагнал похитителя. Минута - и обувь будет возвращена законному хозяину, то есть мне. Но... тут стало ясно, что парень больше не хочет убегать. Ошалело цепляясь руками за податливую воду, он стал тихо оседать, хрипя и роняя в жидкость драгоценные лапти. "Никак, стрелой помогли?" - подумалось мне, и глаза зашарахались вокруг - откуда? Нет, не было никакой стрелы. Парень присел просто от удивления. Слабое у мальчика сердце, непривычное к реалиям жизни. Вот я, например, ничуть не удивился: подумаешь, кинг-конги на водопой пришли. Невидаль какая! Спокойно и самоуверенно, загребая землю волосатыми лапами, мелко, по-обезьяньи перепрыгивая с камня на камень, вниз по откосу противоположного берега спускались два кинг-конга. Серая среднерусская грязь плотно покрывала их седоватые потные шкуры, а животные глазки угрюмо и пренебрежительно царапали по окрестностям в поисках противника. Один из приматов, постарше и покрупнее - метра два в высоту, - тащил за собой по земле длинную дубину с железным рыбьим крюком на конце. Очевидно, это была его любимая игрушка - никогда он с ней не расставался. Второй паренек, черно-рыжий и прямостоячий, напоминал скорее гоблина, чем гориллу, - возможно потому, что опирался на толстый заостренный шест. В школе я был невнимательным учеником. Я плохо слушал учителя ботаники и не знал, что в русской тайге водятся крупные человекообразные обезьяны. Настолько крупные, что самому Майклу Джордану впору. Настолько человекообразные, что даже кольцо в носу блестит - у того, который поглавнее. Парень впереди меня так обрадовался, увидев знакомые лица на том берегу, что даже начал слегка тонуть. Стоит ли говорить, что я пришел на помощь. Протянув твердую руку, я избавил мальчика от тяжести сапог, которые отягощали его движения и могли привести к несчастному случаю. Влажная кожа волшебных лаптей тепло скрипнула в пальцах, и я почувствовал, что мы созданы друг для друга. Я был почти счастлив в эту минуту - но приматы на том берегу заметили это. И немудрено - нас разделяло метров двадцать, не больше. Вот так всегда: чуть повезет, сразу какая-нибудь обезьяна осложняет жизнь. Снежные люди на дальнем берегу одновременно глянули на нас в две пары оловянных гляделок и замерли, медленно оценивая обстановку. Я решил помочь им. - Хороший, хороший мальчик, - напряженно сказал я ближайшему из приматов, непроизвольно отступая по скользкому дну и пряча за спину волшебные сапоги. - Милая, симпатичная мартышка! Хочешь банан? Кажется, мартышка ненавидела бананы - кинг-конг злобно тряхнул головой и, зверея, начал медленно подниматься, задирая передние конечности. - Э-эрр-ры-ры! - внятно сказал он и, перекосив нижнюю челюсть, обнажил клыкастые десны. Кажется, нахальный конкурент не зря повалился в воду от избытка эмоций: тут, и верно, было на что посмотреть человеку постороннему. Мои опасения скоро подтвердились: шумно затрещали кусты на верху обрыва, и на сцене появился уже знакомый читателю старый хрен с тощей смоляной бородкой и длинным горбатым носом - складки дорожного плаща цеплялись за ветки, и бородатый дяденька был раздражен. Он стремительно выбежал на край обрыва (и так отстал порядком от своих вооруженных обезьян) - закачался, хватаясь рукой за кусты над водой, быстро все увидел, все понял - и почти успокоился. "Чур побери этих голодранцев" - он посмотрел на меня и на тонущего нахального паренька с нескрываемой досадой. "Сапоги все ж таки увели, волки позорные! Ну ничего, сейчас я вас поимею", - явственно прочиталось в его взоре, и я смутился. И ведь поимеет! - подумалось мне. Оставив неопытного белобрысого конкурента наедине с кинг-конгами, я без лишних слов повернул обратно - к пологому берегу. Даже с головой нырнул, чтобы мозги охладить. Любопытно: я ведь в детстве никогда не любил обезьян. Даже в зоопарк не ходил, а все больше в зал игровых автоматов. Как чувствовал, честное слово. Вынырнув из воды у самого берега, я искренне пожалел о том, что увидел. Красиво перепрыгивая через валуны, с другой стороны к реке в едином порыве приближались три Корчалиных дружинника - покрытые волчьей кровью и разгоряченные погоней. Четвертого они, видимо, оставили на поле боя - сторожить волчьи трупы. Энергично набежав на берег, спецназовцы посыпались в реку как поезда под откос. Их появление было встречено тревожным ревом орангутангов и глухими матюками волшебника в плаще. Парни надвигались красиво - от горячих доспехов зашипело паром, и по течению немедля пролегли темные кровяные полосы: волки все-таки покусали этих мальчиков... - Хэ-бо! - нервно выдохнул боевое заклинание бородатый волшебник, и позади меня что-то тяжкое дуплетом бухнуло в воду, подламывая берега. Это двухметровые приматы стронулись в атаку, и навстречу им раздались агрессивные кличи спецназовцев, перемежаемые нецензурщиной. Стараясь не вмешиваться в чужие разборки, я попытался вежливо уплыть куда-нибудь прочь. Но - один из дружинников (по синеющему взгляду в прорези личины я узнал паренька, на бегу пулявшего в нас стрелочками), страшно ругаясь и поспешно вытягивая из ножен короткий меч в масляных разводах волчьей лимфы, захрипел, указывая на меня: - Эво, братцы! Сапоги-те - у парня! Дер-р-жать гада! За спиной уже неприятно и жарко пахло обезьянами, а прямо перед носом угрожающе плеснуло наискось лезвие меча. Взвесив свои воровские шансы, я закусил губу (чтобы не расплакаться) и - выпрыгнув из речки по пояс, мощным взмахом накачанной конечности запустил драгоценные сапоги в воздух, метров на десять над головами... - Ух ты! Куда полетели, родимые! - радостно удивляясь, заорал я, вовремя отшатываясь от обезьяньего крюка, пропоровшего воздух возле уха - и снова погрузился в черно-изумрудную пузырчатую воду; резко изогнувшись, ушел вглубь, в сторону от толстых мохнатых лап, когтисто щупавших мутное дно совсем рядом. Воздуха в легких было удивительно много - сделав под водой с десяток спортивных гребков, я замер, хватаясь за водоросли и прислушиваясь. Сквозь звон воды в ушах пробилось неясное прерывистое жужжание и чье-то хрюканье - видимо, израненные дружинники сошлись-таки с мохнатыми троллями в битве за пару сапог. Я вынырнул как раз вовремя: человекообразные гиганты, сокрушительно размахивая дубинами, теснили присмиревших спецназовцев к берегу. И вдруг - заглядевшись, как рвется чья-то кольчуга, хищно зацепленная железным крюком, - я чуть не пропустил главный номер сегодняшней шоу-программы: за спинами наступавших кинг-конгов в воде барахтался еще кто-то почти незаметный. Тихо так, на цыпочках, незаметный выбрался из реки обратно, под самый обрыв - и, отжимая воду из черной козлиной бородки, сбросил с костлявых плеч отяжелевший от влаги плащ. Без плаща мокрый волшебник стал совсем тщедушным и похожим на фольклорного Кащея. Легко цепляясь за корни и нащупывая коленями глинистые выступы склона, Кащей физкультурно взобрался наверх - туда, где за кустами виднелись стволы сосен. Кое-что в облике старого хрена принципиально заинтересовало меня, а именно - мокрые сапоги, притянутые за голенища к поясу. Этот предприимчивый тип успел под шумок выловить волшебную обувь из речки и теперь активно покидал место действия. Судя по всему, тощий Кащей вовсю работал на Чурилу: нейтрализовав Корчалиных дружинников при помощи своих мохнатых монстров, он спешил передать реактивные лапти хозяину и уже мечтал о повышении в чине. Надо бы помочь старику донести тяжелые сапоги до места. Стараясь не глядеть туда, где обезьяны доедали бедных дружинников, я нырнул поближе к обрывистому берегу. Мокрый плащ волшебника черным пузырем медленно проплывал мимо - левая рука мимоходом подхватила его, пока остальное тело выбиралось из воды. Один из кустиков наверху призывно манил меня, свешиваясь ветками с высоты, - ухватившись за них и окончательно вывозив штаны в мокрой глине, я выбрался наверх, озираясь по сторонам как профессиональный индеец. Темный силуэтик волшебника, колченого подпрыгивая, забавно мелькал между деревьев - удалялся, гнида. При этом - как назло - Кащей постоянно оглядывался, словно подозревая погоню. "Напрасно оглядываешься: все равно никого нет. Кому ты нужен, старый попрыгунчик!" - злобно подумал я и решительно двинулся вослед - перебежками, от сосны к сосне. Ноги Кащея оставляли на почве глубокие влажные следы - а значит, можно было преследовать его, не приближаясь. Да и зачем, собственно говоря, приближаться? Кто его знает, что там у него в карманах, у этого волшебника. Хорошо еще, если просто перочинный ножик, моток веревки и смятая пятисотрублевка. А если, скажем, арбалет карманный модернизированный складной (АКМС-47), заряженный отравленными иглами? Кащей долго маячил впереди, огибая сушняк и отчаянно петляя по лесу. Наконец, впереди замаячило то, к чему он, видимо, стремился: на небольшой прогалинке, аккуратно засаженной несовершеннолетними елочками, волшебника поджидал какой-то молодой негодяй в характерном темном плаще. (Для непонятливого читателя объясню, что все сторонники Чурилы ходили в такой униформе - чтобы нам, честным людям, издалека видно было, кому надо морду бить.) Молодой негодяй радостно шагнул навстречу приближавшемуся шефу, ведя под уздцы двух совершенно забитых крестьянских лошадок - мой звероподобный Харли был раза в два крупнее. Обе ржаво-желтые кобылки были уже оседланы - молодой чуриловец вежливо протянул шефу повод одной из них. Бородатый Кащей деловито и, кажется, не удостоив подчиненного даже взглядом, принял уздечку и, забросив на кобылью спину тощую коленку, бодро вскарабкался в седло. Осознав, что драгоценные сапоги начинают со страшной силой покидать меня, я рванулся к елочкам, не забывая, впрочем, почаще пригибаться к земле. Сосредоточенно поерзав в седле, Кащей тронулся было прочь - но вдруг сдержал кобылку и властным мановением пальца подозвал подчиненного. Слегка свесившись набок, он протянул к молодому парню длинную руку и, как мне показалось, вцепился ему в горло. "Ух ты! Свидетеля убирает!" - восторженно подумалось мне (я впервые видел, как убирают свидетелей). Но я ошибался: козлобородый волшебник просто разорвал завязки плаща на груди у своего шестерки и, сдернув с него плащ-палатку, решительно набросил ее себе на плечи. Так и правда было красивее - в черном пальто Кащей гораздо успешнее наводил ужас на окружающих. Деловито набросив на голову мешковатый капюшон, кащеистый злодей стронул лошадку и, не оглядываясь, потрясся сквозь редкий соснячок куда-то вдаль. Обиженный шестерка остался провожать хозяина взглядом, зябко поводя плечами в темно-коричневой курточке, перепоясанной кожаным ремешком. К счастью, к этому ремешку не было прицеплено никаких неприятных вещей вроде меча или крючковатой дубины - вот, пожалуй, единственное, что мне понравилось в этом молодом брюнетике. Ах нет, еще кое-что: его очаровательная лошадка, уныло нюхавшая травку в полуметре от хозяина. Никогда в жизни я не любил животных так, как в этот момент. Быстро прильнув к очередной сосне, я встряхнул сырой комок темной ткани, зажатый в левой руке. Плащ волшебника. Противный и мокрый, он леденяще обнял меня за плечи и омерзительно прилип к голой спине. Закутавшись во вражеское пальто так, чтобы не виднелись рваные штаны и - желательно, кончики босых пальцев, мелькавших из-под подола при ходьбе, - я открыто вышагнул из сосняка на полянку. Тихо поплыли на меня молоденькие елочки - до лошади было еще метров двадцать, а юный шестерка не видел меня. Он поправлял какие-то веревки под лошадиным брюхом - коричневая спина сутуло горбилась совсем близко. В стороне - уже весьма вдали - подпрыгивал на своей лошади удалявшийся Кашей, сливаясь с кобылкой в маленькое подвижное пятнышко среди частокола древесных стволов - нет, он не увидит меня. Хрустнула под ногой подлая веточка - испуганно и кратко вздохнув, молодой чурилец обернулся через плечо - желто-карий взгляд из-под черных бровей. Царапая пальцами по лошадиному брюху, суетливо попятился куда-то вбок - из-под верхней губы ощерились мелкие зубы. Ну что ж ты так переживаешь, гнида? Я же свой, я в плаще! Лошадь тоже всхрапнула, тряхнув головой и испуганно косясь на меня. Оказывается, я тоже умею нагонять ужас на все живое. Еще один властный и размеренный шаг - и моя рука, картинно задрапированная темными складками, покойно легла на луку седла. Вражеский парень совсем сполз в травку - очевидно, не ожидал появления еще одного начальника, да притом незнакомого. Наверное, я выглядел очень круто - ну совсем большая персона в кабинете Чурилы. Наши глаза встретились, и я почувствовал, что нужно что-то сказать. Что-то ужасно значимое и убедительное. Причем едва ли на русском языке. - Хэ-бо! - медленно и многозначительно произнес я и поскорее просунул ногу в стремя. Нога была предательски босая - то есть до невозможности. Но чернявый паренек уже находился под впечатлением услышанного: драматично побледнев, он преданно повалился лицом в траву промеж передних ног лошади - и, пожалуй, не заметил моей босой пятки. - Хэ-бо! - еще раз внушительно проговорил я для верности. Парень просто умер где-то там в траве от потока верноподданнических чувств, нахлынувших на его средневековую психику. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я торопливо запрыгнул в седло и воткнул пятки в лошадиный пах - давай, родимая, трогай! Весомо взметнулись складки мрачного плаща - и, бодро перешагнув через поверженного шестерку, желтая лошадка энергично и радостно (совсем как в молодые годы) рванула в погоню за моими сапогами, бесприютно болтавшимися на поясе злобного бородатого волшебника. Погоди, кащеистый похититель! Жуткий ангел возмездия, Призрак Дымного урочища идет по твоему кровавому следу! Человек без имени - ужасный гость из будущего, повелевающий ведьмами и таскавший за ухо самого Стожара - этот одинокий мстительный дух настигнет вас, о слуги развратного Чурилы. И - никто не останется в живых! Войдя в образ, я даже зловеще рассмеялся - про себя, разумеется. ГЛАВА СЕДЬМАЯ. САПОГИ КАК СКОРОХОДЫ И КАК ФАКТОР БОЛЬШОЙ ПОЛИТИКИ Ein, Zwei, Polizei, Drei, Fier, Brigadier... MO-DO (5th on MTV Countdown '95)81 Вообще говоря, я сегодня еще не завтракал. Залезая в седло, черный Кащей мог бы и предупредить, что мы будем скакать без перерыва на обед четыре с половиной часа. Сдались мне эти сапоги - такой-то ценой! Когда на горизонте показался некий населенный пункт я обрадовался. Наконец-то финиш! Сказать по секрету, конкретные части моего тела немного страдали от соприкосновения с лошадиной спиной и требовали передышки. Вот только городок мне не понравился: он стоял на высоком яру и был вызывающе укреплен. А кроме того, проехав вслед за волшебником в огромные, настежь распахнутые ворота, я был неприятно удивлен поведением аборигенов. Как известно нормальные жители стандартной средневековой деревни должны, по законам жанра, толпиться на рынке, торговать глиняными горшками, жарить на кострах семейный завтрак и добродушно переругиваться с соседями. Местное население игнорировало законы жанра: здесь и там, прямо на дороге, лицами в канаву и спинами в подворотню, валялись пьяные и спящие мужики. Многие из них были одеты весьма празднично - кое-кто был даже в сапогах! - но теперь все эти пестрые рубахи, некогда белоснежные штаны и добротные кожаные куртки были похабно заляпаны грязью. Среди бездвижных мужских тел попадались даже округлые фигуры женщин в измятых и нечистых сарафанах - одна из девок спала, прислонившись спиной к тележному колесу и широко раскинув по дорожной глине полненькие ножки, вылезавшие коленками из-под подола. На помятое личико девки съехал с макушки огромный венок желтых цветов - не то одуванчики, не то подсолнухи. Жителям явно не хватало крепкого руководителя, способного прекратить весь этот разврат. Моя усталая лошадка осторожно перешагнула через толстого мужика, лежавшего вверх животом и сладко похрапывавшего - я презрительно сплюнул ему на сапог и отвернулся. Солнце маячило уже в зените, а эти лентяи и не думали просыпаться. Даже не у кого спросить, как называется эта тоскливая деревенька. Разглядывая аборигенов, я не забывал следить за тем, куда направлял свою подыхавшую от скачки кобылу злой волшебник в плаще. Не обращая никакого внимания на массовое пьянство и нарушение трудовой дисциплины, Кащей, не оглядываясь, доскакал до центральной площади и с лету свернул на главный двор - туда, где за забором виднелись какие-то столбы и тотемы. Никто не приветствовал его - только пегая собачка, гревшаяся в пыли рядом с пьяным хозяином, лениво подняла морду и проводила всадника равнодушным взглядом. Я побоялся ехать дальше - ближе к центру села сонные тела лежали так густо, что можно наступить копытом на чью-нибудь конечность. С облегчением отклеившись от седла и привязав конец уздечки к жердинке плетня, я пешком тронулся к главной площади. По пути внимание невольно обращалось на спящих девушек, через которых приходилось переступать. Все они были убийственно накрашены: багровые словно кипятком обваренные щеки и черные брови до ушей. Даже обидно, честное слово. Судя по всему, ночью в деревне было по-настоящему весело - во всяком случае, натанцевались они вволю. И что за самогон такой варят в этих местах: давно пора в поле, к станку, на боевое дежурство - а они отдыхают! Я немного замешкался над телом девушки, которая спала, свернувшись клубочком в огромном корыте возле коновязи - из него, похоже кормили лошадей. Голубоватое платьице юной поселянки задралось значительно выше, чем вы можете представить, уважаемые потомки. А к мягкой заспанной коже прилипли зернышки овса - потому что на дне корыта осталось довольно лошадиного корма. Вот такие картины сельского быта... И я должен ломать себя, отворачиваться, оставлять девушку без внимания и спешить за рахитичным стариком - только потому, что он спер волшебные сапоги. Что за нечеловеческая жизнь! Стиснув зубы и геройски отвернувшись от овсяного корыта, я решительно направился к центральному двору, на ходу усиленно и целенаправленно забывая о спящей девушке. Ворота были отперты - но я, прежде чем войти, осторожно заглянул в глубь двора из-за угла. И не пожалел: в этой части деревни никто не спал. Прямо посреди просторного дворика гнусно чернел высоченный многорукий идол, по-новогоднему увешанный цветочными венками и металлическими побрякушками. Недавно вкопанный, этот кумир выпячивался из среды стареньких, потертых тотемчиков, разгоняя их в стороны и пригибая к земле. Кажется, ночью здесь был эпицентр народных гуляний - туши зарезанных коз, кур и даже лошадей валялись вокруг идола, наполняя воздух вонью и мухами. Спящие девушки лежали повсюду грудами - в самых фантастических позах. И еще деталь - четыре или пять стоячих неподвижных фигур в знакомых темных плащах маячили в разных концах площади: трое возле кумирного столба, подкрашивая его и оправляя побрякушки, еще один на ступенях крыльца... Решительно набросив на голову черный капюшон, я широким шагом тронулся вперед, буднично так пересекая дворик по направлению к крыльцу. Враги, толпившиеся возле тотемов, даже не покосились на новоприбывшего парня в плаще (то есть на меня). А вот враг, охранявший ступеньки, бдительно обернул ко мне бледное лобастое лицо с зализанными назад длинными черными волосами. Он был невысок, но крепок в плечах - и неплохо говорил по-русски. Я догадался об этом, когда услышал колючий вопрос: - Догде господа иде? Стараясь не замедлять темп, я продолжал неотвратимо подниматься к нему по ступеням, жестко и безразлично глядя в черные глазки. Молча. - Стой. Какво дело? - не выдержав, переспросил он, и я увидел, как неприятно задергалось у него веко. Я недовольно сдвинул брови: - Хэ-бо. - И добавил на всякий случай: - Хэ-бо. Хасуо. Хоккайдо. - А ну стой! - взвизгнул охранник, осознав, что я уже прохожу мимо к тяжелой приоткрытой двери. Жесткие пальцы неприятно впились сквозь плащ в обнаженную руку. "Не подействовало", - спокойно понял я и обернулся. Нехороший у тебя взгляд, дружок: невежливый. - А в котором часу у вас пиво завозят? - внятно поинтересовался я и, не дожидаясь, пока парень проникнет в смысл вопроса, кратко двинул его из-под плаща коленом. Вдумчиво так двинул, с чувством. Слегка придерживая покосившееся тело, еще пару раз резко дернул коленом и, нащупав свободной рукой узкий кожаный пояс на талии остекленевшего охранника, отстегнул с ремешка небольшой меч с удобной рукояткой. Мне как раз такой нужен. - Я ж тебе говорю "хэ-бо", а ты не веришь, - вразумительно сказал я, мягко опуская охранника на ступеньки. Кажется, он меня не слышал - задумался о чем-то более важном. "Пожалуй, сегодня я не буду пацифистом", - подумал я, зашагивая в темноту вражьего жилища и прикрывая за собой тугую дверь, обитую изнутри какой-то жестью. Трофейный меч прохладно лег рукояткой в ладонь - легко пробежав по дощатому настилу мостов, я свернул налево, в длинный и темный проход - и тут же отпрянул назад, за угол. Поздновато отпрянул: Кащей успел заметить меня. Он стоял в дальнем конце коридора с факелом в руках - и, должно быть, разглядывал ворованные сапоги... Заглотнув побольше воздуха, я выпрыгнул из-за угла, выставляя перед собой узкое лезвие меча. Темно стало в коридоре - брошенный факел чадил на полу, а торопливый перестук вражеских шагов уже раздавался откуда-то снизу - из подвала? Тощий волшебник явно не отличался смелостью: опять он предпочел открытой схватке позорное бегство! Умный, очевидно, старичок попался. Подхватив притухший светильник свободной рукой, я ринулся куда-то вниз по мелким гниловатым ступеням - в желтых миганиях разгоревшегося факела явственно очертилась небольшая подземная каморка с рыжими глинистыми стенами. Отовсюду из стен торчали какие-то корни - а прямо у стены встали в ряд три совершенно одинаковые бочки. Объемные, мне по грудь, с плотно прилегающими дубовыми крышками. Вот и все - если волшебник и спрятался от меня, то явно не здесь. Впрочем... неужели старый маразматик залез в одну из бочек? Вот смешно: сидит там, поджав ножки и затаив дыхание. Аккуратно поддев лезвием меча одну из крышек, я отшатнулся-в нос ударило перекисью квашеной капусты, и смертельно захотелось на свежий воздух. Не-е-ет, в такой атмосфере даже волшебник не выживет. Обидно. Казалось бы: я отчетливо слышал, как хитрый Кащей сбегал по ступенькам именно сюда, в подвал. Страшно ругаясь в душе, я заставил себя вскрыть оставшиеся две бочки. И точно: третья по счету крышка слишком легко сдвинулась под нажимом клинка и - вместо аромата квашни изнутри мертвяще потянуло сыростью и крысами. Вот он, вход в местный метрополитен. Прыгай, кому не лень. Мне было не лень. Только сначала - для верности - в глубину подземного хода отправился мой факел: пролетев пару секунд, он упал на земляной пол норы, треща и разбрызгивая плески огнистого масла. Проклиная свою страсть к волшебной обуви, я подтянулся на руках, с края бочки спустил ноги в провал и - попытался аккуратно соскользнуть вниз. Аккуратно не получилось - я приземлился на горящий факел. Очень бодрит, замечу я вам. Нора была не то чтобы слишком просторная: согнулся вдвое - и вперед. Впереди было так темно и душно, что даже факелу нечем было гореть, освещая мне путь. В неверных мерцаниях пламени я пробежал по коридору метров десять, вглядываясь, не мелькнет ли свет в конце туннеля. Свет не мелькнул - зато раздался знакомый гортанный голос тощего волшебника, который был совсем рядом. Ничуть не напрягаясь, не беспокоясь и не нервничая, Кащей произнес только одно слово, которое, без сомнения, уже знакомо читающему потомку. Наверное, бородатому хрычу очень приятно было выговаривать это слово. Короткое такое и нерусское. Да-да. Именно. - Хэ... Бо! - гулко разнеслось по подземному лабиринту, и я почувствовал неприятную прохладу в желудке. Прохлада разнеслась по телу, провоцируя судорожное подрагивание мышц у коленных суставов. Холодно и одиноко. Даже краденый плащ не греет. В этот торжественный момент я хочу обратиться ко всем своим врагам, недоброжелателям и завистникам. Любезные мои! Ловите каждый миг этой ужасной сцены. Наслаждайтесь каждой секундой, потому что мне действительно будет сейчас немного не по себе. Согласитесь, это забавно: впереди сужается тесный подземный коридор, у вас холодеют конечности, вы сжимаете в руках тоненький декоративный меч и маломощный факел - а прямо из темноты надвигается на вас, едва протискиваясь в своды, мохнатая потная туша озлобленного кинг-конга. Остановись, мгновенье! Пожалуй, проще было остановить мгновенье, чем подземную обезьяну. К счастью, в полутьме я не разглядел ни мерзкой волосатой морды с плотоядными глазками и клыкастой улыбкой, ни длинных хваталок, агрессивно загребающих воздух... Так и не осознав до конца весь трагизм ситуации, я принялся рефлекторно тыкать лезвием меча в темноту. Кажется, это только приближало мой конец, раззадоривая мохнатого монстра. Наконец, отмахнувшись от надоевшей железки (правое запястье сладостно онемело, а меч вылетел куда-то во мрак, глухо брякнув о стенку), кинг-конг достал меня когтистой лапкой. Возникли совершенно новые эмоции - из рваного плеча с готовностью потекло что-то жидкое и липкое, и я понял, что моя правая рука временно выпала из контекста событий. Оставалось только бездумно ткнуть наступавшего противника факелом, зажатым в левой, по-прежнему функциональной конечности. Все великие открытия делаются невзначай. Там, в подземном коридоре, я изобрел новый, чудовищно эффективный способ борьбы с заморскими обезьянами - но догадался об этом не сразу. Я просто отпрыгнул на шаг, вырывая израненное плечо из жадных когтей, и - снизу вверх - ударил горящим концом факела туда, где темнота двигалась, хрипя и потягиваясь ко мне мохнатыми лапами. Золотисто-черный слиток горящего масла выплеснулся, очертив во мраке мощную кривую, на широкий живот взревевшего гоблина, мгновенно одевая его яростным треском пламени, и - отброшенный к стене гулким ударом колючих искр и вонючей копоти, я зажал уши, чтобы не слышать этого визга. Я понял, что скоро умру. В трех шагах от меня билась о стены, слепо натыкаясь на твердое, пылающая горилла. Сладковато-удушливая копоть черными струйками взбегала по опаленной шерсти к потолку пещеры, и за дымной завесой гари не было видно, как ярко занялась обезьянья спина, и плечи, и даже лапы. А я лежал и умирал - не потому, что горячо пульсировало в разорванном плече, и не потому, что, падая, я слегка вправил себе шейный позвонок о глинистый выступ стены. Мой мозг не выдерживал этого убийственного, подземного рева, при помощи которого обезьяна давала знать о своих проблемах. Наконец золотисто-пламенное месиво в дальнем конце коридора перестало махать лапами и кататься по полу в безуспешных попытках сбить пламя - не дожидаясь, пока заглохнет этот вой, я поднялся на ноги и, пошатываясь от впечатлений, тронулся дальше по коридору. По стеночке. В подземелье становилось совсем удушливо - даже слезы полезли в глаза. Надо активнее двигать ногами: сейчас мартышка погасит пламя и благодарно побежит вослед... Поэтому я ничуть не обиделся, когда впереди забрезжило что-то светло-туманное, и вскоре над головой очертился яркий полумесяц люка, неплотно прикрытого крышкой. Кащей был здесь минут пять назад, не больше: у меня еще остались какие-то шансы. Нащупав пальцами ног холодные скользкие ступени, я уперся теменной частью черепа в тяжелую крышку и, зажмурившись, сдвинул ее. Оба глаза как по команде привыкли к дневному свету: в нескольких шагах впереди начиналось, тяжко и грязно поднимаясь из свежевзрытой земли, древесно-смолистое основание огромного многорукого идола. Я вылез строго посередине кумирни, внутри священного кольца, огороженного частоколом. Прямо перед глазами валялось в пыли мертвое лошадиное копыто с маленькой зеленой мухой, флегматично чистившей натруженные волосатые лапки. Устало оторвав взгляд от мухи, я посмотрел значительно выше - туда, где в небесной высоте затмевал полуденное солнце чернеющий кумир. Солнечные блески слепили меня, и я не видел деталей. Я не видел лица, но я узнал негодяя. Увешанный венками куриной слепоты, забрызганный по пояс кровью зарезанных в жертву петухов, он рукасто возвышался, расталкивая прежних деревенских божков и властно простирая паучьи конечности по славянскому небу. Это был кумир самого Чурилы - деревянное лицо завешено пучками вороного конского волоса, золотистая плеть в задравшейся к солнцу руке - и... черные, смолой по дереву нарисованные, волшебные сапоги внизу столба, у самой земли. ...Кто-то гулко пробежал возле моего люка - мелькнули только пыльные сапоги и волнующийся подол темного пальто. В щель под крышку люка ударило песком, и я снова зажмурился, инстинктивно пригибаясь ниже вместе с тяжкой крышкой. И вдруг - ужасно знакомый голос истошно заорал совсем близко: - Жила! Жи-ила! Э-ой! И тут же, рванувшись вверх на октаву: - Во-во-во! Побег! Дер-р-ржать вора! Знакомый паренек с синими глазами, самый молоденький из Корчалиных дружинников, не был, оказывается, съеден голодными кинг-конгами в Дымном урочище! Он был жив, здоров и - более того - еще пытался кого-то ловить. Крепкие парни у нас в спецназе. Высунувшись из люка сантиметров на десять, я поспешно заметался глазами по сторонам - где ж ты, милый друг? Справа, между лошадиных" трупов, и верно, подвижно мелькнуло чем-то темным. Но это был отнюдь не голубоглазый дружинник. Это был бородатый Кащей собственной персоной. Со страшной скоростью мелькая тощими ногами, он торопливо пересекал священный пятачок перед кумиром, а позади, отставая корпуса на два, несся еще один слуга Чурилы, задевая за плетень полами форменного плаща. Забыв о сломанном плече, я рванулся вперед, отбрасывая крышку: в руках у Кащея были сапоги. Причем не два, а сразу четыре - по паре в каждой руке. Две пары: одинаковый цвет, размер и дизайн - братья по конвейеру. Ну дела! Волшебные предметы плодятся, как жители юго-восточной Азии! Землистый, горелый и окровавленный, я ужасающе полез из своего люка на поверхность. Испуганно шарахнулся, отставая от шефа, молоденький чурилец в плаще - и немудрено: самого меня увидел! И вдруг - красиво, как в видеоигре, выпрыгнул из-за толстого тотемного бревна кто-то маленький и агрессивный, в изодранной кольчуге, ослепительно искрившей на солнце! Нет, я бы не позавидовал Кащею: с одной стороны прямо из-под земли восставал на него убийственный победитель подземных кинг-конгов, безымянный призрак Дымного урочища (то есть я), а наперерез, профессионально размахивая рабочим мечом, спешил голубоглазый паренек-спецназовец, недоеденный обезьянами в реке. Круто изменив направление бега, бородатый Кащей метнулся от тотема в сторону, старым козлом перепрыгивая через трупы животных. - Ку-у-уда? - хрипло среагировал мелкий дружинник, потягиваясь мечом к волшебнику и мимолетом звучно расщепляя лезвием тотемный бунчук с лентами. Но Кащей не ответил. Перехватив перепуганный взгляд своего подчиненного, запутавшегося в плаще метрах в десяти позади, нервно дернул в воздухе правой рукой, и - призывно мелькая голенищами, завертелись брошенные сапоги, связанные между собой веревочкой. Одна из двух пар. Кащей умел неплохо метать сапоги - молодой чурилец без труда поймал их, и тут же (по всем правилам регби) бросился бежать в противоположном направлении. Прямо на глазах волшебная обувь разбегалась в разные стороны. Какая-то из пар - настоящая. Другая, стало быть, - фальшивая. И не более секунды на раздумье. Если Кащей идиот, то он бросит подчиненному фальшивку, а себе оставит подлинник. При всей ненависти к козлобородым волшебникам, я не считал старого хрена идиотом и побежал за молоденьким чурильцем. В детстве я любил играть в футбол. Поэтому догнать вражеского защитника и уложить его в грациозном подкате не составило особого труда. Непривычный к жесткой игре чурилец покатился по песку через сонные тела пьяных поселян. Я не стал добивать его. Я просто нагнулся и спокойно поднял с земли пару новеньких кожаных сапог, выпавших из ослабевших пальцев противника. Один-ноль в пользу девочек. Одно плохо: кровавое плечо туго и болезненно напоминало о себе при каждом движении. За спиной кто-то визгливо вскрикнул, словно от радости, - я быстро обернулся, в очередной раз бледнея от жгучего ощущения в плече. Судьба второй пары сапог решалась в жестокой схватке: пожилой, казалось бы, Кащей, активно наседал на израненного спецназовца, посверкивая в воздухе узким длинным клинком, неизвестно откуда возникшим в его тощей руке. Решив, что без моей помощи тут не обойтись, я поспешно запрыгал через пьяных девок обратно к тотемам. Внимательный потомок, конечно, успел заметить ошибку героя: никогда не оставляй в тылу недобитого чурильца. И я получил по заслугам - какая-то нестерпимо острая гнида впилась мне в бедро, пронизывая всю ногу электрической болью. Уж не знаю, как это получилось, но я вдруг упал. Земля опрокинулась ко мне, в кровь расшибая лицо и забивая глаза песком - но мне было наплевать на песок. Тихо постанывая, я протянул изломанную руку вдоль бедра - туда, где торчало во мне что-то колко-железное, чужеродное и горячее. Напрасно, напрасно я пожалел молодого врага - теперь он довольно расхохотался у меня за спиной, радуясь удавшейся шутке. С трех метров он попал-таки в мою задницу отравленным ножичком. В мозгах рок-н-ролльно заплясали желтые кляксы, и я понял, что главное теперь - это сапоги, зажатые в здоровой руке. Радостно раздваиваясь, замаячило перед глазами знакомое лошадиное копыто - только навозной мушки уже не было на нем - улетела. Что-то со скрипом сдвинулось под ребрами - крышка подземного люка, придавленная моим поверженным телом. Судорожно стиснув челюсти, чтоб не стучали друг о друга, я ужасно медленно, сантиметр за сантиметром, протолкнул оба волшебных ботинка в холодную землистую щель, грудью надавил крышку, сдвигая ее на место, - и улыбнулся. Среди скопища горячечных клякс и чернильных разводов, навалившихся на отравленный мозг, я явственно разглядел призрачный профиль Танечки Прилуцкой, моей однокурсницы по юридическому факультету. Даже здесь, в десятом веке, она преследовала меня своей наркотической улыбкой. ...Наркотик, который впрыснули в мою задницу посредством острого ножичка, был довольно слабенький: помнится, какие-то страшные старухи сбежались было в черепную коробку на веселый шабаш, но, поплясав немного и попугав рожами, исчезли. Я был даже разочарован: от слуг Чурилы я ожидал чего-нибудь посерьезнее. Раздвинув горячие веки, я обиженно посмотрел на деревянный потолок над собой и мысленно сплюнул. Похоже, это тюрьма. Во всяком случае, возникло ощущение, что я связан. Рук не чувствовалось в принципе - а вот ноги, натурально, были перетянуты между собой какими-то веревочками. Да, совсем забыл: рот был аккуратно завязан грязной тряпкой, вонявшей одновременно скипидаром, дегтем и паровозным маслом. Глупо, честное слово: ну все равно ведь я убегу. Тюрьма - это худшее, что бывает в жизни. Это значит - несколько дней тоски и одиночества. Следовательно, подготовку к побегу надо начинать немедленно: покряхтывая, я перевернулся на бок и увидел второго узника. Ха! Разумеется, это был он. Синие глаза вопросительно вытаращились на меня поверх характерной тряпки, перетягивавшей нижнюю часть физиономии мелкого дружинника. Ну что, браток, моргаешь? Предлагай план действий. Кажется, он понял мою мысль и беспомощно поднял светлые брови: дескать, прости, коллега, никаких соображений. Я понимающе кивнул, разглядывая юного спецназовца. Поразительно: он был еще моложе, чем я думал: ну никак не больше четырнадцати лет! Вот почему такой маленький и подвижный. Однако мышечные бугры, набухшие в разрывах изодранной кольчуги, внушали уважение. Очевидно, курсант элитарного военного училища. Тюремное помещение напоминало автомастерскую из древнего фильма "Лихорадка субботнего вечера": прямо посреди возвышалась неправильной формы наковальня, заваленная кузнечными клещами и закопченными рукавицами, а у стен хаотично сосуществовали полезные вещи вроде сломанного радиатора, фрагментов холодильного агрегата, разобранной коробки передач и т.д. По нечищеному полу были равномерно разбросаны половинки подков, скрученные гвозди, затупленные топорища и... такие штуки, чтоб на соху надевать. Короче говоря, это была не тюрьма, а кузница - такие бывают в кинофильмах. В определенный момент дверь кузницы напряженно отворилась, и - в косяке солнечного света, (вломившегося снаружи в полутемный интерьер, - через высокий порог перешагнули знакомые существа в темных плащах. Двое: господин Кащей, страшно побелевший физиономией, с бегающими глазами - и его молодой подчиненный, так ловко метавший ядовитые ножики в безоружных прохожих. Не отвлекаясь на мелочи жизни, Кащей энергично направился ко мне, слегка подпрыгнул на одной ноге - и несильно, но метко ударил подошвой усталое тело пленника, валявшееся на полу. Это было мое тело, и я затаил на Кащея зло. Честное слово, напрасно он меня пнул - теперь у старичка возникнут всякие Проблемы. Молодой чурилец тут же услужливо подбежал к шефу выслушивать указания. - Изыми из него, где сапог упрятал, - сказал Кащей на ломаном русском, обращаясь к подчиненному и как-то злобно поеживаясь. - Я спеть во Властов. Прибудеши до меня заутро - доклад держати про сапог. Како скажет тебе про место потайное, завяжи в узы - и в подземь. А эвого... - Кащей повернулся к мелкому дружиннику, нехорошо блестя глазами, - эвого недобитка потемну в реку брось. Однако без чужих глаз, тихо! На ходу выхватив из кучи металлического лома виток железной проволоки, лидер Чурилиной партии стремительно прошел к двери, дернул ее - и снова обернулся к молодому помощнику, злодейски чернея в просвете на солнечном фоне: - Ежли говорить не будет про сапог, напои его петуньей-травой с корнем-одоленем пополам. Враз размолвит тайну. И - жестко прикрыв дверь, ушел. А я мысленно улыбнулся (по-настоящему улыбнуться не мог: тряпичный кляп мешает). Стало быть, мою-то пару сапог Кащей так и не отыскал! Лежит себе волшебная обувь в подземном коридоре неподалеку от обгоревшей обезьяны! И - определенно волшебная, потому что зачем Кащею фальшивку разыскивать? Теперь главное - выжить. И не проболтаться этому молодому подонку в плаще. Подонок в плаще не спеша подошел к наковальне, в задумчивости перебирая кузнечные, клещи. Ну все, сейчас он будет играть в гестапо: рвать мне ногти, зубы и волосы. Я прищурился, вглядываясь в рябое лицо юного эсэсовца: узкий нос с тонкими нервными ноздрями, бесцветные глазки между веснушчатых век. Красавец мужчина. Неторопливо распутав какие-то завязки под подбородком, эсэсовец аккуратно снял форменный плащ, перегнул его пополам и осторожно положил на край наковальни. Будь я проклят: под плащом была светлая славянская рубаха и невинные крестьянские штаны с серыми заплатами на коленях. Босые бледные подошвы эсэсовца неторопливо прошлись у меня перед глазами куда-то в угол комнаты, потоптались там возле ящиков с инструментами - и снова направились ко мне. Тонко улыбаясь, рыбоглазый чурилец навис надо мной, склонив голову и веско подбрасывая в ладони небольшое аккуратное шильце с деревянной ручкой и длинным загнутым острием. - Началом я глаза тебе выколю, - медленно улыбаясь, певуче сказало лицо эсэсовца. - А опосля, како в чувство вратишься, и разговор почнем. Добро? Не дожидаясь ответа, он с наслажденьем опустился передо мной на корточки. А я подумал, что тюрьма - это еще не худшее из вражеских изобретений. И дернуло же меня за этими сапогами - сейчас бы сидел в Опорье, потягивал пиво и княжичу Посвисту инструкции давал... ...Когда эта книга выйдет в свет, на последней странице обязательно будет длинный список имен тех замечательных людей, которым автор благодарен за помощь и все такое прочее. Я попрошу автора включить в этот список имя Корчалиного десятника Жилы. В целом я негативно отношусь к Мокоши и ее слугам, но лично Жиле я чрезвычайно признателен. Потому что в тот самый момент, когда начинающий садист склонялся надо мной, сжимая в бестрепетных пальцах аккуратное шильце, десятник Жила, вот уже битый час разыскивавший своего юного голубоглазого напарника по сонной деревне, набрел-таки на старую кузницу, одиноко стоявшую на отшибе, возле самой городской стены. - Э-ой! Есть кто дома?! - устало выкрикнул Жила, сворачивая к кузнице по узкой тропке между зарослей крапивы. Он уже почти не надеялся найти своего мелкого партнера, последнего из оставшихся в живых. Но - показалось вдруг, что внутри строения кто-то тихо разговаривает: может быть, местный коваль - из непьющих, а потому бодрствует, один во всей деревне? - Э-ой! В кузне! Хозяин есть?! - еще раз гаркнул Жила, поправляя на голове кровавую повязку. А внутри кузницы шильце выпало из похолодевших пальцев садиста, и молодой чурилец, подтягивая на животе маскировочные славянские штаны, заторопился к двери - встретить гостя на улице. Сдавленно замычал, дергаясь на полу, связанный парнишка с тряпкой во рту. Он узнал голос начальника Жилы, он услышал его. Жаль только, что Жила не мог в свою очередь среагировать на неслышные попискивания несовершеннолетнего спецназовца. Жила разговаривал с рябым долговязым типом в крестьянской рубахе, который представился местным кузнецом. - Добро нам дошли. - Эсэсовец вежливо поприветствовал Жилу, переступая порог и поспешно прикрывая за собой дверь. - Я сам коваль Будята, сын Точилин... Я тут же представил себе, как утомленный Жила недовольно кивает, удивляясь, что молодой коваль не приглашает в гости. Демонстративно потрогав грязную повязку на израненной голове, десятник вдумчиво смотрит на коваля: - А что... жрецы Чурилкины разбеглись как будто? Терем пустоват стоит, само селяне пьяные, а Куруяда не видать... Не видал ли жрецов, Будята Точилин? Любопытный разговор снаружи начинал раздражать меня. Похоже, десятник так и не догадается заглянуть в кузню. Печально: это было бы весьма кстати. - Эм-хм-м! Хмы-эх! - снова натужно замычал юный дружинник, кивая мне головой и экспрессивно двигая бровями. Кажется, он показывал куда-то в угол... Я скосил глаза - там, возле моих перепутанных ног, валялся какой-то кузнечный реквизит. А точнее, небольшие ручные мехи - маленькие, с двумя гладкими рукоятками и костяным раструбом жерла. - Сможешь ли допомочь мне, любый коваль? - вопросительно интересовался тем временем голос десятника Жилы. - Не взвидел ли дружинничка моего, малюту Сокольника? Слышал сам глас его недавно - близу площади кумирной. Воля мне сыскать его - не изранен ли есть, не избит ли? А бедный Сокольник лежит в десяти метрах, за стеной полутемной кузницы - и мычит, багровея, и связанными ногами дергает. - Я сам спал, - медленно тянет в ответ переодетый чурилец. - Не видал никто... Я сам хромый... По селу не хожу, чужие люди не ведаю... Страшно дернувшись, связанный Сокольник рывком перевернулся на спину - и прямо на груди, поверх дырчатой кольчуги что-то металлическое тепло блеснуло мне в глаза. Маленькое такое, на цепочку зацепленное. Боевой рог. Вот о чем мычал мне Сокольник. Мягко подцепив босыми пальцами ног податливую кожу кузнечных мехов, я подтянул их поближе к коленям, а оттуда - четким движением - под себя, под спину. Туда, где перетянуты веревками онемевшие запястья. Теперь - огромной перевязанной тушей, загребая земляной пол плечом и коленями - к наковальне, поближе к Сокольнику. И он уже ползет навстречу - глаза радостные, как у влюбленной девушки. - Хро-омый я... Шибко не пойду... - мычит снаружи гнусный эсэсовец, притворяясь придурковатым провинциальным кузнецом. А кузнечные мехи уже рядом с синеглазым Сокольником - повернувшись к нему спиной, вправить костяной раструб в холодное серебряное горлышко рога... Не слушаются пальцы, а Жила уже прощается на дворе с хроменьким кузнецом. Жаль, надеялся усталый десятник на его помощь - но придется, видно, ни с чем возвращаться к Корчале. И вдруг - сипло, как легкие туберкулезника, расправились складки мехов, всасывая пыльный воздух. И - придавленные моим сломанным, но тяжелым плечом - выдохнули газообразное содержимое - литра три! - через узкий костяной раструб в самое жерло серебряного рога. Двумя израненными телами сдавленный, сквозь веревки удерживаемый бесчувственными пальцами, маленький рог Сокольника смог оказать нам только одну, но очень ценную услугу: он кратко и радостно взвизгнул, гуднул, заорал уходящему десятнику Жиле о том, что здесь, в кузне, связанные и беспомощные - свои! Тихо всхлипнул снаружи псевдокузнец, прогибаясь под ударом железной десятниковой рукавицы, и - пополз куда-то, подбирая под живот ноги и слепо тыкаясь головой в крапиву. А Жила был уже на пороге - сухо треснув по периметру косяка, вылетела дверь, и золотисто-пыльная призма солнечного света вломилась в затхлое помещение. Два беспомощных тела радостно завозились на полу навстречу освободительному Жиле - а он, как старая рысь, тяжело впрыгнул внутрь, цепко озираясь по углам, не мелькнет ли где очередной враг. Никто не мелькал, и Жила поспешно подлетел к связанному напарнику, засапожным ножом распарывая путы на ногах, пальцами выковыривая кляп изо рта. - Ну-у, брат! - Весело матерясь, десятник растормошил очумелого Сокольника. - Ну, напугал меня! Живый, ага? И то ладно. А... сапоги сыскал? Пятнадцатилетний спецназовец, растиравший ладонями онемевшую шею, отрицательно качнул головой: - Нема сапог. Две пары было. Нерву Куруяд увел, а другая - невесть где. Я нетерпеливо пошевелился на полу. Приятно было видеть радостную встречу двух коллег по оружию, но ведь и меня неплохо бы развязать. - Эвой кто? - тихо поинтересовался Жила, скосив на меня рысий глаз. - Куруядов приспешник? Али селянин местный? Живой ли? Я издал какой-то звук, демонстрируя, что еще жив. Сокольник, спохватившись, повернулся ко мне, блестя в руке кривым ножиком: - Ай, забыл! Это парень добрый. Распутываем его, он мне в рожок дунул. - И полез резать мне на ногах веревки. Но - Жила тихо положил на плечо юного коллеги кольчужную ладонь. - Неспей... - Голос десятника недоверчиво дрогнул. - Невесть, что за людина. И тут же, вглядевшись в мои изможденные черты, старший спецназовец удивленно вскинул брови: - Эх! Да ведь он - ворюга давешний, что сапоги в речке бросал! Гляни-ка, браче: он самый. Вор с Дымного урочища! Сокольник приблизил лицо и вздохнул. - Верно. - Он закусил расцарапанную губу и наморщил лоб. - Он самый. Я в него еще стрелой метил, на бегу-то. Но... помысли-ка, Жило: ведь он не Куруядов приспешник - нет! Он Куруяду вражина будет лютый, равно мы с тобой. Давеча рябой чурилец ему едва око не выпорол шильцем-то! Я энергично закивал головой, подтверждая правильность сказанного. Судя по всему, Куруядом звали тощего волшебника с козлиной бородкой. Честно говоря, имя "Кашей" ему подходило больше. Жила в задумчивости поднялся на ноги и прошелся в дальний угол кузни. Там он постоял немного, покачиваясь с пятки на носок, - и, не оборачиваясь, подозвал Сокольника пальцем. - Ежли он в Дымном урочище сапоги крал, стало быть, он вор. Тут двояко дело: либо он на Стожара работает, либо самоволкой возжелал Чурилину обутку поиметь. - Вслушиваясь в напряженный шепот десятника, я замер на холодном полу. Разумеется, я не скажу им про Стожара. Подставная версия такова: имея полуденицын пояс, я разузнал через свою ведьму про волшебные сапоги и самостоятельно созрел до идеи выкрасть их у Чурилы. При этом я ни на кого не работаю и готов служить Корчале и Мокоши - только не убивайте. Пусть развяжут эти веревки, а там посмотрим, кто из нас лучше мечом размахивает... - Слышь-ко, десятник! - Сокольник встрепенулся. - А ведь Куруяд говорил, будто вторая-то сапожная пара - у этого парня будет! (Малолетний воин даже по лбу себя хлопнул с досады на собственную забывчивость, а мне оставалось только мысленно выругаться.) Ну точно: Куруяд и рябому приспешнику своему наказал из него тайну-то вынуть про место, где сапоги скрыты! Я устало прикрыл глаза. Вот к чему я сейчас не был готов, так это к очередному допросу. Надеюсь, Жила не будет повторять упражнений с шильцем... На мое счастье, десятник не любил принимать стратегические решения самостоятельно. Еще раз смерив мое перепутанное тело осторожным взглядом, он обернулся к двери: - Повезем воришку к Корчале. Нехай сама с ним обращается, а наше дело воинское. У него сапоги али нет - распутывать пока не срок. Тако связанного и повезем. - И, похлопав Сокольника по плечу, Жила отправился прочь со двора искать в деревне свежих лошадей. И меня повезли к Корчале - взвалив, как мешок дерьма, на седло впереди Сокольника. Добрый парнишка даже рот мне развязал - в благодарность, что помог ему продудеть в рожок. Как только вонючая тряпка была извлечена из ротовой полости, я высказал все, что накопилось в организме нехорошего. Трясясь на лошадиной спине вниз головой и неловко отбивая лицо о жесткое колено Сокольника, я придумывал двоим спецназовцам обидные прозвища, настоятельно рекомендовал развязать мне руки и поостеречься скорого возмездия божественных покровителей, которые якобы у меня имелись. Я сулил ребятам фантастические сокровища и материальные блага, предлагал выгодное сотрудничество - но изможденные дружинники не обращали на мой сбивчивый монолог никакого внимания. Покачиваясь в седлах, они только изредка переговаривались между собой, обсуждая обстановку. Скоро я осознал, что чем орать, лучше прислушаться. Из беседы дружинников выяснилось, что оба служили в гарнизоне Властова под началом наместника Катомы, который приехал сюда из Престола управлять вотчиной изгнанного князя Всеволода от имени Мокоши и великого князя Ярополка. Десяток Жилы занимался тем, что охотился в лесах на моих коллег-разбитчиков, охранял на реках особо ценные купецкие караваны - словом, выполнял нормальные полицейские функции. Однако несколько дней назад во Властов прибыла из Престола, от самой Мокоши старая карга Корчала - лучшая подруга столичной богини. У Корчалы было сверхсекретное поручение, и посадник Катома обязан был предоставить полномочной комиссарше необходимые материальные и людские ресурсы по первому требованию. Слепая старуха с порога запросила двадцать лучших дружинников и десять гривен чистым золотом. Катома попытался было выяснить, для каких таких архиважных дел старуха притащилась в его административный округ, но слепая телепатка загадочно молчала и вскоре выехала из Властова куда-то на юг, в леса Стожаричей - прихватив с собой золото и дружинников. Среди последних значились четыре человека из десятка Жилы - в том числе и несовершеннолетний акселерат-убийца по имени Сокольник. Корчала приехала на север с единственной целью. Она занималась тем же, что и я, - собиралась выкрасть Чурилины сапоги. С гигантскими предосторожностями, расставив по всему лесу наблюдательные посты, слепая жрица-мокошистка выследила восточного полубога и толпу его фанатов. Дружинники заняли свои позиции задолго до появления Чурилы в Дымном урочище - по воспоминаниям Сокольника, он с коллегами просидел в воде, сжимая в зубах дыхательную тростиночку, несколько убийственно холодных и неприятных часов. Ошибка Корчалы заключалась в том, что она предполагала, будто глупенький Чурила идет без охраны. Старуха слышала про огромные армии азиатской погани, вторгшиеся на Русь где-то далеко на Востоке и отстававшие от своего божественного лидера на десятки верст. Но жрица не знала другого - что личная охрана Чурилы неотступно следует за ним на некотором отдалении, скрытно перемещаясь по ближним лесам и оврагам, не показываясь на глаза местным жителям и восторженным фанатам. Среди сотрудников этой спецслужбы тайного сопровождения числились такие милые существа, как волки, железные вороны и дивы (огромные человекообезьяны, неплохо знакомые читателю под именем кинг-конгов). Руководил личной гвардией Чурилы тощий старик физкультурного вида с кащеистыми повадками - Куруяд, гроссмейстер восточной магии и жрец экстракласса. В то памятное утро (впрочем, это ведь было сегодня) Корчала так и не дотянулась ревматическими пальцами до волшебных лаптей спящего полубога. Куруяд возник вместе со своими подчиненными как раз вовремя - и Корчагиным дружинникам пришлось заняться уменьшением численности волков в среднерусских лесах. Одного из спецназовцев проникающе ранил налетевший сверху железный ворон - и ослабевшего парня доели впоследствии серые хищники. Трое других уцелели и, будучи людьми донельзя тренированными, легко покончили с санитарами леса. Жаль только, что какие-то подлые оборванцы, появившиеся невесть откуда, под шумок боя увели волшебные сапоги. Их было двое - причем каждый работал только на себя, норовя подставить другого. Как выяснилось, первым из ободранцев (с исхлестанной спиной) был известный разбойник Стыря, прославившийся дерзкими налетами на лодейные караваны, - он работал южнее наших земель, на реке Влаге. Второго, израненного и связанного (то есть меня), Корчалины дружинники везли теперь к своей начальнице - выяснять личность. Оказывается, сойдясь с дивами посреди реки, геройские дружинники смогли вывести обеих обезьян из строя, потеряв при этом только одного из своих. В живых остались собственно десятник Жила и мелкий Сокольник: прикончив мохнатых троллей, они удивленно посмотрели вокруг и обнаружили, что пребывают в любопытном одиночестве. Не только кащеистый Куруяд, но даже оба оборванца не стали дожидаться окончания захватывающей битва дружинников с дивами - и уже исчезли куда-то очень далеко. Вскарабкавшись на обрывистый берег. Жила с Сокольником без труда обнаружили чьи-то следы - очевидно, наши с Куруядом. По горячим следам дружинники выбрались на полянку с елочками, порыскали вокруг и вскоре обнаружили молодого чурильца в коричневой куртке, у которого Куруяд позаимствовал дорожный плащ, а я - охристую пожилую кобылку. Перед смертью враг, заикаясь от недобрых предчувствий, рассказал спецназовцам, что начальство повезло сапоги в Санду - так называлась пьяная деревня, наполненная сонными девками и слугами Чурилы. Социальный беспорядок в Санде объяснялся тем, что не далее как накануне вечером здесь выступал со своей шоу-программой великий завоеватель народных симпатий по имени Чурила. При помощи незнаемого восточного самогона, удручающе пахучих цветов и многоцветных фейерверков Чурила без напряжения сил завоевал все без остатка симпатии поселян, повелел своим жрецам установить в побежденной деревне свой кумир и - пошел из села прочь, к реке: на ночлег. По-праздничному завоеванная деревня рухнула в алкогольный сон, а Чурилины жрецы переехали в огромный особняк старейшины, готовясь с завтрашнего дня учить народ жить по-новому, по-советски. Понятно, почему Куруяд, прижимая к груди хозяйские лапти, отвоеванные таки в битве с прихвостнями Корчалы, погнал свою лошадку именно сюда, в Санду. Здесь его поджидали верные слуги в темных плащах - здесь же, в личном кабинете Куруяда лежали в сейфе фальшивые сапоги - великолепно сработанная копия настоящих. Пока мы с Куруядом погоняли своих кобылок по дороге в Санду, два Корчалиных спецназовца поступили на редкость остроумно: они просто достали свои боевые рожки и по очереди зычно продудели в них, разгоняя эхо по всей округе. Совсем как в глупой сказке, верные богатырские кони спецназовцев, флегматично пережевывающие растительный корм в доброй полумиле от полянки с елочками, услышав призывный звук рога, прекратили жевать, взбодрились и со всех ног бросились к хозяевам - только копыта засверкали. Бодро переплыв реку, богатырские животные непостижимым образом взобрались на высокий берег, и через пару минут Жила и Сокольник вновь ощутили под своими задницами жесткие боевые седла. Стоит ли объяснять, что на своих гоночных жеребцах дружинники рванулись в дорогу так быстро, что почти догнали нас с Куруядом на въезде в Санду. Ворвавшись в сонную деревню, спецназовцы разделились: Жила на жеребце тронулся к дальним воротам глянуть, не проскочил ли Куруяд Санду транзитом, направляясь дальше по дороге на северо-восток, а Сокольник вызвался проверить дом старейшины - а ну как спрятался в нем кто-нибудь нехороший. В доме старейшины нехороших людей было на редкость немало, и все они с неприятным однообразием пытались проткнуть Сокольника стрелой либо задеть отравленным лезвием. Наконец, выследив среди мельтешения черных плащей знакомый силуэт козлобородого Куруяда, Сокольник бросился наперерез и почти настиг злодея возле кумирни - но ядовитый ножичек уже торчал у него в спине, и пришлось временно - хотя и некстати - потерять сознание. Неторопливо обмениваясь впечатлениями, дружинники направляли лошадей по перелескам вдоль полей, окружавших Санду: перед моими глазами, налившимися кровью от длительного висения вниз головой, мелькали под лошадиными копытами какие-то тропки, мостки через ручьи и грязные низинки. В очередной раз ударившись виском о Сокольникове колено, я решил, что скоро сойду с ума от боли в раздерганном плече и тошнотворных ощущений в желудке. К счастью, лошади вскоре замедлили шаг. В воздухе знакомо пахнуло болотом - только не тем жутковато-душным и сырым, что в Дымном урочище, а цивилизованным и человеколюбивым: с торфяниками, клюквой и болотной птицей. Лошади постепенно углубились в сырой лес: в траве загудело разбуженными комарами, зачавкало водой и плесенью. Дружинники стали заметно осторожнее выбирать маршрут среди брусничных кочек. - Ну вот и приспели, - ободрительно сказал Сокольник, потрогав меня по спине. - Зараз к Корчале тебя потащим. Ты помягше с нею, она помыслы читает. Я поймал губами комара, презрительно сплюнул на лошадиное копыто и устало предложил все-таки развязать себя. Жилины сапоги, неспешно прочавкав с кочки на кочку, приблизились к нашей лошади, жесткие руки спецназовцев вцепились в меня, напряглись и - стащив истощенное тело с лошадиной спины, аккуратно усадили в мокрую траву. Чувствуя, как намокают штаны от болотной сырости, я хотел было высказаться, но Сокольник уже распиливал кожаные связки на моих ногах, и я только улыбнулся стоически. Ну что ж, давайте сюда вашу Корчалу - будем ее обрабатывать. - Ступай эво, где пни чернеются, - шепнул Жила, помогая мне утвердиться на бесчувственных ногах и любезно подталкивая в раненое плечо. - Да не вздумай убечь: тут Корчалиного люду - как комаров: тьма повсюду. Эти кочки раздражали меня - и так колени не ходят, противно покалывая от застоявшейся крови, так тут еще почва неровно кочевряжится под ногами. Нет, все-таки сыро: штаны опять намокли от теплой влаги, туманившейся в воздухе между деревьями. Похоже, Корчала создала себе заказной микроклимат. Совершенно прозаическая старуха поднялась с колен метрах в десяти, завидев меня. Она была приземистая и плотная в кости, но не толсто-добродушная, как Клуха, а какая-то злобно-крестьянистая, как свекровь из драмы Островского. Оправляя желтыми пальцами длинные пряди седовато-черных волос, стекавших по жабьим щекам, старуха недоверчиво глянула на меня, приобнажая десны. Она стояла, тяжело опираясь на прогнивший пень, колоритно торчавший из моховой плесени. - Короче так, любезная Корчала! - устало начал я, присаживаясь на кочку. - У меня есть сапоги, которые спрятаны в надежном месте. Никто, кроме меня, их не найдет по определению. Я согласен сотрудничать с вами при условии, что мне гарантируется стабильная зарплата, укороченный рабочий день и эксклюзивное право самостоятельно пользоваться сапогами в свободное от работы время. Вот мои условия, не подлежащие изменению. Предлагаю немедленно приступить к составлению контракта. Да... если можно, предложите мне чашечку горячего кофе: чрезвычайно устал в дороге. Старуха слегка округлила сумасшедшие глаза и покосилась на пень, в который упиралась короткими руками. Я тоже непроизвольно перевел взгляд на гнилую колоду - и... задумался. Даже нижнюю губу выпятил под напором эмоций и головой покачал удрученно. Никакого пня там не было - желтоглазая старуха с длинными грязными волосами упиралась ладонями не в прогнившие края колоды, а в... костлявые, горбатые плечи другой старухи, еще более старой и отвратительной. Вторая старуха только прикидывалась пеньком: на самом деле это была самая настоящая Корчала - только не каменисто-серая, как среди валунов в Дымном урочище, а черно-слизистая, как прогнившее дерево. - Отдавай сапог! - проскрипела вдруг первая, длинноволосая старуха - словно кто-то открыл дверцу холодильника. Склонив голову, она приблизила ухо туда, где недвижно темнел бугристый череп Корчалы, - словно прислушиваясь. - Отдавай, отдавай сапог! - снова проскрежетала она, обращаясь ко мне. Если не ошибаюсь, эта длинноволосая пенсионерка работала на Корчалу в качестве медиума: передавала окружающим мысли высокопоставленной старухи, и наоборот. - Советую обращаться со мной повежливее, - сказал я, покачиваясь на своей кочке. - А то я умру от оскорбленного самолюбия, и никто не узнает, где лежат сапоги. (Я даже улыбнулся своей наглости: впрочем, из Корчалы можно теперь веревки вить - все равно никто, кроме меня, ей не поможет.) Старуха-медиум снова склонилась к Корчале, то округляя, то суживая совиные глазки. - Узнала тебя, Берубой! По Семарглову перстню узнала тебя! - проскрипела она без малейшей интонации. - Корчала признала тебя, Траянов сын, огненный вук Берубой! Я цинично улыбнулся. Тоже мне телепатка: мало того, что почему-то не может проникнуть в мои мысли и узнать, куда я спрятал сапоги. Плюс к тому спутала меня с Берубоем. С этим гнусным мажором - у которого серьга в ухе! С ловким почтальоном, умудрившимся сбежать от моего сотрудника Травеня... Я покосился на перстень, по-прежнему блестевший на пальце. Я уж и забыл про это колечко, конфискованное у Берубоя. Что ж... пусть Корчала принимает меня за другого. Это даже выгодно - тем более, что мое настоящее имя теперь засекречено Стожаром. - Корчала чует силу твою, Берубой! Корчала чует гордыню помыслов в тебе! Само ты мог Чурилин сапог покрасть! Ты - человек велий, человек необыкий, ты служка божичев! - настаивал тем временем туберкулезный старушечий голос. - Корчала привечает тебя, о Берубой! Корчала не желит смерти тебе! Не желит смерти! И ты не умышляй на Корчалу злого, не умышляй! - Ну ладно, ладно, так и быть. - Я послушно вздохнул: - Так и быть, уговорила. Сегодня не буду тебя убивать. И это правильно, что ты не желаешь мне зла. Ясное дело: я в гроб, а сапоги так и останутся в тайнике! Тут я с тобой согласен. - Ты невежда, Берубой. Невежда! - взвизгнула волосатая старуха, потрясая седыми космами. - Ведай теперь, что само един сапог у тебя есть! Само един! А другой - у Чурилы остался, как прежде! Я совсем обиделся. Прекрасно помню, как просовывал в землистую нору возле Чурилиного тотема оба сапога - один за другим. Разве что... ну конечно! Гнусный Куруяд все-таки обманул меня. Чует сердце: в каждой из двух пар был... только один настоящий сапог, а другой - фальшивый! Итак, я отнюдь не обладаю полным комплектом волшебных лаптей. Выдернув из кочки брусничную веточку, я досадливо прикусил передними зубами хрумкий зеленый листик. Сволочь кащейная. Теперь опять хитрить, опять выискивать недостающий экземпляр божественной обуви... - Корчале не надобен сапог, о Берубой! Корчале не надобен! - усердствовала между тем старуха-медиум, хрипло подвывая в конце каждой фразы. - Иной Корчалин помысел: не буди сапог у Чурилы, и ладно! Само у Чурилы да не буди! Ты же своим сапогом владей, однако Чуриле не отдавай! Не отдавай Чуриле! Похрустывая старыми костями, я привстал с кочки. В задумчивости прошелся из стороны в сторону, поводя плечами, чтобы согнать кровососущих существ с насиженных мест. Хрипя и подвывая, старуха излагала, как это ни странно, удивительно заманчивый план действий: сквозь бесконечные повторения, зловещие пришептывания и потрясания волосами до меня постепенно доходил смысл ее предложения. Мой сапог остается у меня при условии, что я буду трепетно хранить его от Чурилиных слуг и не допущу возвращения обуви первоначальному владельцу. Все логично: Мокоши (а значит, и Корчале) нужно, чтобы реактивные лапти не облегчали Чуриле жизнь. Старухам все равно, где они находятся - лишь бы не на ногах у восточного миссионера-полубога. Мой сапог спрятан в тайнике - и это, с точки зрения Корчалы, очень неплохо: остается только убить меня, и никто в целом свете не сыщет его... Но проблема в том, что таким образом будет удален от Чурилы только один из двух ботинок. Второй сапог по-прежнему будет носить Чурилу по воздуху - пусть с меньшей скоростью, но все же достаточно эффективно. Судя по всему, Берубой (за которого меня здесь принимают) очень непростая личность, уважаемая и сильная. Поэтому, доверив первый сапог Берубою, Корчала почему-то рассчитывает, что Берубой сумеет не только сберечь свою волшебную обувь от злодейского Чурилы, но и... раздобыть второй лапоть! Итак, старая карга выдвигает единственное условие: из чувства благодарности Берубой (то есть, в настоящем случае, я) обязуется найти второй сапог и принести его Корчале в качестве ее доли в прибыли предприятия. - Корчала научит тебя летать на твоем сапоге! Корчала сподобит тебя божку летучему, поднебесному! - Старуха-медиум перестала причитать, опасаясь, видимо, сорвать голос. Ее речь стала жестче, содержательней и лаконичнее. - На едином сапоге по ветру ходить тяжко, заботливо! В двух-то сапогах по небу равно по земле ходить, а в едином-то сапоге зело натужней! Умение надобно! Не ухитришься ты, Берубой, на одном сапоге летать! Тут ловкость нужна! Корчала преподаст тебе умение! Корчала скажет заветное искусство! Однако - принеси Корчале другой сапог, ненайденный! На едином-то сапоге, по ветру перетекая, полети, о Берубой, к Чуриле! Отыми у него и второй сапог! Отыми и Корчале снеси! Внимательно слушая, я слегка откинул голову назад, прикрыл веки и выпустил тонкую струйку сигаретного дыма к потолку. За долгие годы мафиозной жизни у меня выработалось профессиональное чутье. Оно не обманывало и на этот раз: надо соглашаться. Старуха говорила дело. - О'кей, подруга, - сказал я, стряхивая пепел в бруснику и окончательно входя в образ крутого и авторитетного Берубоя. - Итак, мы договорились: ты передаешь мне инструкцию по пользованию одним сапогом, а я нахожу для тебя сапог номер два. Ты права: нам незачем воевать. Проще мирно уладить вопрос о сферах влияния и не соваться в чужие дела, не так ли? - Голливудским жестом я сбросил пылинку с модных бежевых брюк и улыбнулся. - Все, что мне нужно от тебя, это три гривны чистым золотом, два надежных головореза для особых поручений и... Волосатая старуха-медиум перебила меня, нервно тряхнув подбородком и разметав по плечам немытые космы. - Корчала хочет верить тебе, Берубой! Она хочет крепости над тобой, Берубой! Ты поклянешься Корчале на верность, о Берубой! Да принесешь Корчале обещанный сапог немедля и в срок, да не исхитришься обманом на Корчалу! Прими на себя крепость, о Берубой! Прими змеицу крепостную, и обретешь взамен знание полетное! Резким, хлестким движением пальцев старуха-переводчица выдернула откуда-то из-под Корчалиного пня тоненькую скользкую полоску, похожую на растянутый сгусток светлой слизи. Далеко отставив дрожащую руку, она едва удерживала в ороговевших пальцах маленькую подвижную змейку, злобно подрагивающую чешуйчатым хвостиком. Не сморгнув желтым глазом, бабка потянулась змейкой в моем направлении. - Нацепи змеицу на жерлье, о Берубой! Не убоиси ея, о Берубой! Коли пребудеши верным Корчале, не прочуеши никакого зла, ни боли, ни томления! Если же предашь Корчалу, если уговор забудешь... - старушечий шепот пресекся приступом глухого кашля, - ...если неверен будешь слову своему - удавит тебя змеица сия! Стараясь не бледнеть лицом, я вежливо отклонил от лица протянутое пресмыкающееся. - Нет, бабушка, так мы не договаривались. - Я невольно потрогал свою шею пальцем и усмехнулся. - Никаких змей. Придется вам поверить мне на слово. Что-то не хочется надевать на себя всяких гадов подколодных. Мне это по-человечески неприятно... Стало еще неприятнее, когда откуда-то сбоку, из клочьев тумана, не спеша выступил огромный силуэт кого-то весьма внушительного: в глухой броне и с тяжелым топором под мышкой. Силуэт ничего не говорил и не делал угрожающих жестов - он просто присутствовал. Он олицетворял собой новый аргумент слепоглухонемой Корчалы, и я понял мысль жрицы-телепатки без помощи пожилой переводчицы. - Только не надо демонстрировать мне, какие бывают в природе толстые и злобные ублюдки с топорами, - нервно рассмеялся я, отворачиваясь от неприятной фигуры в тумане. - Я не боюсь твоих палачей, Корчала. Ты не убьешь меня, потому что я - очень способный работник. Никто, кроме меня, не украдет у Чурилы второй сапог... - Внемли, о Берубой! - взревела желтоглазая старуха, наклоняясь ко мне и настойчиво тыкая в лицо серебристой змейкой. - Зацепи змеицу на жерлье, и будеши ты Мокоши верный воин, избранный из сотен! Обрети немедля спомощь Мокошину, власти ее и злато ея! Не трепещи, гордый Берубой! Эва змеица - на пользу тебе будет! Скажи именье свое, поклянись именьем своим на службу Мокоши - и надень змеицу сребряну! Ну, клянись! Клянись именем Берубоевым! "...Именем Берубоевым" - услышал я. И вдруг понял, что ничем не рискую. Твердо ухватив пальцами за скользко-чешуйчатую шейку серебряного червяка, я выдернул змейку из бабушкиных когтей. Маленькая гадючка внимательно смотрела на меня золотистыми глазками, то и дело широко разевая аккуратную пасть с крошечными зубками. Поймав другой рукой увиливавший хвостик, я осторожно, как драгоценное ожерелье, приложил холодное тельце змеи к своей шее, обогнул вокруг и - вставил кончик хвоста в жадную пасть. - Я, Берубой, обещаюсь быть Мокоши рабом и верным воином! - гулко повторил я вслед за длинноволосой старухой слова рабской клятвы. Тихо щелкнули сцепившиеся зубки - и ледянистая змейка непривычно плотно охватила шею. Легкая конвульсия электрической волной пробежала по змеиному тельцу - и я почувствовал, что животное у меня на шее замерло, отяжелело, налилось чистым серебром... Я посмотрел на гниловато-черную физиономию Корчалы, гнусно видневшуюся сквозь пелену болотного конденсата, - и понял, как действует эта серебряная вещица. Если раб начинает хитрить и замышлять против госпожи недоброе, змейка просто и со знанием дела примется все глубже и туже заглатывать кончик собственного хвоста, превращаясь из изящного ювелирного украшения в обыкновенную удавку. Дешево и мило... Однако - ощутив на шее змеистое прикосновение, я почти не пожалел об этом. В конце концов, я ведь поклялся не собственным именем... Старуха убеждена, что я - Берубой, и это просто замечательно. Пусть наказывает Берубоя, если хочет! А я - человек свободный, безымянный! Вот только узнаю сейчас, как летать на сапоге, и - ищи вора в поле... - Бери плеть во едину руку и стрелу во руку другую! - Старуха-медиум убедилась в том, что змейка уже охватила шею нового раба, заметно расслабилась и принялась надиктовывать низким голосом правила пользования летучим сапогом. - Како вдариши плетию по сапогу, немедля кликни: "Чур меня ввысь!" - и прыгай к солнцу! На стрелу же опирайся, ибо в едином-то сапоге не потечешь свободно по воздухам, а по истечении равного времени срок придет тебе падати оземь. Како потягнет тебя вниз, снову плетию хлещи сапог и клич заговорный вспоминай! Так и ступай - перво вверх, после вниз: сапог плетью погоняй, а на стрелу опирайся! Однако - берегись, да не проймет тебя вражья стрела, како птицу полетную! Прикрыв на мгновение корявый рот, старуха глянула на меня исподлобья - сквозь жидкие пряди волос. Оторвавшись руками от корчалистого пня, она сделала осторожный шаг вперед, слегка пригибаясь к земле и вытягивая шею снизу вверх. Будь я проклят: в латунных глазках мелькнула насмешка... - И помни: коли изменишь Корчале, не продохнуть тебе на земле более трех дней! На третью ночь... удавит тебя змеица! Змеичка-сребряничка... А-хх-ха-ха! Я тронулся к выходу, оставляя даму-медиум наедине с ее немудрящей старческой радостью (еще бы! - самого Берубоя удалось поработить!). Металлическая цепочка на шее так леденила грудь, что приутихла даже горячая пульсация боли в нефункциональном плече. Кстати говоря, необходимо бы обратиться в местную поликлинику - пускай хоть кровь остановят, что ли... Течет ведь, однако. - Сокольнику велит Корчала порану твою излечити! - словно прочитав мои мысли, прохрипела вослед милая старушка, улучив момент между приступами астматического смеха. - Сокольника отдает Корчала тебе в услуги, да повелеваешь ему! А ныне ступай! Сыщи сапог Корчале, сыщи-и! А-х-ха-хха-кха! - Будь здорова, не кашляй, - хмуро сказал я, прощаясь. - Говорят, детский "Панадол" очень помогает, когда грудная жаба давит. Три-четыре упаковки в один прием - и хворь как рукой. Ну, пока, моя старушка. Жди меня, и я вернусь. ГЛАВА ВОСЬМАЯ. И ОН ВЕРНЕТСЯ, КАК ОБЕЩАЛ Хотелось как лучше, а получилось как всегда. B.C.Черномырдин Потрогав зачем-то мертвую змейку на шее, я стал удаляться-а Сокольник, радостно перескакивая кочки, уже бежал навстречу. Он был без доспеха, в огромной - до колен - белой рубахе, клубившейся на бегу. Рубаха была чистая и сухая - я с ожесточением покосился на свои боевые подштанники, испятнанные кровью и глиной. - Жила сказал, будя ты теперь десятник? - вопросительно улыбнулся он, подбегая. - Будя ты теперь мне вожак? Верно ли, Берубойко? - Абсолютно, - произнес я голосом десятника, медленно привыкая к новому званию, а заодно и к новому имени. Определенная деталь метнулась в глаза: череп воинственного подростка был, оказывается, гладко выбрит. Теперь, в отсутствие шлема, он загорал в солнечных лучах. Любопытно: это придавало парню тайное сходство со средневековым запорожцем или даже с неонацистским скинхедом. - О-ох!.. - Сокольник вдруг едва не поскользнулся, отшатнувшись от моей змейки, взблеснувшей на груди. - Ты что... крепость Корчалину принял?! На себя?! Ты... да ты же раб теперь, ты же... - Сделай легкий вдох, - посоветовал я и тут же удивился: Сокольник, немедля подавив на лице следы эмоций, затих на полуслове, напрягся - и шумно вдохнул обеими ноздрями. Парниша честно выполнял мой приказ. - потому что я был десятник, а он - простой солдат. - Теперь слегка взмахни руками и представь, что ты - птичка, - продолжал я, любопытствуя, как далеко зайдет Сокольник в добровольном акте послушания. - Маленькая и зеленая птичка. На большой и желтой тропической ветке. Ме-едленно, очень медленно выдохни через нос... Сокольник стал выдыхать через нос, а я понял, что именно такой подчиненный мне и нужен. - Еще раз взмахни руками... - мой голос дрогнул, - и попытайся больше не дышать. Если можешь, останови сердце. Осознав, что сердце Сокольника скоро остановится, я поспешно скомандовал "вольно". И тут же вспомнил кое-что важное: в изгрызенном плече по-прежнему полыхало и болезненно кипело. - Рядовой Сокольник! У меня плечо побаливает. Надо бы излечить. Рядовой радостно закивал и побежал куда-то вбок. Вскоре он вернулся, удерживая в руках нечто мягкое и желеобразное, завернутое в совершенно кровавую марлю и сочившееся алыми каплями. - Эво - калинов сок! - возбужденно доложил он, с размаху плюхая сгусток лечебной слизи в бруснику. Я брезгливо склонился над красноватой кашицей, расплесканной по густому мху. Среди сочной калиновой мякоти розовато попадались крошечные кусочки непромолотых косточек. - от снадобья шел горячий горьковатый пар. - Калинов сок - вышнее лечение для пораны! - гордо продолжал Сокольник. - Зараз я тебе в плечо-то вмажу, и в срок заживешь по-новому, безбольно! - Я тебе вмажу, смотри у меня! - угрожающе насупился я и подозрительно попросил инструкцию. Что, если данное средство не отрекомендовано Минздравом и может нанести вред организму? Аллергические высыпания на коже, головокружение, сонливость, задержка месячных - кому это нужно? Мне это не нужно. Мне нужна инструкция. Инструкции, повторяю, не было. Пришлось довериться природной умелости рядового Сокольника и подставить ему опаленное тело. Вязкая горячая кашица въедливо набилась внутрь раны, нестерпимо и радостно выжигая болезнетворные бактерии. В плече защекотало сразу в пяти местах: "Эх, раззудись плечо", - вспомнил я древнюю богатырскую речевку и прижал челюсти друг к другу. Калиновое желе обладало удивительным свойством: будучи вмазанным в тело, оно немедленно начинало загустевать, схватывая края раны на манер густого резинового клея. Я физически ощутил, как прихлынула к залепленной ране свежая кровь... "Новое лекарство "Калинов Сок" - рекомендации лучших медиков Европы! Спрашивайте в аптеках вашего города!" Ядовитая пульсация в плече превратилась в яростное игольчатое покалывание - но покалывало как-то по-доброму, по-русски, с надеждой на лучшее. Умиленно посмотрев на лысый череп Сокольника, склоненного над моей раной (он обматывал плечо куском тряпки, пропитанной алым соком), я подумал, что, вернувшись в родной XX век, открою, пожалуй, собственное дело. Буду калиновым соком торговать - лечить крупных мафиози, изувеченных в контексте управления страной. - Ну и вот, ну и добро! - удовлетворенно сказал Сокольник, затягивая узел и откидываясь чуть назад. - Теперво погоды две-три погодить - и попутно можно дивов бить, како встарь бывало! Я скромно усмехнулся. Вспомнил, как готовно занялась от моего факела мохнатая мартышка в Куруядовом подземелье... А по кочкам уже приближался десятник Жила - слегка сутулясь и рефлекторно, хваткой законченного боевика, удерживая в пальцах правой руки рукоять меча, бившегося на бедре с каждым шагом. - Добро здравити се, - негромко сказал он, наклонив свою голову, по-прежнему охваченную помятым шлемом. - Поклон тебе, десятник Берубой. - И ты держись, десятник Жила, - ответил я, благодарно вспоминая шильце, вовремя выпавшее из недобрых пальцев. - Не взогневай, десятник Берубой! - Охотничьи глаза Жилы непривычно сжались. - Не дает тебе Корчала лошадей... Мол, все на дело уведены... Не плачь: однако сребро тебе послала. Я почувствовал в ладони бодрящий холодок тяжелого металла - веский продолговатый слиточек. - Это тебе на пишу и храну, - пояснил Жила и вдруг добавил: - Сокольничка моего пожалуй, добрый десятник! Не тоскай его на кровь, а? Малек еще... Я внимательно посмотрел на Жилу. Тяжко сдавил челюсти, напряг выражение лица и слегка запрокинул голову к небу. В республиканском небе высоко стояло республиканское солнце. Вот таких, простых наших мальчиков приходится гнать на войну, в мерзлый окоп, под дуло сепаратистов. А все потому, что в далекой столице в теплых квартирах и длинных лимузинах водятся гнусные ястребы, подлые представители военщины. Партия войны, зловещая национал-патриотическая хунта требует крови. А я, простой полевой командир, должен посылать этих шестнадцатилетних вперед, под пули, снаряды и базуки. Но - значит, так надо. Таков приказ, а я присягал президенту. - Ну-ну, десятник Жила! - Я предостерегающе положил руку на левый погон боевого коллеги. - Это не я посылаю мальчиков на дело. Это все указ президента. И, резко обернувшись к молодому синеглазому бойцу в белоснежной рубашке, строго скомандовал: "Рядовой Сокольник, смирно! С левой ноги на правую марш!" - рядовой троллея в путь, и я последовал за ним. Следуя, я все думал, кого напоминает мне этот бритый пацан. Когда мы прошли километра полтора, я понял. Белая футболка сидела на нем совсем по-западному, мешковато свисая почти до колен - еще минута, и появятся цветные пляжные трусы, роликовые коньки и бейсбольная кепка козырьком на затылок. Кроме того, парень был замечательно туп и послушен - как и подобает молодому североамериканцу из какого-нибудь бойскаутского клуба в городке Озаркс, штат Арканзоу. Даже бритый затылок не мешал ассоциациям: передо мной вовсе не рядовой Сокольник, а волонтер американской армии Джим Скольник! Еще вчера он был пацифистом и рассекал серфингом волну, а сегодня президент сказал: "Россия", и Джим пришел в Россию. Джим взял с собой любимую песету группы "Ганз'н'Роузис", надел пятнистые высокие ботинки и пришел в Россию. Демократия есть демократия. Президент имеет право сказать все, что хочет. Сказал: Гаити, и мы идем по Гаити. А теперь сказано: деревня Санда, и мишн скоро будет аккомплишд.82 Ну а если мой подчиненный - это Джим Скольник, то я, разумеется, никакой не Берубой и не Мокошин десятник, а чернокожий сержант Барри Бой, третий год службы в войсках быстрого реагирования, послужной список отличный, семьянин, трое девочек-близнецов, жена в Филадельфии. Я злой, но справедливый. Я постоянно ору на подчиненных и всегда спасаю их от верной гибели. В детстве мне пожал руку президент Никсон, и с тех пор я не могу забыть его улыбку. Втайне я люблю животных и проповеди Билли Грема, но стесняюсь говорить об этом. Потому что я - солдат самой большой демократии в мире и мои круглые очки интересно смотрятся на закопченной негритянской физиономии. - Хэй, мэ-эн! - Втянувшись в роль, я протяжно и вызывающе окликнул молодого синеглазого новобранца, неловко тащившего свою М-16 на взмокшей от пота спине. - I said, move it, move it! What a hell are you thinking of yourself, private? I've spit all my life over youh! What's your name, butthead?83 Новобранец сбился с верной поступи и испуганно посмотрел на сержанта Барри. Он так уважал своего командира, что не понял ни слова. - Как ваше щенячье имя? - перевел я собственный вопрос тем знаменито-гнусавым голосом, которым в Москве переводят американские фирмы про войну во Вьетнаме. - Я спросил, как ваше чертово имя, рядовой? - Соко... Сокольник, - недоуменно выдавил рядовой. - Shit! - взревел я и тут же перевел: - Черт побери! Как вы отвечаете, рядовой?! Вы должны говорить мне "сэр"! Вы должны отвечать: "Мое дерьмовое имя - Скольник, сэр"! Повторите! - Скольник, сэр! - Судя по лицу рядового, он очень сожалел, что так поздно узнал, как правильно обращаться к любимому начальству, и старался впредь вести себя намного умнее. - Вот так лучше! - Я выпятил нижнюю губу и презрительно посмотрел на лысый череп Джима Скольника. - Итак, тебя определили в мою роту. Это скверно, потому что ты дерьмовый солдат. Ты никто. Понял? Джим кивнул. - I said, SHIT!! (Да побери же вас черт, рядовой!) - Скольник присел от страха и старался не смотреть на выкатившиеся глаза чернокожего сержанта, который аж посветлел от бешенства. - What's the damn way you answer me, private?! You gonna eat your balls next time you answer me that way!! (Вы отвечаете мне не по уставу. Никогда больше не допускайте этой ошибки.) You gonna tell me "Yo, Sir!" and keep your damn nodding for ya mum! (Вы должны отвечать мне "да, сэр!", а не кивать головой.) - Йо, сэр! - гаркнул Джим Скольник, жмурясь от страха, - Выньте жвачку изо рта! - У Скольника не было жвачки, но он умудрился ее вынуть. - Теперь слушайте приказ. Пока мы доберемся до этой туземной дыры под названием Санда, я хочу узнать определенные детали. Отвечайте на вопросы быстро и не сутультесь. Вы солдат демократии, а не кусок бычьего дерьма! Вам приходилось раньше встречаться с этим... с Куруядом? - Йо, сэр! - проорал Скольник, радуясь, что отвечает по уставу. - Он есть предводитель местных террористов, которые хотят свободные демократические выборы в этой стране быть проваленными, не так ли? - спросил я, чувствуя, как в мою речь органично проникает английский синтаксис. - Нэй, сэр! Он есть подлый влах и жирец Чурилин, Чурилиной охраны наставник и вожак! - Тебе известен предстоящий маршрут Чурилы? Куда его головорезы ожидаемы быть к ночи? Они ожидаемы уйти из Санды в другое место, не так ли? - Йо, сэр. Само Куруяд направился во Властов, опережаючи движение божка своего. А вой Куруядовы - то быть влаки, враны и дивы - движутся со Чурилою попутно и нескоро, от Санды до Глыбозера и дале по городам и селам до самого Властова-града. Блестяще. Террористы уходят из Санды, оставляя там, скорее всего, небольшой отряд гарнизонной службы для охраны Чурилиных тотемов. Крупных сил противника в деревне не будет, и я смогу выйти в зону альфа один, без огневой поддержки. Надо просочиться к тотемной площади и скрытно проникнуть в подземелье. Там находится ценнейший груз - как я понимаю, парни в штабе затеяли всю эту операцию только для того, чтобы в Вашингтоне заполучили образец новых советских сапог на реактивной тяге... - Слушайте мою команду, рядовой Скольник, - тихо сказал я, когда часовая стрелка хронометра сместилась на одно деление, а сквозь полуденный хит, встававший к небу от рисовых полей, проступили очертания вьетнамской деревеньки. - Видите эти хижины? Это есть деревня под названием Санда, если верить нашей разведке. Население в целом лояльно красным, но коммунистов здесь сейчас немного. Вы останетесь здесь и будете следить в бинокль за моими передвижениями. Проверьте свое оружие. Скольник заученным движением перебросил на грудь автоматическую винтовку, а я не спеша снял очки и приблизил к спокойным глазам окуляры бинокля. На главной деревенской площади хорошо виднелся огромный черный памятник - очевидно, монумент какому-то коммунистическому лидеру. Под ним копошились немногочисленные фигурки желтопузых, но на таком расстоянии невозможно определить, насколько они вооружены. Я положил тяжелый бинокль во влажную азиатскую траву и полез в нагрудный карман - три поляродных карточки затрепетали в негритянских пальцах... - Слушайте, Джим... - Голос сержанта Барри Боя споткнулся и задрожал. - Если я не вернусь... передайте моим девочкам... передайте Салли, Джоанне и Бесс, что я... что я не приду к ним в школу на праздник в честь дня Четвертого июля... Джим Скольник посмотрел на меня глазами настоящего американского парня и тихо сказал: - Вы вернетесь, сэр. И я пошел в Санду. Предварительно я, правда, стащил с подчиненного белую рубаху, потому что она мне понравилась. Она интересно скрывала мои бомжовые штаны и правое плечо, окутанное окровавленными тряпками с примочкой из калинового сока. Ощутив нежное прикосновение недавно стиранной ткани к телу, я душевно помолодел. Я показался себе милым и добрым славянским крестьянином, который только что вышел на свежий воздух после сытного домашнего обеда... Обед... Мой старый забытый друг... Эх, да что теперь вспоминать! Впереди враждебная деревня и смертельные опасности. Опасности притаились на время и решили наброситься на меня не сразу, а чуть позже. Я мирно вошел в селище через традиционно распахнутые ворота - местные жители уже не валялись повсюду в сонной неге. Болезненно приходя в себя после ночной пьянки, они создавали народное море на улицах, медленно передвигаясь вдоль заборов, заспанно поглядывая на зрелое солнышко и беззлобно матеря друг друга за леность. Праздничный грим растекся теперь по лицам девок, и они нехотя прикрывались платками, неуклюже поднимались с жесткой земли и трогались домой - отлеживаться и ругаться с матерью. На меня так никто и не посмотрел, что само по себе обидно, но в данный момент, может быть, и неплохо. Неузнанный, я просочился в центр Санды - и замер, ухватившись руками за проваленный плетень возле дома старейшины. Главная площадь была плотно завалена вонючим дымом. Настолько вонючим, что желудок комком надавил на легкие, стало невозможно дышать и возникла мысль о гигиеническом пакете. Дым распространялся от центра площади - там гулко желтело пламя и двигались мелкие силуэты людей. Какие-то парни в незнакомых доспехах жгли всю эту падаль, собранную к Чурилиному тотему в контексте массового жертвоприношения граждан. Дохлые лошади, быки с порезанным горлом, обезглавленные петухи - вся эта веселая публика теперь дружно корчилась в липких и легких объятьях высокоионизированной плазмы. Очевидно, где-то там догорало и милое моему сердцу конское копыто, на котором в свое время чистила накачанные в полете лапки изумрудная навозная мушка... Где-то возле костра находился вход в заветное подземелье. Не медля драгоценной минутой, я растолкал окружающих зевак и тронулся сквозь толпу поближе к кумирне. Пришлось задрать подол сорочки и зажать лицо тканью, чтобы глаза не выело. Вскоре стало ясно, что пожираемая пламенем гора падали была свалена прямо у подножия Чурилинова столба и всей своей золисто-трескучей массой наваливалась на крышку моего подземелья. Вход был закрыт. Я недоброжелательно покосился на худощавого воина в желтоватых доспехах, надетых на добротную серую рубаху без кольчуги: парень ожесточенно подпихивал острием копья опаленные лошадиные ноги, вылезавшие из огромной горящей кучи. По длинному загорелому носу парня сбегали крупные капли пота, и он то и дело отставлял копье, снимал маленький, необычно плоский блестящий шлем и нервно вытирал курчавые оливковые волосы нечистым полотенцем. - Кто сей? - поинтересовался я у соседнего поселянина, безразлично зевавшего на костер. - Иноземец. - Выдох поселянина смутил меня перегаром. - Новый князь пришел на нашу землю. Из-за моря. - Сказал и еще зевнул. - А это княжьи вой. Речи нашей не ведают, а повелевати посланы. Тут воля великого Ярополка... Я морально сплюнул и отошел. Чумная деревня: сначала божок в сапогах из-за гор приходит, теперь князь из-за моря. Не хватает прочной национальной власти. Загорелая иноземная братва сжигает Чурилины жертвоприношения и, очевидно, уже запрятала в застенки всех Куруядовых агентов в черных плащах. Однако это не значит, что новый заморский князь радостно встретит десятника Мокоши с серебряной змейкой на шее и не прикажет бросить его в общий костер. Дом старейшины с высоким крыльцом и полуоткрытой тяжелой дверью вновь заинтересовал меня. Если нельзя проникнуть в подземелье с улицы, попробуем залезть в Куруядовы катакомбы традиционным путем - через бочку в погребе. Покинув толпу, я начал бесцельно слоняться по площади в направлении высокого крыльца. В старое доброе время здесь лежал бледнолицый охранник в черном плаще, нещадно ударенный моим коленом. А теперь - никого. Легко вскочив наверх по знакомым ступеням, я протиснулся в дверную щель. Тихо и нехорошо было в жилище - показалось, вот-вот выскочит из-за угла кащеистый Куруяд с отравленным ножом в зубах... Темнота мешала смотреть - однако впереди наметился узкий коридор, прорезанный чересполосицей узких лучиков голубого света, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. Эти свербящие лучики напомнили мне лазерную паутину в дискотеке "Пилот", что на улице Пятого года в Москве. Только здесь не было милых девушек в европейских платьях, и не было разбавленного джин-тоника за восемь долларов полстакана. Здесь была недоброкачественная тишина, а вовсе не веселая музыка. Танцы с волками, вот что это напоминает. Когда холодное острие копья вдумчиво прокололо мне рубашку между лопатками и тупо уперлось в позвоночник, я понял, что дотанцевался. Но не очень расстроился. Я был благодарен тому человеку с копьем, что стоял сзади. При желании он мог не просто приставить наконечник к моей спине, а сделать это с усилием и чисто русским размахом. На поверку оказалось, что этот милый парень вовсе не был чисто русским. Один из загорелых дружинников, бешено блестя во тьме белками глаз, ловкой подножкой мягко уложил меня носом о дощатый пол и наспех стянул запястья кожаным ремнем (Боже, неужели опять?!), радостно посапывая носом от торжества. А я и не сопротивлялся почти. Плечо еще не достаточно зажило, да и напарываться на меч второго дружинника (он скрывался за углом коридора в том самом месте, где стоял когда-то Куруяд с факелом) было бы преждевременно. Вдвоем иностранные ребята с трудом потащили меня из дома обратно на двор - тяжело дыша и сдавленно переговариваясь на нерусском языке. - (Это удача, Фома. Кажется, мы поймали еще одного), - промяукал тот, что тащил меня за руки. Мне стало обидно, что я ничего не понял. В конце концов, русский - это один из официальных языков ООН. Как гражданин страны, являющейся постоянным членом Совета Безопасности, я требую уважения своих прав. - (Несомненно), - тут же возразил второй, удерживавший меня под мышки. - (Посмотри, что блестит у него на шее. Как я думаю, это языческий амулет, прости Господи. Этот негодяй не зря проник в дом - у него, очевидно, имеется некая цель. Предводитель Герасимос был совершенно прав, приказав устроить здесь засаду.) Загорелые ребятки разговаривали так быстро, что я не улавливал даже общеизвестных интернациональных слов воде спутника, доллара или эндогенной сукцесии. Склонен объяснять это тем, что они беседовали не о важных вещах, а о чем-то личном - например, о погоде на завтра. - Полагаю, с утра будет оттепель, - сказал я, вежливо включаясь в разговор на заданную тему и стараясь держать голову так, чтобы она не стучала затылком о бронированный живот дружинника. - А вы как думаете? - (Смотри-ка, Фома, он разговаривает), - снова произнес первый, и мне показалось, что он не согласен с версией насчет оттепели. - (Хорошо, что мы взяли его живым. Предводитель Герасимос будет доволен, потому что сможет допросить этого язычника.) - (Это все благодаря тебе, Фока), - подхватил второй. - (Как ты ловко прижал его копьем к стене! Теперь рассчитывай на награду и отпуск.) Нет, они явно не верили в скорую оттепель. И напрасно: иностранцы ведь, а пытаются спорить с местным жителем. - Я вам говорю, что завтра все растает и закапает с крыш. Это совершенно точно. Перед оттепелью всегда голова болит, а у меня сейчас она просто раскалывается, можете верить. Голова и правда гудела - то ли от грядущего потепления, то ли от падения носом об пол. Иноземные дружинники обращались со мной просто замечательно. Они, можно сказать, носили меня на руках. Во всяком случае, честно донесли до какой-то телеги, стоявшей во дворе неподалеку от народной толпы, окружавшей горящую кучу падали. Здесь нас встретил еще один иностранец, изображавший из себя начальника. Он очень обрадовался мне (даже панковские перья, торчавшие из шлема, затряслись от восторга) и приказал поскорее погрузить меня в телегу, чтобы мне было мягко и уютно лежать там, связанному, на сене. - (Блестяще, Фока. Отлично, Фома), - жестким командным голосом сказал статный начальник и скосил глаза наверх, наблюдая, как красиво колышутся его перья. - (Согласно приказу князя этого пленника мы тоже отправим в столицу. Вы двое поедете вместе с телегой и будете осуществлять охрану. За жизнь пленников отвечаете головой. Князь Алексиос велел немедленно направлять к нему всех задержанных жрецов, шаманов и прочих пропагандистов язычества. Что касается пойманного вами злодея, я почти уверен, что это очень опасный тип, агент и, возможно, волшебник. Посмотрите, какое у него наглое лицо.) Показалось, что командир мне улыбается, и я тоже улыбнулся в ответ - мило, но с достоинством. Пусть помнят, что я - гражданин страны, являющейся постоянным членом Совета Безопасности. Двое дружинников запрыгнули в телегу, и сухощавый мужичонка, правивший лошадью (славянин из местных - очевидно, сотрудничает с иностранцами), плеснул вожжами по спинам двух кобылок. Когда мы выехали из ворот городища, я обнаружил наконец, что лежу на чем-то жестком. Незнакомая голая нога торчала из кучи сена и упиралась мне в ребра колючей пяткой. Обернувшись, я разглядел в сенной куче остальное тело попутчика, который был также связан и молча залегал лицом вниз, переживая всю глупость, всю абсурдность случившегося несчастья. - Не плачь, браток, - доверительно сказал я. Очень хотелось похлопать его по плечу, но руки были связаны, а плечо еще побаливало. - Не плачь: всех не перевешают. Мы умрем, но нас миллионы. Товарищи отомстят. Собрат по несчастью осторожно завозился среди сена и начал медленно оборачивать ко мне свое лицо. Перепуганное. Бледное. Продолговатое. Рябое. Да. Это был он, рыбоглазый эсэсовец, пытавшийся напугать меня шильцем. Подлое существо, не добитое Жилой. Теперь он смотрел и мелко подмаргивал от страха. Он переживал за свою гнусную фашистскую душу. Он боялся, что я от неожиданности водвину ему в лицо подошву свободной ноги. - Смерть фашистам! - поприветствовал я враждебного агента. - Доигрался, гнида эсэсовская? Чтоб тебя, гада, первого повесили! Молодой чурилец спазматически шмыгнул носом и скривил сизые губы. - Что, оккупант недобитый, скрутило тебя жизнью? Попробовал русского хлебушка? Сволочь берлинская, а еще советским кузнецом прикидывался: "Я, дескась, коваль Будята Точилин, сын члена партии и молодой комсомолец!" Теперь жди. Москва слезам не верит. - Само жди! - взвизгнул вдруг недобитый вражина. - И тебе, и тебе часом не жить! Корчалина кость, престольский увалень! Змеицу на жерло цепил! Сроком потоскают тебя иноземцы-то за Мокошину крепость! Свершилось. Он правильно боялся моей свободной ноги. Эсэсовец обломился ушибленным лицом обратно в сено, а загорелые дружинники тут же бросились незаслуженно вязать мне ноги веревками. Они ругали меня непонятными словами, и я затаил в сердце досаду. Человек совершенно законно мстит за шильце, а ему ноги путают. - Ну как, побаливает? - полюбопытствовал я вскоре, обращаясь к затихшему чурильцу. - Челюсть еще двигается? Да ты не рыдай, браток, давай лучше беседовать. Путь неблизкий, а с этими чумазыми общение не складывается. Язык у них неродной. - Грецкая речь, - злобно выдохнул эсэсовец, глотая эмоции. - Ты - неуч, и потому смолчи. Не знаешь молвы заморской, Мокошин разбитчик! Дави себе сено! - А ты прямо знаешь! - заинтересовался я. - Ну-ка, о чем они общаются? (Конвоиры, и верно, постоянно переговаривались вполголоса - быстро и деловито, продолжая вертеть головами по сторонам, чтобы не прозевать нападение противника.) - И ведаю, да тебе не прознать! - Враг был явно обижен за недавний удар подошвой. - Эх, не доспел я тебе глаз-то вынуть давеча, в кузне... Я пошевелил связанными ногами, прикидывая, можно ли ударить обеими пятками одновременно. Едва ли. Ну что ж, придется решать проблему дипломатическим путем. - Ах ты, щучий сын, мерин куруядовский! Мало тебе десятник Жила костей наломал! - Я запнулся, подбирая подходящие дипломатические формулировки. Что ни говорите, потомки, а не всякое московское выражение сможет метко ударить по психике средневекового человека. Эсэсовец притих и на оскорбления не возмущался: видимо, вслушивался в речь конвоиров. Я позавидовал. Образованный фашист попался, по-иностранному знает. Он сказал, что загорелые парни в нерусских шлемах суть греки, из чего я могу заключить, что они - в отличие от славян - язычниками не являются и едва ли похвалят меня за Мокошину змейку на груди. Если ты грек, то тебе, скорее всего, совершенно наплевать, Чурила или Мокошь, Стожар или Мстибог Лыковый. Всех в одну кучу. Всех огнем и мечом... Милые ребята. И каким мусорным ветром занесло их на наши языческие головы? Сидели бы себе в Греции, пили "Метаксу" и ругались с турками из-за границы территориальных вод. Так нет: притащились всей оравой на Русь, да еще княжество выклянчили у Престольских властей. Теперь повластвуют над нами: благо один только Брынский лес территориально превосходит Греческую республику в одиннадцать раз. - Слышь, браток! Ты не обижайся на меня, - примирительно обратился я к затихшему попутчику. - Если я чего обидное сказал, ты не злись. Нам теперь вместе помирать. Мы теперь поневоле союзники. Давай мириться. А кто прошлое спомянет, тому... - Тому глаз вон! - с ненавистью сказал эсэсовец и шумно перевернулся на другой бок. Шутка удалась. Удивляясь собственной терпимости, я позволил чурильцу пожить на белом свете еще немного - не стал я убивать его сразу. И покосился на ближайшего конвоира. Вдруг удастся все-таки завязать знакомство с этим симпатичным парнем? Подумаешь: косой шрам через пол-лица - не исключено, что греческим женщинам такие еще как нравятся... К сожалению, дружинник даже бровью не повел в ответ на мое вежливое обращение. Может быть, потому, что я обращался по-английски? Они, эти греки, ужасные националисты. Не любят международного языка. Противятся западной культуре. - Нет, серьезно, браток, - вновь обратился я к связанному чурильцу. - Если хочешь знать, у тебя есть известный шанс выжить. Мои друзья-дружинники следят за нами из ближайшего леса и тайком передвигаются параллельным курсом, ожидая подходящего случая, чтобы напасть и освободить меня. Если ты будешь вести себя хорошо, я возьму тебя в свой десяток барабанщиком. Ты умеешь барабанить? Эсэсовец кисло хмыкнул. - И чудесно. Будешь барабанить при всяком удобном случае, - сказал я и отвернулся. Внезапно греческие дружинники перестали переговариваться и поспешно завозились в сене, нащупывая позабытые щиты и шлемы. Через секунду я услышал легкий нарастающий гул, переходящий в дробное перестукивание копыт по лесной дороге. Грек со шрамом кувыркнулся с телеги на землю, прячась за колесо и профессиональным жестом выставляя вперед небольшой арбалет, ощеренный маленькой тяжелой стрелкой с четырехгранным наконечником. Седенький мужичок-возница нервно затряс головой и молча полез хорониться в сено, а второй дружинник - тот самый, что прижал мне спину копьем - бесшумно спрыгнул на землю и, пригибаясь, метнулся в соседние кусты, на ходу вытягивая из ножен небольшой мечишко. Я подтянулся к краю телеги и высунул лицо навстречу копытному топоту. Фигурка всадника уже мелькала вдали точно посреди светлого туннеля, проделанного дорогой в густо-зеленой полутьме леса. Не иначе, верный Скольник спешит мне на выручку - только вот откуда у него лошадь? Я догадался, что это не Скольник, когда грек со шрамом облегченно вздохнул, отбросил в сторону арбалет и не спеша полез из-под телеги наружу. Он уже размахивал всаднику свободной рукой и улыбчиво щурился. - (Все хорошо. Фока), - подозвал он напарника, и тот шумно полез из кустов обратно. - (Это вестник от князя Алексиоса. Я узнал его по доброму коню и греческой манере держаться в седле. Очевидно, он скачет в Санду с приказом.) - (Ты прав, это наш. Посмотри, на нем греческий доспех. Я обрадован. Честно говоря, в этом проклятом лесу нас вполне могла ожидать и менее приятная встреча.) Всадник, увидав телегу, резко и умело осадил расходившегося коня и выдернул из-за спины маленькое копье - раза в полтора короче русского. Однако, заметив призывные помахивания и знакомые круглые щиты дружинников, радостно прижал животное шпорами - через мгновение лошадь была уже рядом, и кавалерист, перегнувшись и едва удерживаясь в седле, горячо обнимал левой рукой грязную шею ближайшего конвоира. Греческое копье по-прежнему было зажато в руке всадника, но он уже забыл о нем - и острый наконечник процарапал по борту телеги рваную занозистую кривую. - (Фома! Фока! Братья мои, как я счастлив!) - Голос молодого всадника радостно звенел, и я понял, что он радуется встрече. - (Побери меня бес, я уже подумал, что передо мной воины соседнего князя! Что за удача!) Мои охранники тоже умильно глядели на новоприбывшего коллегу, втайне завидуя его чудесной лошади и новеньким, свежим доспехам. - (Ну, рассказывай же, что там творится в столице! Как поживает наш добрый князь? Как складывается война с соседями?) - сказал дружинник со шрамом, стягивая с головы ненужный шлем. - (Вот уже полдня прошло с тех пор, как князь Геурон послал нас в Санду наводить порядок после бесовских вакханалий, - мы ничего не знаем о ваших новых подвигах. Велики ли новые победы князя Алексиоса?) - (Князь уже стоит под стенами Опорья!) - Всадник гордо выпрямился в седле. - (Говорят, что недостойный княжич Рогволод укрылся в этом городе - это его последняя крепость. Сегодня утром мы обстреливали Опорье камнями, а к вечеру князь ожидает подкрепление - несколько подвод с греческим огнем.) - (А это значит, мы победим!) - радостно воскликнул молодой конвоир, тряхнув курчавой шевелюрой. - (Я всегда говорил, что язычники не устоят. Мы прибавим себе новые земли и скоро перестанем слушаться приказов из языческой столицы. Слава князю Алексиосу Геурону!) - (Слава князю Геурону!) - немедленно подхватили двое других, едва успев заглотнуть необходимое количество воздуха. Как же мне нравится наблюдать эту эллинскую радость! Просто рижский бальзам на сердце. - Исполать деспоту Алексиосу Хеурону! - повторил я их радостный клич, стараясь сделать людям приятное. Все трое разом обернулись. - (Кто этот пленник?) - сказал кавалерист, небрежно махнув в моем направлении кончиком копья. - (Кажется, он пытается говорить по-гречески. Ах, я вижу, там двое. Вы везете их к князю?) - (Да, в столицу. Прости, но я так и не научился выговаривать ее название), - угрюмо произнес конвоир со шрамом. - (Не надо в столицу). - Всадник озабоченно поправил на груди пластинки доспеха. - (Князь хочет лично допрашивать пленных волшебников. А князь сейчас не в столице. Как я сказал, он осаждает Опорье. Вы должны везти пленников в Опорье.) - (Это так), - сказал мужик со шрамом, немного подумав. - (Хотя я не знаю точно, где это находится.) - (Это значительно дальше Вышграда. Я только что оттуда). - Кавалерист собрал поводья в одной руке, зажал копьецо под мышкой и свободной конечностью указал куда-то на Восток. - (Вы будете там к вечеру. Необходимо ехать строго на рассвет между двумя грядами холмов. Реку можно пересечь по огромному мосту между двумя деревнями на границе нашего княжества. Дорога совершенно безлюдна.) - Он ободрительно улыбнулся и решительно кивнул: - (Ну, мне надо спешить. В Санде ждут послание от князя.) И он ускакал, такой симпатичный и бесстрашный. Один-одинешенек под безумным российским небом. Надеюсь, какой-нибудь добрый славянский разбойник уже выставил на пути греческого адъютанта десяток голодных оборванцев, которые с радостью помогут ему избавится от коня и доспеха. И будут совершенно правы. Если ты грек, то скачи себе где-нибудь в Греции. А вовсе не по звериному тракту Санда - Опорье в самом сердце беспредельной Руси. Утомленный, я откинулся затылком в усохлое сено. Тихо перешептывались конвоиры, слабо пощелкивал вожжами седенький мужичок, и заморенные лошаденки привычно тянули свою телегу. Я почувствовал себя... ну, догадайся же, милый потомок! - кем я почувствовал себя? Правильно. Настоящим и благородным декабристом. И везут меня в Сибирь, и колесам трястись еще несколько долгих месяцев, и даже полпути не будет пройдено, когда мы въедем в зиму и наденем куцые тюремные полушубки поверх этих запыленных камзолов - последнего, что осталось от богатого гардероба молодого петербургского жителя... Милостивый государь Александр Сергеевич! Пишу вам с колес: я сам и князь С.С.Чурильцев находимся теперь где-то промеж Вяткою и Екатеринбургом, что уже само по себе есть повод писать тебе. Последние дни нередко вспоминаю я, любезный друг мой, наши дружеские вечера у тебя в Михайловском и шутки Льва Сергеевича, долгие разговоры над оставленным карточным столом и неожиданные визиты в соседскую усадьбу к вдове Петуховой... Все улетело, все распалось в пыль. А куда как свежи были мечты наши! Куда как прочно держались мы тогда за нашу мирную жизнь - я разумею не только извечный и беспременный стаканчик красного, подаваемый пожилым Антипычем ко всякому смелому висту. Но послушай, душа моя: напиши мне, как живете вы теперь с Натальею Николаевной и что есть сегодня Петербург. Так ли все хмур Якушкин, как прежде, в добрые-то годы? Пишет ли Языков в журналы? Не спился ли N.N.? Ты представить не можешь себе, что я все еще живу столичными слухами - недалеко, видать, утащил меня от Невского каторжный экипаж! Помилуйте, что за жизнь. Три дни тому проезжали Вятку. Я знаю, ты не любишь Радищева, но это совершеннейшие сцены из "Путешествия"... Представь себе только дом станционного начальника, эдакого провинциального Агамемнона... Представляя себе Агамемнона, я забылся в легком сновидении. И немудрено: герой не спал толком вот уже двое суток. Будь я автор или режиссер, давно бы подгадал замученному персонажу удобную паузу в интервале чужих мизансцен, чтоб ему выспаться и рваное плечо залечить. Телега мерно колыхалась, раз в четыре минуты сухо содрогаясь, когда колесо переваливало выперший из земли корень. Агамемноны сменялись Одиссеями, и я проснулся заметно к вечеру. Солнце выдохлось и позорно жалось к горизонту, попутно подкрашивая облака в розовое и пухлое. Мы выехали из леса, и теперь только плоские холмы окружали тракт - я смотрел назад, туда, где сквозь поднятую телегой пыль оседало в закат жидкое багровое светило. Мне это напомнило ковбойские прерии, и невмочь захотелось виски. А впереди уже вставал освещенный западными отблесками небольшой, но высокий город. Что за стены! Вот откуда неплохо править просторным княжеством. Греки заметно оживились и громче затараторили об увиденном; даже заспанный чурилец, выпутав из сена мятое арийское лицо, замер с приоткрытой челюстью, еще хранившей, казалось, отпечаток моей босой подошвы. Это вам не Стожарова Хатка и даже не Санда. Настоящий город - весь в осадных дымах и переблесках кольчуг на башнях, на трещинах стен и внизу, у подножия, по эту сторону рва. Совсем близко, в километре от нашей телеги, размашистым крылом охватывала стены чья-то грамотная и осторожная осада. Показалось даже, что людей немного - они терялись среди повсеместно черневших катапульт (2 штуки), осадных башен (1 штука) и просто широких походных шатров (2 штуки). Близился вечер, и в лагере осаждающих занялись ночные костры, ясно отмечая на местности яркий, звездчато-мигающий полумесяц блокады. Телега приближалась к греческому стану, и навстречу уже понеслись окрики постовых. Эллинская речь расплескалась по ветру - конвойные дружинники оживились и, соскочив на землю, запрыгали рядом с подводой, размахивая руками. Они радовались: позади темный и неразборчивый в методах борьбы славянский лес, а здесь, в кишащем деловитом лагере полно своих, знакомых и сильных людей. Телега накренилась на спуске, увязая в глинистые колеи, - и греки не выдержали. Оторвались от колес - и побежали вперед, быстрее замешкавшихся лошадей, к своим кострам, навстречу знакомой речи. Седой возница устало расслабил повлажневшие от конского пота вожжи и, слегка запрокинув голову, обернулся назад, к солнцу. Солнце розово высвечивало его аккуратную бородку и спутанные пряди волос за ушами. В небе над моими раскрытыми глазами стремительно мелькнула узкая птица. В лагере зашумело, и нестройный гул приветствий проснулся среди шатров и катапульт. "Слава князю Геурону!" - радостно кричали греки, содрогая языческий воздух теплыми интонациями южного говора. Князь Алексиос Геурон выходил встречать двух преданных своих воинов, вернувшихся из отдаленной деревни. Князь Алексиос Геурон не спеша шел вверх по склону холма, с каждым шагом раздвигая полы тяжелого и багряного плаща, высоким и теплым взглядом раздвигая толпу соратников, тихим и уверенным сиянием золота на доспехах разгоняя трусливые языческие сумерки. Я почувствовал, что должен посмотреть на этого иноземца, нагло подрядившегося повелевать отдаленным и опасным удельным княжеством восточного приграничья. Приподнявшись на локтях и стараясь не налегать тяжестью связанного тела на заживающее плечо, я бросил оценивающий взгляд вниз, по откосу - туда, где смутно темнели греки. Толпа приближалась - князь Геурон шел посмотреть пленников. Странная слабость разнеслась по моему телу, и с широкой улыбкой я повалился обратно в сено, спиной в сухую пахучесть травы. Я уже не смотрел на князя Геурона. Я уже знал, что он сам бежит ко мне - бежит, забыв про удивленные глаза дружинников, про гордый свой доспех и золотую цепь на груди, про неприступное Опорье и самое княжеское звание свое забыв. Потому что я уже увидел его лицо и понял, что эти темные глаза заметили меня. Потому что это был не испанский летчик и даже не ежик в тумане. И уж конечно, не греческий княжич Алексиос Геурон. Не знаю, как вам это объяснить. Это был студент истфака МГУ, мой добрый друг Алексей Старцев. ДНЕВНИК АЛЕКСИОСА, князя Вышградского, Опорьевского и Жиробрегского, калики перехожего и хранителя Цепи (продолжение) ГЛАВА ВТОРАЯ. ВТОРНИК Леванид, алыберский царь. - Цепь колики перехожего. - Не забудем о камнеметах. - Я объявляю войну. - Осада Опорья. - Старец Алексий. - Явление нового князя. - Ночной рейд на Жиробрег. - Желтоглазый демон У алыберов не было выбора: в живых всего-то семеро, считая самого купца... Облаченный в тускло желтеющий доспех - дощатая броня поверх долгополого халата, -Саул медленно поднялся из трюма на верхнюю палубу. Даже не пошевелился, пока Дормиодонт Неро обыскивал его. Слегка пошатываясь, будто пьяный, Саул приблизился - оказывается, он почти старик... А ведь издалека казался моложе. Густые темно-серебристые волосы - сухощавая осанистая фигура, иссиня-черная борода (разумеется, крашеная)... темное узкое лицо и острый взгляд - нет, это не купец! Я заранее сдвинул брови - скорее всего, обвинит в захвате кораблей, потребует вернуть оружие своим соплеменникам... Саул стоял молча, слегка откинув назад крупную голову; в свете факела, который Неро держал у его лица, я не мог различить в этом взгляде никакого выражения - только привычная для горца презрительность приподнятых бровей. И вдруг он размашисто перекрестился - возвысил к небу голову и прикрыл веки. Когда я вновь увидел лицо Саула, тот уже улыбался - тонкие морщинки лучиками разбежались от глаз. - Слава Богу! - отчетливо произнес старик на чистейшем греческом языке. - Я знал, что Ты не оставишь меня одного в этом ужасном краю... Слава, слава Тебе, Господи! Переводчик Неро, услышав, оторопел - факел дрогнул в руке катафракта, всплеснув желтыми брызгами. Неро так удивился, что позволил купцу шагнуть в моем направлении: - Мог ли я надеяться на такое счастье, доблестный витязь Алексиос Геурон? Мог ли уповать на встречу с тобой в самый страшный момент путешествия! - Купец приближался, все шире разводя руки. - Как ты повзрослел, Алексиос! Как возмужал с тех пор, как я видел тебя в Царьграде добрую дюжину лет назад!.. Остановив встревожившегося Неро движением глаз, я обнял старого алыбера. Обнял с радостью: я не испытывал к легендарному королю Леваниду ничего, кроме искреннего уважения. Неужели я вижу этого человека живым, говорю с ним почти на равных? Тот самый Леванид Зиждитель, мудрый властелин немногочисленного племени горцев-христиан, загнанных в пещеры волнами панмонгольского прилива. Это он - прославленный дипломат и основатель крепких городов, радетельный суверен и преданный защитник истинной Веры, герой многочисленных легенд! На мгновение странный восторг, похожий на любовь подданного к доброму царю, охватил меня. Чувство было настолько сильным, что приходилось специально скрывать его - в конце концов, я теперь тоже князь. Леванид говорил много, благодарно возводя глаза к небу, избавившему его от некрещеного разбойника Рогволода-Посвиста. Он, кажется, наслаждался эллинской речью - только хриплое смягчение некоторых звуков выдавало иностранца. Леванид вспоминал далекие теплые годы, когда Базилика была сильнейшим из земных царств. Он смеялся, рассказывая, как во время посещения логофисий в Царьграде он видел меня в компании вельможных сверстников: пятилетний племянник базилевса Алексиос Геурон упорно пытался залезть на дядину лошадь, цепляясь руками за хвост... Будучи еще просто младшим из сыновей грузинского правителя Георгия Старого, Леванид приезжал в Константинополь с дипломатической миссией. Он привез базилевсу Льву Ангелу четыреста килограммов золота, бронзы и ценной древесины в точеных распятиях, изящных чашах, монетах и украшениях. Леванид прожил тогда при дворе греческого автократора два года и вернулся на родину с... небольшим куском пергамента. Но пергамент был дороже золота и украшений. Это было послание, написанное рукою самого царя Льва, - Базилика предлагала алыберам вечный мир и союз против Черного Арапина и итильской Когани... С тех пор прошло пятнадцать лет - старый царь Георгий и оба его сына не вернулись из похода на Тигранпалтасар, пограничную крепость Арапина. Леванид взял в свои руки отцовскую державу и затворился вместе с алыберским народом в горах - только там, врастая городами в гранит, можно было укрыться от наступающих восточных орд. Однако... когда-нибудь алыберам нужно вернуться с гор в долины - это Леванид понимал. И он спрашивал у Бога, как это возможно. Он спрашивал, откуда придет избавление от вонючего моря погани, разлившегося по Евразии. Вскоре Леванид понял, что ему ответили. Проснувшись однажды утром, он долго советовался с придворными мудрецами, вспоминая сегодняшний сон - странный и пронзительно-ясный, как рассвет новорожденного дня. Через несколько дней Леванид переоделся в купеческий халат и под чужим именем повел три тяжелых корабля через море на север, к Корсуню, а оттуда к Тмуторокани в устье коганой реки Итиль. Караван купца Саула поднимался вверх по течению несколько недель, и вскоре Итиля не стало под днищами судов - река постепенно сделалась славянской и называлась теперь Влагою. Осталось несколько дней - скоро драгоценный груз будет доставлен в гигантский город Властов, населенный рослыми желтоволосыми мужчинами и широкозадыми синеглазыми женщинами - именно отсюда начнется освобождение от Арапина. Царь Леванид был убежден в этом - у вещего сна не могло быть иных трактовок. Он говорил, а я слушал, а невидимые в темноте весла постепенно сдвинули переднюю ладью с мели, и оба уцелевших корабля с секретным военным грузом на борту тронулись дальше, вверх по Керженцу. На каждой из лодий по шесть катафрактов - как громоздкие башенные орудия они возвышались на носу и на корме, сжимая в стальных рукавицах арбалеты. Параллельным курсом вдоль берега двигалась еще дюжина всадников - во главе с Александросом Оле. Сквозь чернильное кружево ветвей я всегда мог видеть крошечный желтый светляк его факела. До Вышграда оставалось речным путем не более дюжины поприщ. Уже в полдень я надеялся разгрузить корабли на пристани моей маленькой столицы. Леванид не торопился рассказывать свой сон в деталях. Но я узнал главное - имя злейшего врага, с которым отныне придется биться всерьез. Главным героем вещего сна был молодой восточный демон Чурила. Я был прав, предчувствуя угрозу, грядущую из монгольских глубин континента: во главе несметных армий Чурила движется из-за гор Вельей Челюсти на запад, на земли славян. Он готовится к роли властителя славянства. Если Чурилу никто не остановит, его торжественный вход в Престол станет первым днем нового порядка. Тогда случится ужасное: в основание главного славянского храма ляжет черный камень Илитор-Кабала, извлеченный из льдистых капищ Большого Вавилона. И многочисленные племена от Буга до Керженца на тысячи лет подчинятся холодному игу. У Леванида были свои основания беспокоиться о судьбах славянства. Вещий сон убеждал грузинского царя, что у Руси может быть другое, честнейшее будущее. Если силою остановить завоевателя Чурилу, медлительная река времени потечет иначе, по светлому пути! Тогда - именно с севера, из языческих лесистых чащ придет спасение и мир на его родную землю. Неисповедимы пути Господни: сегодняшние варвары, поклоняющиеся многочисленным жестоким богам, - дикие славяне станут со временем великим народом, хранителем истинной Церкви. Это невозможно вообразить... но это так. Только им под силу, спустя годы, укрепить на своей земле Истинный Крест Господень, избрав основами бескрайней своей империи Христову Веру и единодержавную государеву Мощь. Когда-нибудь, набравшись сил, славяне поведут союз соседних племен против Черного Арапина. И перемогут его, и Восток перестанет быть бескрайним, как Аравийская пустыня. Поганое море отступит от подножия алыберских гор. Тогда... подданные алыберского царя снова спустятся в долины, и овцы их будут пить воду из Борисфена, как много лет назад. Поэтому Леванид оставил народ свой и переоделся в позорные одежды торговца. Единственный способ подарить своим подданным надежду - остановить Чурилу и уберечь славян от восточного рабства, сохранив их души для будущего крещения. Царь погрузил на корабли самое ценное - страшное оружие своих предков, железные камнеметы. Однако многорукие катапульты - не главное. Священный меч святого базилевса Константина Великого - вот что привез Леванид славянам! Драгоценная реликвия грузинских царей, попавшая к ним после разгрома Константинополя... Этот меч, оружие державного крестителя Константина - главный аргумент в борьбе с силами зла. Неотвратимый и последний аргумент. - Меч? - Я отступил на полшага и осторожно поднял глаза. - Ну да, меч! Оружие Великого Константина! - повторил царь несколько раздраженно. Мне показалось, ноздри Леванида нервно дрогнули. - Он хранился на передней ладье у покойного воеводы Сандро... Разве вы не находили меча - там, на разбойничьих телегах? Разве... Я отвернулся. ...Леванид еще спал, когда новое утро просветлело над рекой Керженец, и бледно-желтые, почти розовые змейки волнистых отсветов задрожали в парусах, как в огромном неводе. Такая тишина стояла между берегов, что мерный скрип кормила и потрескивание днища разбудили меня. Я оторвал голову от подушки, невесть откуда взявшейся в изголовье скамьи на корме. Сразу увидел спину Дормиодонта Неро - он сбросил рубаху и теперь, свесившись поверх борта, поливал зеленоватой водой из ковша свои плечи, истертые ремнями доспеха. Некоторое время я глядел, как Неро сдержанно пофыркивает и мотает мокрыми волосами, свободной рукой разгоняя ледяную струю по спине... В полуметре от Неро торчком чернела обломанная разбойничья стрела, глубоко всаженная в обшивку - бодрящий сувенир вчерашней битвы. Вспоминая минувшую ночь, я не удержался от кривой улыбки. Море темного меда да бурдюк с горским вином, который Леванид вытащил из кучи опаленного воинского тряпья под мачтой... Тугой медовый жар и легкое пламя вина разогнали холодные мысли. А поначалу царь Леванид долго не мог прийти в себя. Известие об утрате драгоценного меча повергло его в состояние странного возбуждения - он метался по палубе и пытался отдавать приказания моим катафрактам. Я повелел остановить караван и вновь обыскать место сражения - но тщетны были поиски. Спустя некоторое время вспышка нервозной активности закончилась - Леванид опустился на скамью под мачтой, ссутулился и судорожно запустил жесткие пальцы обеих рук в бороду - я заметил, что он прячет взгляд. Временами царь что-то бормотал по-грузински и уже почти не разжимал сомкнутых век. - Нет смысла... - выдохнул он наконец, вновь переходя на греческий. - Путешествие бессмысленно. Остановите корабли... Все кончено - без меча нам не победить летающего восточного демона! Я не пытался утешать его. Очевидно, меч Константина Великого исчез вместе с Рогволодом. Или - с Берубоем... Услышав имя Берубоя, царь поднял голову - как? он был здесь? Это какая-то ошибка: Берубой должен ждать его, Леванида, во Властове! Ведь именно Берубоем звали человека, с которым Леваниду удалось установить связь на Руси... Этот связной не был язычником, он был один из тех немногих крещеных славян, которые уже появились в северных лесах... - Берубой - могущественный дворянин властовского наместника Катомы, его правая рука. - Леванид поднял нехорошо блестевшие глаза. - Он руководит подпольным сопротивлением крещеных славян и организует противостояние Чуриле. Он направлял мне из Властова послания, выражая готовность встретить наш караван на полдороге, защитить от разбойников... Он умеет писать по-гречески, он христианин! - У меня есть серьезные сомнения на этот счет, - сказал я, вспоминая, как Берубой с озверевшим лицом безуспешно пытался поразить меня каким-то волхвованием. - Подозреваю, он только притворялся христианином в надежде заполучить железные катапульты. А заодно - и меч Константина. - Твои подозрения напрасны, мой драгоценный Алексиос. - Старый алыбер кратко качнул поседевшей головой. - Да будет тебе известно, что я установил связь с Берубоем посредством золотой цепи. Это невозможно подделать. У Берубоя была золотая цепь. Он - великий человек, надежда славянства! Он - глава первых здешних христиан, о Алексиос! Во всем этом я убежден. Потому что у Берубоя есть золотая цепь. Он - старец, влачитель цепи. Я отставил чашу с вином в сторону. - Я говорю об этом с уверенностью потому, любезный сын мой, что сам с недавнего времени ощущаю на плечах своих скорбное бремя старчества, - продолжал Леванид, срываясь в шепот. - После смерти отца моего я принял и влачу цепь алыберских властителей. Теперь я тоже старец, Алексиос! Коротким рывком длани старец раздвинул крылья жесткого плаща, прикрывавшего плечи, - на груди поверх пестрого купеческого халата внятно просветлел золотой полумесяц. У алыберского царя Леванида была почти такая же цепь, как у меня самого, только звенья потолще и плоские, как чешуя реликтового ящера. Я вспомнил и эту легенду. Сказание о старцах, влачителях цепи - о сорока каликах, призванных нести на себе бремя совокупного греха каждого из крещеных народов мира. От Ерусалима-города до самой реченьки до Смородины Ходили мы гуляли-похаживали, белый свет поглядывали, Белый свет поглядывали, ваши грехи отмаливали. Молчаливые нищие скитальцы, придавленные тяготой ответственности за прошлое и будущее своего племени... Они редко собираются вместе. Только в самые страшные, искусительные годины сорок калик сообща отправляются в путь, чтобы попасться на дороге очередному царю или богатырю, в чьей душе ангелы борются с демонами и вызревает решение, от которого зависят судьбы мира. Шли мы с Ердань-реки тридцать лет и три месяца, Шли-похрамывали, назад не оглядывали, На ногах-то у нас сапожки железныя, несносимыя, На плечиках-то у нас злата цепь. - Что с тобою, дитя мое? - Как ни расстроен был Леванид, он заметил неладное. - Ты нездоров? Выпей этого вина, оно очистит кровь! Господи, помоги... ты побледнел, как языческий истукан! - Чудесное вино, - сказал я, прижимая к сцепленным зубам холодный, округлый край чаши. В тот миг почему-то не хватило сил признаться Леваниду, что у Алексиоса Геурона тоже есть золотая цепь. Господи, неужели я - старец?! И призван искупить перед Богом страшные беззакония византийского разврата - схизмы и ереси, блуд и любомудрие, наконец, публичное самоубийство последнего базилевса и его родственников? Боже мой... почему именно я? Я - двадцатилетний щенок, ношу на своих плечах тяжесть рухнувшей Империи! И мне... предстоит обуть железные сапоги скитальца Христа ради... - Поименуй мне старцев, - из последних сил попросил я Леванида. И не получил ответа. В глазах потемнело... алыберский царь вдруг уронил чашу - багровые сполохи разлитого вина медленно всклубились в воздух над столом и стали собираться в грозди черных капель - сквозь тихую, завораживающую чехарду винных пятен я прозрел вытянутое желтое лицо алыбера - и удивился, с какой нечеловеческой силой он сжимает мои плечи... Последнее, что помню - гигантский, нереально мрачный фасад старого университетского здания на Моховой - расширяющийся в стороны, стремительно, неотвратимо охватывающий меня флигелями... И зверское, на Петра Первого похожее лицо бронзового Ломоносова. Леванид еще спал, когда две медлительные лодьи пересекли невидимую границу Вышградского княжества, грузно разворачиваясь черными мокрыми тушами к пристани деревеньки Ярицы - там, на берегу, желтые домики, резвясь в негорячем свете утреннего солнца, как будто выбегали из лесу и стайкой спускались к воде, к привязанным лодкам и массивной скорлупе древнего парома-перевоза. Такая тишина стояла меж берегов, что я слышал, как где-то в голове моей ворочаются, смеясь, корежась и позванивая, обрывки ночного разговора - давеча я выпил слишком много алыберского вина... Дормиодонт Неро, уткнув лицо в сероватый комок чистой рубахи, быстро вытерся, оглянулся на спящих начальников - легко подхватил за край небольшую бадейку, швырнул за борт, вытащил ее, наполненную, наверх, быстро перебирая веревку загорелыми руками, - и опустил, плеснув речной водой через край, на палубу. Высокий князь Алексиос, наверное, скоро пробудится. А высокий князь Алексиос уже следил за Дормиодонтом Неро из-под опущенных ресниц: высокий князь не хотел окончательно открывать глаза. С небывалой прежде ясностью он ощутил себя на чужбине. На другой планете, в другом времени... Он проснулся не у себя в кабинете (раньше кабинет назывался детской комнатой) на втором этаже двухуровневой мидовской квартиры в доме по Кутузовскому проспекту. Не на жесткой студенческой кровати в комнате номер 702 старого университетского общежития, куда частенько захаживал в гости к Стеньке Тешилову, к Славке Бисеру... И даже не в плацкартном вагоне поезда на Архангельск. Кажется, все это надолго и всерьез - полуголый катафракт, и спящий рядом кавказец с изможденным потрескавшимся лицом испанского гранда, и даже откровенно экзотическая стрела, торчащая из обшивки, изредка подрагивая клочьми оперения... Итак, начался второй день приключений - там, в Москве, я обычно начинаю каждое утро с молитвы. За кого молиться теперь - за ближних моих? За отца, которого там, в прежней реальности 199... года вот-вот вышлют из Англии как персону нон-грата? За... маму? Или за Дормиодонта Неро, за царя Леванида - если они, конечно, вообще существуют в природе! - нет, об этом лучше не думать, лучше проснуться. И я проснулся обратно в десятый век былинной Руси. КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ ОТ ДЕСЯТНИКА БАРДЫ ГОНЧЕГО (срочное донесение): "Высокий князь мой! Нарочито отсылаю навстречу тебе всадника Харитона Белоликого с важными новостями, известными к полночному часу. Твоего голубя, пущенного с борта лодьи, мы получили. Как ты велел, Харитон будет ждать тебя к рассвету в Ярице. Получив голубиное послание твое в Тверятиной заимке, я увел дозорный отряд в Вышград, где и поныне находимся. Про столкновение стожаричей из Санды и узолов из Золистой Пахоти тут не слыхано. Встреча рассерженных крестьянских толп ожидалась к вечеру, а посему теперь уж точно перебили друг друга. Напиши, прикажешь ли выслать на место битвы человека учесть трупы. Варда-десятник". ЗАПИСКА СРОЧН. КН. ГЕУРОНУ ОТ ВАРДЫ: "Как сообщили нам, в Вышград из Санды сегодня поздно вечером в эту деревню вошел некий богатырь прозванием Чурила и без боя взял власть над селянами! Сия деревня без единого охранника оставлена была твоим указанием, поскольку десяток Александроса Оле отправлен навстречу алыберским лодьям; мой же дозорный десяток заранее из Санды ушел к Вышграду. По злосчастному совпадению все сознательное мужское население этой деревни также ее покинуло, дабы крамольно воевать крестьян из Золистой Пахоти. В селе остались жены, старики и малолетки. Вошел Чурила в Санду без боя и немедленно учинил небывалое пиршество, повелевая устраивать промеж девок и баб богопротивные содомские игрища с винопитием и диким скаканием вокруг демонских кумиров. Единственный мужчина, дерзнувший противиться Чуриле, был этим злодеем нещадно сожжен на месте заживо. Погибший вступился за одну из девок, страдавшую от Чурилиных домогательств. Он обретался при кухне наварщиком, имя же его было - Пуп. Варда". Все-таки я удержался от искушения скомкать в руке жесткий, жестокий берестяной клочок. Признаю мое поражение: чернобородый маг Куруяд, глава Чурилиной гвардии, блестяще разыграл комбинацию. Я поймался на его удочку, как ленивый карась. Да он просто шахматист, этот магистр в иссиня-мрачном плаще! Все, что требовалось от Куруяда, - обеспечить беспроблемное прохождение Чурилы через деревню Санду. То есть: вывести из села мужчин-стожаричей, готовых активно противостоять Чуриле по религиозным соображениям. А также... избавиться от моего греческого гарнизона. Куруяд ставит глупенькому Геурону мат в два хода: утром нанимает дремучих мохлютов разрушить капище божественной старухи Мокоши. К полудню закипает национально-религиозный конфликт - все мужчины Санды, словно загипнотизированные, выступают из деревни на битву с узолами. А князь Геурон, этот иноземный щенок, очертя голову бросается прочь из Санды предотвращать бойню... Браво! Деревня готова встречать Чурилу - тихое стадо женщин, сотни длинноволосых бабьих головок склоняются под ярмо восточного полубога... Впрочем, даже межплеменной резни не удалось предотвратить мятущемуся князю Геурону - на полпути он встречает странника по имени Берубой и... передумывает разнимать воюющие племена, устремляется на помощь алыберским купцам... Плоды моей гениальной политики - сотни трупов крестьян, две христианские могилки убиенных катафрактов, заживо спаленный наварщик Пуп (бедняга... успел хоть княжьего меда поесть перед смертью). Деревня Санда потеряна. Волшебный меч князя Константина потерян. Усобица племен продолжается. Ни одного плюса! Однако я улыбнулся, вспомнив, что плюсы все же есть. Два огромных, железных, многоруких плюса в трюмах этих лодий - приземистые страшные пауки алыберских катапульт! Я все-таки отбил их у разбойничьего князька Рогволода. Ха! Я поднял голову. Ха-ха! Спокойно, любезный враг мой Куруяд. Глупый щенок Геурон наносит ответный удар. Ваше слово, господа камнеметы! Словно черный ледокол в обрывках обгорелого паруса, посверкивая бликующими дисками византийских щитов на бортах (ага, караван-то под охраной Лисея Грецкого!), передовая ладья раскатилась по наклонной волне к берегу... Кажется - грудью пропорет нагромождения бревенчатых мостков пристани, вылетит мокрым брюхом на песок, как в гангстерском фильме чудовищный "Бьюик" врезается в витрину роскошного супермага и, гордый, замирает в облаке разлетевшейся зеркальной пыли, среди битого хрусталя и медленно провисающих рождественских гирлянд... Но-я уперся в борт руками - весла легли на воду, нехотя погрузились... судно, передернувшись набок, красиво и даже мягко подвалило к свежерубленой пристани. Тяжело колыхнуло, гулко ткнулось бортом... и рыбари у берега уже восхищенно покачивают головами, а дюжий старик-перевозчик, жмурясь против солнца, скептически наблюдает, как соскользнувший с борта Неро легко прыгает по настилам пристани, разматывая бечеву и затягивая на столбах бревенчатого пирса замысловатые морские узлы. Отправив утомленных катафрактов в деревню за провиантом, я остался вдвоем с десятником Александросом Оле сторожить ладьи. Старый воин вскарабкался на судно по неширокой сходне, привычно оглядел палубу... заметив спящего алыбера на лавке, приподнял грозную полководческую бровь: - Этот купец, должно быть, царский родственник. Уж больно похож на царя Леванида, даже подозрительно. - Чутье не обманывает тебя, добрый Оле, - сказал я. - Этой ночью мы спасли жизнь самому государю Леваниду... Выслушав мой рассказ о подвижническом походе алыберского царя в северные края славян, мрачный Александрос только поморщился слегка: - Это меня не касается. По мне, будь этот горец хоть Римским Папою - теперь он твой пленник, княже Геурон. Не торопись отдавать ему катапульты... - И тут же, привычно вытянувшись, добавил совсем уж бесцветным голосом подчиненного: - Там, на пристани, тебя дожидает вестовой из Вышграда с ворохом записок от десятника Варды. Выслушивая нестерпимо красочный рассказ катафракта Харитона Белоликого о Чурилиных ночных бесчинствах в Санде, я старался не глядеть на него. И все же заметил: смуглый темноглазый всадник улыбается украдкой и даже почти презрительно поджимает нижнюю губу. Перебирая в пальцах ненавистные берестяные свитки с дурными новостями, я смотрел в сторону - совсем неподалеку на светлой волне у пристани неловко пошатывался корявый плот с перильцами. От плота куда-то в воду провисал и уходил в направлении другого берега старый размочаленный канат - это был знаменитый перевоз (или, по-местному, "брод") через Керженец на границе Вышградского и Опорьевского княжеств. На "броде" уже собирались первые утренние пассажиры - здоровый рыжий детина (очевидно, пастух) привел сразу троих лошадей - я невольно загляделся на широкореброго кирпично-гнедого мерина, нетерпеливо похрапывавшего и бешено косившего глазом на незнакомцев. Рослый полуголый пастух едва справлялся - постоянно одергивал то одну, то другую лошадь и явно нервничал. Оно и понятно: такой конь и в Византии стоил бы не дешевле первоклассного годовалого фаря из конюшни базилевса. Что там врут историки, будто у славян не было добрых лошадей? Харитон Белоликий был неплохой, но навязчивый рассказчик. Стараясь не слушать его, я наблюдал, как на плоту становилось все теснее. Молодая девушка в долгой нечистой юбке, стыдливо кутаясь в платок, привела, поддерживая за локоть, старика-отца - согбенного и дрожащего, также завернутого в невообразимое рванье. И что этому старожилу понадобилось на той стороне Керженца? Его лица я не видел вовсе - а вот девушка, напротив, то и дело крутила головой по сторонам: я видел длинный нос и торчавшую из-под платка смятую светлую прядь. Очень медленно эта пара приближалась к узким мостам - чтобы попасть на перевоз, им придется пройти шагов десять по скользким доскам... Первый неуверенный шаг стайка - Слава Богу, пока не оступился. Я поймал себя на сопереживании: как назло, старику попалась не слишком ловкая проводница - то и дело промахивается крупной, почти мужской ступней мимо сходни, скользит по мосткам... Кажется, уже рослый горбатый старец поддерживает девушку, а не наоборот. Слепо ткнувшись ногой мимо бревнышка, девка всплеснула руками и - зашаталась, подхватила рукой длинный подол, обнажая по колено сильные загорелые ноги... Я прищурился: ножки у нее были... покрыты густыми темными волосами, как у мужчины. Десятник Оле перехватил мой удивленный взгляд - и через миг был уже на берегу: на ходу выскваживая из ножен короткий рабочий меч, косолапо запрыгал о мосткам, нагоняя старика с девушкой. Александрос Оле допустил только одну ошибку. Он не успел надеть шлем. Когда до неловкой девки оставалось несколько шагов, крупный старик в грязном плаще замер, резко дернув головой в капюшоне... бурое рванье горбом вздулось на спине, лохматые крылья приподнялись, и - нестерпимо вспыхнула под плащом зеркальная чешуя боевой кольчуги, сотней колючих осколков взыграла на солнце, и плеснуло льдистым серебром по лицу старого катафракта! Черной волной расплескались волосы, хищно оскалились зубы из-под тонких щегольских усов... это был княжич Рогволод в одежде старика. И княжич Рогволод отомстил десятнику Оле за своих изрубленных разбойников. Мой добрый Александрос не уронил меча - левой рукой зажал растрескавшееся, отекающее кровью старое лицо. А красивое княжье тело Рогволода, окончательно избавившись от стариковского рванья, отшатнулось назад - правая рука взлетела ввысь, и от руки в небо мелькнуло тонкой иглой лезвие заносимого меча. Да и неуклюжая девка рядом тоже неотвратимо превращалась в мужика - разметался платок, отлетела прочь скомканная попона, затянутая на бедрах вместо юбки... Молодой разбойник в темно-зеленой тунике - длинные светлые волосы метнулись на ветру - вскочил на паром, и в руке у него топор. Осталось перерубить канат, и плотик сорвется вниз по течению, за остров, и прочь, прочь к тому берегу, за границу княжества Вышградского! Отпрыгнув от борта, я бросился туда, где торчит за лавкой хищная лука арбалета. Кажется, я разбудил Леванида - тот быстро спросил что-то спросонья, но я уже возле борта - жесткие зубчики прицела впиваются в кожу скулы. А на перевозе ничего не разберешь! Куда там стрелять? Из-за лошадиного крупа блестит разом взмокшая веснушчатая спина рыжего пастуха, гладкий полудиск разбойничьего топора разом отщелкивает в сторону кусок каната, а кольчатый княжич, сверкая в солнечной игре бликов, с усилием извлекает острое полотно меча откуда-то из шеи старого Александроса Оле... Пальцы стискивают ложу арбалета, и сама собой отослана тяжелая стрела в это мельтешение тел на плоту... Деревянная ложа в уголках кованого серебра туго уходит вбок, увиливая от горячего вектора выстрела, и в полуста метрах впереди, где-то сильно сбоку от точки прицеливания крупным темным пятном плюхает в потный зад роскошной мышастой кобылы. Мелькает багровое злое лицо рыжего пастуха - он прыгает к раненой лошади, рассекая невидимым ножом ремни под седлом... И совсем рядом в поле зрения врывается выброшенная вперед рука царя Леванида, я слышу: он возбужденно кричит что-то по-грузински. Оборачиваюсь за второй стрелой и вижу его посеревшее лицо - теперь короткая фраза на греческом бьет мне в лицо: - Там! У пастуха на перевозе! Меч Константина! Пока тело десятника Оле медленно сползает с мостков в реку, я снова оборачиваюсь и вижу, как нестерпимо желтеет, выглядывая из грязного седельного мешка огненное перекрестие рукояти. Рыжий пастух хватается за оперенный конец моей стрелы, увязшей в лошадином мясе, - скатываются мышцы на голой спине, рядом снова мелькает зеленая рубаха длинноволосого парня, притворявшегося девушкой, - а я смотрю, как из седельной сумки торчит рукоять драгоценного меча. И отбрасываю арбалет куда-то вбок: прогремев по доскам, он ускальзывает к другому борту. Напрасно ты озираешься на меня, разбойник Посвист, княжич Опорьевский и Жиробрегский. Напрасно косишь темным глазом, карабкаясь через перила на брод. Я не буду стрелять. Я буду воевать тебя. АЛЕКСИОС ГЕУРОН ДОРМИОДОНТУ НЕРО: "1. С рассвета сего дня передаю тебе командование десятком покойного Оле. Если исправно послужишь три дня, увеличу жалованье до гривны в день! Советую постараться. 2. С рассвета же мы находимся в состоянии войны с язычниками из соседнего княжества Опорьевского. Доведи cue до всадников, разъяснив необходимость непрестанной борьбы против нехристей. Сообщи также, что князь Геурон поклялся лично отомстить беззаконному княжичу Рогволоду-Посвисту за смерть десятника Александроса Оле. 3. Военные действия открываются занятием пограничной деревни Межа на противоположном берегу реки Керженец. Вражеского гарнизона в Меже нет, поэтому полный сбор объявлять ненадобно, достаточно просто перевезти катафрактов вместе с лошадьми на лодьях через реку. 4. По занятии Межи немедленно приступаем к сборке алыберских метательных орудий. Для синтеза катапульт привлекай местное население Межи, оплачивая каждый час работы ногатой из тех запасов, что найдены на алыберских лодьях. Также задействуй всех алыберских воинов, оставшихся в живых, - пусть руководят работой. (Это не означает, что им нужно вернуть оружие.) Даю тебе два часа, чтобы полностью тончить сборку. 5. У местных жителей нужно купить тягловых лошадей по цене, которую сами назначат (деньги возьмешь там же). Если не ошибаюсь, требуется не менее четырех здоровых лошадей на каждую катапульту, не считая свежей пары для ротации. 6. По завершении сборки катапульт дружину распусти на отдых, выдав по куне на седло. К полудню собери всадников на главной площади Межи в походном доспехе. Туда же следует согнать алыберских воинов, всех здоровых гребцов с обеих лодий, а также человек полета славян мужеского полу, да помоложе. Ровно в полдень выступаем в направлении города Опорье, находящегося примерно в двух часах пешей ходьбы по дороге на запад". Чтобы отомстить за любимого десятника, катафракты готовы были напасть на кого угодно. Особенно теперь - сытые и отдохнувшие, вдоволь набегавшись за деревенскими девками, они взлезли на посвежевших лошадей, спрятав в седельные сумки тяжелый доспех и подставляя смуглые плечи ласковому северному солнцу. Хоп-хоп! Пошевеливайся, толпа славян с топориками и рогатинами - выдвигайся вперед по дороге на Опорье! Щелк-щелк! - ожили под кнутом сонные приземистые тяжеловозы - и неловкие, колченогие башни камнеметов сейчас дернутся, тронутся... Вокруг снуют молчаливые злые алыберы в своих красных халатах - хрипло ругаются на непонятливых возниц. Два часа эти горцы собирали свои адские машины - что за страсти, право слово! - похоже на сухопутных василисков: плоские, многоколесные железные скорпионы ожили! Затрещали и будто лапами шевельнули - ох! аж шарахнулась прочь крестьянская толпа! Сухо полязгивая сочленениями, страшновато подминая дорогу под занозистое брюхо, под толстые колеса - поползли, звери... Что там сумрачно холодеет сквозь вороненые ребра, под шипастым панцирем - какие-то зловонные внутренности... А сверху, туго притянуты книзу, едва удерживаются на цепях скорпионьи хвосты, камнеметные рычаги с когтистыми лапами. Ух, проклятые алыберы - напридумывали всякой дряни убийственной, а еще христиане! Слава Богу, эти железные чудовища сейчас на нашей стороне! Стоит ли говорить, как легко население Межи приняло новую власть князя Лисея! Такого заморского ужаса тут еще не видывали - волей-неволей подчинишься. А потом, по слухам, молодой Рогволод не больно-то ловко сходил накануне в разбитву. Говорит, он ранен... А даже если жив - разве одолеть ему греков? Нет, не одолеть - в этом не сомневался и сам князь Лисей. Двадцать два отдохнувших супермена-катафракта, шестеро алыберов (перед битвой выдам им арбалеты), заслон славянского ополчения... Плюс камнеметы - если с такими силами я не возьму несчастное Опорье, постригусь в монахи, и пусть в Вышграде процветает купеческая республика. Посвист сам подарил мне долгожданный casus belli.84 Как удачно пересеклись наши пути с тремя переодетыми разбойниками, возвращавшимися домой после неудачного дела! Теперь не надо объяснять царю Леваниду, почему я обращаю его катапульты не против Чурилы, а против Рогволода. Необходимо заполучить назад волшебный меч Константина! Без меча не остановить Чурилу, а потому наша дорога пока лежит на восток, к Опорью. И дело тут не в моих эгоистических интересах: разумеется, я нападаю на соседнее княжество вовсе не потому, что хочу новых земель... Вперед, моя маленькая армия! Ползите веселей, тупые железные пауки! - сегодня для вас найдется работа. Дормиодонт Неро оказался чудесным десятником - едва дружина вышла за околицу, вышмыгнул на легконогой темной кобылке вперед, зубасто улыбнулся: хороша кавалерия! Тряхнул рукой ближнему катафракту: песню! Походную песню - Испола-а, испола-а-а, ангеле василеуса! Хоп-хоп! и вы подтягивайте, славянские пешцы, - учите песни великой Империи... Что за чудное, легкое солнце в этих краях - нежно греет, бережет мою конницу! И царь Леванид повеселел, поскакивая на белой лошади покойного десятника Оле. Щурится на солнце и уже почти улыбается. Не грусти, добрый царь Леванид: вернем твой меч. Так и будем вместе бить поганых - с Богом на восток выступим... И далеко пойдем - вот увидишь. Не так далеко и прошли - с поприще всего, а дорога уж тала пыльно ворочаться меж холмов: потекла шире, медлительнее, ровней. Свисток новоиспеченного десятника Неро: объявлен привал, и катафракты, спешившись, нагружают тело боевым доспехом, ремнями стягивая пластинчатые панцири... славяне поят лошадей, Леванид, согнувшись в седле и поглядывая на камнеметы, что-то говорит своим горцам: те стоят взбодрившись, тиская в руках арбалеты. Позади войска - хвост крестьянских телег: там, в обозе вольнонаемные пешцы из Ярицы охраняют связанного раненого парня с разбитой головой - того, что вечор спрыгнул на меня с дерева. Я допрашивал его поутру: едва вернувшись в сознание, несчастный не мог, кажется, припомнить ничего, кроме своего имени: Травень. Катафрактам разливали алыберское вино. Я направил лошадь мимо телег - в движении было не так жарко. Вот и тело израненного Травеня - ему развязали руки, и теперь он, будто радуясь, разбросал их по сену. - Не проспался? - по-русски спросил я охранника-славянина, тощего парня в шапке соломенных волос над маленькими насмешливыми глазами. - Испить не просил? - Кто? Этот? - Соломенный парень ничуть не удивился, что князь говорит по-славянски. - Нее-е... Знай себе кличет Мстиславку Лыковича, разбойничка-то из Стожаровой Хаты. О! Обратно лопочет, только непонятное... Словно по заказу, сонный Травень мотнул головой и быстро забормотал. Я поспешно свесился в седле, прислушиваясь. И вздрогнул. Раненый, болезненно гримасничая, сказал что-то про... неаполитанского короля. Я сплюнул и, тряхнув головой, дал коню шпоры. С ума сойдешь с этими язычниками - почудится же такое! Эй, десятник Неро! - труби поход: довольно прохлаждаться! Совсем скоро дорога схлынула с очередного холма в низинку - и вдалеке мы увидели вражеский город. Пронизанный солнцем, выбеленный и горячий, он возвышался на крутом пригорке - грязная суета крестьянских домишек, чуть выше - четкий полукруг земляного вала, блескучая стеклянная вода в нешироком рву и совсем выше: каменные стены, а на угловых бастиончиках - темненькие фишки дозорных... Да, это вам не Санда и даже не мой столичный Вышград, где с грехом пополам строится бревенчатый частокол детинца... Настоящая крепость! Оставалось надеяться, что византийским солдатам приходилось крошить орешки и покрепче. Нет, мы не стали с гиканьем врываться в посад, терроризируя селян и стремясь проскочить в крепость прежде, чем затворят ворота. Мы не кочевники, но цивилизация. К тому же я не заинтересован в прямом столкновении с осажденными, пусть даже внутри крепости. Мое оружие - камнеметы, и осада едва ли затянется надолго. Я ничего не понял: поспешно чехардуясь, защелкали арбалеты горцев, и Дормиодонт Неро быстро опустил личину; обгоняя меня, рванулся вперед какой-то катафракт, и только потом я увидел в стороне и очень близко вражеского всадника - совсем черный в контровом солнечном потоке, он мелькнул сквозь пыль, до смешного похожий в профиль на фигурку оловянного солдатика на лошади. Это был дозорный княжича Рогволода - настоящий дружинник: он понимал, что его спасение в скорости, и конь просто ускользнул от взгляда куда-то в пыль. Унося в спине с пяток арбалетных стрел и даже не покачнувшись в седле, разведчик противника исчез среди избушек пригорода - через миг, уже недостижимый, пролетел по мосту в крепость. Катафракты долго ругались и божились, что в злодея всажено никак не меньше десятка стрел... но я понимал, что это русский дружинник. Не жалкий разбойник, не ленивый лучник и не мужик-ополченец, оседающий после первого попадания. Там, в крепости, нас поджидают профессионалы. Я осознавал это и потому приказал немедленно выдвигать камнеметы на огневую позицию - прежде, чем враг решится на вылазку. Хулиганисто прозвенел боевой рог Дормиодонта Неро, и мое маленькое войско приблизилось к замку. Отсюда я прекрасно видел, как забегали на стенах людишки - изнутри крепости сипло загудела труба, и кто-то нервно заколотил железом о железо. Я не прислушивался. Я смотрел, как мои боевые пауки не спеша выползли на гребень оборонительной насыпи, распялили железные лапы по глинозему и замерли, нехорошо покачивая ковшами катапульт. Грамотно залегли вокруг воины алыберского царя - набросали мешков да бочек: импровизированный редут тут же оброс ощеренными жальцами арбалетов. Царь Леванид спешился и, прогуливаясь меж осадных орудий, с улыбкой наблюдал угловатые фортификации противника... этот небольшой форт даже крепостью-то назвать нельзя: стены тонкие; башен, считай, нет... Кажется, теперь Леванид был в хорошем расположении духа: даже не слишком ругался на медлительных славян, лениво разбиравших на валуны горловину ближайшего колодца. Снова заколотился набат в лагере осажденных - Дормиодонт Неро, предпочитавший вертеться на своей летучей лошадке неподалеку от начальства, внезапно привстал на стременах, вглядываясь поверх голов в направлении крепости. Народ встрепенулся: мне тоже показалось, что ворота дрогнули, готовые приоткрыться. Через секунду напряженный гул голосов в нашем стане осекся... и мгновенная тишина взорвалась короткими смешками катафрактов: ворота растворились и вражеское войско пошло на вылазку. Я улыбнулся, а Дормиодонт Неро уже хохотал, готовый свалиться с лошади: десяток толстых, неповоротливых крестьян в рваных рубахах, с длинными неуклюжими копьецами в работящих лапах... поистине страшное войско выслал мне навстречу княжич Рогволод! Лицо Леванида просто вытянулось от недоумения: что же, так выглядят грозные славянские ратники? И этих людей мудрый персидский путешественник Мухаммад аль-Ауфи назвал сильнейшими воинами на земле, предрекая им власть над миром?! Ватага босоногих воителей вывалила за ворота и неширокой цепью двинулась к нам, вытягивая впереди себя что-то плохо заточенное... арбалетчики не могли стрелять, хотя враг давно был в зоне поражения. Они высовывались из-за своих укрытий, чтобы лучше разглядеть эту крестьянскую армию. А я подумал, что с таким отрядом можно, пожалуй, справиться и без помощи катапульт. - Григорос и Павлос! Удар копьями с правого фланга вдоль цепи с прорывом фронта, - медленно, словно раздумывая, сказал я, повесив на конце фразы обрывок вопросительной интонации (князь Геурон словно советовался с подчиненными, как действовать в столь "сложном" положении). Я сказал, и сбоку от меня два долгих копья опустились параллельно земле. Тяжело попирая глину на разгоне, пара броненосных фарей выдвинулась за оборонительный рубеж. Ударило в лицо отсверками солнечного золота на доспехах. До противника оставалось меньше сотни метров, но это не важно: боевая лошадь разгоняется быстро... - Дозволь мне с ними! - выкрикнул десятник Неро, и я едва успел ухватить его за тупой конец копья. Два катафракта - вполне достаточно, чтобы развеять эту сволочь. Двойной столб пыли, лучащийся изнутри сталью, накатил на край крестьянской шеренги и, ничуть не замедляясь, двинулся от одной заметавшейся фигурки к другой: Григорос и Павлос не нуждаются в подкреплении. Только... почему так дико завизжала лошадь? Не может быть... С внезапной ловкостью крайний пехотинец бросился под брюхо греческой лошади, уходя от пронзительного удара копьем - и покатился, невредимый, прочь от жестоких копыт. А второй крестьянин уже взлетает сзади на круп, охватывая за плечи моего катафракта... Я не вижу, как Григорос выскальзывает из седла: сзади накатывает пыльный шлейф... Из бурого облака вылетает куда-то вверх лошадь - почему-то подгибает голову под себя и начинает медленно приземляться набок, пробивая брешь в живой стене славянских воинов... Их не узнать: откуда взялись в руках удобные боевые топоры? И - поздно, слишком поздно затрещали алыберские арбалеты. Рогволод снова поймал меня на старом фокусе: под драными крестьянскими сорочками - новенькие кольчуги дружинников! Теперь страшная россыпь темно-серебристых фигурок просто летит навстречу моим перепуганным, суетящимся арбалетчикам - полминуты, и заработают скорые русские топоры, плеснет по глине алыберской кровью... А катафракты мои, как назло, стоят врассыпную - так нельзя выводить в контратаку тяжелую кавалерию: покосят всех поодиночке! А собирать всадников в клин уже некогда... Что - самому хвататься за меч? Царь Леванид задевает меня плечом и пробегает влево. Жаль старика... крикнуть ему, чтобы на коня - и прочь! Что он там возится с катапультами? Все равно камней не успели натаскать нерасторопные славянские работнички: и можно бы ударить по опорьевцам, да зарядить нечем... Возле катапульт паническое мельтешение потных тел - рослый алыбер в треснувшем халате яростно дергает колесо, натягивает метательный канат - мощные лапы с пустыми ковшами рычагов уже дрожат от внутреннего напряжения: сорвать тормоз - и железный скорпион нанесет страшный удар дюжиной своих хвостов! Только - камней все равно нет, а опорьевские дружинники уже в полсотне метров. Мне повезло - оглянувшись вбок на Леванида, я просто не мог не заметить, что одна из телег обоза, нелепо раскоряченная посреди наших оборонительных порядков, нагружена какими-то мешками... Только потом я понял, почему единственную из множества повозок выволокли поближе к вооруженным катафрактам: на этой подводе везли алыберское серебро, найденное на лодьях. Тяжелые, среднего размера мешки из плотной ткани... Царь Леванид быстро вскинул на меня взгляд, когда первый увесистый мешочек лег в жадно раззявленную чашку рычага. И - посветлел лицом: короткая команда по-грузински... орудийная прислуга уже ловко перехватывает в руках жесткие, набитые монетами мешки - все десять рычагов заряжены! Отталкивая наводчика, Леванид сам бросается к нагруженной, просевшей катапульте - быстрый взгляд вперед... Кольчужная волна опорьевцев вот-вот накатит, и вражьи дружинники уже перехватывают половчее, двойным хватом, зазубренные секиры... Оттолкнувшись коленом от железной рамы, Леванид сорвал рычаг. Расторглась цепь тормоза - в воздух отлетели куски звеньев - машина рванулась вперед, выдергивая из глины задние лапы, с характерным сухим треском скорпионьи хвосты разжались... И волна жидкого серебра вспорола воздух! Невидимая смерть, обдав горячим хвостом пыльного ветра, ушла вперед - колючей серебряной взвесью хлестнуло по вражеской цепи! Камнемет ударил по наступавшим прямой наводкой - злые темные пятна, приземистые вражьи фигурки уже наперли на редут, уже почти взобрались на гребень... и вдруг в воздухе здесь и там расцвели фантастические переливчатые султанчики ослепительно белой пыли: это разлетелись холщовые мешки с монетами. Убийственный металл повсюду - миллионы острых светящихся капель вспенили воздух, и кольчуги нападавших вмиг обросли зеркальной наледью: монеты впивались в доспех, рассекая его и превращая в рванье. Будто тесное облако жесткого излучения накрыло нападавших - я увидел, как людей отрывает от земли и сметает прочь невидимая сила: ни стрел, ни копий не было в этом сияющем воздухе. Авангард армии княжича Посвиста уничтожили мелкие серебряные деньги алыберского царя. Гулко бухнув, камнемет тяжело ударил оземь железным задом и устало замер, вверху лениво заколебались отработавшие свое дело рычаги - совсем как отскочившие рога московского троллейбуса... Алыберы радостно загалдели, и царь Леванид торжествующе вскинул вверх сухие длани: каких-нибудь десять шагов не добежали опорьевцы до наших порядков. Мои катафракты замерли, пораженные невиданной мощью алыберского оружия, - а я отвернулся, чтобы не видеть чуть вдали светлые пятна растерзанных греческих фарей и кровавые тела Григороса и Павлоса. Впрочем... два катафракта за дюжину опорьевских дружинников - это, несомненно, моя победа. Леванид обернулся и, чуть пошатываясь, пошел ко мне. Я поспешил навстречу - казалось, старик сейчас упадет от изнеможения. Обнял меня за плечи - наверное, из последних сил: ; - Я уже подумал, мы все погибнем... - Слава Богу, великий царь, слава Богу! - Я чуть не расцеловал его старое лицо. - Твои камнеметы сделали чудо... Подумать только, десять дружинников! - это ужасная потеря для противника. Осталось только собрать монеты... Леванид вдруг выпрямился и, отстранившись, положил мне руку на запястье: - Никогда. - Черты лица заострились. - Мы не станем собирать эти деньги. Пусть они останутся лежать на поле брани. Пусть их подберут местные жители... Пройдут годы, но люди будут помнить великое сражение под Опорьем, когда союз немногочисленных христианских армий нанес первое поражение язычникам! И легенда о гордых воинах, не жалевших бренного богатства для торжества над многобожием, будет жить в памяти поколений! Снова как будто закружилась голова: схватившись за Леванидово плечо, я невольно прошептал: - Господи! Это же... легенда о царе Леваниде! Все как по писаному: былинный царь побеждал врагов, "златом войска смутяще"... Тряхнув головой, я поднял лицо: - Да будет так. Деньги останутся на поле битвы. Мы возьмем больше сокровищ, когда ворвемся во вражеский замок. Однако... - Тут я обернулся к вольнонаемным славянам: - Однако нам нужны камни для новых залпов. Поэтому каждому, кто принесет сюда десяток валунов, я разрешу немного пособирать монетки - там, среди вражеских трупов. Осада продолжалась третий час: противник более не отваживался на вылазку. Очевидно, недавняя битва произвела впечатление на Посвиста - в крепости ужаснулись неведомой силе, уничтожившей внезапно первую дюжину отборных воинов... А я не упустил случая попрактиковаться в баллистике: теперь город обстреливали уже две катапульты, и лишь недостаток крупных камней мешал быстро разрушить стену. По моему приказу поверх стены пустили для пробы несколько горшков с угольями - но, видимо, не слишком удачно: дыма пожарищ пока не видно. Мои катафракты немного заскучали: я боялся бросать их на штурм до тех пор, пока камнеметы не нанесут врагу возможно больший урон. Дормиодонт Неро приказал поскорее похоронить двух всадников, ставших жертвами предательской хитрости Рогволода. В целях повышения боевого духа войска двенадцать мертвых тел, испещренных серебряными монетами, были демонстративно сброшены в ров, окружавший крепость. Я следил со своеобразного наблюдательного пункта, мгновенно обустроенного на плоской крыше какого-то скотного двора, возвышавшегося неподалеку от нашего стана. Вдвоем с Леванидом мы сидели на этом КП на низеньких деревенских стульчиках и наблюдали действие осадной артиллерии. Я почти чувствовал себя Бонапартом, осаждающим Смоленск: недоставало лишь треуголки и подзорной трубы... Я был рад обществу алыберского царя, с каждой минутой открывая в нем новые приятные качества. Мне понравился широкий жест с рассыпанным серебром... Этот человек, кажется, доверял мне - возможно, я могу приобрести в его лице верного союзника. Собравшись с силами, я рассказал о своей цепи. Когда я снял ее и положил на стол, старик замер на шатком стульчике, словно пронзенный стрелой, потом долго и молча перебирал в пальцах веские звенья с четырехконечными насечками, временами приближая лицо и вглядываясь в чернение... Седые волосы свесились на лицо, я не мог видеть выражения глаз. Когда царь вновь посмотрел на меня, это был какой-то другой Леванид. Это был один из сорока перехожих калик - даже пестрый купеческий халат не смутил меня: я словно увидел его в долгих светлых одеяниях молчаливого странника... Путник смотрел на меня строго и грустно: наконец, перегнувшись поверх стола, он вернул мою цепь - снова тяжелый металл бременем охватил плечи. И трижды поцеловал меня в щеки - совсем близко я увидел в темных алыберских глазах плазменные сполохи боли. - Храни тебя Господь, мой несчастный мальчик, - как-то безучастно, слишком ровным голосом сказал он. - Твоя жизнь будет подвигом страдания. Ты должен забыть о своей судьбе ради искупления несметных грехов Империи Базилевсов, ибо из родственников Императора ты - последний оставшийся в живых. Если бы не нашествие полчищ Арапина, ты взошел бы на престол власти в Царьграде. Увы! Базилика уничтожена навсегда, и тебе придется взойти на престол лишений, венчаться тиарой нищего странничества. Алексиос Геурон! Ты - единственный законный Наследник Империи, но все твое наследство - это грехи и беззаконие твоего народа. - Но... любезный Леванид! - Я не выдержал и перебил старца. - Ведь я - князь, у меня есть армия, вотчина и крестьяне... Я делаю все, чтобы утвердить в этих местах власть Креста! Более того: как ты говоришь, я наследник Императорского трона... И что же... ты призываешь меня отринуть княжеское призвание и переодеться в одежды странника? - Ты еще молод, старец Алексий, - почти ласково сказал Леванид. - Пройдет какое-то время, и дорога сама позовет тебя. Ты никогда не сделаешься Императором Базилики - потому что Империя Креста разрушена. Я скажу тебе: забудь о троне. Придется сменить княжеский жезл на посох бродяги. И дорога твоя - это путь молитв о ближних твоих, о твоем народе. - А эта цепь... ее суждено нести именно мне? Возможно, она попала ко мне по ошибке? - Это твой крест, старец Алексий. - Но... подожди минуту! - Я вскочил со стула. - Что, если это ошибка?! - Отступил на шаг. - Ты слышишь: простая ошибка, недоразумение! - Зачем-то вновь сбросил с плеч связку золотых звеньев. - Я почти уверен, что это не моя цепь! Не могу объяснить тебе этого... но убежден! - Ты можешь снять ее. - Леванид склонил голову. - Можешь опустить ее в землю или бросить в море. Но невозможно забыть о ней. Ты все равно будешь молящимся старцем - и когда-нибудь вернешься забрать свою цепь обратно. Тогда ты вновь возложишь на рамена свои тягостное, но сладостное бремя. - Помоги мне, Леванид! - Я бросился к нему, охватил за плечи. - Помоги найти истинного владельца Цепи! Это необходимо ради справедливости! Я не могу присваивать чужого, это тоже грех! Леванид молчал. Будь ты проклят, старый фанатик! - А как же ты? - Я даже дернул его за рукав халата. - Как ты умудряешься носить такую же цепь и - оставаться при этом царем алыберов? Почему не сменишь тиару власти на венец мученика? Ведь ты не торопишься выйти на дорогу странничества! - Я уже в пути, - быстро сказал Леванид и как-то смутился своих слов: снова я увидел его раненый взгляд. - Я уже выступил на мою дорогу, старец Алексий. Я знаю, что никогда более не вернусь на родину, в горы. Это мое последнее путешествие... Я видел свою смерть во сне, и она уже вышла навстречу. Мои локти больно ударились о тяжелую столешницу, и я заплакал, охватив голову руками. Слез не было - плакал быстро, горячо и болезненно, как осужденный на смерть. Плакал от страха: я понял главное - наша затея с серебряным колоколом зашла ужасно далеко. Такими вещами не играют. Не играют! Господи! неужели и здесь, в игрушечном мире, в царстве бабушкиной сказки начинаются какие-то цепи, и старцы, и грехи! Почему нельзя без этого? И вдруг я почувствовал: нельзя. Без этого не бывает. У настоящего, искреннего творчества есть свои законы, и выдуманный мир обязательно чем-то похож на привычную, "первичную" реальность... Как бы ни кривилась авторская фантазия, повсюду - в виртуальной плоскости книги, кинофильма, видеоигры - всегда у героя будет его Бог и его ближний... Иначе нельзя - только в этом силовом треугольнике зарождается жизнь... Я не стал пока надевать моей цепи. Просто откинулся на стуле и прислонился к бревенчатым перильцам на краю крыши. Тяжелую роль ты предложил мне, царь Леванид... Но я не привык отказываться от игры. - Поименуй мне старцев, - повторил я совершенно твердым голосом. Это был удивительный рассказ: где-то за моей спиной регулярно бухали железные камнеметы, и над головой проносилась очередная порция камней, предназначенная защитникам Опорья. А Леванид не торопясь рассказывал про каждого из старцев в отдельности - словно читал жития святых: с любовью проговаривал имена, тщательно вспоминал названия иноземных городов... Я слушал его, не отводя взгляда. Поначалу мозг напряженно работал, мгновенно ассоциируя сказочные названия с реальными топонимами, имена мифических царей - с именами реальных исторических лиц. Уже через полчаса я не пытался рассовать его слова по логическим ячейкам памяти: просто слушал как необычную сказку, как дедушкин рассказ перед сном... Старцев было не сорок, а всего двенадцать. Леванид сказал: в полном составе сорок калик появятся на земле лишь однажды, в далеком будущем, чтобы подготовить возрождение Империи Креста, новой Базилики. Сегодня старцев значительно меньше. Их число, должно быть, зависит от тяжести человеческого беззакония. Еще Леванид сказал: лет пятьсот назад, когда христианское человечество было совсем молодо и грехов не накопилось так много - нищих бродяжников было всего четверо... Сегодня их уже насчитывалась четная дюжина: Белун-отшельник, бывший волхв и кудесник, известный прежде под именем Световита, ныне живет в северных лесах за Новградом и молится Богу за грехи языческого славянства. Всеволод-отшельник, бывший князь Властовский, бежавший в леса и принявший христианство после захвата Властова престольцами. Посух-калика, живущий в дебрях Муромского леса и часто странствующий по дальним сторонам земли. Свенальд-варяг, отмаливающий в Престоле грех убийства князя Олега. Леванид Зиждитель, царь алыберский. Саул Росх, пастух из села Бад в роксоланской Овсетии. Обила Серп, воевода града Прилепа в землях србов, ныне возглавляет борьбу тамошних крещеных славян против войск Арапина и Дойчина-воеводы. Симеон-отшельник, живущий в пещере недалеко от Сердце-града. Венозар-богатырь, в Карпатских горах юродивый. Старец Давыд Евсеич, хранитель горы Фавор в Святой земле. Касьян-долгожитель, монах с Афона. Алексиос Геурон, Наследник Императора, он же князь Лисей Вышградский. Я спросил его, как старцы собираются вместе - ведь они разбросаны по всей земле! Леванид сказал: хранители цепи могут чудесным образом общаться друг с другом, чувствовать помыслы на расстоянии... Если в душе кого-либо из старцев возникает сильное чувство, об этом немедленно узнают остальные: несказанное зрение дается им в этот миг, и они видят за многие поприща... Бывает это редко, только в самые напряженные моменты духовной жизни тех людей, что скованы золотой цепью в единый чувствующий организм. - Совсем недавно я видел одного из нас... - Леванид поднял лицо, и голос его изменился; исчез привычный тон рассказчика, в интонации шевельнулось живое воспоминание. - Совсем недавно я увидел человека, стоявшего на крутом берегу какой-то реки... Этот человек был разгневан, и лицо его искажено. Я уверен, что это был один из незнакомых мне хранителей цепи! В душе незнакомца творилась настоящая буря. Настолько сильная, что духовное возмущение тут же передалось другим старцам... Я вздрогнул. Леванид продолжал: - Это было вчера, во время разбойничьего нападения на караван. Неуловимое изображение на миг возникло перед моим мысленным взором - я увидел разгневанного человека и тут же позабыл о нем: началась битва... - Он задумался на секунду. - Нет, я не знаю имени этого старца. - Ты ошибаешься, царь Леванид. - Я приблизил лицо и медленно повторил: - Ты знаешь имя этого разгневанного человека, и тебе знакома река, на берегу которой он стоял. Эта река - Керженец, а человека зовут Берубоем. Сомнений нет: я тоже видел его незадолго до битвы с разбойниками - хотя он был у меня за спиной... Значит, кроме меня, в тот миг его увидели и остальные одиннадцать странников. Этот Берубой, и правда, обладает золотой цепью... но должно ли считать его старцем? Разве может христианин прибегать к демонскому колдовству? Разве вправе так легко убивать - ведь несчастный Травень чудом выжил после схватки с этим "странничком"! Чего стоит одна лишь хитрость с почтовым голубем! А как он пытался заговорить речную воду... Наконец, никогда не забуду зверского взгляда этой собачьей морды - клянусь, что давеча на берегу Берубоевы глаза горели злобным зеленым огнем! Не-е-ет, это непростой персонаж. Неужели - тринадцатый старец? Или вор, похитивший цепь у кого-то из законных владельцев? Слабое, предательское звено в золотой цепи! Я начинал беспокоиться - солнце уже клонилось к закату, а брешь в стене еще недостаточно широка - да и фигурки опорьевских лучников по-прежнему густо понатыканы на башенках... После очередного удачного залпа катапульт катафракты рискнули было сходить на приступ - но вернулись ни с чем, если не считать густого оперения из вражеских стрел, застрявших в щитах и конской броне. Если до захода солнца я не возьму Опорья, придется начинать мирные переговоры - ночью воины должны отдыхать, а людей слишком мало, чтобы выставлять ночные караулы. Я похаживал взад-вперед по нашей импровизированной террасе и мысленно умолял солнце не так резво перемещаться по небосклону. Царь Леванид застыл на своем стульчике, часто морщась и покачивая головой после каждого залпа: он был убежден, что местные камни недостаточно тяжелы, чтобы быстро разрушить стену... К счастью, ближе к вечеру подошел небольшой отряд подкрепления от Варды Гончего: Дормиодонт Неро, бешено нахлестывая одуревшую кобылку, подлетел к моему наблюдательному пункту - замахал свободной рукой на запад: - Свежие силы, высокий князь, свежие силы! Варда прислал своих ребят из Санды! Я быстро спустился по лесенке и пошел навстречу неуклюжей крестьянской тележке, возникшей на краю горизонта. Повозка медленно, рывками спускалась с холма - я различил два светлых пятна: в закатном солнце поблескивали доспехи катафрактов. Боевых лошадей не было; проклятый Варда прислал всего-то двоих меченосцев! В сопровождении десятника Неро я пошел навстречу. Шел и думал о том, как все-таки бывают похожи человеческие лица. Даже смешно: там, в повозке, связанный по рукам и ногам, лежал какой-то ободранный нищий славянин с лицом моего московского приятеля Славки Бисерова. Впереди телеги шагали, радостно улыбаясь, два усталых меченосца - Фома и Фока. Посрывали с голов шлемы, опустили, наконец, в ножны напряженные мечи. Они привезли князю Геурону пойманных кудесников из-под Санды. Один из пленников, тощий и рябой парень в обрывках подозрительно знакомого мне темного плаща, злобно косился и скалил мелкие зубы на крестовые хоругви греческого стана. А второй - дюжий верзила с избитым (или испитым?) надменным лицом по-прежнему лежал на куче сена и философически поглядывал в вечереющее небо. Нет, это удивительно: вылитый Мстислав Бисеров: даже страшновато как-то. И вдруг я вспомнил, что... Славка Бисер тоже лупил вместе со мной в серебряный колокол! Господи... как же я ни разу не подумал об этом? Нас же... нас было четверо - Я, Славка, Стеня Тешилов и Данила-физтех! Что, если их тоже забросило сюда, в этот былинный мир? И ведь определенно зашвырнуло! Тоже барахтаются теперь, бедненькие - ни языка, ни обычаев не зная... Но все же - нет, не Мстислав. Уж больно крепок и загорел, да и на меня смотрит все так же презрительно... Жаль... очевидно, просто двойник. Я перестал смотреть на пленников: нужно было по-отечески обнять новоприбывших воинов, расспросить о новостях... - Нет, это просто праздник какой-то, - брюзгливо прогундосил связанный верзила. - Кореша рассекают вокруг в чумовом прикиде, у них модные пальто, спортивные тачки, мобайлы и золотые перстни, а я лежу тут, понимаешь, весь в дерьме, в цепях и веревках! В этот момент я как раз обнимал Фому. Добрый воин так и не понял, что произошло - почему высокий князь вдруг подскочил как ужаленный? Почему рывком обернулся, и - неприлично широкая улыбка возникла на его благородном, но заметно покрасневшем лице? - Я, конечно, ни на что не претендую, - продолжал меж тем избитый двойник Мстислава Лыковича. - Кто я такой? Всего лишь старый друг, жалкий неудачник! Обо мне давно пора позабыть, наплевать, насморкать и напукать на меня с высокого пентхауса. У крутых мальчиков свои причуды - они обнимаются, целуются и дружат семьями. А старый школьный товарищ никому не нужен... Он лежит одиноко на телеге. Его не обнимет дружеская ручища, никогда уже не зацелуют мощные губищи братана... Я медленно подошел к телеге. Клянусь моими катапультами, это он! Дружище Мстислав валялся в куче сена - туловище в крови, солома и перья в волосах, руки вздулись от веревок. Мне показалось, что в голове радостно разорвались в никуда какие-то надоевшие болезненные пузыри назойливых мыслей: разом посветлело на сердце, и радость шипуче разошлась в кровь, как углеводородный джин-тоник! Я не один, я больше не одинок! Вот он, старый друг, огромный кусок моей прежней, московской жизни - уж вдвоем-то мы разберемся с этим мифическим мирком! По-прежнему не в силах избавиться от глупой улыбки, я поднял голову и поглубже вдохнул местный воздух. Кажется, впервые с начала Игры я почувствовал, что он головокружительно богат сладкими травяными запахами... - Я понимаю вашу реакцию, - не унимался тем временем злобствующий Мстислав. - Нужно посмаковать момент, насладиться собственным превосходством. Кто там призывает разрезать веревки, стянувшие мою слабую грудь? Плюньте ему в глаза, отключите микрофон! Я привык к этим цепям, не трожьте их! Я - жалкий холоп, старый каторжник, рожденный в рабстве... По диким степям Забайкалья-а-а... Я вправду забылся: поспешная команда по-гречески, и Фома удивленно достает кинжал, чтобы перерезать путы. Мстислава выносят из телеги и опускают на ноги, поддерживая с двух сторон под локти - я могу наконец обнять его! Господи, я просто счастлив видеть эту надменную, отвратнейшую рожу! И наплевать на длинные лица оторопевших катафрактов, с ужасом наблюдающих, как высокий князь дружески приветствует полумертвого язычника... Вам не понять моей радости, глупые самодовольные греки. - Ну что вы! Что вы, право, ваше сиятельство... - язвительно забормотал Славка, подставляя объятьям жирное тело. - Ну полно вам обниматься... люди смотрят-с! Прямо неловко. Эк выдумали-с: с лакеем на брудершахт целоваться! Генерал, а - безобразники-с... Я не слушал его - радостно стиснул плечи... Славка болезненно поморщился. Кажется, он был серьезно ранен - одна рука болталась вдоль туловища, а волосы на затылке потемнели от засохшей крови. И все же - серые глаза заискрились, и крупный рот расползся в ухмылку: - Ба-арин! Ну вот и свиделись! На кого ж ты меня, горемычного, кинул? Дай, заобнимаю до смерти! - Мстислав весело навалился всем своим грязным, окровавленным организмом и тут же отпрянул, распялил конечности и выдохнул, словно отдаваясь полностью в мою власть: - Корми меня, друже Алексис, корми скорее! Любопытно, не атрофировался ли глотательный рефлекс? Я повел его в лагерь - по пути, перебивая друг друга, мы сгоряча поругивали новую жизнь и делились свежайшими впечатлениями. Пыхтя и зверски попирая заскорузлыми подошвами шаткие ступеньки, Мстислав карабкался впереди меня по лестнице, ведущей на крышу, и громогласно жаловался. По его словам, за пару дней, проведенных в новой древнерусской ипостаси, пришлось собственноручно уничтожить примерно половину личного состава престольской дружины, набить морду двум-трем волшебникам, оттаскать за ухо бога Стожара и повторно заразиться таинственным венерическим заболеванием от незнакомой русалки. Поднявшись на переоборудованную под КП крышу сарая, он замер, созерцая огромный стол, уставленный яствами и полупрозрачными стеклянными сосудами с вином, медом и брагою. Алыберский царь Леванид, совершенно проигнорированный в этой ситуации, замер на своем стульчике, разглядывая необычайного гостя. Я поспешил объяснить царю, что перед ним никакой не бомж и даже не захваченное в плен славянское божество похмелья - всего лишь... мой разведчик, только что вернувшийся с ответственного задания. Профессионал высокого класса и, заметьте, крещеный славянин. - Тэк-с. Это что за сибаритствующий беженец в халате? - внезапно проговорил Мстислав, когда кусок копченой гусятины в его руках уменьшился и одним глазом стало возможно наблюдать окружающее пространство. - Очень похож на боевого чеченского генерала. - Скорее на грузинского князя, - поправил я. - Познакомься: Леванид Зиждитель, сын покойного алыберского царя Георгия Старого. Наш верный союзник в борьбе против Чурилы. - Йа-йа, Тчурилло! - понимающе закивал Бисер, непристойно балуясь продолговатым овощем. - Отшень знакомий фимилия. Отшень злобни motherf.cker. Я есть мечтать набить его смазливи морда! - Исключительно для этой цели царь Леванид и прибыл в наши края. Он привез мощное оружие, изготовленное в горных пещерах лучшими мастерами Кавказа, - железные камнеметы. Переодевшись купцом, царь провез их на лодьях, постоянно отбиваясь от местных разбойников... - Йа-йа, распойники! - Мстислав понимающе нахмурился. - Это совершенно auwful, кошмар. Некароший партизанен! Я всегда говорить, их нюжно вешать! - Надеюсь, очень скоро я доберусь до одного из них. Как ты можешь видеть, я осаждаю разбойничью крепость Опорье, где укрылся некто княжич Рогволод-Посвист... - Рогволод? Я знать этот негодяй. Я есть неоднократно бить его некароший face. Это гуд, гуд! Нужно скорей ломать крепость, нужно вешать that crazy sonofabitch Рогволод! - ...А потом я доберусь и до другого злодея, до твоего тезки Мстислава Лыковича. Он тоже злодействует в местных лесах. Ты не знаком с ним? - С ним?.. - Бисер замер, часто помаргивая. - Нет, не знаком. Не представилось случая. Ну ничего, это всегда успе-ется, - добавил он с невинной улыбкой. - Этот Мстилав почти так же опасен, как княжич Рогволод. Мы перехватили человека из его банды в устье реки Сольцы. При нем был почтовый голубь - человек рассчитывал подать Лыковичу знак, как только возникнет удобный момент для нападения на караван нашего доброго союзника царя Леванида... Не исключено, что Мстислав прознал о катапультах и тоже решил отбить их. - Вот гад! - Связной Лыковича уже, наверное, пришел в сознание - его везут в нашем обозе под охраной. Хочешь, после ужина я покажу тебе этого человека? Его зовут Травень. - Травень? Угу-угу, Травень. - Мстислав озабоченно полез обеими руками в блюдо с овощами. - Да! Что ты там говорил про грузинского князя?.. Не отвлекайся, пожалуйста. - Царь Леванид приехал, чтобы остановить нашествие Чурилы, мечтающего установить на Руси свой демонский порядок по монгольскому образцу. Для борьбы с ним нужны камнеметы и волшебный меч Великого Константина. К сожалению, этот меч был утерян во время битвы с разбойниками Рогволода... Без меча Чурилу остановить невозможно. Нужно найти меч - это самая серьезная проблема на сегодня. - Меч? Волшебный? Огромный такой, заплесневелый? С серебристыми свастиками на рукоятке? - Да! Это он, совершенно точно! Ты видел его? - Ясный пень, видел! У меня и не такие чумовые вещи водились... То есть... я хочу сказать, я его видел... у Рогволода! Да! Недавно встретился Рогволод... ну просто на улице... я смотрю: он идет мимо, а на поясе меч! Ну, думаю, гад! Точно спер где-нибудь... - Я так и думал. Мне тоже показалось, что волшебный меч находится у князя Посвиста. Я видел похожий меч сегодня утром, когда переодетый Рогволод с двумя соратниками перебирался через реку в районе Ярицы. Втроем они набросились на моего десятника Оле и убили его... - Ха! Втроем на одного? Неглупо... - Точно так. Рогволод, с ним еще рыжий здоровый пастух и какой-то субтильный длинноволосый эльф с топором... - Эльф? С топором? На Курта Кобейна похож?! - Да-да. Я выстрелил в них из арбалета... - Ты?! Из арбалета?!! И - попал?.. - К сожалению, промахнулся. Они ускользнули. - Сволочи. - Выдохнув, Славка плеснул себе еще бражки. - Но ты тоже додумался... в прохожих из арбалета стрелять. Дипломатией нужно брать, дипломатией. Я заметил, что по мере поглощения овощей Мстислав становился жизнерадостнее. Он разработал свой алгоритм поведения за столом: пальцами левой руки загребал с подноса зелень, попутно опуская свежий пучок в плошку со сметаной, перемещал его на тарелку с блинами, правой рукой опускал на медовую лепешку крепенький соленый грибочек, запихивал начинку в жирный подол огромного блина и поспешно приближал ко рту сочащийся масляным золотом расстегай... Он отвлекался лишь на громыхание катапульт: всякий раз лениво оборачивался посмотреть, насколько размерный кусок отваливался от стены после залпа. Спустя примерно четверть часа Бисер окончательно повеселел: то и дело опрокидывал чаши с брагой и лез целоваться к алыберскому царю, упорно называя его "дорогим Леонидом Георгичем". - Слышь, Георгич! Иди сюда, блинков поешь, а то совсем с лица потемнел. - Мстислав тяжело поднялся и тронулся к царю, держа на весу клочковатый скомканный блин. До Леванида он не дошел: бухнулся на лавку и блаженно прикрыл веки. - Не-е, я не скажу, что вам... ик! - woops... Что вам тут плохо живется, - с трудом проговорил он, отирая с подбородка медовые сопли. Рука с гигантским блином расслабленно поникла долу, и на пол радостно потекла начинка. - Да вы просто новые русские! Сидят тут в дорогих пальто, все в перстнях, при оружии - и обедают! - Слышьте, братаны! - Он надул щеки, изображая нового русского. - Меня, чисто, прикалывает ваш быт! Возьмите к себе в братву, а? Я разборки люблю. Будем вместе алюминий на Запад гнать вагонами. Я тоже стану богатый. Куплю себе джипешник, мобайл и отвязную клаву от Версаче. Славка рывком вскочил - слегка сутулясь и наклоняя бычью голову, медленно тронулся обратно к столу: он заметил мою золотую цепь странника, по-прежнему лежавшую на лавке. - Эй, братан! - "Новый русский" старательно выпятил в мою сторону нижнюю челюсть. - Да ты весь в голде! Меня, чисто, прикалывает твоя золотая цепь! От Версаче? Хочу такую же, братан! Я покупаю. Или давай меняться. - Мстислав вдруг заметил у самого себя на руке небольшой темный перстенек. - О! Совсем забыл, что я тоже крутой. Смотри: у меня есть, чисто, перстень - от Версаче, пять штук баксов стоит! Он приблизил к моему лицу кулак с перстнем. Я смотрел недолго на это колечко: темно-желтый магический узор ударил в глаза! Сталью переливались голые ветви волчьих хвостов: два узких хищных тела образовали круг, в котором отчетливо вспыхнул яркий, агрессивный символ огненного пса Семаргла - крылатой собаки бога Траяна. Я дернул Мстислава за руку и с усилием усадил рядом на лавку. - Откуда? Где взял? - схватил его за воротник и слегка встряхнул. - Ты знаешь, что это такое? Это же кольцо огненного вука, мифического животного, наделенного фантастической силой! - Чисто... братан! Я не хочу разборок... - пьяно промямлил Мстислав и стащил колечко с пальца. - Каюсь: у Берубоя взял. Помнишь Берубоя - лох такой позорный, и в ухе серьга? Я ему говорю: "Братан! надо делиться. Гони баксы". А он: "Баксов нет". И разошлись. А перстень остался на память. Я больше не спрашивал ни о чем. Я вспомнил собачий оскал Берубоева лица - когда он злился, что я не спешу пускать в дело мою конницу. Да, это он: огненный пес Семаргл, посланник и преданный слуга древнего бога Траяна... Он превращается в человека и выходит из Карпатских гор. В человеческом обличье он является к людям, чтобы творить волю своего божественного хозяина. Он выполнит самые немыслимые задания. Он умрет, но вернется домой с добычей. Его сущность - огненный плевок карающего божества, столб разгневанной плазмы! Поэтому так светятся волчьи глаза. Поэтому он пытался убить меня движением руки - не будь этого нательного крестика, струя огня поразила бы меня! Семаргл-Берубой хотел расправиться со мной, как с несчастным Травенем, который лежит теперь в обозе с обгоревшими руками... Вот тебе и "предводитель крещеных славян во Властове". И с этим крылатым псом, беззаветно преданным языческому богу, мой друг царь Леванид установил контакт по поводу переброски на Русь камнеметов! Неудивительно, что это существо могло отправлять Леваниду корреспонденцию на греческом языке... Он еще не на такие фокусы способен! Итак, Траян выпустил своих Семарглов на свободу! Если верить мифу, их должно быть двое - вук огненный и вук снежный. Первый мне уже знаком - под именем Берубоя он устраивает Траяновы делишки в моих землях... Где снежный Семаргл, левая рука карающего божества, - пока неизвестно. Возможно, тоже где-то рядом... Злобные крылатые палачи, исполнители Траяновой воли начали свою охоту. Это значит, старый Траян вовсе не так глуп, как все думают. Он пытается играть свою игру. Что ему нужно? За кого он - за Чурилу или против? Я вскочил и, возбужденно потирая руки, прошел к краю мансарды. Позади с пыхтением и вздохами поднялся дружище Мстислав - подошел и встал за спиной, обиженно сопя. - Братан, если тебе не нравится мой перстень, давай наликом заплачу! Без вопросов, какие проблемы? Хочешь баксы? Эй, братан! - Измазанная сметаной рука потянула за край моего плаща. - Продай цепь! Что хочешь за нее отдам. Вот ты, к примеру, чего хочешь больше всего? - Чего я хочу? - повторил я машинально, вглядываясь в бастионы Опорья. - Сейчас я больше всего на свете хотел бы взять крепость до захода солнца. Однако... почти нет шансов. - Тебе хочется крепость? Эту, что ли? - Бисер выпрыгнул из-за спины, заслоняя улыбающейся рожей панорамный вид на Опорье. - Нет проблем, братан! Славик это устроит. Давай так: я тебе крепость, а ты мне цепь. По бартеру. Лады, братан? Я молча отстранил его. Мой друг явно устал: нельзя пьянствовать на голодный желудок. - Обижаешь, братан! У Славика есть завязки! - Неуемный Мстислав выбросил за перила растекшийся блин и замахал обеими ручищами у меня перед носом. - Давай сюда свою цепь - через час будешь сидеть в кабинете Рогволода и угощать сигарой его личную секретаршу! А твои пацаны будут гулять по Опорью и шутливо стрелять прохожих! - Ладно, договорились, - сказал я успокаивающим тоном, пытаясь перехватить взгляд кого-нибудь из слуг. Славке пора отдохнуть... Но Бисер был уже в противоположном углу - выдернув из мешка один из запасных халатов Леванида, поспешно накинул на плечи. Ярко-розовое, богато расшитое одеяние торгаша-южанина неожиданно пришлось моему "новому русскому" весьма к лицу. Нашарив в ворохе острого железа какой-то кинжал, Мстислав поспешно отрезал подол халата, превратив платье в злобную пародию на свободный пиджак середины 90-х годов. Закатав узкие рукава и вальяжно распахнув полы, Бисер вразвалку прошелся передо мной взад-вперед и томно спросил, как мне нравится его новый бордовый пиджак. - Ты пойми, братан: я не могу идти на дело без крутого прикида. Я не лох какой-нибудь! Ну ладно, пора на разборку с Рогволодом. И откуда взялась эдакая ловкость? - я не успел перехватить его. Издав воинственный хрип, Бисер соскользнул с лесенки как молодой лев - внизу глухо выругался невзначай задетый катафракт, взвизгнула ущипнутая славянка, носившая ведрами воду в княжескую баньку... И тут же стихли гулкие шаги: через пару секунд алый пиджак мелькнул мимо камнеметов... Я зажал глаза рукой, чтобы не видеть, как яркая точка ломанулась через оборонительный вал под самые стены Опорья, под стрелы и камни осажденных... Я просто сумасшедший! Как позволил ему уйти?! Это безумие: по счастливому случаю встретить в этом аду старого друга и - тут же потерять его... Глупо, по пьянке отправить на смерть! Рядом со мной скрипнул стульчик - это Саул вскочил с места и тоже бросился к краю мансарды. Я открыл глаза и не поверил себе: тяжкие врата Опорья медленно приоткрылись, чтобы впустить человека в огненном куцем халате! Фигурка человечка юркнула в щель между створками, и ворота вновь захлопнулись. Потом время остановилось. Мы с Саулом боялись переглянуться - время постепенно тронулось, но во внешнем виде крепости ничего не изменилось. По-прежнему били по стенам мои камнеметы, лениво отстреливались опорьевские лучники... Однако мы знали, что Мстислав уже внутри. Прошло всего десять минут, но я словно постарел на полгода, неотрывно вглядываясь в колкий рисунок бойниц и с тошнотворным замиранием сердца ожидая, не полетит ли со стены вниз обезглавленное тело в идиотском красном кафтане... Я не понял поначалу, что за светлое пятно возникло на верхней кромке надвратной башни. Узкий кусок рваной ткани вздулся на ветерке и бессильно свесился вдоль стены... Что за недобрую шутку задумал Рогволод? - Святой Николай, да это же порты твоего разведчика... - вдруг прошептал царь Леванид, и я увидел сбоку его изумленное лицо. Господи, неужели они казнили его? Неужели... И вдруг я разглядел, что именно болталось там, на башне. Мстиславкины штаны - оборванные ниже колен и заляпанные кровью - были привязаны к длинному копью, словно шутовской штандарт... Напрасно перепугался старый алыбер - кажется, во всей сказочной Руси никто, кроме нас с Бисером, не мог понять, что означает сей странный знак. А это был всего лишь белый флаг. Защитники крепости сдавались. Мой друг Славик сдержал слово: Опорье пало до захода солнца... Вязко расползлись в стороны черные, истыканные стрелами опорьевские ворота, и наружу повалили люди. Впереди толпы неторопливо вышагивал широкий, все более похожий на шкаф, человек в бордовом пиджаке. На нем были совершенно новые, белоснежные штаны, реквизированные, очевидно, где-нибудь на военном складе вражеской армии. Чуть позади, отставая от Мстислава на полкорпуса, на длинных тренированных ногах двигались телохранители - они волокли прямоугольные щиты и постоянно озирались. Я узнал этих ребят: рыжий пастух и длинноволосый эльф - те самые, что встретились мне поутру на пароме. В самом хвосте процессии я разглядел княжича Рогволода - безоружный, но по-прежнему облаченный в молочно-серебристую броню, он шел медленно, стараясь выше держать гордую голову. Он даже старался улыбаться - уголки черных усов нервно подрагивают, и только болезненное пламя гуляет во взгляде. - Это похоже на чудо, - прошептал царь Леванид. Я улыбнулся ему и пошел навстречу толпе. Торжествующий Мстилав уже приближался с распростертыми объятьями. Лицо его было искажено гостеприимной улыбкой. - Леха! - Казалось, он не верил собственным глазам. - Да ты ли это?! Что ж вы, братаны, на пороге стоите? Не стесняйтесь, заходите в гости! И он с широким жестом обернулся, обеими руками указывая на распахнутые ворота крепости. Мои воины начали медленно, один за другим опускать напряженные арбалеты. Десятник Неро с усилием прикрыл нижнюю челюсть, стащил с головы шлем и сполз из седла на землю. Камнеметы затихли на огневой позиции. - Знакомься, Леха: моя братва. - Бисер подтащил поближе телохранителей. - Слева - Гнедан, он бывший панк; а это Лито, мой госсекретарь и шеф по избирательной кампании. Да, совсем позабыл! Вон тот бычара, в железе - настоящий княжич, правда бывший. Рогволодом звать. Рогволод отвернулся. Вокруг него собрались пять или шесть опорьевских дружинников - побросав копья и секиры в кучу перед нашим оборонительным рубежом, они молча стояли теперь, пряча светлые злые глаза и перебирая пальцами бороды; - Ну что, теперь будем меняться? Помнишь уговор: на золотую цепь... Забирай себе это несчастное Опорье, оно меня не прикалывает, дыра какая-то. Переберусь жить в Жиробрег - вот крутой город. Там пиво хорошее делают и девки задастее... - То есть как переберешься в Жиробрег?! - В натуре. - Мстилав вытащил из-за пазухи помятый клочок бересты, наскоро исписанный славянскими резами. - Вот и документ. Протокол о капитуляции, составлен в присутствии представителей сторон военным комендантом, начальником оккупационного корпуса генералом Лито. Читай сам: я по-местному не понимаю. Заодно исправь грамматические ошибки - Лито у меня боевой генерал, а не выпускник филфака. Я еще плохо читал резы, но предчувствие помогло разобрать главное: Рогволод передавал моему приятелю все свои города, селенья и заставы в пожизненное наследуемое владение. Иными словами, он отказывался от княжества в обмен на снятие какого-то таинственного "заклятвия", тяготевшего по Мстиславкиной вине над несчастным Рогволодом. - Это фокус какой-то. - Я почувствовал: кровь радостно бросилась к лицу. - Как возможно... за десять минут?! И что за "заклятвие" такое? Ты что, правда его околдовал? - Нет, просто я очень авторитетный человек. Много денег, крепостей и вооруженных слуг. Но я скучаю среди юных наложниц, фонтанов и бледно-розовых фламинго - для полного счастья не хватает роскошной золотой цепи... - Постой! - Я вдруг увидел: у него на шее что-то мутно блеснуло из-под красного пиджачного воротника. Я протянул руку и коснулся пальцами серебристого ожерелья... Скользкие холодные чешуйки... и маленькая злобная головка, закусившая собственный хвост. Что-то страшно знакомое... - Это подарок одной волшебницы, - быстро пояснил Бисер. - У нас был роман: короткий и бурный акт взаимной любви на болоте. Змейка осталась на память. Знаешь, я бы с удовольствием подарил тебе эту серебряную феньку, но почему-то не могу ее снять - там зацепка сломалась, наверное... Мой взгляд скользнул по узкому тельцу гадючки - легкая сеточка темных морщинок между чешуйками. Ровные, слишком прямые углы, они складываются в ромбы, в треугольники, в грубые древнеславянские символы рожениц, в холодные магические знаки дождя... Это же Мокошь, богиня дождевых змей! Мокошина крепость, мистическое иго могущественной матриарши... такие ошейники находили в групповых захоронениях молодых девушек, принесенных в жертву накануне декабрьского праздника Зицы и Колоты... Металлические кольца плотно охватывали полусгнившие шейные позвонки... Ухватив пальцами змеючью головку, я потянул ожерелье - нет, держится крепко, не расцепить! Мстислав обиженно вырвался и, отшагнув в сторону, попросил не хулиганить. Все-таки ценная вещь, серебряная, от Версаче. - Ты не отдаешь себе отчета в том, какую редкостную дрянь нацепил на шею. - Я покачал головой. Сначала Семарглов перстень, теперь - Мокошина змейка... Как ему объяснишь, насколько опасны эти игры с магическими амулетами! Я уже открыл рот, чтобы прочитать Славке небольшую лекцию о вреде волшебных предметов, но - Бисер вдруг широко улыбнулся кому-то за моей спиной. Это он здоровался с подданными. Вокруг нас собралась настоящая толпа: местные жители приходили в себя после осады и выбирались из города поглядеть на новую власть. Несколько стариков - должно быть, местный совет старейшин - осторожно озираясь на камнеметы, приблизились к нам и начали медлительно, по очереди кланяться Бисеру в пояс. Мой приятель оживился и побежал знакомиться с подданными - я почти потерял его в толпе смущенно улыбавшихся крестьянок, разоруженных опорьевских воинов и городских ремесленников, поспешавших задобрить нового князя подарками. Мстислав, на мой взгляд, немного переигрывал: жадно откусывал от каждого преподнесенного пирога, обнимал купцов, тискал за руку опешивших оратаев и не упускал шанса взасос поцеловать очередную девушку с цветочным венком. Он наслаждался своим триумфом. Шкуры белок и куниц, бочонки с медом, свежевыкованные мечи и прекрасные опорьевские кольчуги, добротная конская упряжь - целые горы подарков! Мстислав уже произносил речи о текущем моменте. Он делал себе политический капитал, он создавал имидж руководителя нового образца. Его подняли на руки, взгромоздили на телегу, как на броневик, - телохранители щитами отпихивали восторженных горожан, а новый князь, перевешиваясь поверх щитов, протягивал людям руки, смотрел им в глаза и говорил о прекрасном завтрашнем дне обновленного Опорья... - Мой народ! Цели и задачи нового правительства... - Зычный голос разносился над головами подданных, разгоняя по поверхности народного моря широкие волны оживления. - Установить порядок... и чтобы бандитам было страшно! Власть мафиозных авторитетов свергнута... да здравствует антикриминальная революция 17 июня! Старейшины инстинктивно улыбались и кивали. Купцы потрясали кулачищами, призывая покончить с разбоем и прочими формами организованной преступности. Крестьяне шумели, девушки потихоньку начинали повизгивать. Возле телеги образовалась группа поддержки. Мстислав душил в объятьях очередного старейшину и обещал снизить цены на пиво. Все это надо было видеть. Я устало опустился на кучу валунов возле камнемета и попросил Неро принести воды. Царь Леванид подошел и дружески похлопал меня по плечу. Сел рядом, с улыбкой поглядывая на толпу веселящихся горожан. - Должно быть, народ не слишком любил прежнего господина, - усмехнулся я. - Надеюсь, новый князь не будет заниматься грабежами и разбоями, подобно Рогволоду-Посвисту... - Я надеюсь также, что он вернет мне меч Константина Великого, незаконно присвоенный его предшественником, - задумчиво и как-то неуверенно сказал Леванид. - Иначе нам придется брать город заново. К заходу солнца Опорье было полностью очищено от вооруженных сторонников бывшего князя. Как я понял из сбивчивых объяснений Мстислава, Рогволод вместе с наиболее преданными соратниками обязался до полудня следующего дня покинуть пределы своей бывшей вотчины. Я догадался, что мой друг был каким-то образом связан с разбойниками и обладал необъяснимой властью над психикой Рогволода. Очевидно, ему удалось шантажировать Посвиста, который, лишившись княжества, теперь вынужден был пополнить ряды князей-изгоев. Этой публики на Руси было немало в любые времена. Затаив зло, он переберется в Тмуторокань или же займется грабежом на Прямоезжей дороге... мечтая разбогатеть и когда-нибудь возвратиться в родные земли с большой армией - вернуть свое княжество. Меня поразило, что из всей опорьевской дружины лишь двенадцать человек согласились служить новому князю Мстиславу. Обычные бандиты, готовые драться за хлеб, вино и постель. Они не задумывались о том, имеет ли кухаркин сын Мстиславушка какие-либо права на княжение. Широкая улыбка Бисера и не менее широкий характер понравились этим разбойникам - вместе с рыжим Гнеданом и слепым Лито они составили немногочисленную дружину новоиспеченного князя. Мстислав немедленно придумал для своего спецназа гордое название - "Warrior Froggz" ("Боевые жабы"). "Боевые жабы" были вооружены теперь не хуже моих катафрактов - в захваченной крепости обнаружился внушительный арсенал: добрая сотня топоров и копий, много луков и стрел - это разбойничье оружие особенно жаловал Посвист. В княжеской горнице был вскоре найден и золотой меч Константина - он лежал посреди огромного дубового стола - кажется, никто так и не дерзнул хотя бы раз выдвинуть страшный клинок из ножен. Радости Леванида не было конца - старик прижал меч к груди и несколько мгновений молча простоял среди княжих палат в обнимку с оружием. А потом я слышал: он вполголоса бормотал что-то по-грузински, должно быть, благодарственные молитвы. Я порекомендовал Мстиславу не отбирать лошадей у дружинников Рогволода: так они быстрее уберутся прочь. Великодушный Бисер разрешил Посвисту оставить при себе кое-какое оружие (плеть и довольно острый охотничий ножик), а у воинов отобрал все, кроме кинжалов. Рогволод, страшно бледный и с прежней ненормальной улыбкой на бандитской физиономии, нервно ходил по двору, пока дружина запрягала лошадей, - он уехал, не проронив ни слова. "Я уверен: этот человек желает отомстить тебе и мне", - сказал я Мстиславу, когда вереница всадников скрылась за холмом. Мстислав, кажется, не придал моим словам никакого значения: в эту минуту он вслух расхваливал внешние данные купеческой дочки, с которой успел познакомиться. Он хотел устроить в городе пир на всю ночь и уже приступил к составлению праздничного меню, но я решительно высказался против. Захват Опорья - неплохой повод для пирушки, но сейчас нельзя останавливаться на достигнутом. Этот город только формально считается столицей княжества - главной целью наших завоеваний на текущем этапе может быть только Жиробрег, настоящая жемчужина восточного пограничья, богатый купеческий городище. Жиробрег - это стратегическое господство над всем регионом, это слияние Влаги и Керженца. Властитель Жиробрега сможет запереть на замок речные ворота всего Залесья, положить золотой ключик в карман и требовать большие деньги за вход с многочисленных купеческих караванов. Жиробрег - воистину "жирный берег". Сейчас, в смутный миг междувластия, этот лакомый кусок может урвать кто угодно. Поэтому единственно правильное решение - оставить в Опорье небольшой гарнизон, а остальную дружину немедленно поднять на конь - и на восток, к Жиробрегу! Только там, в крепости купеческой столицы, мы сможем вполне расслабиться и вспомнить о смородиновом меде... Мстислав слушал меня, угрюмо пережевывая жесткий хвост сушеной таранки, найденный (наряду со жбаном неплохого опорьевского пива) в горнице Рогволода. Бисер возлежал теперь на огромной леопардовой шкуре, покрывавшей княжескую гряду и доставшейся прежнему хозяину, скорее всего, в результате очередной разбойничьей акции. Врожденное барство помогло моему другу быстро освоиться в княжеских апартаментах: в своем бордовом пиджаке, с тихой улыбкой на помятом лице он сильно напоминал крестного отца всей криминальной братвы столичного микрорайона Южное Пырлово. Принцип объективности повествования требует, в частности, заметить, что левой рукой Бисер обнимал не столь стройный, сколь горячий стан невесть откуда взявшейся улыбчивой блондинки с золотистыми лентами в косе. Блондинка игриво пыталась ущипнуть Мстислава за нос розовыми пальчиками, а Мстислав в отместку щекотал ее крепкую хохочущую грудь, подрагивавшую под легкой тканью сарафана. Мои агрессивные планы в отношении Жиробрега отнюдь не привели князя Опорьевского в восторг. Бисер отбросил таранку и не слишком бережно опустил блондинку со своих колен куда-то на пол. - Хорош грузить, Леха! - взмолился он. - Ты зануда. Сколько можно в седле штаны протирать? Какой еще Жиробрег: ночь на дворе! Подумай об обмене веществ! Ластя, золото мое, ступай объясни дяде Леше, что такое обмен веществ. Ластя, поправив пшеничного цвета челку над влажными глазами, с интересом посмотрела в мою сторону, но я остановил ее взглядом. - Ты сам говорил, что в Жиробреге девки краше опорьевских. - Я попробовал схитрить. - Признайся, что соврал. - Нет, правда! - Мстислав мечтательно прикрыл глаза. - В этом Жиробреге, по слухам, есть одна вдовая мельничиха... Очень ничего. Баба в теле, но якобы чрезвычайно... спортивная. - Поехали, проверим. - Я поднялся, затягивая на поясе перевязь меча. - Очень уж я мельничих люблю. Заодно и на город посмотрим... В начале июня темнеет поздно - оранжевый диск только самым краешком прижег сизые холмы на горизонте, когда ударный кавалерийский отряд вырвался из Опорья и покатился по дороге на Жиробрег. В крепости остались катапульты, алыберские арбалетчики, греческие пешцы-меченосцы, а также крестьянское ополчение. Я посадил в седла катафрактов, а Мстислав поднял по тревоге ужасный десяток "боевых жаб": увешанная оружием с ног до головы, эта новая дворцовая гвардия князя Опорьевского неслась впереди, постоянно трубя в рожки и зачем-то пронизывая воздух диким воинственным визжанием. Мои греки поначалу с недоумением косились на новых союзников, однако вскоре перестали обращать внимание на их выходки (как-то: удалое срубание с лету толстых древесных веток и задорное тыканье друг друга тупым концом копья). Только я долго не мог привыкнуть к их необычному штандарту (грязные порты Бисера, которыми он давеча махал мне с башни, извещая о капитуляции Рогволода). Возле самого Жиробрега Мстислав покинул нас: зачем-то прихватив с собой рыжего Гнедана, повернул в сторону уютной водяной мельницы, темневшей чуть в стороне от дороги. Некоторое время Бисер уговаривал меня составить компанию и поглядеть на очаровательную мельничиху, но я лишь пожелал ему приятного вечера и сообщил, что около полуночи буду ждать его в городском гостинце для важной беседы. Жиробрег и впрямь был прекрасным городом: мы пронеслись по вечерним улочкам как колючий угольный ветер, но я успел заметить крепкие купеческие особнячки с огоньками лучин в огромных окнах, даже ощутил кислые ароматы, стелющиеся по улицам от многочисленных, круглосуточно работающих пивоварен и кожевенных мастерских... Вот настоящая столица княжества - город-труженик, город-богатей! Разгоняя собак и повергая в ужас случайных прохожих, цепеневших при виде нашего смешанного греко-фашистского воинства, отряд прогрохотал по мосту к крепости - охрана успела затворить ворота, и уже несколько стрел сразу ударили в конскую броню... Однако... десятник Лито, этот слепой помощник моего Мстиславушки, протянул в узкую щель бойницы кусок бересты, насаженный на острие копья. Это было письмо, начертанное собственноручно Рогволодом-Посвистом и приказывавшее подчиниться новому князю Опорьевскому - Мстиславу Лыковичу и его наместникам. "Боевые жабы", бывшие дружинники Рогволода, подтвердили подлинность документа выкриками вроде: "Эй, брат Гремята, отворяй ворота! Почто своих не признаешь?" Опешившим жиробрегским дружинникам оставалось только подчиниться - все это было удивительно, но походило на правду: не будь на то воля Рогволода, разве позволил бы он вражеской армии пройти через все княжество до самого Жиробрега? И ворота открылись. "Боевые жабы" Мстислава вошли в крепость как настоящие завоеватели - эти медные всадники с обнаженными тусклыми клинками и зубастыми улыбками на рожах шумно и пыльно растеклись по узким улочкам гостинца, разогнали по темным углам привратников, сторожей и прислугу... И вот - уже повсюду вспыхивают жадные, темно-оранжевые огни факелов, заплясали скользкие, ловкие тени! Город взят! - со звоном разлетается цепь на дверях посадниковой конюшни, и трещит дверной косяк под напором жесткого стального плеча, хриплым человеческим голосом вскрикивает собака и уползает прочь с длинной стрелой в ребрах... Ржавым кинжалом поддет крючок на ставнях, и с улицы уже заглядывают внутрь, в спящие покои: "Эй, хозяин! Ты где? Да не бойсь, мы к вам гостями!" Р-раз: плашмя по темени зазевавшемуся холопу, и - не слезая с коня, по высоким ступеням крыльца - в гости! Перепуганный хозяин - в одной руке топор, в другой - тревожная, заспанная лучинка - выбегает навстречу... "Что?! Кто?! Чего надо?" А в ответ - конский всхрап из-под стальной личины и чей-то пьяный смех: "А что, дочки-то незамужние дома?" Я почувствовал, как неприятно дернулось веко и в горле стало тесно от злости: эти твари словно позабыли, что горожане сами открыли нам ворота! Ведь не было никакой осады, ни малейшего сопротивления... Вот оно, пьяное торжество вооруженного быдла! Князь развлекается с мельничихой, а дружина тем временем грабит мирно спящий город... Грязные сволочи! - словно вонючим огнем октябрьских пожаров хлестнуло в лицо... Я смотрел, как рогато-горбатая тень всадника, куча потного железа вваливается в двери терема - а рука уже перестала перебирать звенья цепи на груди, она упала на рукоять меча... Пройдет еще тысяча лет, и эти подонки будут вваливаться в двери профессорских квартир... И трамваи на Сенной в марте семнадцатого будут гореть так же жарко и болезненно... как соломенная крыша над голубятней в конце улицы. Пламя будет того же цвета! Родное, отечественное быдло нужно гасить быстро, как случайно оброненный окурок на дорогом пушистом ковре. Давить обеими руками, обжигаясь и радостно стервенея. Я щелкнул пальцами - сбоку верный Неро нервно тронул шпорами коня, и через секунду я крепко, очень крепко взялся пальцами за плечо десятника Лито, слепого вожака "боевых жаб". Слепец оказался умным человеком. Он не мог видеть, как дрогнули концы греческих копий, как сузил злые лисьи глаза заморский князь Геурон. Но он почувствовал, что... Да, хозяин неспроста снимает перчатку. Очевидно, господа офицеры недовольны поведением казачества... Надо отдать ему должное: он сумел мгновенно остановить озверевших братков. Ничего не ответил на злобный вопрос Геурона, даже головой не кивнул - лошадь прыгнула вперед, и длинная скользкая плеть взметнулась в руке десятника Лито. Он бил не глядя, наугад, на звук и на запах пота. Он ругался так, что языческие боги едва не попадали со своих постаментов на главной городской площади. Маленький и угрожающий, он наседал на очередного опешившего бандита, ожесточенно размахивая плетью, - а позади него, тесно собравшись в косяк, надвигались мои катафракты... Так, постепенно, мы прошли от ворот до самого дальнего, черного двора посадничего дома - здесь Лито наконец расслабился в седле, отвел от лица переметавшиеся светлые волосы и сплюнул. "Боевые жабы", злобно ерзая в седлах, снова собрались в шеренгу. В домах засветились окна, и перепуганные обитатели, нащупав впотьмах острое и тяжелое, стали высовываться наружу - но бунт уже подавлен, и кровавый хаос предотвращен. Я одобрительно улыбнулся Лито кончиком правого глаза - впрочем, он не мог этого заметить. Неторопливо засовывая измочаленную плеть за пазуху, слепой десятник тронул коня танцующим шагом вдоль кривой шеренги "боевых жаб". Я почувствовал, что в воздухе должны прозвучать очень умные, своевременные и важные слова, способные размягчить эти жабьи сердца. Со Славкиными бандитами нужно обращаться осторожно, как с ручными скорпионами - их нельзя сейчас разозлить окончательно... И Лито нашел нужные слова. Я просто зауважал его: по-настоящему дельный у Бисера помощник. - Дружина! - Лито закинул голову и улыбнулся. - Поздравляю со взятием Жиробрег-града! Всем отдыхать до полуночи, а ополночь князь Мстислав кличет добрых своих воев в гридницу на пир! Пированье продлится до рассвета! А теперь - раз-з-зойдись!.. Победители довольно зашумели, стаскивая с голов уродливые шлемы - их воинская честь была соблюдена. Некоторое время я удовлетворенно наблюдал, как присмиревшие "жабы" спешиваются, привязывают лошадей и разбредаются на постой по соседним теремам. - Эй, десятник! - по-русски окликнул я слепого Лито. - Добрая работа, утихомирил своих молодцев... Теперь... - Я покосился на трехэтажный посадников терем. - И нам с тобой передохнуть пора. Посадник Босята - толстый румяный человечек со стеклянно-голубыми глазками - встретил нас на пороге и начал кланяться, как механический попугайчик. Он оказался единственным человеком в Жиробреге, который был уже в курсе последних политических событий. Весь город давно спал, а в доме посадника втайне готовилось приветственное пиршество: сдвигались столы, ощипывалась дичь и вскрывались бочки с брагою. По правде говоря, Босята был не только "крепким" посадником и знаменитым гостеприимцем, но и одним из наиболее обеспеченных людей Залесья - подозреваю, что в княжескую казну попадала далеко не большая часть выручки от городской торговли. Этот неглупый лысый толстяк пребывал в своей выгодной должности уже восемь лет; он прекрасно усвоил золотое правило: хочешь остаться в посадниках - накорми князя так, чтобы банкет запомнился надолго. Услышав, что прежнего князя победили какие-то иноземцы, Босята поначалу испугался. Иноземцы... кто знает, как воспримут они русские яства? Однако теперь, тайком оглядываясь на монументальный праздничный стол, установленный в глубине летней половины, в самом центре просторной гридницы, посадник Босята чувствовал себя увереннее. Обводя голубым взором горы жареных жаворонков на блюдах и россыпи каленых сухаристых карасей, чаны со стерляжьей ухой и пирамиды подносов с пирогами, он довольно помаргивал незабудковыми глазками: ух, аж лицу жарко от золотого сияния дорогой посуды!.. Все будет в порядке: какие б ни были иноземцы, а кулебяка с визигой - она как стрелочка каленая: свое дело сделает... Босята поначалу смутился, недоумевая, кто же из гостей - новый князь: я или царь Леванид? Мы вдвоем уселись во главе стола и позволили за собой поухаживать: отовсюду сбежались нарядные симпатичные девушки и помогли освободиться от пыльных доспехов. Я даже почувствовал себя несколько странно, ощутив одновременное прикосновение множества тонких и нежных ручек - особенно запомнились быстрые пальчики той черноглазой девчушки, что ловко расчесала мне волосы и бороду изящным костяным гребнем... Царь Леванид тоже впервые за последние несколько месяцев вспомнил о том, что он - царь: выпрямился в расписных креслах и, положив на колени сверкающий золотой меч Константина, обеими руками взялся за молочного поросенка. Мне стало жаль Босяту: он положительно недоумевал, кому из нас нужно кланяться особенно усердно. К счастью, истинный князь Опорьевский не заставил себя долго ждать: в сенях раздался шум, отчетливо прозвучала нецензурная брань, всхрипнул жестоко ударенный привратник - и человек в бордовом пиджаке, с трудом пробившись сквозь заслон челяди, появился на пороге гридницы. - ...!!! - заорал он с порога, злобно тараща глаза. - Я вам покажу... как князя во дворец не пущать! Я вам устрою утро стрелецкой казни! Кто тут наместник? Подать сюда живым или полумертвым! Босята едва не погиб, осознав свою ошибку. Злобно покосившись на нас с Леванидом (проклятые самозванцы!), он с размаху скользнул под ноги разгневанному Бисеру и ухватился белыми ручками за отвратительно грязные княжьи сапоги. - Ой, не гневайся, княже! Я посадник! - Босята судорожно вытер рукавом желтую грязь на сапогах. - Уж мы ждали тебя, кормильца, ждали-дожидали... Вот, дружина твоя покормиться пожелала - ну мы и рады помочь... Заходи, добрый волен, отведай моего худого жированьица... Услышав про жированьице, Мстислав потеплел лицом и, перешагнув посадника, направился к столу. Нарядные девушки разом бросили нас с Леванидом наедине с молочным поросенком и легким косяком метнулись навстречу запоздавшему князю. - Я тут, понимаешь, по мельницам езжу... можно сказать, село поднимаю, не жалея сил... А они - ужинают! - С укоризной сказал Мстислав, косясь на темноволосую служаночку с гребнем. И тут же добавил уже совсем незлобно: - Налейте, что ли, князю... вон в тот золоченый дюар с ручками. К "дюару" подскочили сразу три девушки - под одобрительный рев пьяной дружины они наполнили чашу изумрудно-зеленым молодым вином, и посадник Босята саморучно поднес новому властителю "штрафную". Я понял, что после этого тоста Бисер еще недолго пробудет в сознании, и уныло отвернулся. Князь взглотнул - гридница взорвалась молодецким гоготом, свистом и топаньем, потом еще глотнул, еще... и - не глядя швырнул через плечо опустошенный бокал. Чудом не убил холопа, выносившего на двор объедки. - Вот так будет с каждым... - выдохнул Славка и строго похлопал посадника Босяту по плечу. - Ты, значит, будешь здешний мэр? Ну-ну... ничего-ничего. Будем теперь вместе работать. Меня Мстислав Лыкычем зовут, я ваш новый начальник. Он говорил еще что-то, но слова потонули в свербящем звуке дудок и рожков - из боковых комнат в гридницу высыпали скоморохи в ярких рубахах. Мстислав, оттеснив меня с княжьего места, навалился грудью на стол и, не моргая, уставился в блюдо с заливной рыбой. - Неужели опять надо кушать? - с ужасом спросил он сам себя, берясь за нож. Я улыбнулся и протянул руку к кувшину с любимым смородиновым медом. Потом мы все по очереди произносили многозначительные тосты за окончательный разгром язычества и торжество над Чурилой. Царь Леванид, совершенно не пьянея, налегал на угощение и с удовольствием наблюдал за проделками скоморохов; слепой Лито в шутку бился на кулаках с огромным дружинником из отряда "боевых жаб"; а Мстислав громогласно расхваливал характер и добрый нрав покладистой мельничихи. - Оч-чень спортивная дама, - бубнил он, перекрывая общий шумовой фон застолья. - Один бы я не справился: хорошо, Гнедан помог. Он находился под таким сильным впечатлением, что пообещал в честь мельничихи переименовать несколько улиц в Жиробреге. Дабы увековечить в народной памяти достоинства своей фаворитки, новый князь решил подыскать городу новое, более современное название - к сожалению, настолько неприличное, что я могу дать его лишь в латинской транскрипции. - Опорье - глухая дыра, а Жиробрег - мой любимый город! - объяснял он Дормиодонту Неро, ухватившись пальцами за медную бляху на груди катафракта. - Я хочу, чтобы столицей моего княжества был Жиробрег. Здесь полно красивых и разведенных мельничих. Чудный город, я его переименую в Velikye Siski. А главную площадь я назову Площадью Восстания, то есть Erection Piazza... Да! И пусть установят новые указатели! Босята пообещал к утру развесить новые таблички. - Хорошо, когда название города рифмуется со словом "виски", - задумчиво произнес Мстислав, в рассеянности отпуская бляху на груди Неро. I'm always drunk in San-Francisco! Maybe it's the air... But only in Veliky Sisky You'll find that lovely rounded pair...85 Так запел Мстислав. К счастью, я не расслышал второй куплет - Бисер вылез из-за стола и направился туда, где плясали скоморохи. Вместе они стали разучивать новые песни. ...Кто-то безжалостно тряс меня, дергал за плечо! Я вздрогнул и проснулся - перед глазами прояснилось мутно-желтоватое днище братины с медом, и я оторвал голову от стола. Утро еще не наступило: за окнами темно, и факелы на стенах давно погасли, только в близоруком свете масляных плошек под потолком виден опустевший разграбленный стол и нагромождения спящих тел... Меня разбудил слепой Лито - я узнал его по светлой челке и длинному носу. - Подымайся, княже Лисей! Тревога! Я вскочил, озираясь: меча не было видно - очевидно, его несли вместе с доспехами девушки-служанки. Я наклонился выдернул корявый поцарапанный кинжал из ножен у одного из Славкиных дружинников, храпевших под столом. - Переполох в городе, княже, - быстро сказал Лито. Он уже в кольчуге и сжимает в левой руке секиру. - Горожане наших бьют. На постоялом дворе твоего дружинника зарезали, гречанина... Я похолодел. Где Босята? Неужель неспроста затеял пьянку хитрый посадник? Решил перебить нас хмельными? Но нет - вот он, прикорнул на скамеечке, спит как младенец... А рядом, разбросав по ковру мощные конечности, запрокинув багровое лицо, лежит князь Мстислав - его Лито так и не сумел растолкать. - Сколько наших воев погибло? - переспросил я, спросонья путаясь в древнерусской грамматике. Лито дернул плечом: - Не знамо. Пока нашли одного, с перерезанным горлом... У постоялого двора, что на рву. Двое твоих всадников после пира туда ночевать пошли, там их и осадили. - Много ли бунтовщиков? Лито не мог ответить. По его словам, к месту происшествия только что устремились трое "боевых жаб" из его десятка. Остальные просто не в силах подняться в седло. Я отшвырнул стул и, на ходу оправляя на груди золотую цепь, бросился к выходу. - Разбуди Босяту! Пусть собирает своих дружинничков и на всякий случай вооружит челядь! Попробуй привести в чувство еще хоть кого-нибудь! Через несколько секунд туповатые сонные пальцы уже распутывали узел на кольце коновязи - наконец я залез на чью-то немолодую, раскормленную кобылу. Следом за мной из терема выпрыгнул маленький, всклокоченный человечек - я узнал десятника Неро. - Десятник! Отыщите ваш доспех и поспешайте вслед за мной! - крикнул я, не оборачиваясь, и вдавил пятки в кобылий пах. Обезумевший за ночь привратник едва успел растворить ворота, и я вылетел из гостинца на дорогу, ведущую ко рву. Я сразу различил постоялый двор в ряду одинаковых светлых теремов, выходящих к дороге крытыми высокими крылечками. Над одной из крыш нежно расползалось в небо легкое облачко сизого дыма,, а напротив, у ограды светлели неподвижные пятна - привязанные лошади. Я выпрыгнул из седла поспешно и несколько неудачно - потянул ногу. Прихрамывая, подбежал к забору: здесь в траве залегли несколько "союзников" - невыспавшиеся Славкины дружинники. Ярко-алое пятно привлекло внимание: у одного из них голова перевязана кровавой тряпкой. Сосредоточенные лица; рядом с каждым в траве - пара заготовленных дротиков, моток веревки или пучок метательных ножей. - Не спеши, княже Лисей! - грубовато окрикнул меня ближайший из "боевых жаб". - Вражина из окон стрелами бьет. А ты и кольчужки не накинул, недобро это... И верно, я позабыл про доспех. Пригнулся у плетня и посмотрел на задымленный терем в щель между жердин. - Видать, человек пять их там засело, - невозмутимо продолжал широкоплечий дружинник. - Метко бьют, и гляди-ка: дыму напустили, дабы нам не видать. Бесполезно вглядываться: за легкой переливчатой завесой (не то дым, не то пыль) различим только общий контур терема, а что за окнами творится - не разобрать. Я обернулся на шорох: пригибаясь к земле, подбежал мой катафракт, Харитон Белоликий. Лицо почему-то перепуганное: почти касаясь губами уха, стал шептать о каком-то желтоглазом демоне, засеваем в проклятом тереме. Я прислушался: Харитон всерьез говорил о том, что один из славян-постояльцев внезапно превратился в страшного упыря с волчьей мордой и напал на него в тот момент, когда Харитон уже готовился ко сну. Напарник Харитона, катафракт Савва Фригиец атаковал оборотня сзади - но чудовище успело обернуться и перегрызло ему горло... Харитон ухитрился выпустить в желтоглазую нечисть тяжелую стрелу из своего арбалета - но тут изо всех углов бросились на него какие-то мохнатые твари... Пришлось выпрыгивать в окно и сзывать подкрепление. Я отвернулся. Это полный бред: очевидно, мои всадники были настолько пьяны, что спровоцировали драку со славянами, да во хмелю перепугались их грязных бородатых рож. Позади на дороге всхрапнула лошадь - со стороны гостинца к нам приближалось еще несколько верховых: я без труда узнал темную кобылку Дормиодонта Неро. Рядом, придерживая у бедра секиру, скакал слепой Лито. За ними от ворот крепости двигалась толпа пеших воинов нам на помощь - очевидно, отряд посадника Босяты. Не прошло и минуты, как Неро опустился рядом со мной на землю - выставил вперед арбалет и прищурился на высокие окна терема, накручивая рычагом тетиву. - Эх, жаль не захватили с собой катапульты. - Он пытался шутить. - Сейчас бы уронить на крышу один камень - и цель достигнута! Я не успел ответить: внезапный порыв крепкого ветра туго ударил по траве, по деревьям - и на мгновение разорвал плотный дымовой занавес вокруг дома; всего на миг ясно очертились шагах в пятидесяти бревенчатые стены, крыльцо, темный провал окна - и в окне возник силуэт человека: неподвижно стоит, опершись обеими руками о подоконник! "Боевые жабы" среагировали мгновенно: легкий шорох, и рокот разом сорванных тетив! - три или четыре стрелы стаей рассекают воздух... вот он, человек в окне, виден как на ладони! Кто-то из "жаб" даже успевает усмехнуться - не уйти ему, гаду, от острого наконечника! Но - такого я еще не видел: легкие летучие черточки, вспоровшие воздух, уже едва достигли окна, почти ударили таинственного человека - и вдруг, бессильно вильнув вбок, вяло попадали на землю возле самого дома! Стрелы будто натолкнулись на невидимую стену, защищавшую темную фигуру в окне... Это, конечно, уже магия. Я обернулся: лица "боевых жаб" посерели - непростой, видать, противник засел в оцепленном доме. Дормиодонт Неро так и не успел выстрелить из своего арбалета - новый бесшумный взрыв сизого дыма вспенился где-то внутри терема, распух и повалил изо всех щелей, из окошек и дымоходов наружу. Грамотно обороняются эти твари - совсем как кавказские сепаратисты. Очевидно, так просто их оттуда не выкуришь. И все же сделать это необходимо до рассвета, прежде чем проснутся горожане - чтобы не провоцировать новых беспорядков. - Зови своих Гречанинов, княже Лисей! - бесцветным голосом пробурчал из травы ближайший "боевой жаб". - А мы на приступ не пойдем. Там, видать, нечисть затворилась - колдуны да оборотни... И стрелой не возьмешь. Я полез в дорожную сумочку - кожаный кисет, привязанный к поясу - достал продолговатый кусочек серебра и повертел в пальцах. - Серебряную гривну тому, кто бросит мне в ноги голову этого колдуна, - холодно сказал я и демонстративно швырнул гривну в кусты у забора. И не стал оглядываться на "жаб" - потому что трава уже зашуршала и несколько ловких теней скользнули сквозь провалы в плетне к задымленному дому. "Жабы" пошли на приступ - и, кажется, наперегонки. Тут-то началась настоящая магия. Сухо взорвавшись желтой опилковой пылью где-то у самой земли, затрещало и накренилось дерево у забора - угрожающе распахнув ветви над нашими головами... Вслед за ним еще несколько немолодых лип, буйно колыхнув кроной, повалились на землю, словно подрубленные под корень - перегораживая путь к терему, накрывая атакующих Славкиных дружинников... И уже совсем как в фантастическом фильме, разорвавшись косым пучком бенгальских искр, распахнулись взломанные перепонки чердачного окошка! - горячий скрежет, уже почти свист: он перекрывает даже треск проседающих к земле деревьев - и какая-то адски блестящая, стремительная мерзость в остром полумесяце распахнутых железных крыл маленьким заостренным диском выстреливает из терема параллельно земле... ракета или просто пучок зазубренных ножей? Она приближается! Сбоку всхлипывает Неро, накрытый зеленой мятущейся сетью ветвей рухнувшего дерева - а черная стальная тарелка, красиво накренясь набок, с разворота пикирует к земле - я на миг теряю ее из виду... - вот! снова, будто выпрыгнув из другого измерения, вспыхивает страшно близко... Едва успеваю рывком броситься на землю, пригнуться - горячий шум проносится над головой! Оторвав лицо от земли, смотрю вслед: наискось сбривая верхушку забора, сквозь жженый дым и суету разлетающихся обломанных жердин, уходит ввысь - на разворот... В двух шагах впереди кто-то из моих катафрактов - кажется, Харитон Белоликий - с колена, выбросив вперед руку, отсылает в мутное рассветающее небо арбалетную стрелу... Я не смотрю ей вслед - оборачиваюсь назад, на толпу Босятиных дружинников: испуганные лица, и все глядят на меня. "Она исчезла, улетела", - будто сквозь ватные пробки в ушах доползает чья-то фраза, произнесенная по-гречески... Слепой десятник Лито медленно вертит головой, из-под волос тупо глядят незрячие глаза Курта Кобейна. Я поднимаюсь на ноги - еще успеваю вновь пожалеть о забытом доспехе - и... что-то черное мелькает на границе поля зрения! Все происходит одновременно: пока я поворачиваю голову, крылатая нечисть успевает снизиться и пронестись добрых двадцать шагов над землей... И я вижу ее совсем близко - она нацелена в меня. Невозможная скорость... Я понимаю, что это смерть - уже потому, как вязко пробуксовывает время... текущая секунда замедляется, звуковой фон оползает вниз, октавами обрывается в рокочущий протяжный гул... Три или четыре пылинки перед лицом останавливаются в воздухе и замирают как в застывшем стекле, я успеваю увидеть и почти рассмотреть их... Странное, ледяное спокойствие окатывает с ног до головы - летающее лезвие движется совсем медленно, неровными толчками; прежде, чем оно долети-ит, я успею очень многое почувствовать, промыслить... Нет, это не диск, не ракета - почти с интересом я смотрю и понимаю, что это железная птица: тупой грязный клюв и расперенные острые крылья в бурой кровавистой корке. Какой глупый взгляд у этого стального убийцы, и как тягостно, замедленно отталкивается он крыльями от пыльного воздуха... Я, конечно, смогу увернуться от удара - но странно: не могу пошевелиться, тело не слушается меня - и не успеваю даже зажмуриться!.. И снова странная, липкая пленка, шелестя и потрескивая, разворачивается перед глазами - что за необычное ощущение, должно быть, предсмертное? По-прежнему вижу угол дома, вялый зигзаг песчаной дорожки, застывшую кустарниковую стену за забором и впереди, совсем уже близко, - жесткий крылатый серп страшной птицы... но картинка остекленевает, расползается мыльными каплями растаявшей краски, зрение утопает в трескучей суете посторонних линий, ломких штрихов... Что это?! - вдруг в голове невыносимо светлеет, и все ярче - кажется, внутренний свет сейчас разорвет меня изнутри... Как-то свысока и чуть сзади я увидел фигуру всадника на маленькой, схематично нарисованной лошади - изображение было ясное и грубовато-четкое, как карандашный эскиз... Я захотел рассмотреть лицо человека - картинка мгновенно, будто по волшебству укрупнилась, как если бы лист бумаги поднесли к глазам. Я узнал всадника, это был царь Леванид. Желтое облако светлело у него на груди - золотое ожерелье Цепи. Я понял, что царь спешит мне на помощь... и думает обо мне. Я внутренне улыбнулся, и пожалел царя Леванида - его лошадка была слишком маленькой, коротконогой и глупенькой - художник нарисовал ее такой: поэтому я сразу догадался, что Леванид не успеет меня спасти. Тогда я перестал смотреть на всадника. Сбоку из чернильного вороха виньеток и клякс вынырнул другой эскиз - он тоже стремительно увеличился и задергался, как живой, перед глазами. Что-то похожее на избушку... я напряг зрение и заглянул в оконце - внезапно увидел всю комнату: на печи спит голодный путник, он так устал, что даже не снял дорожного костюма... На груди золотится Цепь, она снизу подсвечивает холодное лицо путника, похожее на собачью морду. Ах, конечно: это Берубой. Он спит, он не помнит обо мне. Я совсем не торопился разглядывать эти рисунки; все время думал, почему они вдруг танцуют перед глазами и куда подевалась реальность - где теперь железная птица, что делают мои катафракты и колдун в осажденном доме? Я почему-то не видел их - хотя чувствовал, что по-прежнему стою в высокой траве у забора, на поясе тяжело провис меч и золотая цепь привычно покоится на груди... Ах, ну конечно - цепь. Это все она: Леванид говорил, что цепь помогает старцам общаться друг с другом в важнейшие минуты их жизни. Значит, я сейчас переживаю одну из таких минут. Неужели - последнюю?.. Смешно... электрические черточки перед глазами становятся все ярче - я увидел человека, сидящего над письменным столом в ворохе разлетающихся, клубящихся обрывков бумаги... Человек поднял лицо, и я увидел испуганные, горячие глаза за стеклами очков - это был мой друг, мой университетский товарищ Стенька Тешилов. Он сидел за столом среди мельтешения оживших карандашных эскизов, и я видел, что плечи его согнуты под тяжестью знакомой мне Цепи. Он совсем сгорбился над ворохом рисунков - кажется, золотые звенья придавливают его к столу... Я понял, что Стенька сейчас очень далеко от меня, он не может броситься мне на помощь, он не может пошевелиться... только взгляд, этот страшный взгляд... он напоен восхитительной силой соучастия... Я помню это выражение: два года назад светлой августовской ночью у него были такие же глаза, когда мы вместе выбирались из оцепления... В ту ночь конная полиция давила на Сухаревской демонстрацию промонархически настроенных студентов - у Стеньки с собой оказалось журналистское удостоверение, и он вывел меня из кольца: заставил повесить на шею фотоаппарат и назваться его фотокорреспондентом. Вот и теперь, совсем как в ту страшную московскую ночь, Стенькино лицо было некрасивым и нервным - только во взгляде была какая-то сила, беспробудная и злая уверенность в том, что Небо нам поможет. И я не стал зажмуриваться. Я открыл глаза в промозглое утро, навстречу налетающей крылатой смерти. Мне стало смешно и любопытно. Как возможно: я, огромный крещеный человечище, ходящий под Богом и под Покровом Богородицы, корнями переплетенный с судьбами моих ближних, моих прекрасных, добрых, могущественных друзей - вдруг испугался безмозглой вонючей твари на крыльях? Конечно, на все воля Божья... Но я сильно сомневаюсь, что эта порхающая сволочь долетит до меня живой!!! Не было времени перекреститься - я просто вслух подумал про себя: "Господи, помилуй грешного раба Твоего!" Просто открыл глаза и всерьез захотел увидеть, как свистящая железная тарелка разорвется в воздухе пыльной вонючей гнилью и болезненно рухнет в траву, ломая свои остро заточенные крылья... И я не удивился, когда все получилось именно так. Даже показалось, будто я сам нарисовал в воздухе красочный, изящный эскиз грядущего мгновения - того самого мгновения, когда стальная птица, дернувшись вбок и вниз, глухо содрогнулась и - вяло, уже на излете, ударила мне в грудь слабым бесформенным комком ржавой жести... Медленно оползла, царапая колени переломанными перьями, в затихшую росистую траву под забором. Отвратительная тварь... железный ворон. Вот тут-то я по-настоящему перекрестился - вдумчиво и благодарно. И почувствовал, что стало теплее и чище вокруг - может быть, потому, что рассеялся дым... - Вперед, ребята, - на приступ! - устало прокричал я дружинникам, попрятавшимся в траве. Теперь бояться нечего: магии больше не будет. Отбросив ногою железного ворона - прочь! - я не спеша пошел к терему, вытягивая меч из ножен. Меня обогнал кто-то из "боевых жаб" - эти головорезы не забыли об обещанной гривне. Перепрыгивая через поверженные деревья, Славкин боевик проворно добежал до терема, тяжело и шумно перекатился под самое крыльцо, замер на миг... Покосился на меня, облизал зачем-то губы - и, перебросив в правую руку топор, прыгнул вверх, через ступени, в темный провал двери. В тот же миг послышался короткий вскрик, хруст стали, пропарывающей кольчугу... В дверном проеме мелькнула узкая тень отлетевшего в сторону топора, и - "жаб" спиной вперед вылетел из терема: кубарем прогрохотал по ступеням и, сдержанно подвывая, пополз в сторону, оставляя в пыли темный дымящийся след. Судя по всему, колдун оказался неплохим воином - теперь он встретил противника не волхвованием, а хорошим ударом меча. Что ж, настала моя очередь: я вплотную приблизился к крыльцу... После железного ворона уже ничего не страшно. Стиснув рукоять и выставив вперед узкий клинок, шагнул вперед - и увидел колдуна. Он появился на пороге: что-то крупное и рукастое, в клочьях ржавой кольчуги. В цепких лапах - огромный двуручный меч, уже направленный мне в грудь закругленным тяжелым концом. Я поначалу не узнал его из-за кольчужного капюшона, наброшенного на голову и скрывавшего верхнюю часть лица. Только ясные глаза светятся сквозь переплетение крупных железных колец. "Колдун" остановился в дверях - и осторожно опустил долу свой меч. Устало прислонился к дверному косяку и левой рукой стащил с головы кольчужный капюшон... спутанные железно-желтые волосы смешно растрепались на ветру. - Ты уж извини меня, Алеша... - В голосе Данилы Каширина блеснула ирония. - Кажется, я поранил кого-то из твоих друзей?.. ДНЕВНИК ДАНИЛЫ, богатыря Казарина, избранного из воинов, и повелителя железного врана (продолжение) IX Как из того ли города Мурава Не ясен сокол вылетывал. Не белый кречет выпархивал. Выезжал удача добрый молодец. Богатырь Данило Казарин сын Денисьевич. "Сказание о богатыре Даниле Казарине" Колокольчик в твоих волосах Звучит соль-диезом. "Чиж & Сё" 16 июня, ок. 23:00 Вот уже несколько часов Данила ехал верхом. Темная кобыла убитого Данэила шла ленивым шагом, осторожно обходя деревья на редколесье - сзади плелся освобожденный от поклажи Волчик. Спать Даниле не хотелось вовсе, и он не удивлялся этому: разве во сне может клонить ко сну? Он просто расслабился в седле, перестал напряженно вертеть мордой по сторонам и вздрагивать от каждого лесного шороха. Он думал о том, что к утру, скорее всего, доберется до Малкова Починка - и встретится еще с пятерыми воинами коганого подполья. Даниилу надлежало явиться в Починок не позднее полудня завтрашнего дня и спросить некоего Свища. Этот Свищ, по словам пьяного Жереха, был руководителем операции по обезвреживанию Колокира и перехвату императорских статей, перевозимых царьградскими беглецами на Русь... Когда лошадь вдруг задергалась и захрипела, приседая на задние ноги и бешено выгибая шею, Данила поначалу подумал, что впереди разбойничья засада - быстро выпутал ноги из стремян, ожидая, что кобыла вот-вот завалится на бок, раненая воровской стрелой. Однако густой кустарник не шелохнулся: никто не спешил выбегать на лесную тропу навстречу жестокому навороту Данькиного цепа. Что-то странное творилось с лошадьми: кобыла наотрез отказывалась идти вперед - да и вмиг проснувшийся Волчик начал вдруг похрапывать и бешено косить глазом, словно почуяв притаившегося в кустах волка. Сквозь узкие прорези в чужой маске Данила быстро огляделся: вот здесь, в буреломе, легко можно укрыть троих лучников, а в густой кроне ближайшего дерева без труда могли спрятаться еще двое. Он поднял глаза чуть выше - и оторопел: сверху, из черно-зеленого облака веток над головой свешивалась вниз длинная и тонкая... человеческая нога. С нежной поцарапанной коленкой и маленькой гладкой ступней. Тут же в листве что-то тихо пошевелилось, и Данила увидел ребенка, растянувшегося животом вдоль по толстой липовой ветке. Две босые ножки свешивались по обе стороны ветки - детеныш безмолвно и внимательно глядел на Данилу сквозь короткие перепутанные волосы, золотистой паутиной искрившиеся в лунном свете и почти закрывавшие бледную носатую мордочку. При этом ребенок подпирал голову руками и даже - Даниле показалось - как-то грустно ему подмигивал. Нет, Данила не стал выпускать из ладони толстой шероховатой рукояти цепа. По-прежнему удерживая в поле бокового зрения подозрительно неподвижные кусты у дороги, он осторожно покосился на детеныша: - Привет, пацан... Ты чей будешь? Ребенок не ответил - только нога перестала медленно раскачиваться в воздухе над Данькиной головой. Все еще не в силах совладать с перепуганной кобылой, Данила выругался про себя, крепче натянул поводья и переспросил громче: - Ты разговаривать умеешь? Отвечай, когда спрашивают, а то уши надеру! - Громко не ори, - сказал ребенок, не шелохнувшись и не меняя выражения лица. - Что ты сказал?! - Данила чуть на свалился с лошади. Опомнившись, с перепугу что есть сил вцепился в узду обеими руками и усмирил наконец нервно танцевавшую кобылу. - Я говорю: не ори, - внятно повторило существо на ветке. - А то сейчас волки набегут. Ты-то весь в металле, а меня сожрут заживо. Данила широко ухмыльнулся под железной маской: пацан ему нравился. Бойцовый у ребенка характер: наверное, отбился от мамки в лесу и теперь пытается выжить. Засел себе по-партизански на дереве и ночует... Однако кое-что в мальчишке не совсем понравилось Даниле. Да, этот странный голос... У ребенка как будто не было собственного голоса: Данька очень отчетливо слышал слова, но не мог припомнить, как они прозвучали. Каширин любил разгадывать людей по голосу - и теперь почувствовал себя неуверенно. - Давно тут висишь? - спросил он только для того, чтобы внимательней прислушаться к ответу. - Не знаю... часа два, - снова неуловимо и бесплотно прозвенело в воздухе, словно голос высокой травы. Ребенок кратко вздохнул: - Меня сестры избили и прогнали, они теперь меня насмерть заклюют. Вот я и прячусь. Существо еще раз вздохнуло, лениво завозилось на своей ветке - и ухмылка вдруг медленно сползла с Данькиного лица. Детеныш начал приподниматься на локтях... по-кошачьи мягко изогнулась узенькая спина, легкие ножки подтянулись к ветке, аккуратно сложились в коленях... Сонно колыхнулись светлые волосы, расправились тонкие плечи - и... остренькие груди попарно вздрогнули, веско колыхнулись под темной тканью платьица. "Девчонка", - вздрогнул и ужаснулся Данила. "Приманка!" - взвизгнуло в голове, и сам собой вылетел сзади из-за седла круглый щит, тревожно колыхнулся шипастый шар на цепи: "Ловушка... сейчас набросятся!" - Я очень страшная, да? - тихо спросила девчонка, когда кромешный рев крови в Данилином мозгу немного стих и стало ясно, что злодеи если и набросятся, то не сразу. - Бедненький, так перепугался... Я на самом деле гораздо симпатичнее - это просто кровь носом шла, потому что сестры на меня разозлились. И еще у меня косу отрубили. А потом... с вечера во рту медовой росинки не было. Данила вдруг вспомнил о недоеденной хлебной лепешке с медовым нутром. - Нет, нет - только без хлеба. Если можно, я лучше слижу весь мед, а хлеб тебе оставлю, - быстро сказала девчонка и заерзала на своей ветке. - Мне обязательно нужно хоть каплю меда, иначе я к утру состарюсь и растаю. Хотя бы грамм сто... "Мысли читает... - с тоской подумал Данила. - Ведьма. Надо уходить..." - Нет-нет, уходить не надо! - взвизгнула девчонка, всплеснув руками - тоненькое тело, потеряв равновесие, скользнуло вбок... Данила не стал смотреть, как ведьма падает с дерева прямо ему на голову: непослушная кобыла получила небывалый по силе удар пятками в пах и, ослепнув от боли, прыгнула вперед... Уже за спиной Данилы что-то негромко стукнуло оземь; пригнувшись и приподняв на руке щит, не оглядываясь и стараясь не думать вслух, он проскакал без остановки с триста шагов и опустил наконец поводья. Страшный игольчатый шар устало опустился в траву. "Ужас какой, - подумал Данька. - В этом лесу полно нечисти". - Сам ты нечисть, - обиженно хмыкнул травяной голос за спиной, всего в нескольких шагах! Данька рывком обернулся, занося для удара руку с цепом - и едва не задел девчонку по носу концом дубины: она сидела совсем рядом верхом на бесчувственном от ужаса Волчике и сосредоточенно грызла ноготь на мизинце. - От нас, полудениц, еще никто не умирал. А я теперь и вовсе безобидная, потому как прогнали меня из тусовки. Поясок украли, и все мое волшебство на этом закончилось... Дай меду, а? На миг Данила всерьез задумался, не лучше ли сразу с размаху опустить железный шар на эту поникшую белокурую головку - без лишних слов, от греха подальше. Всего мгновение он промедлил, осознавая, каким образом девчонка очутилась в седле: когда Данила сорвал в галоп свою лошадь, она упала как раз на Волчика, привязанного к кобыле сзади и невольно подставившего ведьме свою широкую спину... Только на миг Данька задержал в воздухе десницу - и тут ведьмочка вдруг подняла лицо и нашла его взгляд в тесных прорезях личины. Прозрачно улыбнулась и робко помахала ладошкой незнакомому мужику в панцире и тупой железной маске. На узком запястье мягко звякнули какие-то цепочки и сети, паутинковые нити браслетов - странный ветер, невесть откуда поднявшийся в ночном лесу, отвел от ее лица золотистые кудряшки, и Данила замер. Он понял, что может влюбиться. И вздрогнул: что-то горячее тотчас мелькнуло в воздухе, резануло в глаза - и, беспомощно брякнув, отскочила от его шлема бронзовая личина, будто сорванная хлестким ударом когтистой лапы. Скользнула по складкам плаща вниз, в траву... Левой рукой выхватить меч и разрубить веревку, связывающую двух лошадей... Это последнее, что он успел подумать. Снова прозвенели браслеты на кукольном запястье - стеклянным переливчатым голосом. Странный земляничный ветер выскользнул из теплой травы, подбрасывая в воздух мелко закрученные пшеничные локоны и сумасшедший подол темного платья, горячим крылом задел Данилу и плеснул в лицо девочки; Даниле показалось: сразу ярче расцвели губы и медленно розовеют ее щеки, аккуратные ушки под перепутанными волосами... Этот взгляд восхитительно темнеет и обостряется, она почти невольно протягивает тонкую руку - на запястьях дрожат узкие ленточки лучистых браслетов, и разноголосый шорох золота сливается в голове Данилы в глубокий и сонный августовский звон. Девочка внезапно оказывается совсем вблизи, она свивается из седла прямо в руки... эмалевый ротик в крупинках сахарного пота раскрывается тесным жаждущим кольцом - Данила со сладким ужасом осознал, что сейчас поймает губами горячую и темную щель ее рта - быстрый лепесток чужого языка отозвался пронзительно-солоноватым вкусом живых улиток, и тут же жгучие струйки женской слюны проникают в кровь, как пчелиный сок неизвестного растения. Нежной золотистой змеей она свешивается ниже, оплетая шею влюбленными руками и обволакивая своим запахом, сладко-лимонным туманом, который застывает на коже, на ресницах легкими каплями карамельного воска. Данила почти закрывает глаза. Чувствует, как дрожит эта тонкая кремовая кожа под ключицей, как по-птичьи жарко колотится ее сердце... Последнее, что он видит сквозь ласковую темень в глазах, врезается в угасающую память как взрыв фотовспышки: полный упругой телесной мякоти, медлительно раздвинут ворот платьица. Стонет в пальцах крутая шнуровка, и беленькие, свежие грудки вдруг разом выпирают наружу, мгновенно наливаясь сливочной прелестью, молодым лунным молоком. Обжигая пальцы. Поражая сознание жестким излучением обнаженной девственности и вместе с тем жадного, подвижного женского бесстыдства. Х Автостопом в небеса... Земляника в волосах. Море солнца и цветов И несказанных слов О том, что любишь Доброе утро всем. Доброе утро. "Чиж & Сё" Содрогнувшись от промозглой утренней свежести, Данила открыл глаза и увидел прямо перед собой крупную пушистую пчелу. Пчела была очень похожа на ленивую и сосредоточенную на собственных мыслях каплю солнечного меда - не обращая на Данилу внимания, она потопталась немного на месте и вновь поволоклась, перебирая натруженными мохнатыми ножками по розовой, слегка облупившейся от загара коже, с самого кончика веснушчатого носа вниз по чуть более красноватому тонкому ободу ноздри - прямо на верхнюю губу девочки. Лицо спящей девочки - бледный размытый профиль в золотистом ореоле прически и с черным росчерком сомкнутых ресниц посередине - было настолько близко, что Данила не мог четко разглядеть его обоими глазами сразу. Пришлось зажмурить правый глаз, в который и так норовили уколоть прохладные травяные острия. Боясь растерять остатки тепла там, где в смятой муравистой зелени соприкасались их тела, он осторожно потянулся. И, помедлив немного, высунул кончик языка, чтобы коснуться легкой светлой пряди, прильнувшей к его щеке. Девочкины волосы были теплые и живые, но совершенно лишены какого-либо вкуса - словно это были тончайшие нити червонного золота. Звеня от внутреннего жара и оставляя по девичьей коже легкий след пыльцы, пчела поползла по мягкой верхней губе, то и дело приникая своим нежным хоботком и все чаще оскальзываясь неловкими задними ногами на холодные ровные зубки (девочка спала чуть приоткрыв рот, подложив под голову хрупкое запястье в тихой заверти множества тонких браслетов). Данила испугался и, махнув рукой, прогнал пчелу - та добродушно загудела, с трудом оторвала брюхо и на слюдяных крыльях потащила вверх теплое тельце с тяжело обвисшими задними лапами. Данила не захотел провожать ее взглядом; приподнявшись на локте, стал осторожно разглядывать это странное маленькое существо, свернувшееся калачиком у него под боком - среди россыпи мелких белых цветов в траве... Так вот почему так пахнет земляникой! - Бежображие! Вшю ягоду мне помяли-подавили, негодники! - послышалось за спиной негромкое ворчание, и Данька мгновенно обернул морду на шорох травы под ногами маленького мохового старичка, выросшего из светлой березовой тени. - Где ж такое видано, шобы прямо на ягоднике шпать-почивать? Дед был похож на старый, но еще крепкий подберезовик - и вылез так же внезапно, будто из-под земли. Данька поспешно оглянулся на спящую девочку, свободной рукой дернул вниз узкий подол ее платья, прикрывая обнажившийся молочно-белый задик с розовым рисунком от вдавившейся за ночь травы. Когда он снова повернул лицо к старику, тот был уже совсем рядом - шершавые лыковые лапти почти по колено, песочного цвета чистенькая рубаха в мелкий горошек и ухоженная борода от плеча до плеча. В руках у дедушки был, разумеется, длинный дорожный посох - только дед не опирался на него, а почему-то нес на плече, будто коромысло. - Вшю мою жемлянику обгадили, бежображники! - сокрушенно прошепелявил он из-под зонтичной соломенной шляпы, сосредоточенно тыкая в траву кончиком крючковатого посоха. - Тута, на пригорке, жавсегда шамая шочная да крупная попадалась - а теперя пошле вас одно варенье по траве ражмажано! Ни единой цельной ягодины не шышкать! - Здрасьте, дедушка! - улыбнулся Данька, вдруг почувствовав себя виноватым. Он быстро погрузил руку в земляничный цвет и, мгновенно нащупав в глубине небывало мясистую клубничину, выдернул ее наружу прямо под нос сердитому старичку. - Это вам, папаша... Специально сохранил для вас. Э... как поживаете? Как ваше здоровье? - Уже лучше, - серьезно ответил зонтичный папаша, мгновенно отшамкивая половину ягоды. - Меня жвать деда Пошух. Имя такое. - Очень приятно, дедушка Пошух. - Данила вскочил, с ходу протягивая пятерню для рукопожатия. - А меня Данькой зовут. Данилой. - Не Пошух, а Пошух, - хладнокровно заметил старичок и, недружелюбно покосившись на протянутую ладонь, поскорее отправил оставшуюся половину ягоды в ту область бороды, откуда доносился его шепелявый голос. - Ждорово, паря! Данила-манила-за-гору-кидала. А чаво имя неждешнее? - Нездешнее, дядя Пошух, это верно. - Данька насмешливо сморщился и вдруг сказал: - Не местный я буду - из другой жизни к вам попал. Свалился с другой планеты, точнее - из другого времени. Можно сказать, почти инопланетянин, гуманоид. - Ага, гумноед. Гумноед-короед-проживу-без-бед. Ето нам понятно. - Дед закивал шляпой. Вопреки ожиданиям Данилы, он ничуть не удивился сказанному. - Вот и я гляжу, что неждешний ты. Точно с другого времени к нам попал: у нас ражве видано, шобы богатырь с ведьмянкой-полуденицею шпал? Шобы добрый молодец с девкой-лихорадкой обнималша? Ненашенские ето нравы! - С девкой-лихорадкой? - нахмурился Данька. - Это кто? - Хто-хто... а хто, по-твоему, вона в жемлянике валяется? Или ты ее с вечера не приметил? Она и ешть: медовая лихоманка. Ентих лихорадок дюжина двоюродных шештер бывает: шесть полунощных да полуденных шесть... Полуношные - те жуткия, кровожадный штарухи: Чернетея да Гнетица, Водянка с Поганкою, Дида и Шатая. А полуденицы - они молоденьки да жаманчивы, добрым молодцам жавшегда рады в душу забраться. Я пока молодой бывал, почасту их тешил: Блуда пригожая, Дремлея сонливая, Огневица бешеная, Чеслава гордая... Хто ишшо? А вот: Трясовица богатыря на жлато-серебро тянет... Ну и младшая у них Метанка, подружка твоя, на медовые бредни добра молодца манит, к пиву да бражке... - Насчет пива не знаю, - после некоторой паузы выдавил из себя Данила. - Не заметил. Дед не ответил. Он вдруг замер, как суслик перед атакой - песочная спина сгорблена, борода дрожит от напряжения... Наконец, стремительный бросок - старик буквально упал в землянично-травяные чащи, суетливо поворошил там руками - и разогнулся с гордо порозовевшим носом и крошечной ягодой, испуганно трепетавшей в корявых пальцах. - Ягодина - она как птичка, - деловито пояснила борода в интервале шамкающих звуков. - Ежли ты ее увидел, хватай немедля - иначе укроется. Штоит только глаз оторвать, она тут же ррраз! - и в жемлю уходит. Ужо я их жнаю, бежображников... - Деда Пошух, а откуда вы столько всего интересного знаете? - Посмеиваясь про себя, Данька завозил руками в траве, отыскивая сброшенные давеча кольчужные перчатки. - Вы, наверное, чекист? - Не Пошух, а Пошух. И не чекишт, а пашечник. На пашеке работаю, пчел развожу. А знаю много потому, что мудрошть имею. - А как до Малкова починка добраться, тоже знаете? - Жнаю. Вона по холмогребню штупай до ручья, а после по теченью выйдешь на Глыбозеро. На бережку того озера увидишь три жалкие домишки, енто тебе и будет починок Малков. Малков-Палков-за-гору-кидалков. Хе-хе. Данила надел-таки перчатые рукавицы и подошел к Волчику, тихо дремавшему рядом с уставшей темной кобылой воина Данэила. Потрепал по сонной холке и с размаху чмокнул в запотевший ленивый храп. - Ежли на швежем коне поедешь, через три погоды прибудешь на место. - Дед выдержал паузу и вдруг добавил: - Только не надобно табе туды ехать. Ничаво там нема хорошего, в починке. Говно одно. - Никак, еще несколько симпатичных лихоманок в тех местах обосновалось? - Данила обернулся с полуулыбкой. - Гораждо хуже. Там нонче полно вооруженного люду всякого, и недоброго. - Старичок уселся на пригорке рядом со спящей Метанкой и продолжал как ни в чем не бывало. - Будто им там медом намазано, богатырям етим. Понаехали на хутор с полдюжины, а то и поболе. Надысь двое из ихних мимо моея ижбушки проезжали - ни здрасьте, ни прощай, словно немые. Коней напоили, два полных улья меду паточного без разрешенья моего прихватили и туда же - на Малков починок... Один мужик, а другая баба. В шлемах да в бронях дощатых - штрашное дело. - Баба? Ха-ха... Откуда среди богатырей бабе взяться? Деда, тебе не во сне ли приснилось? - Ну-ну! - Старик обиженно погрозил Даниле увесистым концом посоха. - Я на жемле што три года прожил! Ужо наверно мужука от бабы отличу! Оно и верно, што непросто: на рожах-то у них личины железныя... Только я по приметам догадался: жинка сто в доспехе воинском! Во-первых, больно уж она кобылу свою обхаживает - гриву ей шкребет да ленты заплетает. Во-вторых, кота моего Шелудивку пригрела, молока ему дала... А потом... какой же мужик с корточек по малому нуждается?! - Дед, да ты все же чекист! - Данька расхохотался. - Настоящий Шерлок Холмс. О чем еще ты догадался по своим приметам? - Я-то? Хе-хе. Обо всем догадалша. Про тебя приметил, шо паря ты добрый, удалой молодец. Только вот плохо: человека недавно зарезал. Живую душу загубил. - Я?! Человека зарезал? Ха-ха! - Данила только головой покачал. - Ну ты, деда Пошух, как скажешь... Шутник ты. - Не Пошух, а Пошух. И шутник-то первый ты сам будешь: петуньи паточной напился и давай гулять - головы рубить да с ведьмянками в куштах валятьша... Шовсем оборзел, гумноед! Данила рывком обернулся, быстро шагнул к старику и присел перед ним на корточки, невесть зачем потирая руки в стальных рукавицах. Нагнул голову и заглянул под шляпу - туда, где в бороде голубели два круглых блестящих глаза: - Слушай, дед... с чего ты взял? Я что, на убийцу похож? - То-то и оно, шо не похож. - Старичок грустно вздохнул. - Похож ты, паря, на будущего богатыря святорусского, а ведешь себя как гумноед. Хошь бы кровь с портов-то отмыл. Бледный весь как поганка, и руки холодные. На-кось, медку хлебани - полегчает! Невесть откуда в его землистой ручке возникла плошка с бледно-золотистой тяготной сладостью на дне. Данила молча принял чашку, запрокинул в распахнутую пасть, подставляя язык под неспешную тяжелую струйку. - Это мед старый, самолучший: одна братина гривну стоит, - пояснил дед. - Я сам пашечник буду, пчел развожу. На цветных жапахах с малолетства вошпитан - любую травинку носом чую. С утра пошел жемлянику шобирать, гляжу - богатырь на пригорке почивает, а вместо русского духу от него петунией отравистой разит. Ну, думаю, пропала русская жемля, коли добры молодцы замешто молока либо бражки медовой поганую петунию глотають. Нехорошо ето, Даниил Каширин. Данька судорожно глотнул и отбросил опустевшую чашку: - Как ты меня назвал? Дед вздрогнул. - Как нажвал? Да ты ж сам говоришь: гумноед... С другого времени к нам свалился. А шо? Не так? - Так, все так. - Данила тряхнул головой. - Скажи, дедушка: что такое петуния? - Да трава такая никчемная раштет, цветами воняет. Волхвы да иные дурашки темныя ее собирають и вино из ея гонять. Один глоток человеку язык на весь вечер развязывает, все потайные мысли наружу выгоняет. Ента петуния людскую волю за один миг глушит, точно веслом по темени. Потому тебя и Метанка-лихоманка охмурить ухитрилась, шо душа у тебя через ту петунию рашшлабилась... Данила вдруг вскочил, подбежал на миг к лошадям, выхватил из седельной торбы какой-то сверток... - Слушай, дед! Ведь ты пасечник, травы хорошо знаешь! - Он вытряхнул из свертка на земляничный ковер с дюжину знахарских лепешек и подозрительного вида тряпичных мешочков с колдовскими порошками. - Научи меня, дедушка, как этим пользоваться... А то я насобирал у разных людей кучу всякого добра, а толку никакого... Расскажи, а я с тобой поделюсь. Старик мелко покачал шляпой и уперся бородой в рукоять посоха. - Вот смотри: это я у Данэила взял: трава какая-то, гвозди железные и щепоть черного порошка, - продолжал Данька, перебирая в пальцах магический реквизит. - А вот лепешки вонючие у Жереха на столе лежали - вместе с мазью и сушеными кореньями... Научи меня, дед! - Я тебя научу, - кивнула шляпа. - Шлухай внимательно. Главно, не напутай. Собирай все свои порошки да травы в мешок и штупай по тропинке до штарого дуплистого дуба. Под тем дубом начинается живописный обрыв... Вот в ентот обрыв все твои шнадобья надобно швырнуть - метко и ошторожно. А опосля ворочайся назад, я табе ишшо меду дам. Некоторое время Данила тупо глядел на трясущуюся от смеха бороду, потом сплюнул и расхохотался сам. - Дед, ты не прав, - наконец заметил он. - Мне по долгу службы приходится встречаться с разными говнюками, которые так и норовят насыпать в стакан какой-нибудь порошок... А я совершенно без понятия - так нечестно. - А ты их того-этого... веслом по темени, говнюков-то! И шразу честно будет! - мгновенно предложил дед, не переставая икать от смеха. - Ладно, шлухай: вот ето и есть петуния - на вид желтая и соплями пахнет. А ето железняк-порошок: единой щепоткой оземь бросив, можно лучших друзей-товарищей на время ворогами лютыми сотворить... Теперь запоминай: корень кровопивы от жуткого холода сохранит; зимнего чеснока цельный зубок от яду помогает. Лепешка с одолень-травой заику краснобаем сделает, поможет зубы заговорить. Кукушкины слезы - трава чудесная: одну горсть лошади в овес метни, и побежит втрое быстрее прежнего, да притом без устали. Лепешка с дурманом на вкус негожа, однако после нея ночью видишь как днем, будто зверь дивий. И, наконец, сон-трава: ежли одну щепоть пыльцы в лицо человечку бросить, тут-то его в сон и метнет. Ненадолго, но крепко. Данька замер перед развалом порошков и лепешек, напряженно запоминая. - Однако же лучше в обрыв метнуть, - подытожил тем временем пасечник. - Потому как добрый мед лучше любого ведьмина корня. И для богатыря целебнее. Вот, к примеру, можжевеловый медок на кулак силу кладет; черемховый ноги облегчает для дальней беготни. Вешний мед на бодрость и бессонье горячит, княжий - раны затягивает... А гвождичный для женатых мужуков в любое время весьма хорош - и с утречка, и к вечеру. Хе-хе. - А ты бы у подруженьки швоей поспрошал про меды да травы, - добавил он, наблюдая, как Данька собирает обратно в сверток волшебные лепешки. - Она ведь у тебя медовая лихоманка... Все ведьмины тайны ведает. - Это не моя подружка. - Данила невольно оглянулся на спящую девочку. - Я ее случайно встретил сегодня ночью... До сих пор не пойму, как все получилось. - А шо тут понимать? - подмигнул старичок. - Очаровала она тебя, вот и весь сказ. Метанка-шметанка-добру-молодцу-приманка. Бона на руке школько бубенцов да колокольцев приговорных понавешено - один раз рукой махнула, и богатырско сердце уж горит-штрадает... У тебя небось от одного звона можги ражмякли? Данила молча отошел к лошадям, тщательно уложил в седельную торбу сверток с травяными зельями. Потом, не глядя на старого пасечника, подошел к Метанке, склонился над ней... осторожно выпутал из звонкой россыпи волос безвольную теплую ручку с дюжиной узких браслетов на запястье. Отцепил единственный крючок и сунул сонно брякнувший ворох бубенцов за пазуху. Бледная ручка беззвучно упала обратно в траву, поникла в землянику. - Ну-ну... Шовсем обидели дивчинку, - грустно протянул борода. - Сперва один молодчик поясок похитил, а нонче другой детина опястье украл. Помирать ей теперя придется. Из нечисти прогнали, а в людях обманули... - Я не украл, - тихо сказал Данька. - Я обменял, а не обманул. Он стащил с руки неширокую медную пластинку, изогнутую на манер браслета и исчерканную летучей резьбой гравировки: по металлу струился сложный орнамент из перевитых гадов, крылатых чудовищ и невиданных растений. Поднес этот грубый браслет к самому носу и на всякий случай повторно провел внимчивым взором по вычурной ленте узора: какие-то каленые стрелы, горячие наковальни и золотые жуки увиделись ему на этот раз. Это была та самая ТАБЛИЦА ЖЕСТЯНА С УЗОРАМИ, которую зачем-то упорно разыскивал стольный боярин Окула. Вчера, едва очнувшись в подвале сгоревшей кузни, он отыскал ее на дне своего сундука с сокровищами - именно ради этой полоски металла Даньку-коваля надлежало УПРАВИТЬ В ЖЕЛЕЗАХ в Престол на допрос к Окуле. - Не навсегда, а только на время, - сказал он. Зацепив пальцами девичью кисть, приложил прохладную медь к бледной коже... концы обруча легко обвили ведьмину руку. - Вполне равноценный обмен. И пошел к лошадям, на ходу поправляя расслабленную за ночь воровскую перевязь, удерживавшую на спине под плащом короткий меч. По пути зацепил сапогом железную маску, которую обронил ночью, - кратко нагнулся, подхватил и приложил к лицу. Едва слышно щелкнули в прорезях шлема бронзовые клапаны личины. - Фу-ты ну-ты! И штой-то к тебе вшяка дрянь липнет? - по-прежнему грустно поинтересовался старый пасечник. - То лихорадки с петуньями, а теперь вона чего на рожу нацепил! Точно стал как те богатыри из Малкова починка. До чего ж жлобная харя на личине намалевана, просто жуть. Штупай-ка, паря, к дуплиштому дубу. Такой живописный обрыв тама, прошто загляденье! Покидай в один мешок и лепешки с порошками, и личину ету, и обереги свои недобрые... - Я так и сделаю, дед. Чуть позже. Обещаю. - Данила выпрямился в седле, разбирая в пальцах перепутанную узду. - Вот эту кобылу, дедушка Пошух, я тебе оставлю. Усталая она и чужая, а мне с ней возиться недосуг. Продай ее. - Продать? - От удивления дед даже привстал с пригорка. - А на шо мне штолько грошей? Меду и без того на триста ртов хватит: За всю жижнь штолько не шкушать... - Сходи на рынок и купи себе земляники. - Данька улыбнулся под маской. - Или нет: ты на эти деньги девчонку мою обогрей. Самого вкусного меду дай, чтоб на всю жизнь наелась. А я через пару дней к тебе в гости наведаюсь, можно? Он уже почти ударил Волчика пятками в пах - и вдруг оторопел, увидев старика совсем рядом, под самой лошадиной грудью. Ловко увернувшись от страшного копыта, дед схватил Даньку за отворот сапога: - Ты с личиной-то ентой ошторожней, паря! - Круглые глаза серьезно глянули из-под шляпы. - А то ведь прираштет к роже, потом отдирать придется! - Добро, деда Пошух! Жди меня в гости! - проорал, удаляясь, железный всадник. Лесной пасечник сорвал с плеши огромную шляпу, троекратно помахал вослед громыхающей пыльной туче. Постоял немного, нахлобучил на место головной убор и заковылял обратно к земляничному пригорку, бормоча под нос невнятное. Во всем мире в тот миг только Метанка могла бы угадать сказанное, но - она крепко спала, подложив под теплый затылок белую ручку с неудобным и жестким браслетом на запястье. XI Жутко жить и весело - Смерть капканы свесила... "Последний шанс" Данила отчетливо видел человека, неподвижно сидевшего на низком стуле у самой воды - лысый череп, синевато блестевший на солнце, крупная черная птица на обнаженном загорелом плече. Человек дремал, откинувшись на резную спинку стула - или же смотрел поверх ленивой озерной воды на дальний берег, затянутый плотным сосняком. Данила подходил со спины. Данила шел медленно, ведя в поводу разомлевшего от зноя Волчика, и не торопясь разглядывал жалкие домишки, составлявшие Малков починок - два крестьянских двора да рыбацкий сарай, завешанный по самую крышу сохнущими неводами. Лысый человек на стуле качнул черепом вбок - мрачная птица на плече его выдернула из-под жесткого крыла плоскую голову, блеснувшую на солнце не то клювом, не то глазом. Человек опустил жилистую руку к земле - Данила разглядел на песке небольшой поднос с какими-то чашами и, кажется, глиняным сосудом. Длинная рука зависла над сосудом, но - так и замерли в воздухе безвольные сонные пальцы. Данила ухмыльнулся: вернувшись с ночной рыбалки, утомленный житель отдыхает на озерном берегу неподалеку от дремлющего хутора. Настоящая сельская идиллия - если не считать нескольких деталей. Например, изрубленной стальной поручи на загорелом предплечье спящего рыбака. Или же черного, как вороново крыло, крупного перстня на указательном пальце его длиннопалой длани. Наконец, двух боевых коней, укрытых за сарайчиком под мутной завесой сохнущих сетей. Насвистывая короткую музыкальную фразу - что-то из репертуара группы "ДДТ", - Данила уверенным шагом приблизился к покосившемуся плетню за сарайчиком, привязал Волчика к тыну и легко перемахнул через частокол - он уже научился двигаться, учитывая вес кольчуги. Не преминув наступить сапогом на хрустнувшую веточку, сделал еще несколько шагов по направлению к спящему черепу. Примерно на полпути он остановился - ясно ощутил, что в спину нацелен какой-то тяжелый и заостренный предмет. Через миг тело само дернулось вбок - прочь от горячего предчувствия, от нехорошей тени, мелькнувшей позади. Данила ошибся: предмет был не заостренный, а тупой - у виска прогудел окованный измятым железом конец боевой палицы, и Данька, зажмурившись на миг, выдернул из ножен спрятанный на спине меч - вслепую и не раздумывая ударил туда, где из пустоты воздвиглась вдруг колючая глыба чуждой энергии, клочковатая груда железа и темной бронзы... Он еще не успел разглядеть врага, но уже понял, что плотный клинок вошел глубоко и правильно: снова по тонкому полотну металла передалась в ладонь серия болезненных толчков - от удара о доспех или кость. Открывая глаза, Данька приготовился увидеть, как неведомый пока противник начнет медленно оседать, соскальзывая с лезвия - в ярком солнечном потоке жарко пропылал кривой полумесяц блика на вражеской маске под шлемом... Какие-то клочья рваной кольчуги и металлической чешуи на огромном теле, мутная плесень на доспехе, из которого торчат во все стороны обломки прошлогодних стрел... Неведомый враг походил скорее на жуткого ветхозаветного мутанта - из месива шипастых клешней и зазубренных лезвий высвободилось, казалось, сразу несколько стальных конечностей - Данька с ужасом осознал, что его меч заклинило в чужих внутренностях, как заклинивает полотно ножовки... В тот же миг существо повернуло голову - свысока глянула единственная глазница бронзовой личины, что-то мелькнуло в воздухе... Данила не почувствовал боли, ему почти понравилась та легкость, с которой его тело отделилось от земли - подвижная груда металла осталась внизу, перед глазами пронеслись какие-то хлесткие ветки и обрывки сетей - пролетев спиной вперед с дюжину шагов, его тело с размаху врезалось в шаткую стену сарайчика. Удар о бревна - сначала спиной, потом затылком... Здесь боль догнала Данилу - как обрушилась сверху вместе с пылью и соломой с крыши. Сознание быстро вернулось к Даньке: он открыл глаза, когда небывалый противник навис над ним, сверкая тысячей горячих бликов, болезненно режущих глаза - теперь в этой громыхающей груде металлолома можно было угадать очертания человеческой фигуры. Рослый рукастый воин в многослойной броне и рогатом шлеме с одноглазой личиной склонился над поверженным Данилой - в лицо свесилась длинная черная борода, затянутая в рваную сетчатую чешую крупных медных монет - что-то подобное Данька видел в учебнике истории на картинке, изображавшей полуфантастических ассирийских воинов. Снова что-то быстро мелькнуло в лицо Даниле - одноглазый ниневийский грифон протянул руку и сорвал с Данькиного шлема личину. Холодные тяжкие пальцы легли на грудь - враг нащупывал у него за пазухой заветный жетон со сцепленными угломерами. Краткий рывок и треск оборванного ремешка, разом впившегося в шею Даниле - оставив Даньку в пыли у сарайчика, рогатый воин тронулся прочь, унося в корявой длани обрывок жетона и сорванную маску. - Недурно, совсем недурно, - донесся сбоку чей-то сухой смех. - В очередной раз избранному из воинов Данэилу представился случай продемонстрировать свое знаменитое проворство... И он не ударил в грязь лицом! Скорее - ха! - затылком... Данька осторожно оторвал от бревенчатой стены тяжелую голову, еще гудевшую после недавнего полета. Медленно и осторожно начал соображать: меч остался во вражьих внутренностях, тяжелый боевой цеп привязан к седлу Волчика... даже маленький острый ножичек забылся в седельной сумке... - Я полагаю, мой добрый Одинок-хан, нам необходимо отдать должное ловкости Данэила, - продолжал меж тем насмешливый голос. - Ведь он успел-таки вонзить в тебя свой мечишко... Это похвально. Узкая тень легла на песок у ног Данилы - это лысый рыбак с черной птицей на плече оставил свой стул на берегу и приблизился посмотреть на вновь прибывшего. Вблизи этого человека никак нельзя было принять за мирного рыбаря - разве что за жестокого "пирата, сошедшего с корабля на пристань разграбленного форта. Мелкая сетка шрамов - скорее от ожогов, чем от рубленых ран - покрывала сизый череп подобно небывалой татуировке. Вся нижняя часть лица заросла черно-рыжей щетиной чуть не по самые глаза, изредка мерцавшие из-под надменно полуопущенных век. Данила вздрогнул: если бы не сухое телосложение и высокий рост... можно было подумать, что перед ним Радай Темуров, любимый племянник Шамиля Радаева, главы кавказской мафии Шверинского района города Москвы. И еще одно отличие бросилось в глаза Даниле: в отличие от московских персонажей, небритый пират был совершенно безоружен - по пояс обнажено загорелое жилистое тело. - Добро пожаловать, любезный гость. - Лысый присел на корточки, с любопытством разглядывая Данилу. Небывалый ворон на плече покачнулся, расправил крылья, чтобы сохранить равновесие... Данька похолодел, увидев, как тихj блеснула на крыльях вороненая сталь! Вот оно, единственное и страшное оружие загорелого бандита - острые когти и зазубренные перья железного врана! Теперь понятно, зачем левое плечо пирата закрывает помятая пластина светлого металла - что-то вроде насеста для крылатого мутанта, вцепившегося в нее крючковатыми когтями. - Здорово тебе, добрый молодец! - осклабился Данила, стараясь не морщиться от мерзкого звона в ушах. - Мы знакомы? - Мое имя Свищ, - ласково сказал пират, и мутная серьга тяжело качнулась в татуированном ухе. - Однако ты будешь называть меня своим хозяином и повелителем. Иначе найдутся те, кто оторвет тебе голову. В частности, это может сделать вельможный хан Одинок, твой старший соратник. - Он махнул темной рукой туда, где сквозь завесу сохнущих сетей Данька различил рогатый силуэт человека-горы. - Договорились, мой повелитель. - Данька прикрыл глаза. - А меня зовут Даниил Казарин. Однако ты будешь называть меня "ваше благородие господин полковник". Иначе я найду людей, которые оторвут голову тебе. - Я прощаю наглые речи, - кивнул головой Свищ, оглаживая широкой ладонью ржавую бороду. - Сейчас твоя жизнь нужна нашему общему делу. Расскажи, тяжела ли была дорога? - Дорога была нелегка: пули свистели над головой, мой повелитель. Тебе поклон от Жир-хана - он желает великому воину Свищу поскорее разыскать гнусного имперского лицедея Колокира и примерно казнить его. - С каких это пор Жир-хан так доброжелателен ко мне, безродному наемнику? - недоверчиво усмехнулись из-под густых ресниц горские глаза. - Разумеется, я отыщу Колокира - но не потому, что этого желает Жир-хан. По простой причине: славный боярин Окула готов немало заплатить за эту греческую голову... А еще больше за смешные погремушки базилевсов, которые Колокир привез с собой из Царьграда. Детские игрушки... Жир-хан почему-то считает их волшебными! - Что за погремушки? - Данила недовольно поморщился. - Жир-хан говорил, что нужно просто отыскать хитрого грека и прикончить его на месте! Не хочу даже слышать о волшебстве! Не желаю иметь дела с крестами и книгами имперских базилевсов! - Успокойся, Данэил. Тебе придется заняться этим. - Свищ легко поднялся на ноги, и стальной ворон снова выдернул из-под хладно бликующего крыла плоскую скорпионью голову, тяжко качнулся на плече. - Ступай за мной в хижину - я познакомлю тебя со Скарашем и остальными. Добрый Скараш расскажет тебе, что нужно сделать. Данила не торопясь поднялся, отряхивая с плаща пыль и ворохи соломы, - а Свищ уже обернулся к нему спиной, пошел к приземистому домику с наглухо запахнутыми ставнями под низко нахлобученной деревянной крышей. Прежде чем последовать за ним, Данька еще раз покосился туда, где за зеленой сетчатой завесой беззвучно возвышался его недавний противник, жарко сияя в солнечных лучах осколками тяжелой брони и рваных чешуйчатых лоскутов. - Разве вельможный Одинок-хан не хочет пройти вместе с нами в хижину? - Хан останется в дозоре, - не оборачиваясь, сказал Свищ. - Он не тронется с места до заката. И будет сторожить сарай, чтобы никто из жителей не убежал. Данила едва заметно вздрогнул: только теперь понял, что странный шум, доносившийся из-за бревенчатой стены сарая, - не возня и мычание скота, а человеческий стон. Писк ребенка и разноголосый ропот женских голосов. Дверь задвинута снаружи тяжелым поленом, ставни забиты досками... Возможно, они согнали сюда всех обитателей небольшого починка - вот почему так пустынно на пристани: только белеет на берегу брошенное недостиранное белье. Данила молча пошел за Свищом, тупо глядя в загорелую спину, при ходьбе слегка игравшую по обе стороны позвоночника блестящими от пота мышцами. Рогатый грифон Одинок-хан, высокомерный горец Свищ с железной ракетой на плече... Кто еще? Внутри ожидает некто "добрый Скараш" и прелестная воительница Смеяна... С ней еще предстоит драматическая встреча - Смеяна не виделась с Данэилом уже восемь лет... Жаль, что боевой цеп остался привязанным к седлу Волчика, подумал Данька, перешагивая через труп крупной белой собаки, вытянувшейся поперек тропы. Тело кобеля лежало так, словно с размаху ударилось оземь - череп раздроблен страшным ударом тупого предмета - боевой палицы. Данька шагнул под низкий потолок в сени - здесь, в темноте, он чуть не толкнул Свища в спину - тот стоял, весело блестя в полумраке белками глаз и указывая длинной рукой на кучу жутковатого тряпья в темном углу: - Знакомься: это Вретень. - И добавил после паузы: - Полночный оборотень. Наконец, уже поднимаясь вверх по шатким ступеням на мосты, пояснил: - Вретень любит темноту и одиночество. Это раб, я купил его у касогов за четыреста мер серебра. Не надо его беспокоить... Я и сам не люблю с ним говорить. Кажется, он людоед. Короткий удар сапога - сухая дверь распахнулась внутрь, в тесную клеть: густой мрак и кислый семейный запах, жесткие лучи света будто вставлены в щели между ставен. Каплей дорогого вина вспыхнул в солнечном потоке рубиновый перстень на узкой руке, расслабленно охватывавшей оплывшую талию серебряной чаши. Бегло пропылало несколько цветных искр по рукаву, звездным инеем блеснула седина на виске... Это был добрый Скараш, самый эффектный татранский маг из всех, когда-либо состоявших на службе каганата. Он был обидчив и капризен, по-юношески строен и старчески брезглив; теперь он сидел за грязным столом в жалкой рыбацкой лачуге и терпеливо ждал, когда представится возможность легким движением бледных пальцев оправдать права на те безумные деньги, что посулил ему боярин Окула. Как человек творческий и приближенный к сферам оживленного эфира, Скараш презирал грубых коганых боевиков в бронзовых масках и их горских наемников. Однако... охотно сотрудничал с Окулой уже не первый год, исправно отрабатывая за хорошую плату до смешного простые поручения: отравления и заговоры, расстройства военных союзов и психические атаки посредством тяжелых богохульных сновидений, выпариваемых в ночной воздух из высококачественного сарацинского свинца... Сегодняшний день начался для Скараша рано: как только солнце выползло из липкого тумана над озером, Скараш соткал из ночных мыслей дюжину невидимых стрекоз и по очереди уронил их с холодной ладони по касательной к зеркальной водяной глади. Сухо трепеща крылами, его суетливые сыщики разлетелись по глухим берегам Глыбозера в поисках сладковатого человеческого тепла: где-то здесь, среди глухих заводей, Скараш искал обрывки русского духа, пытался угадать следы неприятеля... Девять стрекоз уже вернулись ни с чем, обессиленные и размякшие в беспощадных лучах славянского солнца. Еще четыре шанса оставалось у Скараша - он нетерпеливо ждал своих гонцов, мешая скуку с дешевым сельским медом, обнаруженным в подполе. Изредка он протяжно вздыхал и недовольно окликал неповоротливую славянку, возившуюся со стряпней за перегородкой у печи. Толстую хозяйскую жинку по имени Малкуша да ее молоденькую дочку Свищ не захотел запереть в сарае с остальными - коганым воинам нужна прислуга. - Девка! Неси же стряпню свою! - Раздраженно ослабив алый бант на шее, Скараш сухими пальцами сдавил тонкую Я переносицу и устало покачал головой. Из-за простенка наконец выскочила хозяйская дочка - мотнув тяжелой косой, мгновенно просветлев желтым сарафаном в узком солнечном потоке, бросилась к столу с дымящимся горшком в крошечных белых ручках. Бережно поставила на стол, сдернула расшитое красными петухами покрывало... каша, каша, опять эта гнусная варварская каша, болезненно поморщился Скараш, почему-то не отводя глаз от тонких девичьих пальчиков, едва удерживавших деревянную ложку. Сорвавшись с ложки, сгусток сладкого варева упал мимо плошки - девчонка замерла на миг и тут же пугливо бросилась прочь, невольно вильнув по-женски налившимся задом... У-у-у, птенчик... сладко прикрыл глаза Скараш. Когда он вновь открыл их - поспешно реагируя на грохот растворившейся двери - в выпуклых карих глазах волшебника остался липкий осадок похоти - на самом донце узкого зрачка. Пятно полусвета легло в этот миг на лицо пожилого Х магистра - и вошедший Данила отчетливо разглядел в незнакомом взгляде взметнувшуюся муть знакомой мерзости. Быстро отвел взгляд и, ссутулившись, протиснулся вслед за Свищем в избу. До боли в ладони скучая по плотной рукояти цепа. - Ах, какая прелесть! - Волшебник всплеснул пальцами, кривя в улыбке артистический рот. - Мы наконец дождались избранного из воинов Данэила... Наша чудесная команда теперь в сборе. Это мило, мило! - Данэил только что прибыл от Жир-хана, - сухо сказал Свищ. - Ты можешь допросить его. - Нет, никогда! - Скараш чуть не вскочил со стула от негодования. - Как можно допрашивать честного воина! Разве я не вижу в этих глазах знаменитого харизматического блеска, столь знакомого мне по вдохновенным проповедям его отца... Его имя... имя его отца... ах, на миг оно выскользнуло из памяти... - Моего отца звали Мокей Казарин, он был жрецом пятой каменной таблицы в Саркеле, - тихо кивнул головой Данька, пряча в ресницах презрительный взгляд. - После разрушения Саркела он бежал в Сполох, где вырастил меня по славянскому обычаю... - Но с верным коганым сердцем под сермяжной рубахой варвара, - патетически подытожил магистр, жмурясь от удовольствия. - Какая прелесть, какая сила в этом голосе! Бесспорно, это и есть Данэил Казарин из Сполоха. Как ты доехал, любезный воин? Что нового слышно в Сполохе и прочих градах земли кривичей? Что видел ты, проезжая Властов? - Я не был в городе Властове. - Данька развел руками. - Окул-хан повелел обходить стороной крупные города и посады, дабы не привлечь сыщиков Белой Палицы. И тебе хорошо известно об этом правиле, добрый Скараш. - Ах, это мило! - Медлительно поглаживая крашеную бородку, Скараш едва заметно заерзал на стуле. - Какая завидная осторожность! Эти отвратительные негодяи во главе с Белой Палицей так надоели! Моя любезная ученица, очаровательная дива Смеяна тоже рассказывала мне об утомительной опеке этих славянских свиней... - Смеяна?! Старшая дочь купца Арона Рауфи, чей дом стоял на каменном мосту через Итиль? - быстро проговорил Данила. "Полумрак, - подумал он. - Моего лица не видно". - Да-да... Совершенно верно. - Скараш удивленно поднял брови. - Она здесь?! Что-то негромко ударило сверху по потолку - позванивая, закружились под сводом пылинки; опять поспешный перестук мягких лапок - словно куница легко пробежала над головами по доскам настила... Крышка чердачного люка разом взлетела вверх, впуская в тесную клеть пирамидальный столб нестерпимого солнечного света - облако пыли взметнулось и тихо поплыло с потолка вниз - щелк-щелк! зацокали каблуки по поющим ступеням чердачной лесенки... Остроносые черные сапожки, ровные икры, затянутые в тесные всаднические штаны, сильные бедра в искристом мерцании металлических заклепок, в тихом перезвоне цепей на доспехе из тонкой телячьей кожи - Смеяна спускалась сверху не в боевой металлической броне, а в легкой поддевке из темных лоскутов ткани, кожи и меха: цельная шкура черного леопарда, наброшенная на плечо, охватывала подвижную талию - мягкий хвост, белоснежной кисточкой волочившийся по пыльным ступеням, неожиданно придавал каждому движению маленького тела агрессивные интонации хищной кошачьей грации. Ее тело постепенно погружалось ниже, пересекая неширокую полосу солнечного света и утопая ногами в жесткий обрез тени - высокий кожаный пояс на бедрах, опутанный сложной перевязью двух ножен с серебристыми рукоятками кинжалов, затем плотный костяной корсет и маленький бюст в металлической сетке из тончайшей чешуи, нежно охватывающей остроконечные груди с вишневыми пятнами сосков, сквозящих сквозь стальные кольца... Наконец, густая волна волос на плече - еще чернее, еще мягче, чем леопардовый мех, и - в шелковом плеске локонов смуглое с оливковым отливом лицо... прозрачные светлые глаза под непроглядной тенью азиатских ресниц. Забавная деталь - едва заметный шрам на верхней губе - придавал холодному лицу сходство с мордочкой пушистого зверька: очаровательного и по-детски жестокого. Данила был сильным человеком. Он сумел оторвать взгляд от этих дымчато-серых глаз и смотрел туда, где из ночного облака прически выглядывало тонкое ушко - изящное как лепесток лунного цветка, с маленькой огнистой каплей на мочке. Данька мгновенно узнал эту крошечную звездочку - и уже не стал искать глазами мочку второго уха: он знал, что не найдет там ничего, кроме едва заметной дырочки, словно от укуса кровососущей стрекозы. - Смеяна... Прозрачно-серые глаза снова нашли его взгляд в полумраке. - Ты узнаешь меня? Милая моя Смеяна, ты узнала меня? - проговорил Данила, не чуя собственного голоса. В наступившей тишине стало слышно, как в сенях ворочается в груде рваного тряпья страшный полуночный оборотень Вретень. Скрипнула скамья - Свищ шевельнулся на лавке, когда Смеяна едва заметно покачнулась на нижней ступеньке лестницы, - мертворожденная тень улыбки скользнула по губам пушистого зверька. Стальной взгляд из-под ресниц блеснул в лицо Данилы - и погас: она закрыла лицо обеими ладонями и медленно опустилась на ступени, подгибая под себя длинные ноги. Уперлась подбородком в согнутые колени - поток черного шелка залил лицо и ладони, осыпаясь локонами на грудь. - Смеяна, сокровище мое! - В тишине неловко прозвучал голос встревоженного Скараша. - Что с тобой? Ты узнала его? - Узнала ли я его?! Вы еще спрашиваете! - Тонкое смеющееся лицо разом вынырнуло из взметнувшегося облака волос. Смеяна в веселом изнеможении откинулась затылком к стене: - Да я не верю своим глазам! Это невероятно... Разумеется, я узнала его! Щеки ее мгновенно потемнели от взволнованной крови, и из-под верхней губы заблестели влажные зубы... - Это же Данька Коваль! - Тонкая рука, затянутая в черную кожу, лениво разогнулась, указывая на Данилу красивым пальцем с золотым ободком перстня поверх перчатки. - Мы искали его несколько дней, а он сам к нам пришел! Что за удивительная встреча... И после короткой паузы, по-прежнему сквозь смех: - Это счастливая встреча, Свищ. Даже не сомневайся. Можешь оторвать ему голову прямо сейчас. Нет, Данила не побледнел. И сердцу не стало тесно в похолодевшей груди. В очередной раз его спасло странное ощущение - абсолютная уверенность в том, что он неуязвим. Что-то должно прийти на помощь, какая-то случайность вот-вот изменит ситуацию в его пользу и сделает победителем... Поэтому он не стал нащупывать за голенищем сапога небольшой ножик с костяной ручкой, не захотел выпрыгивать в окно, выбивая головой прикрытые ставни. Просто улыбнулся и выдержал паузу. На помощь неожиданно пришел Скараш: хрустнув пальцами и изумленно играя бровями, подался всем телом вперед на застонавшем стуле: - Но... моя милая ученица Смеяна! Разве Данька Коваль не сгорел заживо в собственной кузне?! Разве ты не поведала нам об этом, воротясь вместе с Одинок-ханом из окрестностей города Морама? - Да-да, я была уверена, что мы сожгли его. - Смеяна всплеснула гладкой ручкой, словно отмахнулась от насекомого. - Очевидно, дубрович ухитрился выжить! Эти славянские кузнецы - довольно сильные колдуны, они знают заговоры от огня. Он выбрался из пламени... Свищ, не дай ему уйти на этот раз! Вместо ответа Свищ склонил бритую голову, сладко заглядывая в глаза Даниле. - Это неудачная шутка, - тихо сказал Данька. - И совсем не новая: однажды меня уже принимали за какого-то славянского кузнеца. Это было в Мораме - вчера тамошний десятник Разбита по ошибке пытался схватить меня и засадить в темницу. Но... ведь я не кузнец. Я - воин. И я сумел убедить в этом людей Разбиты - кажется, их было четверо... Умирая, они клялись, что никогда более не спутают меня с ремесленником. - Ты лжешь! - Серый взгляд блеснул коротким клинком Даньке в глаза, и рука в перчатке изогнулась, как кобра перед боем. - Я узнала твой лживый голос, эти волчьи глазки! На твоей кольчуге еще видны пятна крови славного Облак-хана... Ты лжешь, дубрович, - и ты умрешь! "Ты лжешь, дубрович..." - прозвенело в голове, и Данила понял, что одержал победу. - Добрая моя Смеяна! - Данька поднял голову. - Я уважаю твою подозрительность и прошу предоставить мне возможность убедить ваши сердца. Я сделаю это быстро. Есть доказательства... - К черту доказательства! - взвизгнула кошка, вскакивая на ноги. - Свищ! Оторви ему голову! - Я обязательно сделаю это, любовь моя! - Горец поднял жесткую ладонь, и кошка разом смолкла - только помутневшие от злобы глаза блестят из-под черного крыла разволновавшейся челки. - Я оторву ему голову позже. А сейчас пусть произнесет свои доказательства. - Сколько вам нужно доказательств - два, три, дюжину? - Данила выступил на шаг и, задрав голову к потолку, задумался на миг. - Итак, доказательство первое: я никогда в жизни не вкушал пищи. Во-вторых: я умею летать в облаках и жить в морских пучинах как рыба. Довольно ли вам? Хорошо, вот еще: я черен лицом, горбат и слеп, мне четыреста лет и я родился женщиной! Пауза длилась недолго. Первым догадался Скараш: картинно закрыл лицо руками и расхохотался, откинувшись на спинку стула. - Ха-ха-ха! Блестяще! Это великолепно! - простонал он наконец, обводя окружение повлажневшим темным взглядом поверх дрожащих от смеха ладоней. - Он сделал это. Свищ, он доказал... Слегка поклонившись, Данька вновь отступил к стене, мягко улыбаясь. - Ты понимаешь, моя любезная Смеяна: он солгал! - Подчеркнуто жестикулируя, волшебник обернулся к смертельно побледневшей женщине. - Солгал у нас на глазах несколько раз подряд! А это значит, что он... не дубрович! Дубровичи не умеют лгать, понимаешь? А он умеет, и весьма складно! - Все правильно. - Данила ниже поклонился взбешенной воительнице. - Если я говорю, что я никакой не Данька-дубрович, это значит, что я им действительно не являюсь. Если бы, напротив, я был Данькой, то не смог бы этого опровергнуть... Это сложно понять, но это логическая истина. - К черту твои колдовские истины, кузнец, - прошипела Смеяна. - Меня интересует иное доказательство, куда более верное... Покажи нам свою правую ладонь... Клянусь камнями египетской пустыни: на руке не хватает двух пальцев - потому что я сама отрубила твои мерзкие когти в схватке на постоялом дворе в Дрогожиче! Вот что я называю истиной, дубрович! Обнажи ладонь - и навсегда заткни свою лживую пасть! Стараясь не смаковать собственного триумфа, Данька молча стащил с десницы кольчужную рукавицу. И повертел перед лицом широкой пятерней с крупными пальцами. Странно: он впервые слышал про схватку на постоялом дворе... Очевидно, это случилось еще до пожара на кузне. - Ты удивлена, милая Смеяна? - мягко произнес он наконец. - Что ж... я могу удивить тебя еще больше. Послушай, что я скажу, и постарайся вспомнить: душный вечер... солнце садится за светлый Итиль... по каменному мосту мимо бестиария стучат колеса кибиток - народ возвращается с торга в кочевья... Он не видел ее глаз, потому что совсем потерял серый взгляд в черных россыпях прически - но чувствовал, что каждое слово проникает в цель. На секунду даже показалось: он и вправду помнит, как играл в дорожной пыли вместе с тоненькой смуглой девочкой с прозрачными глазами породистой кошки. - Мы действительно знакомы с тобой, Смеяна. Только я не славянский кузнец... Меня зовут Даниил Казарин, сын Мокиев. Отец мой был жрецом каменных таблиц, а твои родители жили на соседней улице. Мы были одногодками и часто играли вместе... После пришествия славян и разрушения Саркела отец бежал в землю кривичей, в сумасшедший город Сполох. С тех пор я не встречал тебя, моя милая Смеяна, - только слышал от отца о твоих подвигах... Я ждал этой встречи тринадцать лет - и счастлив видеть, что ты превратилась в прекрасную женщину, в великую воительницу. Это всего лишь неприятная шутка судьбы: ты увидела врага в старом и верном друге. Смеяна замерла на лестнице, вцепившись в узкие перила - маленький рот полуоткрыт, в льдистых глазах колючие слезы. На мгновение Данила почти пожалел ее - она не знала, что чувствовать и как говорить! Чудесное сходство или дьявольский обман; враг, похитивший воспоминания ее детства, или вновь обретенный друг? "Свищ... я боюсь! Я не узнаю его! - едва слышно проговорила она, страшно бледнея и оттого хорошея безудержно: - Я не помню... не знаю!" Бритый главарь разом оказался рядом: подхватил длинной рукой задрожавшую ломкую тень - слабо брякнули цепи и заклепки, бессильно скользнул по полу леопардовый хвост... Смеяна повисла у него на шее - потоки черных волос обрушились Свищу на грудь, железный ворон тяжко запрыгал на своем насесте, ловчей перехватывая когтями. - Тише, любовь моя, все хорошо! - едва слышно сказал Свищ, подхватывая на руки легкое тело. - Успокойся... пойдем наверх. Скараш! - Уже наверху лестницы он обернулся. - Расскажи Данэилу о задании. Верни ему личину и потайный знак, выдай оружие. К вечеру все должно быть готово к началу дела. Тяжелые сапоги продавили верхнюю ступень - крышка чердачного люка с треском обрушилась вниз, разом обрывая солнечные лучи. Размеренные шаги прогрохотали по потолку в дальний угол... Снова протяжно и нехорошо вздохнула в сенях грязная тень Вретеня. В наступившей тишине стало слышно, как тихо стучит ножом на кухне хозяйка-славянка. Громко простонала наверху, на чердаке женщина, будто радостно удивляясь чему-то - и снова дробный перестук кухонного ножа... Скараш демонстративно развел руками и сокрушенно улыбнулся. - Вот так всегда... Кому-то выпадает доля утешать женщин, а старик Скараш должен рассказывать о задании! - Магистр поправил малиновый бант и не спеша пригладил серебряные пряди на висках. Потом вдруг лукаво подмигнул Даниле: - Твоя подруга Смеяна излишне трепетно переживает встречу... Ну, ничего: Свищ быстро успокоит ее. Они занимаются этим день и ночь - а вся тяжелая работа достанется нам с тобой... - Добрый Скараш, я опечален, - хрипло проговорил Данька, подсаживаясь к столу. - Она приняла меня за славянина. Я ожидал более теплого приема. - Забудь о женщине, о избранный из воинов! - Скараш сдвинул брови и стал похож на развратившегося Шона Коннери. - Ты прибыл сюда не в поисках прекрасной Смеяны: сегодня нам предстоит не любить, но убивать! Уничтожать... Внезапно, словно проникнувшись гремучим смыслом собственных слов, он вскочил со стула - долгие полы аспидно-черного плаща взметнулись, просияв в солнечных полосах алой подкладкой; волшебник разом пробежал шага три по комнате до соседнего стула, вцепился тонкими пальцами в спинку: - Судьба всего света решается на наших глазах, и нам предстоит стать протагонистами великой драмы! - Карие глаза в темноте медленно занялись призрачным бледно-желтым светом, высокая фигура в шумном облаке черных драпировок замерла как этрусское изваяние. - Со дня на день огромная славянская земля должна сделать свой главный выбор, выбор судьбы! Старые деревянные истуканы более не в силах управлять многочисленными племенами от Буга до Итиля. Твердыни многобожия рушатся! - Скараш взмахнул мрачным рукавом, и по столешнице с грохотом покатились, как крупный жемчуг, многоцветные глиняные шарики... - Верховный идол Дажьбог полностью попал под влияние своей супруги Мокоши, которая и сама стремительно слабеет, теряя доверие черни. - Докатившись до края, шарики один за другим посыпались на пол. - Однорукий Стожар не в силах усмирить раздоры между князьями. Болезненный старый Траян затворился в своей пещере в горах, а Световит принял крещение и доживает человеческий век в лесной пустыни. Старые боги умирают. Славянам предстоит выбрать новую власть над собой, новый порядок мира - и мы должны помочь им сделать полезный выбор! Данила понимающе кивнул, глядя, как на занозистой грани стола танцует вокруг своей оси, вертясь как заведенный, крупный шарик белого цвета в розовых прожилках. - Самоотверженные посланцы от разных крайностей земли в эти дни спешат на Русь в надежде очаровать сердца вчерашних варваров, стоящих на пороге новой всемирной славы. Тысячи рук тянутся к кормилу славянской ладьи, гигантского моноксила, охваченного бунтами и мятежами! Наша великая цель - направить этот корабль в гостеприимную и надежную гавань... И не допустить того, чтобы им завладели наши смертельные враги! - Скараш блеснул глазами, словно отшатнувшись от невидимого и ненавидимого противника. - Мы должны помешать недобитым беглецам Империи, которые мечтают склонить славянские народы под сень своего креста! Отброшенный жесткой артистической рукой, стул отлетел в угол - Скараш рывком обернул голову в профиль и замер на мгновение, его голова в мутном отсвете на стене выпукло напомнила абрис небывалой камеи Мефистофеля. Не шелохнувшись и словно не раскрывая рта, он кратко расхохотался: - Эти греческие глупцы надеются возродить крестовую Империю на славянской почве... Болезнь медленно распространяется: в лесах поселяются отшельники, на дорогах появились первые богатыри с крестами на щитах и под рубахами. Некоторые князья-изгои собирают под свои знамена сторонников новой веры - и прежде прочих молодой негодяй Владимир Святич... Это предельная угроза. Крещеные сторонники погибшей Империи - греки, србы, белогорцы и алыберы - уже выслали на Русь своих миссионеров. Они пытаются передать славянам четыре царских элемента - Алфавит Солнечных братьев. Скипетр Орла, Державу Креста и Меч Константина. Это есть таинственные ключи к новой Империи. От нас зависит, да будут они потеряны навсегда! Скараш явно наслаждался своей речью - в голосе его сдержанно грохотали громы грядущих сражений, мерцающие глаза ярче отблескивали во мраке. Данила не смотрел на волшебника - опустив взгляд по касательной к загрязненной поверхности стола, он старательно запоминал услышанное. - Церковный Алфавит готовы доставить на Русь Кирилл и Мефодий, два полоумных брата из города Солунца, - звучал в темной избе широкий южный голос, изредка подрагивая на значимых слогах. - Волшебный Меч Константина задумано передать славянам от алыберского царя Леванида Зиждителя, этого нищенствующего горского властителя. Наконец, главные императорские стати - Скипетр и Державу - везет с собой из разоренного Царьграда коварный имперский царедворец Колокир... Скараш сделал паузу и медленно покачал головой: - Это очень опасный человек. Он хитрее лисицы, великолепный лицедей... Ему нет равных в искусстве переодевания и изменения голоса. Без помощи магии Колокир способен перевоплотиться в женщину или старика, в животное или призрак. Несколько недель назад он отправился в свой путь на Русь - и скоро будет здесь, в наших краях... Ссутулившись над столом, Данила горячей рукой отвел от лица русую прядь. А в пальцах мага вдруг блеснул лезвием тонкий кинжал. С размаху вонзив острие в отполированное локтями дерево столешницы, Скараш продавил в древесине короткую дугообразную линию. - Колокир едет из Царьграда к тайному месту на берегу Глыбозера. В это время с другой стороны, из Престола к Глыбозеру спешит некий крещеный славянин, которому предстоит встретиться с греком и принять от него царские Стати... По темному дереву пролегла еще одна узкая полоса, под углом и навстречу первой - не доведя совсем немного до пересечения линий, Скараш с кратким треском вырвал кинжальное острие из тесных древесных тканей. - Если они встретятся, на наших надеждах можно поставить крест. Славяне получат древние Стати базилевсов Империи, и тогда... Тогда начнется новое время - эпоха святорусских богатырей... Эту эпоху нам едва ли дано пережить. - Как мы можем помешать встрече? - Данила поднял внимательные глаза. - Как я уже сказал, грека перехватить невозможно. Никто не знает, как на самом деле выглядит Колокир и какое обличье он решил принять на этот раз. Остается только один путь: искать славянина. - Подобрав подол плаща, Скараш присел на край стола, по-прежнему задумчиво вглядываясь в свежие шрамы на досках. - Как сообщает нам из Престола Окул-хан, один крещеный славянин недели две назад выехал в наши края... Очевидно, он уже находится в окрестностях Глыбозера в потайном месте, где назначена встреча - где-нибудь на незаметном лесистом острове или в глухой протоке. Найти его не составит труда: нам известно его имя и богатырская внешность. И даже то, что он приехал вместе с женой - что лишний раз подчеркивает славянскую тупость... - Как его имя? - лениво спросил Данила, делая вид, что тоже разглядывает глубокие царапины на досках. Они почти встретились, эти две линии - похожие на дугообразные крылья нарисованной птицы. - Его имя? Ха-ха! Забавное имя! - отозвался Скараш. - Этого богатыря зовут Михайло Потык. "Потык" - это прозвище. Кажется, оно означает - "птица". XII Как и было их да три братца названых, Да тут-то молодцы и поразъехались, Добрынюшке-то путь держать за киян-море, Там корить языкушки поганые, Даниле Казарину-то во чисто поле, Прибавлять земельки святорусския, А Михайлушке Потоку за грязи за черныя, За гнилы корбы да затрясины - К самому Калину-царю тороканскому Отбивать у собаки дань за двенадцать лет... Сказание о богатыре Михайле Потъке Скараш еще долго метался из угла в угол тесной комнаты, замирая в эффектных мизансценах и рассказывая о том, как его невидимые стрекозы рыскали по берегам Глыбозера в поисках Потыка. Теперь область поиска сужена до границ небольшой старицы безымянной речушки, впадавшей в озеро с востока, - там, в горячих березняках, летучие сыщики учуяли слабый намек на запах костра и человеческой стоянки... Осталось подождать до заката, когда в паучьем зеркале при свете луны можно будет разглядеть то, что видели своими сетчатыми глазками волшебные легкокрылые слуги. Если потайная стоянка славянского богатыря будет найдена, Скараш сочтет свою высокооплачиваемую роль завершенной. И придет черед боевиков: Одинок и Данэил уничтожат настоящего Потыка и его жену. Их место в лесном шалаше займут Свищ и Смеяна, переодетые в славянские одежды, - ожидать появления в условленном месте Колокира с его драгоценной ношей. Вот уже несколько минут Данила слушал волшебника менее сосредоточенно - краем глаза он поглядывал в тесный просвет за печкой, где на грязной кухоньке возились две славянки - толстая Малкуша и ее подрастающая дочка в желтом сарафане. Вовсе не крепкая фигурка русокосой девочки с оформившейся грудью под тонкой застиранной сорочкой, не милое проворство молочно-белых ручек в высоко засученных рукавах привлекли его внимание - на кухне творилось нечто совершенно подозрительное. Мать и дочка, воровато оглядываясь в темную комнату, вдруг замерли, склонившись над столом голова к голове... в маленьких пальцах мелькнула острая палочка - под маменькину диктовку, прислушиваясь к неслышному ее шепоту, девушка что-то наспех нацарапала на куске бересты... - Девка! Меду неси! - громогласно потребовал Скараш, раздраженно отшвырнув на дальний край стола опустевшую плошку. Клочок бересты мигом исчез из виду - толстая хозяйка метнулась было из кухни к столу, но испуганно замерла, остановленная визгливым окриком волшебника: - Пошла прочь, старуха! Зови свою дочку - пусть послужит нам! Желтый сарафан беззвучно мелькнул мимо печки - низко опустив голову и едва удерживая в руках тяжелый горшок со сладостью для незваных гостей, девочка приблизилась... "У-у-у, мой птенчик! - густо пропел южный голос, и бледные пальцы цепко легли на пухлое плечико, медленно поглаживая гладкую кожу повыше локтя. - Как тебя звать, краса-девица?" - Бустя... - Синий взгляд беспомощно запрыгал по столу, горшок в руках накренился, и вязкие темные струйки потекли по пальцам. - Меду вам принесла... Отведайте, добрые гости! - Поклон тебе за медок, Бустенька... - бархатно пророкотал голос, медные пальцы с узкими ногтями скользнули по нсзагорелому плечу выше, тихо задирая рукав сорочки. - Сколько же тебе годочков от роду, девица? - Тринадесять исполнилось, батюшка! Деточка совсем... - выскочила из-за печи толстая Малкуша, боязливо пригибая голову в темном платке. - Младшенькая моя, болезная... - Пошла прочь! Тебя кто звал, дура старая! - Волшебник подскочил на стуле, мгновенно багровея лицом. Бустя, мелькнув косой, шарахнулась в темный угол, а Данила почувствовал, как судорогой свело стиснутые зубы. - В сарай упрячу! Будешь сидеть со своими скотами без воды! - не унимался Скараш, будто плетью размахивая в воздухе скрюченной кистью с длинными пальцами. - Молчать, свинья славянская! Знай место на кухне! А ты, деточка, не уходи... Куда же ты убежала, Бустенька? Бустя вдруг вышагнула из тени - синие глаза как два пятна на бледной мордочке: - Дядька, мне белье стирати треба! Я на реку стирати пойду. Пустите на реку! Хлестким движением руки перебросила на спину тяжелую косу - и замерла перед столом, пряча в складки сарафана стиснутые кулачки. Данила быстро опустил голову, разглядывая царапины на столешнице. - Ну-ну, ступай, моя красавица! - Скараш со сладкой улыбкой откинулся на спинку стула и добавил, поглаживая кончиками пальцев черные волосы в бородке под нижней губой: - Дядька Скараш добрый, он тебя побалует... Сходи постирай, Бустенька, - только недалеко, а то дядька Одинок осерчает! Ха-ха-ха... Подхватив тяжелую корзину, девка скользнула к выходу - сухо отстучали по мостам босые ножки, и хлопнула дверь. Вверху на чердаке снова что-то гулко ударило об пол; протяжно, как во сне, застонала женщина... Данила рывком встал со скамьи, ухватил в ладонь горшок с медом, сделал пару тягучих глотков... - Я на двор схожу, - сказал он глухо. - Посмотрю, не убежит ли девка в лес. Тонкая улыбка знатока искривила бледные губы в крашеной бороде волшебника. Взгляд подернулся мутной суспензией удовольствия. - Удачи тебе, о избранный из воинов. Потешь свое доброе сердце! - Маг даже облизал зачем-то кончики своих холодных пальцев. - Ты прав: эта славянская птичка не хуже нашей прекрасной Смеяны... Но прошу тебя: не съешь всю целиком... Оставь немного и мне на вечер! Чтобы было чем заняться старому Скарашу, когда вы отправитесь убивать Потыка. Ха-ха-ха... Данила не нашел в себе сил для ответа. Он вышел поспешно и более не встречаясь с магистром глазами. По двору пошел тихо и чуть пригибаясь под кусты черемухи у плетня - чтобы не попадать в поле зрения рогатой тени в блестящих доспехах: недвижим и похож на мертвого трансформера, Одинок-хан по-прежнему возвышался среди развешенных неводов, охраняя запертых в сарае жителей починка. Тихо ступая сапогами по траве, Данька прошел до конца стены и осторожно заглянул за угол - туда, где узкая тропка спускалась к песчаному берегу, тонувшему в зеленом облаке трепетного ивняка. Сквозь полупрозрачную завесу ветвей он различил солнечно-желтое подвижное пятно у самой воды - быстро пробежав по теплому дощатому настилу мимо одинокого стула, на котором давеча восседал дремлющий Свищ, девочка на ходу уронила корзину на мостки... чуть оскользнулась на мокром дереве, взмахнула руками и - замерла на миг над водой. Ее тело мягко изогнулось - наклонившись и ухватив подол просторного сарафана, Бустя быстро прибрала его до пояса, обнажая ровные ножки и крепкий зад, еще раз вильнула телом, стаскивая платье и сорочку через голову... Бросила комок одежды поверх корзины, тряхнула кудрявой головкой - толстая коса ударила по плечам и повисла вдоль спины, - потом осторожно присела на край настила и тихо скользнула в воду, мгновенно погрузившись с головой. Сверху Данька увидел, как быстро замелькало в зеленой воде белое голенькое тело, по-жабьи разводя ногами, - и, стараясь не шуметь, сам тяжело запрыгал по тропке к воде, на ходу распутывая под подбородком кожаные завязки шлема, стягивая кольчугу. Наскоро свернув тяжелый доспех, затолкал вместе с сапогами под белье в корзину и, медленно опускаясь на напряженных руках, бесшумно сполз в теплую воду прямо в рубахе и портах. Озерная вода ласково приняла его тело, утомленное полуденным зноем и тупой тяжестью кольчуги, - с наслаждением раскрыв глаза в изумрудной пузырчатой воде, он поплыл прямо навстречу горячей струе небесного света, пронизавшего воду, изредка вырываясь мокрой гладкой головой на поверхность, чтобы найти глазами крошечную черную точку, маячившую впереди над озерной гладью. Данька не хотел плыть быстро - чтобы не сразу нагнать и не спугнуть девчонку. Бустя оказалась неплохим пловцом - не менее четверти часа Данька преследовал ее и уже начал уставать, когда из-за очередного острова внезапно просветлела среди кустов притихшая протока, отгороженная от большой воды плотной грядой поверженных деревьев - их черные силуэты торчали из глубины наружу, словно мачты затопленных парусников. Дальше с обеих сторон старицы прямо от воды начинался звонкий березовый лес, гудевший многоголосым и жарким кипением зелени. Бустя, блеснув мокрой спиной, осторожно выбралась из воды на черный горб толстой коряги и, поспешно переступая крохотными подошвами по скользкому дереву, разом пробежала по гряде бревен к берегу - будто давеча по мосткам. Данила замер в воде, охватив рукой гниловатый ствол и глядя снизу сквозь шумящие над водой ветки, - среди крапчатой ряби березняка ему вдруг почудилось сизое пятнышко дыма... Так и есть: словно шляпка большого гриба торчит у самого берега серая крыша крошечного домика. Ничуть не беспокоясь о собственной наготе, девчонка спешила по-над берегом к избушке - светлым подвижным пятном отражаясь в зеленой воде, нежным маленьким зверьком мелькая в кружевной березовой тени. Только однажды остановилась на мгновение - отжать воду из потемневшей развивающейся косы да вынуть изо рта берестяной свиток с мамкиной запиской. Наконец, привычно перебирая ножками крутые земельные ступеньки на подъеме, цепляя руками скользкие корни, взобралась до крыльца и, решительно дернув перекошенную дверцу, исчезла внутри. "Вот она, секретная база святорусского богатыря Михайлы Потыка, - с улыбкой подумал Данька, карабкаясь по корягам к берегу. - И никаких волшебных стрекоз не нужно, чтобы найти..." Крадучись, подобрался к замшелому крыльцу. Не касаясь визгливых перил, прильнул плечом к косяку, заглянул в узкую щель под дверными петлями - внутри клубился жаркий полумрак, как в бане, - редкие солнечные зайчики грелись на выскобленном дощатом полу, по половицам мелькнули босые белые ступни и тут же исчезли. Какие-то полки с горшками и тазиками, кустистые вороха веников под потолком - а точно ведь банька, улыбнулся Данила. Перед глазами пугающе близко просветлело мягкое плечо в пушистом облаке распавшейся косы - подбросив полено в разгоряченную печурку (Данька мог видеть розовые отсветы огня на полу), Бустя поднялась с колен и протянула по-детски пухлую ручку куда-то за пределы его зрения, ограниченного тесным просветом щели. Рука вернулась с небольшим глиняным жбаном. Заметно прогибаясь в спине от его тяжести, девочка осторожно поднесла наполненный сосуд к губам и стала пить, с каждым глотком чуть закидывая голову - темные струйки кислющего свежего кваса весело покатились по подбородку, посыпались каплями на грудь и живот. "Нехорошо, конечно, подглядывать за неодетыми девушками", - подумал Данила, и - вмиг ему стало нехорошо от пронзительной боли в плече! Словно железной лапой сдавило кости! Судорогой свело шею, и Данька понял, что не сможет даже повернуть голову, чтобы разглядеть неведомого врага - что-то большое и грязное, вонявшее пивом и псиной, шумно прильнуло к нему сзади, урча и клацая зубами у самого уха. "Господи, если он не отпустит плечо, я потеряю сознание", - болезненно подумал Данила. Внезапно сбоку, со стороны леса, донесся чей-то окрик - и жестокая лапа поспешно соскользнула с Данькиного плеча, лишь незначительно ободрав ему рубаху. "Потап, прекрати немедля! Не смей драть гостя, хрен берложный!" - проорал из лесу чей-то перепуганный голос, и Данька тихо обернулся. Всем телом. Медленно - чтобы не мутило от жара в плече. Он увидел мохнатую задницу, поспешно удиравшую прочь в березняк - огромный и запыленный ворох бурой шерсти на коротких кривых ножках. Устало провожая взглядом убегавшего медведя, Данила не сразу различил вдали среди берез силуэт рослого человека в белой сорочке до колен - мужик гневно потрясал в воздухе березовой лесиной, громовым голосом охаивая невежливого зверя. Осторожно прикасаясь кончиками пальцев к искореженному плечу, Данька расслабил напряженные колени и, оползая спиной по бревенчатой стене, опустился задом в траву у крыльца. Он даже нашел в себе силы ухмыльнуться, наблюдая, как пристыженный медведь кланяется хозяину, с размаху тыкаясь ему в грудь кудлатой головой. Хозяин матерился, тряс бородой и даже пару раз приложил увесистой лесиной косолапому по ребрам. Получив свое, медведь перестал кланяться и, довольный, заковылял вослед мужику к избушке. - Ох ты и невежа, Потап! Негостеприимная ты сволочь! - зычно восклицал меж тем хозяин, потряхивая кудрявой бородой и с интересом поглядывая на Данилу. Он шагал быстро, легко прыгая через поваленные стволы, - только теперь Данька разглядел у него за поясом ловкий лесорубный топорик, а на спине - тяжелую связку крепких березовых дров. - Ты уж прости моего Потапку, добр человек! Непонятливый он у нас. Оставили мишку баньку топить, а он давай дурня валять. На дурака надеялись - а дурак-то поумнел! - Весело зубоскаля и подбрасывая на горбе березовую ношу, хозяин приблизился. Данька разглядывал его исподлобья, разминая плечо: мужик был молод и весьма дороден: рубаха только не трещит на плечах, а шею из-за ушей видать, как говаривал покойный дед. Рывком низвергнув оземь загрохотавший ворох бревен, хозяин покрутил крупной головой, вытряхивая из кудрей березовую крошку, и троекратно чихнул, запрокидывая сожмуренную морду к небу, с удовольствием вытирая небывалым кулаком мокрую бороду. - А-ар-р-чхи! Господи прости, а здоровым буду! А-а-ар-р-чхи! И вам благодать троекратно чихать! А-а... а-а... а-АР-Р-ЧХИ!!! Ох... полегчало. На здоровье чихнул - ровно чарочку глотнул! - Сожмурив курносую харю, лесоруб подмигнул серым глазом и протянул Даниле лопатообразную пятерню. - Давай-ка приподниму тебя, добр человек, а то вид имеешь как будто сонный. Добро пожаловать к нам на огонек, на добрый парок! Жрать будешь или бражку натощак предпочитаешь? Данила уцепился за протянутую ладонь и тяжело поднялся на ноги - в ту же секунду дверь избушки разом отворилась, с лету ударив Даньку в изломанное плечо! Мигом слабея в коленях, он вновь завалился спиной о стену, краем глаза уловив сбоку мелькание влажных бедер и незагорелой девичьей попки, - Бустя! Прямо с порога прыгнула бородатому мужику на шею! Повисла, подогнув ножки и отчаянно вереща что-то про хитрых недругов в железных масках... - Он это и есть, вражина подлючая! Из тех, что на починке у нас засели! Услышав визг перепуганной Бусти, Данила криво ухмыльнулся. - Вторая Смеяна, честное слово! - пробормотал он. - Сейчас попросит, чтобы мне оторвали голову... - Хватай его, дядька Потык! - Соскочив в траву, Бустя вцепилась мужику в рукав, как звереныш блестя посветлевшими от ненависти глазами. - Это коганый, он по моим следам из починка дорыскал... - Цыц, стрекоза! - Потык вдруг сдвинул брови и стряхнул с рукава раскрасневшуюся девчонку. - Не видишь разве - добрый человек в гости пришел! Без оружия, устал с дороги... Надобно гостю хлеб-соль предложить. Ступай-ка поищи чего на стол метнуть, Бустенька, да послаще! Постой... что там у тебя за грамотка - никак, Малкуша мне весточку прислала? Давай сюда... А теперь беги в домик, похозяйничай! - Дюже озорная девка. На лицо красива, на язык - крапива! - весело пожаловался он Даниле, разворачивая в пальцах берестяной свиточек. Быстро, будто невнимательно пробежал взглядом по строкам. Не изменившись в лице, сунул за пазуху. - В добрый час к нам пожаловать, удалой молодец. Меня батька с мамкой Потыком нарекли, а тебя как звать-величать? - Данька я. Коваль из Морама, - почти простонал Данила, чувствуя, как болезненный жар заливает ребра и растекается по руке до локтя. - Неужто тот самый?! - Потык прихлопнул себя ладонями по бокам и вытаращил серые глаза. - Тот ли будешь Данька-коваль, который антавентову стрелу изобрел и в Престол-город ездил великому князю ее показывать? - Не исключено, - выдавил из себя Данька, борясь с темью в глазах. - Да ты совсем помертвел, добрый человек! - склонилось над Данилой перепуганное бородатое лицо. - Прости меня, дурня: не накормил, не напоил, а с вопросами подступаюсь! Ну... идем-ка банькой тебя полечим, дубовым веником почешем! - Подхватив в траве обмякшее тело гостя, Потык разом взвалил его на плечо - в меркнувших глазах Данилы криво отразились перекошенный от натуги курносый профиль хозяина, узкий фрагмент проплывающей сверху деревянной притолоки, пучки солнечных игл, слепящих из щелей меж досок, и по-прежнему недобрые девичьи глаза за дверью... Кажется, от пульсирующей боли в плече он ненадолго потерял сознание - а проснулся уже на раскаленной, стонущей и звенящей от жара березовой полке... Уф-ф! - кисло-пахучая волна кваса желтой пеленой развернулась перед глазами, накрывая с головой, забивая глаза и уши радостными брызгами, ядреным духом перехватывая горло! Фыркая, слепо мотая головой, Данька завозился на горячих досках - и сразу широкая ладонь густого веника как лопатой накрыла его по черепу: лежи, не дергайся! - Киселем, киселем лежи! - пророкотал, содрогая стены, зычный голос, и тут же разом яростно зашипело из печи, повалило колючим хлебным паром. - Тебе какого парку, Данько? Лесного аль полевого? Вешня либо зимня? А может - древесно-стружечна, с можжевеловой колюкой? - Куда там отвечать! - Данька едва успел выплюнуть набившиеся в зубы березовые листья, как обжигающим игольчатым дождем жестоко хлестнуло по разогретым пяткам. А! Потык, сука! пощади! Ха-ха, сейчас! Пощажу пониже спины да наотмашь! - Снова бьет, фашист, по пяткам, да с оттяжкой, придерживая на коже мягкий дожигающий веничек... Не лежи комом, лежи россыпью - иначе спечешься, равно пирог с яйцами! - Да бес с тобой, Михайло: жги насквозь! Все равно спина уже пыхает изнутри пузырями, словно блин на сковороде, и в щеках игристо покалывает расходившаяся кровь... Дх, прижигает кожу на груди дотла раскалившийся ключ на цепочке, и самые дорогие члены организма только что не скрипят от жары, прижатые к пылающей лавке! Жги, жги, Михайло, - чтоб те черти так жигали на том свете! - Ха, черти тако-то не научены - по-нашему, по-русски... Да не прикрывайся ты ручонкой - ягодица не малина, не опадет! Больно, говоришь? На то и бьют, что больно! Потапушка, угости гостя кваском, а то разболтался совсем... - Р-раз! - тут же жахнуло в голову мягкой пахучей волной, накрыло по плечам теплыми росплесками; мокрый похудевший медведь, отбросив в угол трехведерную шайку, грозно надвинулся к изголовью, перебрасывая в когтях кустистый веник в росяной испарине. - Куда?! Лежать! - Тяжелой бестрепетной дланью взволновавшегося было Даньку придавили обратно к дымящейся лавке. - Ишь, вскочил как пузырь от дождя... Отдыхай, здоровьица набирай - зараз мы тебя в четыре руки постегаем (продольный удар веником по спине "с прикладом" ладони сверху). Потревоженное плечико залечим (еще один...)! На распаренные кости и мясо глаже льнет (серия звонких ударов внахлест по пояснице)! А как же: и в бане не без добрых людей. Вот и Потапушка у меня знатный костоправ, даром что самоучка! - По... пощады... - Слабый стон Данилы задохнулся в веселой чехарде ударов, в шуршании листвяных, капельных, колючих ворохов. "О, ужасная смерть!" - подумал он, когда сверху нависла жуткая, перекошенная от старательного сосредоточения сил клыкастая медвежья пасть, сочащаяся слюной, - с завидной энергией зверь методично и часто лупил Даньку по плечам, то и дело неловко задевая веником по онемевшим от жара ушам. В ушах звенело громче, чем из гудящего жерла печурки, - вдруг хлопнула, вылетев наружу, тесная входная дверца, и столб холодного воздуха снаружи рванулся навстречу погибающему Даниле. - Аида в реку! Быстр-р-ро! - заревел под потолком голос Потыка, и Данька помолодевшей птичкой спорхнул с лавки за порог, босыми ногами в нежную изумрудную траву - за плечами ни следа прежней боли и тошноты, только урчание поспешающего вослед медведя! Рывком, бурливым цветным потоком мелькнули деревья, деревянные перильца, белый куст у самой воды - и ах! распахнулась под ногами темно-зеленая переливчатая пропасть с солнечной рябью по волне, только бы успеть перегнуть тело головой вниз, в обожаемую сине-холодную свежесть... - Полевее сигай, мимо коряги! - истошно орет вослед Потык, но уже поздно: взрыв искристого холода сладко обнимает Данилу и на миг уводит прочь из этого и всякого мира... Но тут же морда фыркает в воде, и ноги взбалтывают под собой перетревоженную глубину - вверх! вверх! наружу к солнцу, к воздуху! Ух и холод... В голове светло и гулко - бездумным зверем поспешно карабкаешься наверх по раскисшей глине ступеней, а у входа уже медведь с веником наперевес... вдруг - что это?! Белым дымящимся комом пронеслось мимо, от порога к обрыву - да это ж Потык, сверкнув голой задницей, завертелся в лихом прыжке и упал вниз, за обрыв берега... хлоп! словно бомба рухнула в болото! А в бане посветлело, однако жар по-прежнему висит под потолком, и косолапый приятель, виновато клоня долу клыкастую морду, вежливо подает чистое полотенце. А кто мне давеча в плечо вцепился, а?! Косолапая сволочь прячет оловянные глазки и по-суседски громоздится рядом на полке, прижимаясь размокшей жесткой шкурой. "Бес бы тя драл, хрен берложный!" - устало думает Данька, радостно размякая на скамье... И жар будто в радость идет - начинаешь чувствовать тонкий медовый припах кваса, звонкую струю березового душка от подсохшего веника и темные полутона в аромате дубовой закваски в шайке на полу... - Чаво расселся, гость дорогой?! Чаво опечалился?! Не грусти: горе только рака красит! - снова загудели стены, и русский дух клубами пара и брызг ввалился в избушку гораздо прежде самого Потыка. - На-кось тебе веничек в лапы, нынче твой черед крыльями махать. Будем зараз медведя мыть! Медведь с потрясающей живостью полез под лавку. Однако от добрых людей не уйдешь: в четыре руки огромная туша с усилием извлечена за задние лапы обратно - под струи воды и пара, под агрессивный прессинг молодых веников! Лупи, лупи мохнатого! Бей мельчей - собирать ловчей! Мыльная волна накрыла его с головой, и на зубастой голове со слипшимися ушами мигом выросла косматая шапка пены - помолодевший Данька ободрился: запрыгал вокруг ревущего зверя, примеряясь к шерстяным бокам тяжелыми ворохами дубовой листвы. - Ишь, грязи накопил! - торжествовал Потык, охаживая косолапого по раскисшему загривку. - Землей зарос, хоть репу на шее сей! Ну да это не беда. Грязь не сало: потер - отстала! Кваском его попотчуй, Данька! Нет, не успел Данила обрушить на животное заготовленную бадью с темно-янтарной жижей - слепо тыкаясь в стены, медведь наконец нащупал узкую дверь и с порога сиганул в воду - река всколыхнулась от края и до края, и Даниле показалось, что высокий берег сейчас обрушится в воду вслед за ревущей кучей намыленной шерсти. - Дело бывает - и медведь летает! - удовлетворенно подытожил Потык, отдуваясь и присаживаясь рядом. - Только не в гору, а под гору! - подхватил Данька, вдруг припомнив вторую часть этой поговорки. Наверное, в детстве слыхал от деда. И вот на тебе - кстати пригодилась. - Банька и червяка живит, - хмыкнул Потык, косясь на разомлевшего гостя. - Никак, зажило плечо твое, Данька-коваль? Погоди, мы его еще доброй похлебкой поправим... Бус-тя! Бу-стя!! В дверь просунулась светлая головка, заморгала синими глазами. - Бустька, неси скорей варево! Гость изголодался. Не евши и дятел помрет. Только ты это... надела бы чего? Возьми там рушник, на липе сохнет. Гордо тряхнув косицей, почти швырнула дымящийся горшок об лавку - коротко глянула насквозь, как пионер-герой на немецкого оккупанта: чтоб те подавиться, недобрый гостюшка! А вышитый петухами рушник обернула вокруг бедер, по-детски не беспокоясь об обнаженной груди: отошла в угол и замерла, скрестив руки на животе. - Напрасно ты его кормишь, дядько Потык! Ведь коганый он, в личине ходил по починку... - Ты б лучше о похлебке пеклась: уж больно жиденька вышла! Крупинка за крупинкой бегает с дубинкой, - в шутку гневаясь, проворчал бородатый хозяин. - Ох, Господи Боже, каждый день то же: полдень приходит - обедать пора! - посетовал он, поспешно приближая свою миску. Задумался на миг, коряво перекрестил тарелки растопыренным двуперстьем и - замолк, размеренно стуча в донце деревянной ложкой. Данила не заметил, как прикончил свою долю - однако Потыка обогнать не удалось. Обсосав последнюю косточку, тот старательно вытер бороду кулачищем и смежил веки: - Ох, жизнь тяжела. Погано мне донельзя: так от сытости ко сну и клонит! Ужас. - Спасибо. - Данька склонил голову и отодвинул миску. - Все полезно, что в рот полезло. - Потык, протянув длинную руку, сгрудил в кучу грязную посуду. - Бустенька, ангел мой, ступай ополосни плошки, а мы с гостюшкой потолкуем по-искреннему, по-богатырски. Напрасно Данила приготовился к расспросам - под искренним разговором хозяин подразумевал всего лишь обращение к крепкому меду в особом горшочке с выцарапанным на боку крестиком. С первым глотком терпкого травяного запаха Данька безошибочно узнал первоклассный продукт с пасеки деда Пошуха - тот, что по гривне за братину. - Так и есть: дедушкин подарочек, - подтвердил Потык, подливая. - Два дня тому заходил ко мне в гости, оставил черепок отведать. Нет меда лучше боярского да с пасеки дядьки Посуха - у него пчелы песни поют! Сам слыхал. Между первой и второй перерывчик небольшой. За встречку. - За встречку, - промычал Данька, уже от края чарки отрывая губы. Сглотнул. Поморщился. Выдохнул: - Дед Посух - это старичок такой, в нахлобученной шапке? - Он. Шапка и верно знаменитая - в такой, говорят, и коленям тепло. Ты его, никак, на ягоднике встретил? Он там обычно шныряет. Муравьям шляхи прокладывает да птицам дупла мастерит! Хе-хе. - Строгий он, этот Посух. Меня наругал, - пожаловался Данька. - Значит, поделом. Ну - за легкий парок! Эх, нет луковицы закусить. - Я там с девкой одной гулял - вот Посух и осерчал. Держи луковицу, у меня заначено. Всегда ношу. С легким паром. - Ух. Гриб да огурец в брюхе не жилец. Вон под лавкой возьми еще в кадушке - жаль, не успели просолиться. Никогда не успевают. За девку осерчал? Небывалое дело - он обычно поощряет, если девка хорошая. - Вот я не уверен, что хорошая - в лесу ее встретил. Посух сказал: полуденица. - Ха! Еще б не осерчать! Ну ты порхнул, не обдумавши. Пригрел змейку на свою шейку. Небось Блуду подцепил? Хотя... откуда бы ей в лесу взяться, она больше по посадам да по селам свирепствует. - Не, не Блуда. Метанка. - Ну, это еще ничего. Это ж медвянка-лихоманка! По мне, так и замуж брать - весь век медок пивать! Хе-хе! Наливай, не дрожи рукой. У нас так: глаза боятся, а рот радуется. Ну - за нашего брата, за добрых молодцев. - Угу. Ух. Действует медок-то. - Лечит. Слухай, ты мне расскажи про это, про изобретенье твое, а? Ну страсть как любопытно. Правда ли, что твоя антавентова стрела коганую броню насквозь проницает с трехсот шагов? Неужто? А верно ли, будто когань за это изобретенье тебя со свету сживала, кузню твою спалила? Якобы ты секрет свой кузнечный на медной табличке выковал да припрятал, а они за этой табличкой теперь день и ночь рыщут? Данила тихо замер, отставив опустевшую чашу. Потык тоже замолк, хлопая ресницами - закусив вымазанный в меду ус. - Не исключено, - проговорил Данька. - Скорее всего, так и было. - Знаешь, давай-ка за тебя выпьем! - Михайло Потык хлопнул непросохшей чаркой по столу. - Я как услышал, что ты этакое страшное средство против хваленой коганой брони выдумал, сразу решил: найду молодца и сердечно медом напою - вдоволь, самым наилучшим! А ты и сам ко мне гостями - тут как тут. Молодец Данька! Данила поежился на лавке и даже открыл рот, чтобы объясниться - но Потыка не остановить. - Просто чудо как рад встрече! Не верится даже: сам Данька-коваль в гости забрел. Вот он медок - а вот и добрый роток! Ха-ха! Признаться... ведь я, грешник, поначалу поверил Бусте, будто ты от когани ко мне прислан. Будто со Свищем и Скарашем с утра только шептался, совет держал! Вот ведь дура девка - чего придумала! Врет, что блины печет - только шип стоит! - Это правда, насчет Свища. - Данила сказал и испугался внезапной тишины. Даже слышно, как охнула в голос подслушивавшая под окном Бустя, - а Потык чуть не облился медом из занесенной чаши: бросил чарку о стол, словно обжегшись. Ух, мерзкая тишина, поморщился Данька. Даже обрадовался, когда за дверью послышалось хрюканье и сопенье вздымавшегося вверх по обрыву медведя. - Потапушка... слышь, чего Данька врет? - Потык обернул обескураженное лицо к двери. - Дескать, он и впрямь со Свищем нынче завтракал да противу нас с тобой коварное умышлял! А Свищ-де его за своего поделыцика принял, во всем доверился как собрату! Мокрый медведь замер на пороге, будто принюхиваясь к услышанному, - потом вперил в Даньку удивленный взгляд желтых глаз и почесал затылок. - Неужто правда? - Михайло в замешательстве намотал обслюнявленный ус на палец. - Тогда... как же ты сумел Свища да Скараша с толку сбить, коли ты по рождению - дубрович? Ваше-то племя и в торговом ряду лгать не научено - не то что коганого каменошу обхитрить! - Да вот удалось, как видишь! - быстро сказал Данька, зачем-то заглядывая в свою чарку. - У меня... заклинание одно было, волшебное снадобье. С его помощью и врать научился. - Потап, стоять!!! - вдруг заорал Потык, бросаясь с места наперерез бурой туче, метнувшейся от порога к столу. Данила вздрогнул: рядом жарко разверзлась клыкастая звериная пасть! Загребая по столу страшными лапами, медведь с ревом бросился на Даньку - но бородатый Михайло успел как раз вовремя: заслонил широкой спиной, упираясь толстым локтем в мохнатую шею зверя. - Стоять, леший! Тихо! Шутка это была, пошутил наш Данька! - быстро проговорил он, судорожно нащупывая свободной рукой что-нибудь съедобное на столе; ухватил недоеденную луковицу, с лету обмакнул в мед и затолкнул в хрипящую пасть: - На-кось, Потапушка, полакомись немного! Закуси горе луковицей... Медведь, ощутив в пасти лакомое, тихо застонал и обмяк. Потык осторожно развернул его мордой к выходу: - Поди, ангел мой, в лесочек - собери нам малинки к ужину... Ощущая, как стекает по ребрам холодный пот, Данила одним махом осушил остатки меда в чарке. - Забыл тебя предупредить... - Михайло вернулся к столу, ободрительно похлопал по плечу: - Потапка никакого вранья на дух не выносит. За триста шагов лжеца пронюхает и враз норовит голову откусить. Молодость у него была тяжкая, с малолетства при прежних хозяевах вранья наслушался досыта. Вот разум и мутится теперь, чуть слово не по правде сказано. Я-то привык уже, а гостям, конечно, неудобно... - Ничего-ничего, - выдохнул Данила. - Если ты не против, я себе вот сюда немного добавлю... Жаль, нет больше луковиц. Я сам виноват, что неправду сказал. Хотел солгать, чтобы проще - да придется, видно, правду рассказать. Долгий это разговор. Дело в том, что... - Будь здоров! Ух... Хорош медок. - Да... Дело в том, что я - не настоящий дубрович. Я из другого века дубрович. То есть родился и правда в этих краях, только... не теперь. А через тысячу лет. Поэтому и соврать могу без труда - там, в будущем, все лгать научились, даже дубровичи. Получается... я не местный, понимаешь? Точнее - не теперешний. Наверное, от пережитого страху пробило Данилу на откровения. Он с опаской заглянул в лицо собутыльника и вдруг не узнал его: впервые круглые глаза Потыка - светло-серые с ярким темным ободком, как у волчонка, - посмотрели совершенно серьезно. Хотя... возможно, показалось нетрезвому Даньке. - В прежней жизни тоже звали Данилой. И родился в окрестностях Мурома - по-вашему, Морама. Жил себе жил, добра наживал, о вашем времени только из книг узнавал: разные там богатыри и князья... Вдруг все помутилось, какая-то путаница... Чудом поменялся местами со здешним Данькой-ковалем. Вчера утром проснулся на вашей земле, и здешние меня за Даньку принимают - видимо, одно лицо... А мне что делать? Надо как-то жить! Михайло спрятал взгляд, недовольно насупился - ухватил пальцами горшечное горлышко, опрокинул в чарку. "Дурак, зря проболтался", - Данька вытер ладонью сухой лоб. - Я слыхал про такое, - спокойно кивнул Потык. - Серебряный Колокол? XIII Полковник Васин приехал на фронт Со своей молодою женой. "Аквариум" Так Данила узнал странную историю отца Леонтия - ростовского миссионера, создавшего в начале XVI века единственный в человеческой истории Серебряный Колокол. Потык рассказывал тяжело, будто нехотя: да, был у нас похожий случай. В честном городе Ростко, где самого Потыка воспитали приемные родители, несколько лет назад возникла небольшая христианская община - одна из первых на диком залесском севере Руси. Всего-то дюжина домов объединились в новорожденный приход полуподпольной церкви - во многом благодаря воодушевленной деятельности священника Леонтия, весьма известного и состоятельного человека. Этот Леонтий в юности попал в плен к крещеным варягам и много странствовал за Вирянским морем, побывал в Ледяном городе, Царьграде и Млетоке. Вернулся на родину православным священником, будучи рукоположен в гордом царстве Марко-Королевича, что в стране белых србов. В отчем городе Ростке немедленно приступил к проповеди христианства: в числе прочих батюшка крестил всю семью Михайлы Потыка - его самого и родителей-восприемников. С течением времени прихожан становилось все больше, чему немало способствовала добрая слава Леонтия; его дом всегда был полон гостей - даже странники из далеких стран забредали к главе ростокских христиан на ночлег и честную беседу. Вскоре деятельный священник обустроил себе новый терем, женился и обзавелся первенцем - поповича назвали Алешей. И вот... три года назад с обожаемым батюшкой случилось несчастье: глухой ночью в начале зимы он исчез из собственного дома - словно похитили злые люди, кто-нибудь из многочисленных недругов христианской общины. Исчез будто по волшебству. Ни прощальной весточки, ни следов схватки не удалось обнаружить в опустевшей спальне. Верные друзья и простые прихожане день и ночь искали следы пропавшего священника - однако все усилия были тщетны. Наконец, к исходу третьего дня Леонтий сам постучался в двери своего дома - исхудавший и оборванный, с незнакомым пламенем в очах... Говорил странные речи и размахивал руками как полоумный, в лицо не узнал собственного сына. Прогнал из дому жену, отказался даже обняться с ней после тяжелой разлуки! У попадьи оступилось сердце, едва выходили... Священника будто подменили - однако прихожане, поплакав и помолившись, просили его возобновить богослужения и вернуть жену обратно в дом. И тут Леонтий, собрав весь приход у себя на дворе, произнес страшную речь. Он признался, что вовсе не является тем отцом Леонтием, который жил прежде среди этих людей. Он прислан сюда из грядущего века силою небывалого волшебства, пробужденного к жизни ударом Серебряного Колокола. Он - всего лишь двойник истинного батюшки Леонтия, его зеркальный потомок из страшно далекого будущего, из немыслимого, гремучего и пламенного 15... года по Рождеству Христову! Поэтому он не прикоснется к жене прежнего, здешнего отца Леонтия. И не признает своим сыном босоногого сорванца Алешку-поповича. Он - всего лишь гость в этом времени и явился сюда с важной и непростой целью, которую необходимо достичь для большой русской победы в будущем. Там, откуда он явился, новый Леонтий принял обет - и готов выполнить свою задачу любой ценой, даже если ради этого придется переворошить грязное белье прошлого и песчинка за песчинкой пропустить сквозь пальцы солнечный поток времени. Прежний, здешний и любимый ваш батюшка скоро вернется, говорил новый Леонтий. Как только будет выполнен мой долг в вашем диком времени, я вновь ударю в волшебный Колокол. Тогда все обернется на свои места: каждый возвратится в родное время. Так сказал этот небывалый человек и ушел из города Ростка, ушел от соседей-христиан куда-то на полдень, по Прямоезжей дороге на Престол. А прихожане, погоревав, разошлись по домам - молиться и ждать, когда вернется их обожаемый батюшка, чтобы возобновить богослужения в потайном храме. С тех пор прошло уже более трех лет. Никто не пришел в Ростко к тамошним христианам. Ни прежний отец Леонтий - ни новый. Видно, непросто оказалось гостю из грядущего века исполнить свой неслыханный обет. Всякое бывает в жизни: не дай Бог, конечно... Человеческим костям недолго сохнуть под жарким солнцем на обочине Прямоезжей дороги. Видимо, Михайло и самому не понравилась эта грустная шутка. Он прервал рассказ и поспешно опустил усы в свою чарку, прикрыл тоскующие глаза ресницами - густыми, как у гусарских офицеров на полотнах эпохи Александра I. Данила поежился: в баньке становилось свежо; он сполз с лавки на пол, поближе к каменной печке - там тихо дотлевали пепельно-розовые угли, совсем изредка подергиваясь последними струйками оранжевой плазмы. "Стало быть, и мы с Данькой-ковалем поменялись местами... Жаль мне парня: к московской жизни будет непросто привыкнуть, - подумал Данька и невесело улыбнулся: - А еще больше жаль Радая Темурова. Боюсь, мой двойник-язычник при случае не станет церемониться". - Ну а ты-то чего к нам прилетел? - Потык обернулся на стуле, подпер кулачищем щеку. - Тоже, никак, важное задание выполнять - для спасения будущего? - Да нет... - Данька бросил в печку последнюю березовую щепку. - От прежней судьбы сбежал. Надоела. Захотелось спокойной жизни на природе. - Ха! Ну ты недолго думал, да ладно порхнул! Спокойная жизнь... Пожелал молочка от бычка. Аль у нас тут вместо мух жарены куры в рот залетают? Да ни разу в день! Та же щука, только с хреном. - Да уж я понял. Успел заметить. Только очнулся - дом подожгли. Пошел к селянам в батраки - прискакал десятник с тремя дурнями в шлемах, стали в меня невесть за что стрелы метать. Едва сбежал... Ладно, думаю: уеду в дальние края, буду жить один в лесу. Не тут-то было: на первом же постоялом дворе хозяин меня за коганого воина принимает, начинает петуньей угощать. Удрал от него в лес - на первом же дереве лихоманка в платье сидит. Отдохнул я за эти два дня! - А у вас там, на завтрашнем-то веку, неужто не слаще нашего житье? Или теперь все ваши к нам побегут - на природе отдыхать? - Потык покосился жалостливо и, подумав, достал из-под лавки еще один горшок с боярским медом. - Подь-ка сюда, Данилко, да чарочку прихвати. Надо ж тебя побаловать, гость нездешний. Блин не клин, брюха не расколет. А мед - не в счет, он по печени не бьет. - У нас и верно несладко живется. По всему видно: последние времена. - Данька оживился, завертел в пальцах непросолившийся огурец. - Народ сам себя насквозь пропил, а в столице одно ворье поганое прижилось. Земля хлеба не дает, зимой снег не выпадает. Бабы рожать отказываются, а мужики - страшно сказать - с мужиками спят. - Эка невидаль! - Потык и бровью не повел. - Мужики с мужиками, подумаешь! Я вон зимой с медведем завсегда сплю. От него жар ровно от печки, и мохнат изрядно - если на снегу спать, так самое первое дело с медведем. А насчет баб - это мне непонятно. Ежели ты девку уже, к примеру, приласкал... то есть по-хорошему и неоднократно - как же ей не родить? Ха! Это вы чего-то неправильно делаете, честно слово... Ты, кстати сказать, хоть тут время не теряй - наши-то девки редко отказываются. То есть, по правде сказать, никогда. Только смотри: когда родит, придется в жены брать! Ха-ха! А ты как подумал? - За них и выпьем! - предложил Данька, по самую пупырчатую пупочку окуная солоноватый огурец в напоенную медом чарку. - Добро, за баб еще не пили. Хоть и нет на земле твари глупей да продажней русской бабы - а без нее, родимой, и вовсе житья нет. Вот я с жинкой только с утра расстался - а уже тоска ломает, по голосу ее соскучился. - Жену домой отправил? - сдавленно поинтересовался Данька, мотая головой от жара в глотке. Что за хрен: никак не выловить в рассоле огурчик помоложе! - Не, не домой - к Малке в ближний починок. Да она сама ушла. Жинка у меня гордая, балованная - калинского хана племянница... В шелках да в сметане взлелеяна - а тут ей со мной в лесу жить пришлось. Не хочу, говорит, в этой лачуге томиться! Пойду от тебя в починок к людям, а когда дело сделаешь - приходи за мной и забирай до дому. Так и ушла, ослушница... - В починок ушла? - прохрипел Данила. - Как есть целиком и ушла. Удержать не смог... нрав у нее ханский, огненный. Да пусть поживет в починке денек-другой. Я дела-то свои скоро кончу - нынче либо завтра. Вот только дождусь заморского дружка с гостинцами... - Твоя жена - ушла сегодня утром в Малков починок?! - Данила вскочил, отбросив чарку. Навис над столом, стиснув Потыка за локоть: - А ты знаешь, что в починке полно вооруженной когани? Что они всех жителей в сарае под замком держат? - Тихо, тихо... Не пугайся так, добрый молодец! - Веской рукой Михайло придавил его обратно к лавке. - Знаю я и про когань, и про Свища со Скарашем. Мне Малкуша весточку прислала: "Остерегись, мол, Лебедушку свою к нам на постой посылать - у нас нынче гости незваные, безликие, бессердечные!" Да только моя жинка всех перехитрит - она у меня затейница да умница. Нищенкой прикинется либо рабыней беглой - вовек не узнает никто. - Они проверяют каждого. Свищ лично устраивает допросы. Они знают, что ты приехал сюда с женой! Ты полагаешь, даже Скараш не догадается? - Скараш? Ха-ха! Ни в жизнь Лебедушки моей не обхитрит. - Потык гордо скрестил на груди огромные белые руки с непомерными бицепсами. - На всякий гром страху не напасешься. А у Скараша и гроза-то не из тучи, но из навозной кучи. Скараш твой только бровями играть горазд, я его не раз плетью гонял из города в город... Волшебник, задери его Потап! Ха! Да всем волхвованиям ломаный грош цена. Вон у меня в углу образок стоит, видал? С ним никакая порча не страшна. Данила поднял глаза к потолку - и верно, в самом углу на желтых выскобленных досках дальней стены темнел крошечный лик Спасителя. Данька вздрогнул - Его взгляд был по-прежнему родным и привычным, словно не было никаких обвалов в прошлое. - Вот посмотри, что со Скарашевым волшебством делается! - Михайло протянул руку под самый нос и немного разжал ладонь: на самом дне в толстых складках кожи отвратительно закопошилось нечто полупрозрачное и холодно-шуршащее желеобразными размякшими крыльцами: странная стрекоза. - Это Скараш ко мне сыщиков прислал! Только они сразу сонные делаются, тают как воск от лица огня... А ты говоришь - волшебство. Вранье да вымысел. В глаза не много пыли надобно - а из Скараша так песок и летит! Да и Свищ этот не лучше. Не зря люди говорят: не все бьет, что гремит - бывает, просто в животе болит. Моя-то жинка не им чета. Баба - она и черта перехитрит! - А другую бабу перехитрит? - тихо спросил Данила. И сразу ему стало тоскливо и жутко: он увидел, как испугался Потык. Михайло замер с приоткрытым ртом - в похолодевших пальцах огрызок огурца. - Смеяна? - только и сумел прошептать он. - Смеяна тоже в починке? Господи Боже, она знает мою Лебедушку в лицо... Недолго помолчав, Потык сглотнул остатки меда в чарке и отвернулся. Этот русобородый гигант явно не умел теперь скрывать своих чувств: как детеныш спрятал лицо в побелевшие ладони, страшно стиснул виски корявыми пальцами. И вдруг - рывком вскочил, тряхнул волосами и сурово глянул Даньке в лицо: - Ну... вот что я тебе скажу, добрый гостюшко! Пора нам и по душам поговорить, о делах наших богатырских... - Сдернул с гвоздя чистую рубаху, коротким движением окунулся в просторный подол, вынырнул головой из воротника - глаза злые, горючие! Круто подпоясался толстым кушаком, быстро закатал рукава на повыше мышечных бугров на плече: - Хватит разговоры смаковать, пора и напрямик объясниться. Говори, почто явился, удалой молодец! Сказывай, да не криви языком. - Молчишь? - Потык подступил на шаг, выпятив колесом грудь в стонущей от напряжения рубашке. - У нас на веку такое правило: коли богатырь с богатырем на дороге сходятся - либо битве быть, либо честному братанию! Иначе не разойтись мужикам. Так вот: меня звать Михайло Иванов сын Потык, богатырь из Ростка-города. Ты, я вижу, тоже человек воинский... Говори, как знакомиться будем: по лихому удальству либо по любви? Сейчас враз и решим, как испокон веку промеж богатырей решалось! Господи, что это было? Данька и не заметил, откуда сверкнул Потыку в руки широкий исцарапанный меч с блестящими клеймами по лезвию! Будто сверху, из-под крыши выдернула его Михайлина рука. - По удальству либо по любви?! Сказывай, не тяни душу! - Тихо поводя перед собой горячим клинком, Михайло плавно, по-звериному скользнул ближе, на подступ. - Если биться будем, хватай свой меч! Ну - решайся, Данила-богатырь! - А чего мне решать? - Данька пожал, плечами, демонстративно не выпуская из пальцев огуречную пупочку. - У меня и меча при себе нет. Так что по удальству не получится, извини... Придется, видно, брататься. - Ты словами не шути, Данька! - Потык замер, настороженно вытянув вперед бычью жилистую шею: - Коли надо - я тебе и меч, и доспех сыщу! А если брататься - тогда на всю жизнь, до могилы! За брата на смерть ходят... Дороже брата только жинка да батюшка с матушкой... - На смерть? - Данька криво прищурился и отправил огурец в рот. - Это любопытно. Я понимаю: тебе сейчас нужна моя помощь. И наверное, я с удовольствием помогу тебе против Смеяны. Но ведь... ты за меня тоже на смерть пойдешь, когда надо будет? - Как есть пойду. Как не раз уже вставал за старшего брата моего названого - он во Престоле-городе живет, а имя ему Добрыня Злат Пояс. Теперь, выходит, будет нас трое братьев. И знай: твоя правда. Нужна мне теперь родная рука - жену из беды вызволить. - Не боишься со мной брататься, Михайло? Если я злой человек? Незнакомый - из другого времени совсем! - А ну не балуй! - Потык побагровел и нервно дернул тяжелым клинком: - Не болтай впустую! Говори наконец, кто таков: брат или супостат! ...Широким жестом, с видимым удовольствием отбросил меч в угол, как ненужную игрушку. Едва удерживая в бороде улыбку, косолапо шагнул вперед и охватил лапами за плечи. Трижды ткнулись друг другу губами в небритые щеки. Здорово, братишка... ну вот и с Богом, и познакомились. Давай, что ли - еще по одной, за добрую встречку? XIV Не целуй ты меня, красной девушки, У меня уста поганые, И веры ведь буду я не вашей, Не ваша-та вера - поганая. Сказание о богатыре Михайле Потъке Словно молодая торпеда Данила ворвался головой в прохладную, уже знакомую озерную воду - изогнулся в облаке пузырчатой мути, широко распахнул руки и сдавил, толкнул под себя податливую зеленую глубину, на одном дыхании просквозив у самого дна несколько долгих саженей... Что за ясное солнце в здешней воде... видны даже тени каменьев на дне, и нежные следы полозящих ил улиток, и мутные хищные полосы, туши длинных рыбин, шарахающихся прочь от шумного человечьего тела. Данила не прятался в воде, он выбивал в небо брызги и после каждого подводного толчка по грудь вылетал из испуганной волны. Лихой, небывалый баттерфляй - впервые на Руси! Уже ни о чем не думал, беспокоясь лишь о ритме дыхания - благословенная прямолинейность в голове, в душе, в каждом движении тела! Он теперь только чувствовал - холод, удар в грудь, блеск и жар в воздухе, опять глубокий холод, глубокий выдох, веский удар сердца, снова безумный рывок вверх... Чувствовал, что хочет уехать - в Ростко вместе с Потыком - поначалу пожить у брата, потом отстроить себе невиданный терем по-старому, без дурацких удобств, приглядеть здоровую девку покрасивее... Выдох, немое скольжение по дну, воздуха полная грудь... Может быть, построить кузню, попробовать расшифровать гравировку на медном браслете - кстати, забрать его у Метанки... Но сначала - Смеяна, и Скараш, и Свищ. Вретень и Одинок-хан, злобное осиное гнездо. Хорошо, если б успеть в починок раньше Михайлиной жинки. Коли нет - крови не миновать. Напротив узкого песчаного острова он повернул под берег, поглядывая на вьющуюся по-над водой тропинку. До этой границы Потыкову Лебедушку проводил Потап. Дальше, по словам брата, начинались владения Потапкиного дядьки, косолапого старосты Сильвестра, - он должен был последить за женщиной до околицы Малкова починка. Жаль, что Михайло вынужден дожидаться в избушке греческого гостя Колокира - вдвоем бы сподручнее выбить из хутора коганый отряд! Просто пустить в дело тяжелые железки. А так придется хитрить... Данила дернул головой в воде: да не впервые. Когда из-за косы вынырнул низкий берег с дымками над рядком соломенных крыш, Даньке стало тошно: эх, вовсе не возвращаться бы туда! Стиснув зубы, подплыл к дощатому настилу - оброненная Бустей корзина на месте, а внутри под смятым желтым сарафаном Данькина кольчуга и сапоги. Вздохнув пару раз, натянул на мокрое тело, уже поотвыкшее на радостях от доспеха. Ладно, зверье коганое... пришло время играть с острыми предметами. - Должно быть, ты провалился к демонам в преисподнюю, Данэил! - сухо звякнул раздраженный голос, и Данька поднял голову, чтобы улыбнуться Свищу. Тот восседал на своем стуле, склонив набок влажный блестящий череп и поглаживая железные перья жуткой птице на плече. Нехорошо оскалился: - Скараш сказал - ты убежал за девкой. Где она? - Я бросил тело в реку. - Данька медленно тронулся по тропке вверх. - Больше крика, чем удовольствия. - Глупец... Славяне это ненавидят! - Свищ болезненно поморщился. - Если узнают - слух разнесут до самого Престола. Но главное - ты отлучился без моего дозволения. Еще раз сделай так - и навек перестанешь бегать за девками. Я тебя вылечу быстро! А теперь ступай в дом! Помоги Скарашу и Смеяне - они допрашивают жену славянского богатыря. - Допрашивают?! - Данила покачнулся - от неожиданной радости едва не оступился, коротко взмахнул руками: - Как ее нашли? Откуда известно, что его жена? - Сама пришла - к хозяевам в гости, под видом нищей странницы. Смеяна узнала ее в лицо. Оказывается, это Лебедь, племянница калинского хана Костяка. Чертова кошка хитра, как сарацинский джинн, - у нее пока не выведали ни слова про мужа. - Свищ презрительно пошевелил в воздухе пальцами - снова Данила разглядел на руке черный перстень, похожий на уснувшую муху. - Ступай и очаруй ее, Данэил... Пусть кошачий язык развяжется для тебя. А не справишься - что ж... на помощь приду я, твой добрый повелитель. Покажу, как добыть правду из женского сердца. "Когда-нибудь тебе оторвут твою лысую голову", - холодно подумал Данька, шагая на порог дома. Внутри по-прежнему темно... Странная картина: две женщины спокойно сидят у стола, одна из них нежно гладит другую по тонкой щеке, теребит пряди темных волос у виска. Как будто и не допрос это - в углу застыла тень Скараша с отеческой полуулыбкой на узком лице. И Смеяна так нежно говорит что-то, едва касаясь кончиками пальцев смуглой кожи на восточном лице собеседницы... Густые ресницы второй женщины опущены, на высоких, неуловимо монголоидных скулах легкий румянец... похоже на тихий, сердечный разговор двух сестер. Только вот густой запах в комнате слишком знаком Даниле. Гнилая сладость, липкий эфир... "Аймаун беш". "Вино честных людей". Он подошел ближе - так и есть: тонкие руки смуглой гостьи заведены за спину, кожаными ремешками притянуты к спинке лавки. На губах белесый налет засохшего меда, маленький нос и щеки блестят от пыльцы наркотической петунии - видно, немало дурманящего меда Смеяна насильно залила ей в онемевшее горло, мягко раздвигая дрожащие зубы краем металлической чаши... А чудо как хороша Михайлина жена, поразился Данька: высокая и грациозная, несмотря на нищенское рванье, под ворохом серых тряпок скрывающее гибкий стан ханской племянницы. Длинная шея царицы центавров. Маленькая точеная грудь. Но главное - неистово-черные азиатские глаза в узком аккуратном разрезе век, в ночном шорохе ресниц. Только сейчас эти глаза уже не видят ничего, кроме золотистых змеек и лазоревых искр в зеленом стекле вокруг... - Мы бьемся над ней давно, - зашептал в ухо Скараш, касаясь колючим плечом и щекоча Данькину шею влажной бородой. - Эта калинская красавица умело борется с петуниевым хмелем... Все время пытается заснуть и болтает сквозь сон какую-то бессмыслицу! Потратил на нее одиннадцать унций петуниевой пыли - тщетно. - Лебедушка... сестрица моя... - мягко зашептала Смеяна, уже касаясь губами лебединой шеи пленницы. - Ну где же, где ты потеряла своего милого, суженого своего Мишеньку? Давай поищем его... Куда он мог пойти, наш милый Потык? Куда он спрятался от нас? Она опустилась на пол перед сидящей Лебедью, обняла ее руками за бедра и по-кошачьи потерлась щека о щеку: их волосы смешались, черные на черном, соперничая в своем полуночном блеске - вьющиеся и легкие у Смеяны, прямые и тяжелые у Лебеди. Данька вздрогнул: он почти залюбовался этим невиданным зрелищем изощреннейшего из допросов! Лебедь тихо простонала, облизывая бледным языком бесчувственные, засахарившиеся губы - и вдруг слабо дернулась на стуле: изо рта у нее пузырьками выступила прозрачная пена... Господи, они замучат ее, содрогнулся Данька - и быстро обернул к Скарашу спокойное лицо: - Я оставил девчонку в живых. Бустя... она очень ласковая и послушная. В овраге за сараем... Хочешь застать ее теплой - поспеши. Скараш благодарно смежил веки, неторопливо разгладил бороду. Осторожно обогнув стол, вышел в двери, прочь процокал каблуками по крыльцу. "До оврага - пять минут, обратно - еще две. Всего семь", - пронеслось в голове, и Данила начал действовать. Просто отошел в темный угол к заставленному окну. Достал из-за сапожного голенища маленький ножик с костяной ручкой, спрятал в ладони правой руки, лезвием в рукав. Пальцами левой нащупал за пазухой легкий ворох золотых да серебряных браслетов - волшебные бубенчики полуденицы Метанки, приворотное зелье маленькой медовой феи. Покосился на затянутую в кожаный доспех узкую спину прекрасной воительницы Смеяны, склонившейся над связанной пленницей. И слегка встряхнул в руке заблестевшую мягкими искрами звонкую кудель цепочек да золотой паутины, усеянной веселой сотней крошечных колокольчиков. Словно в раздумье, приложил к запястью мягкую, как пучок женских волос, связку браслетов. Закрепил единственной застежкой, продев жальце серебряного крючка в ушко золотой петли. Он стоял спиной, отвернувшись к оконной раме, упираясь кулаками в подоконник и ощущая в правом кулаке жесткую рукоять ножа. Стоял спиной - поэтому не видел, как Смеяна обернула бледное лицо. Как оттолкнула прочь полусонную Лебедушку, тихо поднялась на ноги, роняя на пол с распрямившихся колен черную леопардовую шкуру. Данила и сам ужаснулся очевидному могуществу чарующих бубенцов - когда прохладные узкие ладони легли ему сзади на плечи, он обернулся. Встретив его взгляд, Смеяна как будто пошевелила плечами - и расслабленный кожаный корсет, шумящая серебряными кольцами кольчуга оставили ее тело, выпустили из нежных объятий узенькие плечи, смуглую сочную грудь и мягкий, ранимый живот - с шорохом скатились до бедер и чудом задержались там, провисая складками на боевой перевязи кинжалов. Данила увидел, как быстро растворяются искры в зрачках, как гаснет ее взгляд в потемневших дымчатых глазах, как очевидно набухают веки, губы и темные соски - почувствовал: от Смеяны, словно от красивой кошки, пахнет свежим молоком, золотыми рыбками и теплой шерстью. - Только тебя хочу, - спокойно сказала она незнакомым полудетским голосом, обнимая его и протискиваясь между ним и подоконником, прижимая острые груди к Данькиной рубашке. - Тебя, и тебя, и тебя... - Смеяна... Я ждал тринадцать лет. Как я мечтал добиться твоей любви! - Данька почувствовал: плотно прогибается под пальцами гладкая, почти скользкая кожа у нее на талии, чуть выше поясницы. Костяная ручка ножа в ладони повлажнела от пота. Всего одно движение - вот сюда, где между двумя его пальцами дрожит впадинка меж ребер... - Нет, не лги мне, любимый! - Она тряхнула головой, и взгляд потерялся в темноте нахлынувших волос. - Не думай, что я поверила тебе. У того Данэила были совсем другие глаза - чернее, чем вода в колодце! У тебя глаза светлые, как мед... Ты - никакой не Данэил, но это даже хорошо... Потому что я хочу только тебя, мой таинственный воин. Данькина рука сама по себе двинулась вверх, путаясь в шелковой темноте волос - нож развернулся в пальцах, жестко заострился лезвием наружу... И тут ее лицо исказилось - в глаза полыхнуло ужасом! - с неожиданной силой вцепилась Даньке в рубаху: дернула вниз, пригибаясь вместе с ним к подоконнику! В тот же миг воздух над Данькиной головой раскроила горячая волна: неведомый смертоносный заряд с ревом, задевая и выдергивая волосы, пронесся на бреющем и - пушечным ядром ударил в затворенное окно, мгновенно разбрызгивая его тучей колючих древесных осколков! - Беги, милый! Это ворон - он убьет тебя! - взвизгнула над ухом женщина, острым обнаженным локтем толкнула в ребра. Оторвав от подоконника в кровь разбитое лицо, Данька шарахнулся по стене вбок, загребая локтями по доскам: только теперь он увидел на пороге комнаты то, что Смеяна заметила как раз вовремя - поджарая фигура Свища! Голый по пояс, уже обезумевший и страшный, он замер в дверном проеме - длинная ревнивая десница выброшена перед собой, зависла в воздухе, черный перстень горит на кулаке и даже звенит, как разбуженное насекомое, посверкивая синими искрами... только стального ворона нет на плече - потому что ворон в воздухе, он совсем рядом: высадив на улицу оконную раму, разворачивается над крышей для повторного захода на цель! Уже в прыжке Данила заметил, как Свищ сгибает руку в локте, выворачивая кулак тыльной стороной наружу, - словно подтягивая кого-то на невидимой железной струне... Рывком оттолкнувшись от пола, Данила прыгнул через широкий стол, перекатился по столешнице к дальней стене - но длинная длань движется быстрее, она настигает, и вражий кулак снова направлен прямо Даньке в голову! Ревущий звук в небе над домом все ближе, усиливаясь с каждой секундой, грозно обрастает раздраженно-звенящими, воющими обертонами... И вот словно вспышка вверху - разлетается в щепы потолок, и с высоты в облаке пылающей от трения соломы, в блистающей короне распахнутых крыл обрушивается воздушный убийца: прямо на голову, как атакующий сокол! Данила отчетливо видит желтые от нагретого воздуха когти, уже поднимает локоть, прикрывая зачем-то глаза... Но железный ворон соскальзывает с невидимой нити. Данила осознал это мгновенно - слепо дернулась плоская голова, разом ослабли крылья: тупо вильнув в полуметре от распростертого Даньки, безумная птица сорвалась в косую петлю и с размаху врезалась об пол - мгновенно пробивая его и скрываясь внизу в туче пыли, встающей из подпола... Собрав силы для нового прыжка, Данила глянул туда, где стоял Свищ, - и не узнал врага. Увидел почерневшее, перекошенное лицо с вылезшими из глазниц очами: Свищ уже не выискивал взглядом метущуюся по полу жертву. Он смотрел на свою руку с черным перстнем на пальце. Нет, не туда, где из жалкого уродливого обрубка черно-красным разноцветным потоком хлестала кровь. Ниже, на грязные половицы - туда, слабо шевеля пальцами и медленно замирая, покатилась под лавку его отрубленная кисть. Через мгновение последовал и второй удар: прогнувшись в прыжке и чуть не по пояс скрывшись в облаке взметнувшихся волос, Смеяна уже в воздухе развернула небольшую боевую секиру и ударила обухом по бритому затылку. Лицо Свища мгновенно залило жидкой темной волной из-под сорванного скальпа - некоторое время он еще удерживался на ногах, медленно разворачиваясь по инерции удара. Наконец долговязое тело обрушилось с порога оземь - на спину, вяло хлопнув по доскам искалеченным обрубком десницы. Опустив долу обагренную, похожую на томагавк секиру, Смеяна не спеша отвела свободной рукой от лица темные волосы, и вновь на Данилу глянули ослепшие от похоти серые глаза: - Вот видишь, любимый... я хочу только тебя. Она не успела даже сделать шаг навстречу - вновь нервно покосилась на дверь и отпрыгнула к стене за косяком, пряча томагавк за спину. Да, теперь Данила тоже мог слышать уже знакомый перестук каблуков по ступенькам крыльца - взбешенный Скараш возвращался с прогулки к оврагу. - Данэил, это непростительная и наглая... Ах, богиня Кибала! Что это?! - По-юношески стройная фигура волшебника замерла на пороге - вытянув шею, маг согнулся над телом поверженного Свища. - Что... что произошло?! Данэил, как это... Безжалостный удар пришелся сбоку в левую часть холеного лица. Бородка Скараша разом окрасилась в алый цвет, и Даньке показалось, что голова волшебника разлетелась на мелкие частицы, - по крайней мере что-то маленькое искрой сверкнуло к потолку и, падая вниз, дробно застучало, запрыгало по столешнице... Данила не видел, как упал Скараш - он глядел туда, где по столу катился небольшой белый шарик в розовых прожилках... покрутился на самом краю и упал на пол, напоследок глянув прямо на Даньку выпуклым и спокойным карим зрачком. - Это стеклянный глаз Скараша, - со смехом сказала женщина с боевым топором в руке, наступая на прыгучий шарик подошвой сапога. - Теперь, я надеюсь, он не будет подглядывать за нами. Наконец мы остались вдвоем, любимый. Ее губы были сладкие, как кровь. Они не успели разорвать первого поцелуя, когда Смеяна выпустила из пальцев рукоять секиры и вновь пошевелилась, избавляясь от грубого воинского одеяния, тяготившего ее нежные бедра, - не раскрывая глаз, она лишь переступила ногами, высвободив узкие лодыжки из вороха кожи и кольчужной стали. Цепкие пальцы, скользнув по Данькиным плечам, поймали его за запястье левой руки, потянули вниз: - Хочешь взять мое сердце? - простонала Смеяна, клонясь отяжелевшей головой Даниле на грудь. - Я подскажу, где его искать... Поищи получше - и забирай себе. Данька мягко высвободил руку - на запястье вполголоса звякнули волшебные бубенцы. Смеяна вздрогнула, словно от электрической волны, еще тесней прижалась грудью и коленями - у Данилы тихо закружилась голова от вязкого женского запаха, обжигающего ноздри. - Эти твои обручи на запястье... я так люблю их. Отдай мне твои обручи, любимый! Тогда я буду обручена с тобой... хочешь? Вдруг слегка отпрянула, наморщила бледный лобик. Взгляд обострился: - Обручи... Где я видела серебряные обручи?.. Это значит - свадьба, это восточный закон замужества... Тихо застонала Лебедь - испугалась чего-то в наркотическом петуниевом сне и содрогнулась, не в силах оторвать от лавки связанные руки. Смеяна быстро обернула голову, пристально посмотрела на пленницу. - Подожди, милый, пусти меня! - Легко вырвалась и, мелькнув тугими полнолуниями ягодиц, бросилась к спящей Лебедушке... Данька стиснул в руке нож, шагнул вослед. - Обручи! Смотри: обручи! - Смеяна быстро ухватила подол нищенского платья пленницы и быстро задрала его до колен - на каждой из тонких щиколоток мутно заблестели веские округлые браслеты черненого серебра, неумело замазанные глиной. - Это свадебный знак! Это значит, что Потык обручился с женой по калинскому обычаю тороканских идолов! Ха-ха-ха! Ангелы небесные, как я могла упустить из виду! - Смеяна, любимая! Оставь это спящее ничтожество, посмотри на меня! - Данила поспешно приблизился. - Нет, ты не понимаешь! - тихо улыбнулась она, обвила руками шею и быстро зашептала, игриво уклоняясь от поцелуя: - Я расскажу тебе, глупый. По калинскому обычаю супруги обязаны лечь в одну могилу, в один день! Они скованы воедино чарами свадебных обручей, которые жрецы закрепляют на ногах молодых. Если в бою погибает супруг, жену бросают на погребальный костер. Когда умирает жена - особенно такая знатная, как племянница хана, - ее мужа зарывают в землю вместе с телом суженой... Да-да! Как только мы убьем жену Потыка, чары заставят его самого явиться сюда за телом своей женщины - чтобы отнести его в общую могилу и самому лечь рядом... Таковы законы Калина - им обязан подчиниться всякий, берущий в жены тамошнюю деву. Теперь ты видишь: Михайло Потык - у нас в руках! Мы нашли его без помощи Свища и Скараша! Мы возьмем себе все деньги, обещанные Окулой! - Да будет так, милая Смеяна! Только позже. - Данька властной рукой собрал в кулак ее волосы на затылке и приблизил кошачью мордочку к губам. - Сначала... я заберу твою любовь! Смеяна подставила жадный вишневый рот, закинула голову, жмурясь от сладостной боли в стиснутых волосах. Данька исподволь расслабил кулак, провел рукой по смуглым узеньким плечам, замечая, как под пальцами чувственной волной туго холодеет кожа - ах! кошка опять вырвалась: вильнув бедрами, бросилась прочь - только черный ветер мягких волос плеснул его по лицу. Снова подскочила к опоенной пленнице, быстро занесла маленькую ручку и - коротко, наотмашь ударила спящую по болезненно припухшим щекам: - Проснись, сестрица Лебедь! - Смеяна игриво оглянулась на опешившего Даньку - во взгляде острые искры лукавого разврата, щеки нехорошо раскраснелись. Снова вцепилась в нищенское тряпье, пытаясь растормошить: - Ну же, проснись, Лебедушка! Посмотри на нас, позавидуй! Данька подскочил, жестко обнял сзади - руки легли на хохочущую грудь. Смеяна обернула красное сморщенное лицо, смеющийся влажный рот: - Хочу... хочу, чтобы она видела! - В почерневших глазах блеснуло упрямое пламя. - Пусть увидит, как ты любишь меня! Ну же, скорее... - Что за выдумки, милая! - пробормотал Данька, тиская в кулаке маленький нож. "Немедля. Сейчас. Прикончить врага..." Но - нет, уже нельзя оторвать глаз от тонкой прогнувшейся спины и скользких бедер, от нежных колен... Господи, что она делает? Сумасшедшая кошка... - Мы будем... играть все вместе! - Пьяные глаза блудливо блеснули сквозь струи разметавшейся прически. Смеяна мягко опустилась на колени перед связанной женщиной. - Я так хочу. Иди к нам, любимый! - Нет. Оставь ее. - Данька отвел взгляд. - Мне нужна только твоя любовь, Смеяна! Лишь ты одна... больше никто на свете. - Ты прав, милый! - Гибкие колени вмиг разогнулись, и кошка уже на ногах, в безумных глазах хмельные слезы торжества. - Ты не хочешь, чтобы она видела? Хорошо! - Смеяна прыгнула в сторону, быстро наклонилась и подхватила что-то с пола: - Я сделаю, как ты пожелаешь! У нашей любви не будет свидетелей - только трупы! Маленькая боевая секира мелькнула в воздухе. Она летела, раскручиваясь медленно и даже красиво, - стальное лезвие в кровавых разводах дважды блеснуло Даниле в глаза. Возможно, он мог прыгнуть вперед и перехватить летящий топор. Мог просто закрыть собой полусонное тело измученной женщины, привязанной к лавке. Какое-то время Данила ничего не видел - или просто не понимал того, что навязывало ему зрение. В голове почему-то не замирал ноющий звук, похожий на свист рассекающей воздух стали, - еще несколько секунд подряд Даньке казалось, что секира до сих пор летит. Потом он как-то сразу, очень ясно увидел перед собой обнаженную женщину - ее тело было странно двуцветным. Вверх от пояса - черным от разметавшихся волос. Ниже пояса - красным, густо усеянным непонятными брызгами. Женщина была живая. Ее лицо искривилось, и Данька услышал знакомый полудетский, кошачий голос: - Надо же... она была беременна! Ну ничего, милый: у нас тоже будет ребенок. Я воспитаю сына великим и грозным воителем... Данила ничего не ответил: он только взмахнул руками, словно защищаясь от кошмарного видения. Просто дернул рукой - бездумно и подсознательно. Прекрасная воительница Смеяна не закончила своей речи. Маленький и удивительно острый ножичек с костяной ручкой навсегда застрял у нее в горле. XV На ту пору было, на то времячко Прилетел тут голубь на окошечко, Начал по окошечку похаживать, Человечьим языком поговаривать: - Молодой Михайло Потык, сын Иванович! Ты играешь, молодец, прохлаждаешься, А твоя молода жена Лебедушка преставилась. Сказание о богатыре Михайле Потъке Земля была мягкой, и деревья едва держались корнями. Они гнулись и роптали, когда Данила цеплялся за нежные ветки, упирался ладонями в гулкие стволы, задевал плечами стонущие сосны. По лесу идти труднее, чем плыть, - напрасно он выполз из воды на жесткий берег: тяжелый папоротниковый лес уже почти смыкался над головой, захлестывая сверху черно-зеленой паутиной; увязая чуть не по колено в сырую землю, Данила пытался двигаться быстрее, по широкой петле удаляясь в чащу все дальше от страшного починка на озерном берегу, от стынущих трупов на дощатом забрызганном полу. Там, по-прежнему привязанное к лавке, остывало мертвое тело Михайлиной жены - Данила не смог приблизиться, он увидел только: потемневшая ручка топора торчит из груди... Замершие черные глаза смотрели почти ласково - словно и не был Данила виноват. Дядька Сильвестр нашел его под старой липой за ручьем - недолго пролежал Данила без памяти, обрушившись навзничь, горячим лицом в сухую пыль мертвого муравейника. Он пришел в себя от очередного сильного толчка - сквозь чернильные разводы тошнотворной мути увидел перед глазами слипшийся от грязи седой загривок косолапого старосты, дотащившего его на горбе до самой избушки Потыка. Здесь Даньку мягко уложили спиной в траву, и теплый край чарки коснулся его губ: он судорожно глотнул и закашлялся, едва не захлебнувшись медом - желтое пятно, светлевшее над ним на голубом небесном фоне, приблизилось и прояснилось. Данила увидел перепуганное личико Бусти. Девчонка склонилась ниже - развившийся светлый локон опустился и защекотал у виска - быстро затараторила, шмыгая острым носиком и вытирая тоненькие слезные дорожки на щеках: - Дядько, проснись! Ой, да что же делать... помоги скорей! Я одна боюсь! Как смешно у нее прыгает подбородок, медленно подумал Данила. А мордочка вся мокрая - на губах должно быть солоно от слез. - Дядька Потык заболел! Он разум потерял... Я его боюсь, он кричит страшно так! Медведю повелел себя к дереву привязать... А теперь плачет и ругается! Дядька Данилушка... ну же, пожалуйста, проснись, миленький! Медовый глоток жарко-золотистым сгустком прошел по горлу вниз, насухо выжигая слезы, оставляя долгий терпкий след на языке... Данька с усилием подтянул ноги, вцепился в дрожащее Бустино плечо, приподнял голову и увидел страшного человека, привязанного к дереву цепями - совсем рядом, в дюжине шагов. Человек глухо кричал - почти ревел, слепо мотая головой: вьющиеся волосы прилипли ко лбу, кудрявая борода намокла от пота и слез. А толстая цепь намотана вкруг тела в десятки оборотов, она прижимает и вдавливает спиной в шероховатый древесный столб - корявые звенья впились в грудь и медленно рвут белую рубаху на плечах... Сбоку дерева не черная тень - гигантский медведь с обезумевшими глазами вцепился в свободный конец цепи обеими лапами - уперся в землю и тянет на себя, не выпускает рвущегося пленника на свободу! - Пусти... Потап, проклятая тварь, - пусти меня! Я должен, должен уйти! - услышал Данила и почти сразу встретился глазами с привязанным человеком. У брата были чужие глаза - тупая сосредоточенность мерцала в глубине серого взгляда, какая-то вязкая и тягостная решимость. - Данила! И ты здесь, братишка... - Потык побледнел; пошевелился и тряхнул головой, словно припоминая... Даньке показалось: на миг болезнь отступила, выронила на свободу Михайлино сердце - и названый брат заговорил прежним голосом: - Почто голову повесил? Да уж знаю, знаю... Не уберег ты мою жинку... Не сумел. Впрямь долбил Данила - да вкось пошло долбило... Ха-ха! Он снова поник крупной головой на сцепленную грудь - и вдруг рванулся вперед - так, что в предсмертном ужасе затрещала сосна - бурого Потапа дернуло цепью, сбило с ног. - Сволочь! Гад подземный, не упас мою Лебедушку! Гад... змей похотливый - а еще братом назвался! А-а-а, пусти! Пусти, косолапая свинья, - я убью его, придавлю! Данька слабо махнул рукой, уцепился за мягкие ветки. Покачнулся и закрыл ладонью лицо. Снова показалось - секира до сих пор летит перед глазами, медленно вращаясь и отблескивая полумесяцем лезвия... Он захотел повернуться прочь, быстро побежать и упасть с обрыва в милое, мягкое озеро - чтобы больше не дышать. Не слышать странного ноющего звука - скольжения заточенной стали сквозь воздух. - Нет, постой! Брат, подожди! - вдруг крикнул Потык за спиной, и Данька обернул слепое лицо. - Прости меня, это все тороканские чары... Я знаю: ты не виноват! Не хочу тебя осуждать - это болезнь душу мутит! Прости... не оставляй меня. Брат сделал глубокий вдох - цепи задрожали на раздувшейся груди. Он поднял голову, и Данька увидел, что из носа у Михайлы тихой струйкой сочится кровь - жилы на шее и на лбу вздулись, как от величайшего напряжения сил. - Слухай меня, братишка. Я с Лебедушкой по ихнему закону обручился - иначе хан не отдал бы мне племянницу. Теперь, видишь, тамошние чары на сердце насели, одолело бесовское заклятие. Сам виноват - саморучно свадебный договор подписывал... А всему виной баба, зазноба сердечная - не хотел гвоздь в стену, да молот вогнал! Данька почти не слышал - не мог оторвать глаз от тяжелых серебряных обручей, стягивавших Потыку лодыжки - совсем как хомуты каторжных кандалов. Показалось вдруг: кожа под браслетами потемнела, будто от ожога. Точно такие обручи на ногах у мертвой женщины, что сидит сейчас в холодной комнате в Малковом починке... - Эх, Лебедушка моя... брал жену денечек, да проплакал годочек! - Потык растянул в улыбке непослушные губы. - Не хотел иноземку за себя брать, не хотел ее любить... Куда там! Будешь любить, коли сердце болит. Вот теперь и в могилу вместе ляжем - живой Михайло с мертвой жинкой... А иначе нельзя - проклятье душу клонит. "Брось ее, забудь. Ты не язычник - а над крещеными поганое волшебство не властно..." - Не могу забыть, Данила. - Потык словно услышал Данькины мысли. - Каждый сам над собою власть выбирает. Я, дурак, свой выбор сделал - идти мне теперь в починок за мертвым телом, да везти его в Калин к тороканским жрецам. С каждым часом заклятье сильней... рассудок уже мутится. Недолго осталось теперь. Через три дня зароют нас с Лебедушкою в ханскую гробницу - и делу конец. Жил-был Михайло Потык, да из ума и выжил. Все жилы порвал. "Это моя вина, Михайло. Я знаю, что мог спасти твою жену... Я искуплю. Поеду вместо тебя в Калин". - Эка выдумал! Ты это брось! - Михайло попытался грозно сдвинуть брови. - Тебе теперь заместо меня оставаться, Колокира поджидать! Посиди, прошу тебя, в избушке, пока гость не явится... Уж я больше не могу: сердце наружу рвется, до бедной Лебедушки тянется. Заклятье в дорогу тащит - и давно бы ушел, кабы не привязь. Вот - Потапу повелел держать на цепи до твоего прихода - а иначе нельзя на месте усидеть! Поэтому - сам посуди... кто, кроме тебя, царские Стати у грека воспримет? Кого мне просить - Бустю? Либо медведя? "Не хочу стати. Не нужно, бесполезно. Я виноват, Михайло..." - Замолчи, брат. За жену всякая вина на мужа падет. - Потык помолчал, качнул головой: - Нельзя мне было ее в починок пускать! Сидела бы здесь, так нет - подняла крик! Мол, скучно в глуши, пойду от вас, медведей, - среди людей поживу... И так . уговаривал, и эдак - зазря все. Железо уваришь, а строптивой жены не уговоришь. Дурень я горький, Данька. Видать, мы с тобой два сапога пара - оба на леву ногу! Он вдруг потемнел лицом, захрипел и провис на цепях - мутная волна накатила было в глаза, да снова схлынула - уже ненадолго. - Ты прости меня, братишка. Втащил я тебя с головой в нашенские забавы кровавые... Не гневайся. Прошу тебя: напоследок помоги - дождись Колокира, отвези его Стати в Престол-град, да боярину Добрыне Злату Поясу передай... Утешь сердце мое, Данюшка: обещай мне! Данила ничего не ответил. Он наконец оторвал мокрую ладонь от глаз и прямо глянул Потыку в лицо. - Спасибо тебе, братец названый. Помоги Господь. А теперь... мне идти надо - обручи ноги жгут! - Михайло сжал кулаки, потянул застонавшие звенья. - Данька, в домике на столе черепок меду стоит... Принеси его Потапушке... да не под нос, в сторонке поставь. Всего-то на мгновение медведь оборотил морду вбок, потянулся носом на медовый запах, ослабив в ужасных когтях провисшую цепь, - и сразу Потык ударил плечом, мотнув головой с оскаленными зубами: визг железа по растерзанному дереву, взрыв железных осколков и щепы! Звенья вырываются из когтей, брызги летят в стороны, медведь прыгает вперед, загребая лапами разлетающиеся оковы - но Потык уже свободен, он делает первый шаг прочь, он движется к избушке... На ходу стряхивая обрывки цепей, жестко задевая Даньку тяжелым плечом, движется к домику: широкая фигура, бегло просветлев на фоне распахнутой двери, теряется внутри, и на несколько секунд все замирает. Медведь испускает глухой стон и с размаху тяжелой лапой высекает из старой сосны дождевой поток колючей крошки. Данька поворачивает голову вослед брату... И видит вскоре, как из полумрака хижины на порог вываливает, сдержанно лязгая и позванивая обостренными гранями стали, это странное незнакомое существо - голубовато-серые бронированные пластины в разводах чернения, тускло серебрящийся кольчужный подол до колен, русые волосы выпущены из-под шлема поверх чешуйчатого брашна... Впервые в жизни Данила увидел русского богатыря в боевом убранстве - не жалкого лесного вора, не циничного профессионала-дружинника, а именно богатыря - страшную и одинокую машину славянской геополитической защиты. И Данила - не сразу, медленно привыкая, узнал его. В памяти замелькали забытые картинки из детских учебников, эти дешевые пародии на былинный образ: да, ярко-алый стяжок-яловец наверху шлема - он даже не шелохнется на ветру! Да, тяжелый округлый щит с размашистым крестом по червонному полю: он так велик, что не пролезает в дверь и выходит наружу лишь с массивным куском треснувшего косяка... Четырехконечный крест словно сплетается из перевитых белых лилий с троичными чашечками лепестков... От внезапного свиста Данила вмиг оглох и даже ослеп: этот свист - почти рев - вдребезги разнес привычные лесные шумы, разом всколыхнул в небо тучу перепуганных птиц! Медведь рядом медленно осел в траву, мотая головой, а Данька услышал, как откуда-то из глубины леса донесся ответный рев - горячий конский храп, радостное ржание соскучившегося зверя! Когда жеребец вылетел из чащи на поляну, Данька отвел глаза - показалось, они заболели от жаркого плеска солнечных бликов по шелковым вороным бокам. С лету развернув тяжелый круп, вороное чудовище задело угол бревенчатой избушки - и домик мгновенно завалился набок, сползая соломенной крышей набекрень. - Данила! Медведя оставляю тебе в услужение - корми его да воспитывай! - Широкая конская грудь мягко двинула Даньку в плечо, бронированный всадник склонился откуда-то сверху, с башенной высоты боевого седла, и вновь загремело из-под стального шлема с низким налобником: - Колокиру за меня поклонись. Когда он явится - ты и сам угадаешь, что сказать. А меня не забывай, помни - в человечьем сердце и дал„кое близко... Снова счастливо взревел жеребец, перед глазами цветной полосой мелькнула расшитая сбруя в серебристых пластинках, закованная в сталь подошва в тяжком шишковатом стремени, какие-то белые ленты в конском хвосте... Копытный грохот оглушил Даньку - он еще долго стоял в облаке оседающей пыли, сжимая в ладони что-то маленькое и теплое, оставшееся на память от Михайлы Потыка. Данила чувствовал: это "что-то" - вещь непростая. В самый последний миг брат молча протянул Даньке крошечный предмет, мягко просветлевший на дне железной рукавицы. Данила не спеша разжал пальцы. Расправил в руках узкую матерчатую ленту, свернутую в клубок. Похоже на детский поясок: по светлой ткани плотной тесемки струилась вышивка - какие-то мифические животные. Пляшущие головастики с женскими грудями. XVI Клали они заповедь великую: Коли один из них наперед умрет, То и другому идти во матушку сыру-землю Со тоим со телом-то со мертвыим... Сказание о богатыре Михайле Потъке Наверное, он уже несколько часов стоял у покосившегося окошка, глядя, как в озерную воду медленно опускаются розовеющие сумерки. Тонкие кустики верболиза над обрывом перестали трепетать и замерли в малиновом стекле заката - в меркнущей лесной тиши разом загудел комар, волнами поднялся из травы - черными суетливыми точками замелькал на фоне затекающего за горизонт солнца. Данила глядел прямо на падающее светило - он боялся смотреть куда-либо в сторону. Потому что слева, вдали, над розовым зеркалом озера, вертикально в небо ползли тонкие струйки дыма - там был рыбацкий починок и холодная комната с пятью трупами. А справа... нет, тоже больно видеть. Справа - совсем близко, под согнувшейся березой сидела заплаканная Бустя, утешая сонного и отупевшего от горя медведя: в траве рядом с черным силуэтом зверя мутно светлела ее головка с туго заплетенной косицей. Данила отошел от окна и сел на прохладные доски банных полатей, покосился на узкий стол - на свежей скатерти сахарной коркой подсыхал разлитый мед - всего несколько часов назад они пили с братом за встречку... а сейчас Михайло, должно быть, серебряной грудой металла летит сквозь лес, проницая чересполосицу древесных теней - с холодной ношей на руках. Везет тело своей жены-иноземки за большую Влагу, за горы Малой Челюсти в тороканский город Калин. Через три дня он ляжет с ней в общую супружескую могилу в заговоренной черте ханского некрополя. Крещеный славянин - в чужую азиатскую землю, в тень монгольских идолов, на алтарь которых ради несчастного брака он вынужден теперь принести свою душу... Данила горько задумался, машинально разматывая в пальцах вышитую тесемку с головастиками, драгоценный подарок Михайлы Потыка. Очень похоже на какой-то особый знак, на значимую примету - по длине как раз хватает, чтобы завязать ремешок на шее... или нет: на голове поверх волос, как хипповскую фенечку. Может быть, именно по этому знаку Колокир должен распознать в незнакомце связного посланника от крещеных славян? Данька приложил полоску ткани ко лбу, обернул вокруг головы и завязал концы на затылке. Даже удобно - в глаза не лезут волосы... Кстати, здесь они отрастают чуть не вдесятеро быстрее прежнего: русая челка закрывает уже пол-лица! Данила захотел улыбнуться, но вдруг раздумал - словно сонной рукой коснулось спины нехорошее предчувствие. Показалось: за ним сейчас наблюдают. Так и есть: через мгновение снаружи под окном что-то слабо пискнуло, глухо бухнуло о стену - недоброе рычание медведя, сдавленный стон и треск раздираемой ткани! Тут же на порог влетела перепуганная Бустя, позабыв вытереть все еще красные от слез глаза: - Дядько Данила, Потап опять гостя дерет! Через миг Данька уже был снаружи - с лету влепив медведю веского пинка в дрожащий от раздражения зад, принялся отдирать зверя от обмякшего грязного путника, уже запрокинувшего набок серое лицо с заведенными глазами. - Потап, забыть твою мать! Фу! Оставь гостя, хрен берложный! - заорал Данила, подхватывая на руки легкое тощее тело в изорванной сермяжке. - Мужик безоружный, в гости пришел, устал с дороги - а ты когтями машешь! - Потапушка не привечает, когда подглядывают! - вступилась за медведя Бустя, глянув острым глазком - вспомнила, коза, как сам Данька подсматривал за ней в баньке. - Поговори мне! - сдавленно прикрикнул Данька, протискиваясь в дверь с раскисшей ношей на руках. - Давай лучше гостя спасать, а то похолодел уже... Нацеди-ка нам остатки меда в чарку. Лечить будем путника - по Михайлиному методу. Он осторожно положил бесчувственного гостя на скамью и отступил на шаг, разглядывая тощее тело в обрывках нечистой рубахи. Бустя подошла сбоку - и охнула, вцепилась Даньке в рукав. Было на что посмотреть: маленькое лицо незнакомца, едва различимое под ворохом поседевших от грязи волос, сплошь изрыто бурой ржавчиной проказы, прыщами и гнойными шрамами... Даже худая шея в кривом вороте пыльного балахона, торчащие из рукавов запястья покрыты желтоватой болезненной коростой. - Ах... прокаженный! - простонала Бустя. - Это мохлютский охотник, с болота к нам забрел! Беда теперь, Данилушка... недобро было его руками касаться... - Возможно, что с болота, - сказал Данила, разглядывая узкие ладони путника с тонкими пальцами... А ступни ног маленькие, почти детские; пятки под слоем грязи гладкие и нежные, без мозолей. - Может быть, прокаженный. А скорее всего - просто греческий актер. Ну-ка, Бустенька, растопи нам баньку да согрей воды! Попарим гостя, как брат Михайло завещал! Плечо, к счастью, цело - авось заживет... Вскоре столь симпатичная Даньке печурка в углу ожила и загудела, пожирая аккуратные березовые дрова - снова сухо затрещали от жара половицы, забурлил разведенный квас в трехведерной шайке... Бустя, брезгливо уцепившись ногтями за подол рваной рубахи бессознательного гостя, потянула вверх, стягивая рваный балахон - и вдруг подскочила в воздух, как ужаленная: кратко взвизгнула и спрыгнула с лавки к стене. Данька уронил кочергу, обернулся - и замер. Под рубахой тело путника было совсем другим - розовым и чистым, как у младенца - лишь три-четыре родинки повыше пупка да легкая россыпь кремовых веснушек на белоснежных девичьих грудях с ярко-алыми бугорками сосков. - Нет... я ошибся. Это не греческий актер, - пробормотал Данька. Опустил в теплый квас чистое полотенце и приблизился к девушке, осторожно провел мочалкой по уродливой изъязвленной щеке. Из-под многослойного налета грязи и краски просветлела полоска ослепительно-белой кожи - чуть голубоватой от обморочной тени на лице. - Ой-ой, дядька Данилушка! Это ж лазутчица переодетая! - жарко зашептала в ухо встревоженная Бустя. - Мне дядька Потык про таких сказывал. "Еще одна баба, - с тоской подумал Данька. - Опять неприятности". Он повторно провел мокрой тряпкой по измазанному личику лазутчицы - случайно зацепил засаленные черные патлы, и грязный парик легко съехал набекрень! Из-под накладной шевелюры словно оранжевым золотом ударило в глаза - как стянутая пружина развился пучок скрученных рыжевато-ржаных волос... "Снова баба, да покрасивей прежних. Как я устал..." - Ну что, сразу прибьем или сначала медом напоим? - кисло улыбнувшись, покосился на Бустю. - Сразу прибьем, - недрогнувшим голосом ответил подросток. - Угу, - сказал Данила, и в этот момент лазутчица открыла глаза. Серо-голубые с темным ободком, как у волчонка. Четыре секунды прямо смотрела на Данилу, не моргая - только быстро облизала сизые от естественного грима губы. Потом прикрыла веки и - сладко потянулась, изогнувшись полуобнаженным телом по лавке, развела руки за голову и покрутила в воздухе кулачками. Чуть поморщилась - от боли в предплечье. Снова подняла ресницы на Данилу - и вдруг вздрогнула, замерла. - Тихо, тихо! - на всякий случай сказал Данька. - Не надо резких движений. Бустя - отважный ребенок - поспешно подступила на шаг, сжимая в руке кочергу. А Даниле стало страшно - почудилось, что в глазах измазанного рыжего волчонка пугливо мелькнула и скрылась, снова скользнула горячей звездой и замерцала... любовь. "Что за наваждение! Я же давно избавился от Метанкиных браслетов, зашвырнул на самую середину глубокого озера!" - подумал Данька и вдруг понял, куда устремлен серый взгляд лазутчицы. Повыше Данькиных глаз в русых волосах девушка разглядела светлый ремешок с вышивкой вручную - заветный подарок Михайлы Потыка. Не отводя влюбленных глаз, она медленно поднесла ладошки к перепачканной мордочке и приподняла светлое золото прически над лицом - пальцы утонули в густой рыжеватой челке. Из-под огненных прядей вынырнула точно такая же тесемка, тесной лентой перехватывавшая белоснежный лоб под волосами девушки. Через мгновение тонкие ручки уже обвили Данькину шею, и лазутчица повисла на нем, тихо визжа от радости, ерзая локтями и тыкая кулачками в спину. Нельзя сказать, что Данила растерялся окончательно. Он даже успел сделать самое необходимое в этой непростой ситуации: коротким жестом остановил подскочившую сбоку Бустю с занесенной в воздух дымящейся кочергой. - Братец, любимый братец... - различил Данька птичье воркование рыжей лазутчицы у самого уха. - Нашла тебя, нашла-пренашла наконец! Как чудесно-расчудесно! "Девчонка - сестра Михайлы. Значит, и моя тоже, - пронеслось в голове, и Данила с облегчением выдохнул, мягко обнял лапами узкую спинку сестры. - Напрасно Потык не рассказал о родственниках. Впрочем, в любом случае - неплохо. По крайней мере эта лазутчица теперь не захочет всадить мне нож в спину". Кстати, рукоять ножа Данила отчетливо ощущал нижней частью живота - девушка прильнула к нему искренне, позабыв о спрятанном кинжале за поясом. - Братец! Уходи скорее, здесь опасно! - Она резко отпрянула, вскочила на ноги, дернула за рукав: - Берегись! Дворянин Белая Палица уже совсем близко! Он послал меня, он приказал мне разведать, не здесь ли прячется крещеный славянин... и вот, ха-ха, я нашла этого славянина! Это - мой любимый братец! Теперь... они придут и убьют! Бежим! В лесу моя лошадь! - Хвала, хвала Мокоше! Как же я рада-радешенька! - снова сильные ручки стиснули плечи, и девка с лету запрыгнула на опешившего Даньку - с ногами, обнимая коленями за бедра, шумно чмокая перемазанным ртом в небритые щеки: - Теперь нас двое, братец! Бежим, в гробу я видела этого Белого Палицу! Ты крещеный, братец? - хорошо, я тоже покрещусь, коли велишь! Только - скорее-скорее прочь отсюда... Она вдруг хлопнула себя по рту ладошкой, блеснула глазами: - Тихо! Ты слышал? Крик сойки... Данила едва уловил среди лесного шороха снаружи далекий всхлип птицы. Рыжая лазутчица сурово насупила тонкие брови: - Это условный клич. Меня зовут в лагерь - Белая Палица скликает разведчиков на допрос... Надобно мне возвращаться, иначе заподозрит неладное. Он страшно хитрый-прехитрый! Бежим живей... где твой доспех? Прямо за рощей в овраге моя лошадь. Скачи прямо до Зоряни, там я найду тебя, любезненький мой братец... Беги! - Я не могу бежать, - улыбнулся Данька. - Нужно остаться здесь и дождаться греческого гостя с подарками. - Ждать? - Разведчица всплеснула гибкими руками. - Ты дождешься только Белой Палицы с отрядом в двенадцать дружинников из отборной сотни боярина Кречета. Ха-ха, это не смешно! С ними еще полсотни ушкуйников и триста вооруженных дубровичей из соседних сел - они вот-вот оцепят лес в округе! Скоро-наскоро будут здесь! Братец... умоляю тебя: забудь о греческих подарках. Пожалей меня... беги! Я так рада найти тебя... так устала быть одна! Она быстро отвернулась к стене, но Данька успел заметить соленые брызги в светлых глазах девушки - настоящие слезы. - Я не пропаду. Обещаю тебе. - Он подошел сзади, неловко погладил ладонью по плазменному хвосту волос. - Ступай теперь, сестричка... Спасибо тебе. Мы обязательно увидимся в Зоряни. Я буду ждать. - Тебе правда никак нельзя бежать? - Она обернула чумазое личико с умоляющими глазами: смешной контраст нарисованных шрамов на щеке и ослепительно белых зубов за детскими губками, припухшими от слез. - Меня не так просто прикончить, сестрица. Под моим началом - боевой медведь и Бустя с кочергой. Вашему Белому Палицу не поздоровится. - Если они осилят тебя, не бойся. Я буду рядом и помогу! - быстро выдохнула она, прильнув к Данькиной щеке. Крепко чмокнула в висок и, одернув на груди лохмотья, выскочила прочь из дому. Даниле особенно понравилось, как она это сделала. Не вышла или выбежала, а именно выскочила - причем не в дверь, а почему-то в окно. Привычно толкнувшись ногами об пол, легкой сизой щучкой мелькнула через стол - головой вперед, мягкое сальто в полный оборот - и ногами в хлипкую оконную раму. Выбила пузырь и исчезла снаружи, блеснув на прощание рдяно-золотым хвостиком волос - грязный парик второпях забыла на скамье. - Правда, что прокаженная... - утвердительно кивнул Данила. - Определенно забрела с болота. - Противная девка! - процедила сквозь зубки Бустя, недовольно скрестив руки на груди. - Просто диво, что они с дядькой Потыком - одна кровь! Он такой добрый и спокойный, а сестрица - полоумная и скачет... - Ты думаешь - она действительно сестра? - Дядька Потык сказывал, будто трое их было. Кроме него еще младший брат Зверко и сестрица Рута - только неизвестно где. Родители у них померли, и детей разобрали по розным семьям приемные родичи... Как любимую сказку Бустя не спеша пересказала Даньке поведанную Михайлой легенду о его детстве. Кровных родителей Потык не помнил - известно лишь, что были они знатны, богаты угодьями, слугами и - врагами. Когда Потыку было шесть лет, эти враги пришли и разорили их огромный дом в городе Властове - высоченные терема и солнечные горницы отчего двора Михайло смутно помнил до сих пор... Отец и мать Потыка погибли, успев передать добрым людям троих малолетних детей - двух пацанят и девочку-младенца. Сирот разобрали по трем разным городам - сам Потык вырос в честном граде Ростко, в семье первых христиан. Маленький Зверко попал в опеку знатного жреца из святилища Траяна, после чего, по слухам, был усыновлен чуть ли не кем-то из языческих богов! А нежную Руту, унаследовавшую от матери огненные волосы и серебряный голос, богатые и достославные купцы увезли с собой в Престол, главный русский город... Когда-нибудь, говорил Михайло, все они встретятся втроем и узнают друг друга по обрезку отцовского кушака, которым каждого из ребятишек повязала нянька Матоха. Как бы пометила перед самым бегством из обреченного на разграбление родительского дома во Властове - на память о погибшем отце. Данька слушал почти невнимательно - он стоял у развороченной оконной рамы и наблюдал, как вдали по ртутной глади озера движутся черные точки - не то рыбацкие челны, не то головы плывущих дружинников боярина Кречета. Снова из глубин леса трижды всхлипнула сойка, и грустный Потап у порога тревожно повел мордой на странный хрип, долетевший со стороны оврага - горячий и оборвавшийся внезапно, как ржание лошади, прерванное ударом кольчужной рукавицы в храп. "Кажется, люди Белой Палицы собираются", - подумал Данила. Толстая раскормленная пчела невесть откуда спикировала мимо плеча к подоконнику, обдавая от уха по щеке теплой волной деловитого шума и жужжания - с размаху шмякнулась о раму, сонно отпрянула и, недовольно бузя, прицепилась Даньке на рукав. Данила вздрогнул: дверь скрипнула, и в щель просунулась зубастая морда косолапого часового. Латунные глазки Потапа тревожно глянули на хозяина. - Видать, идет твой грецкий гость, дядька Данила! Потапушка кого-то приметил... - Бустя повернула бледное личико и зачем-то снова потянулась рукой к кочерге. Данька вскочил, выбежал на порог - сразу увидел ниже, на воде среди торчавших из берега корней серую скорлупку-плоскодонку и сидевшего в ней человека с веслом: согбенная фигура в опущенных крыльях дорожного плаща, непомерный капюшон скрывает лицо... Какое-то облако пыльной дымчатой ткани, абстрактный силуэт призрака - никаких говорящих деталей. Только седина в бороде блеснула на груди да бурая торба болтается на сгорбленной спине. "Вот они, Стати императоров, - нахмурился Данька. - Добро пожаловать, господин Колокир". - Бустенька... поищи чего-нибудь на стол. Девочка послушно опустила ресницы, быстро полезла под лавку, загрохотала пустыми горшками из-под меда. Данька мягко стряхнул пчелу с рукава, наскоро осмотрелся... вытащил из-за печки лесорубный топорик, просунул топорищем за бревно под крышей - торчит совсем рядом, только руку протянуть. Поспешно присел на край скамьи, расправил на столе скатерть и едва успел стряхнуть с лица прежнее выражение - дверь сухо растворилась, и фигура странника возникла на пороге. Он был совсем невелик ростом, этот великий греческий актер Колокир. Опираясь на посох, путник поклонился в пояс, ступил на порог - Даниле показалось, гость с каждым шагом сгибался ниже, скрывая лицо под истрепанным колпаком капюшона... "Не слишком оригинальный имидж, - усмехнулся про себя Данька. - Похож на чародея из дешевого фэнтези". - Добро нам дошли, добрый гостюшка! - Вежливая Бустя, явно смущенная угрюмым молчанием Данилы, шмыгнула к столу с широким блюдом в руках - на этот раз, помимо привычного меда, Данька увидел кузовок с малиной и кусок пирога. - Чем богаты... Угощенье с дороженьки. Молчаливый гость качнул капюшоном, приставил к стене дорожный посох и выплыл на середину комнаты, на ходу стягивая с плеча заветную торбу с драгоценным грузом... "Имперские Стати... вот оно, христианское будущее России, ключи к новой эпохе крещеных богатырей", - тихо подумал Данька, привставая из-за стола... Кратко взвизгнула Бустя. Треснула выбитая дверь! Легкий топорик сам собой прыгнул из-под крыши в Данькину ладонь - выражение его лица почти не изменилось, когда, попирая половицы щегольскими сапогами из грубой кожи сосредоточенно-черного цвета, оставляя по полу отчетливые влажные следы, с высокого порога на середину комнаты вышагнул коренастый молодой человек в опрятной и тесно подпоясанной рубахе такого же угольно-черного цвета с длинными засученными рукавами. Человек был белобрыс и острижен весьма коротко - отчего крупные уши по сторонам курносого лица с покатым лбом казались до невозможности оттопыренными. Судя по выражению светло-голубых арийских глаз, незнакомец знал об этом свойстве своей внешности и, очевидно, гордился тщательно отточенным имиджем молодого синеглазого бультерьера. Ассоциации с боевой породой терьеров подчеркивали умело подобранные аксессуары - толстый кожаный ошейник на раскормленной шее, а также боевая палица, болтавшаяся у пояса на серебряной цепи и весьма напоминавшая по форме своей берцовую кость крупного животного. Заметив эту кость, Данила ухмыльнулся. "Просто цирк какой-то", - решил он. Дворянин Белая Палица - а это мог быть только он - сделал еще шаг, повернулся на каблуках и устало посмотрел на топорик в Данькиной ладони. "Господи, что за коротышка! Ростом не выше моей Бусти", - подумал Данила - и понял, что Палица заметил улыбку в его глазах. - Положи топор на стол, Данэил Казарин сын Мокиев, - проговорил бультерьер, прикрывая глаза рыжими ресницами и медлительно закладывая руки за спину. - Меня зовут Белая Палица. Сие означает, что ты проигрался, избранный из воинов. Ловчая потеха закончена: итильский львенок загнан в тесную норку... Добрый песик сыскал его, ха-ха! - Рад видеть тебя, славный дворянин! - Данила аккуратно положил топор на край столешницы. - Добро пожаловать: для начала истоплю тебе баньку, налью меда. А потом и побеседуем. - Отнюдь не будем беседовать! - расхохотался Палица, раскачиваясь на каблуках. - Подавно все знаемо, без разговоров... Избранный из воинов Данэил ловко разыгрывает ссору среди коганых витязей в Малковом починке. Хитро замыслено! Потом убивает жинку Михайлы Потыка, впоследствии обманывает его самого, назвавшись морамским ковалем Данькой, - и вот он здесь, в избушке: готов принять стати у греческого гостя! Любо-дорого позавидовать. - Ты прости меня, любезный гостюшко... - Данила нахмурился. - Изволь к столу присесть да отведать нашего угощенья - не обижай хозяина! Вместо ответа Палица прыгнул, быстро дернул рукой - и выхватил у неподвижного Колокира его торбу со Статями! Слишком поздно Данька вскочил с лавки - бультерьер, гордо потрясая узелком в воздухе, аж затанцевал на каблуках по доскам! - Вот лучшее угощенье! - торжествующе воскликнул он, оскалившись в улыбке. - Волшебные обереги Царьграда достанутся не крещеному Потыку и не коганому Данэилу - а скромному язычнику Белой Палице! Чудо как хорошо. Старушка Мокошь похвалит меня, горького батрака на жатве Стрибоговой... Данька почувствовал, как под ребрами начинает жечь от злости. Несколько мгновений он еще наблюдал за танцующим на задних лапах терьером, а потом просто кивнул головой Потапу. Косолапый приятель давно уже просунул морду в дверь и следил за невежливым гостем, терпеливо сглатывая вязкую слюну. Теперь, получив разрешение хозяина, он обнажил в несдержанной улыбке два ряда шестидюймовых клыков и подступил к Палице со спины. Надо сказать, Потап сработал качественно: когда черная фигурка нахального посетителя скрылась в мохнатых объятьях, дорожная сума путника с волшебными имперскими гостинцами осталась лежать на полу, будучи обронена жертвой в пылу кратковременной схватки с медведем. Сухо хрустнули кости сдавленного Палицы - и его покореженное тело вылетело в распахнутую дверь: пронеслось в воздухе над затихшей вербовой порослью и шумно рухнуло с обрыва в свежую озерную воду. - Дело бывает - и дворяне летают, - грустно подытожил Данила, протягивая руку к горшку с медом, чтобы налить немного сгорбленному греческому посланцу, затихшему у стены. Данька не успел коснуться глиняного сосуда - избушка содрогнулась от треска и молодецкого свиста! Это в атаку пошли дружинники Белой Палицы. Они прятались на крыше и под окнами, ожидая команды начальника - а после внезапного низвержения начальника в озеро разом набросились на бедного Даньку, на растерявшегося Потапа и визжащую Бустю: сверху, проваливая сапогами соломенную крышу, посыпались незнакомцы в одинаковых черных рубахах... Засмотревшись на пару заляпанных глиной сапог, неожиданно провисших над столом и заколебавшихся у самого носа (обладатель сапог хотел спрыгнуть прямо на Данилу, но неловко застрял в бревнах потолка), Данька на миг потерял бдительность и пропустил жестокий удар рукоятью меча в затылок. Последнее, что он увидел, медленно заваливаясь под стол, - это три или четыре арбалетных жала, единовременно просунувшиеся в тесное оконце лесной баньки, а чуть ниже, под подоконником - кубарем покатившееся тело боевика в черной сорочке со следами когтистой медвежьей лапы на окровавленном боку. ...Прежде чем открыть глаза, Данька беззвучно выплюнул набившийся в рот мусор и пошевелил стянутыми за спину руками, определяя, насколько тесно они скручены веревками. Он лежал на полу лицом вниз, ощущая, как в поясницу упирается чья-то жесткая ступня с квадратным каблуком: приподняв голову, Данька различил рядом на полу неподвижную тушу медведя. Еще несколько черных теней с обнаженными мечами в руках сновали вокруг, изредка спотыкаясь о Данькины ноги. - Твоя правда! Данэил заслужил жестокую казнь. Надобно скорее прикончить коганого пса, - услышал он знакомый девичий смех: рыжая сестрица сидела на скамье рядом с Белой Палицей, бережно вытирая полотенцем его влажное лицо. - Однако не будем торопиться: ведь нужно сперва допросить его, правда? Ведь правда? "Действительно, не будем торопиться", - согласился про себя Данька. Стараясь не шевелиться, он скосил глаза в противоположный угол: там рослый дружинник едва сдерживал в холодных кольчужных объятьях визжащую от злости Бустю: мотая зареванным красным личиком, девчонка царапалась и кусалась как звереныш. "У ребенка сильный характер", - Данька даже улыбнулся треснувшими кровоточащими губами. - Что ж... рад видеть тебя в наших краях, любезный Колокир! - донесся слегка раздраженный голос Белой Палицы. Дворянин поднялся с лавки - теперь он был обнажен по пояс, с мокрых штанов на пол стекала озерная влага. Сделав шаг в направлении неподвижного странника, он картинно поклонился ему в землю, брякнув по полу костяшками пальцев на руке. Горбатая фигура карлика в дорожном плаще у дальней стены даже не шевельнулась в ответ. - Пришло время посмотреть, что за гостинцы ты принес из Царьграда... - усмехнулся Палица и, нагнувшись, поднял с пола узелок со Статями. - Царский Жезл имперского Орла и Держава Креста... Весьма прелюбопытно взглянуть на ваши заморские сокровища. Мы, лесные варвары, очень любим подобные погремушки! Небольшие пальцы дворянина вцепились в узел на драгоценной торбе, мгновенно распутали завязь, и - Данька не сразу понял, что произошло. Палица дернул широким плечом и замер, глядя в темное нутро переметной сумы. Данила увидел, как быстро краснеют у него уши и темнеет от сильного чувства толстая бугристая шея. - Проклятие! - взревел Палица, с размаху расшибая об пол берестяной кузовок с земляникой: алые брызги сока тучей ударили Даньке в лицо! Крупные, отборные ягоды покатились по дощатому полу под ноги оцепеневшим дружинникам! Рыжая лазутчица от неожиданности подскочила на лавке - совсем рядом ударился о стену поддетый сапогом туесок с потемневшим от душистого сока донцем - единственное, что Белой Палице удалось обнаружить в страннической торбе. - Разрази Перун! Подделка, ловушка... ах, твари греческие! - простонал Палица, отчетливо скрипнув белыми зубами. - Всех передавлю... гады! - Эк ведь бежображники! Всю жемлянику по полу рашшыпали! - вдруг прозвучало у дальней стены, и Данька не поверил своим ушам. - Я тут с утречка раннего на коленках ползаю, по ягодке шобираю - лишь бы шобы людям приятное шделать... а они ея об пол швыряють, говнюки-гумноеды! Выпростав из непомерного страннического капюшона лысую плешь, дед Посух неодобрительно покачал головой, пожевал губами и добавил еще что-то - на этот раз лично в адрес дворянина Белой Палицы. Данька уже не слышал. Он не мог. Впервые с начала русской игры Каширин расхохотался; точнее - заржал как большой и мохнатый жеребец. Так, что стало больно в животе - в голос, весело и совершенно невоздержанно. XVII Ангел-хранитель, Где ж ты мотался? Сядь на плечо. "ДДТ" Его смех был прерван еще более жестоким ударом - тупым концом копья по затылку. Контуженый череп, казалось, расседался от боли - Данила открыл мутные глаза в темноту... Сверху сквозь щели в потолке пробивался свет и приглушенный шум: кто-то вполголоса переговаривался, изредка постукивал по доскам каблуками сапог. - Бустя?! - шепотом позвал Данила, пытаясь различить невнятные контуры неподвижной тени в двух шагах. - Тут я... - пробормотала тень и шмыгнула носом. - С пробужденьицем! - в тот же миг почти весело прошепелявили сбоку: дедушка Посух заелозил задом по земляному полу, перебираясь к Даньке поближе: - Не скоро же ты очухался, добрый молодец! Мы с Буштенькой тута уже недобитый час сидим... Бежображие! Пожилого, штарого человека веревками запутали, руки-ноги повяжали! Ни шрама, ни шовешти, а ишшо дворяне! Я им жемлянику принес, а оне - в подвал кинули, охальники! - Да, дедушка... не вовремя ты со своей клубникой! - Данила ухмыльнулся в темноте. - Видишь, какие страсти кипят. Обманул ты все ожидания. Белая Палица тебя аж за самого греческого посланника принял, думал, ты ему Стати императоров принес - а тут земляника! Обидно получилось. - Тьху ты, а я думаю: чегой-то за мной какие-то мужуки по куштам ползают, лажутчики подглядывают да провожают? А енто оне меня за иножемца приняли, дурашки! Хе-хе. Хреново получается. Теперича однако в подвал посадили. Ох, горюшко... аль моя плешь - наковальня, што всяк по ней вдарить норовит? - А Потап где? - вздрогнул Данька. - Да уж небось дома сидит - или у дядьки Сильвестра! - вздохнула Бустя. - Они его отпустили. Потому как боязно медведя убивать - Велес осерчает, да все лесные хозяева нипочем не простят, начнут на дорогах подстерегать... - Уф-ф. Я уж испугался: думал. Палица будет мстить Потапу за бросок в озеро. Слава Богу. - Это ж какому богу-то? - живо переспросил Посух, поворачиваясь во мраке на бок. - Да уж небось не Стрибогу! В избушке видал образок на стене? Вот Ему и слава. - Так, слушай сюда, - после минутного молчания изменившимся голосом произнес дед, почти перестав шепелявить. - Ты извини, добрый молодец. Я по дряхлости ума не сразу разобрал, кто будешь таков. Тебя, что ли, Михайло оставил Стати принимать? - К сожалению, да. Я предпочел бы... не оставаться, а поехать с ним в Калин. - Это зачем же? - Над Михайлой какое-то заклятие сгустилось - из-за меня. Словно черти душу крутят - заставляют его с погибшей женой заживо в могилу лечь. - Да неужто?! - Старик вдруг охнул каким-то молодым голосом. - Неужто случилось-таки? Обручи эти поганые, волшебные... и что, Михайло тебя в избушке оставил, а сам - с мертвым телом в Калин, в ханскую гробницу? Ох, беда... Он снова затих. Стало слышно, как негромко захлюпала носом Бустя - вспомнила про бедного дядьку Потыка. Сверху сквозь потолок донеслись обрывки разговора - кажется, звонкий смех рыжей лазутчицы прозвенел среди низкого рокота мужских голосов. - Надо выручать Михайлу, - сказал Посух. - А есть надежда? Есть способы? - Данила повернул голову и тут же почувствовал, как горлом пошла кровь - закашлялся, сплевывая солоноватую слюну. - А то нет! - Старик тоже молодецки сплюнул. - А Стати на что?! Колокир-то их не зазря привез! В них же вся сила крестовой Империи! Они любое поганое волшебство как огнем выжигают - нужно только догнать Михайлу и коснуться его царским жезлом... Авось и нашенские чудеса на свете бывают - отхлынет от него проклятие. - Где теперь Колокир? - шепотом спросил Данька, чувствуя, как гулко забилось и мешает дышать сердце. - Да где-то рядом бродит... С ним уговор был такой: сперва я в избушку зайду - проведаю, что и как. Ежли все тихо, без засады - тогда и он опосля пожалует. Ну так видишь - без засады не обошлось. - Этот Белая Палица... чего он хочет? - Верный служка Стрибожки да Мокошки. Многобожник закоснелый, хоть с огурцами соли. У него приказ имеется из Престола: выследить коганую заразу и на корню выжечь. Не первый год и за Смеяной, и за Свищом охотился, да и тебя почему-то за коганого воина принял. Кто знает - а ну как он давно уж следил за тобой? Вот и вышел по кровавому следу к самому Малкову починку. А тут и Стати царские прямо в руки плывут - ну, Палица и решил облаву устроить. Авось хозяйка Мокошь похвалит. - А ведь и верно похвалит... - Данила покачал головой. - Регалии христианских царей - да прямо в руки языческой богине... - Ага... только и мы не лыком шиты, не на болоте выросли. Что, разве взяли они Колокира? Мудрый человек, осторожный. Долго им ждать, пока грек помрет - у него пока и голова-то не болела, хе-хе. - Надо выбираться отсюда и искать Колокира. У меня всего три дня, прежде чем Михайло прибудет в Калин. - Да, надо бы выбраться, отчего ж нет? Вот жаль,, на шее веревка, а порезать нечем, хе-хе, - сострил старик. - Ай! - вдруг пискнула Бустя. - Что? - Данила рывком поднял голову. - Укололась я... Тут острое чего-то лежит, как будто железки. Бо-ольно порезалась, до крови! Только теперь Данила осознал, в подвале какого дома он находится. XVIII На дубу сидит тут черный ворон. С ноги на ногу переступывает. Клювом жаркия перушки поправливает. А и когти и нос - что огонь горят. Сказание о богатыре Даниле Казарине Мертвый железный ворон лежал на боку, вытянув приплюснутую голову, разметав по холодному полу свои жуткие обостренные крылья. Данила поднял голову - сверху дыра, которую сбитая птица проделала в полу, была наспех заложена широкими свежими досками. Данька тяжело перевернулся на живот и подполз к черному вороху стальных лезвий - почти сразу нащупал рядом в мягкой пыли короткое зазубренное перо, выпавшее из металлических покровов крыла и сильно напоминавшее узкое лезвие ножа без ручки. Перо было скользкое и вырывалось из бесчувственных пальцев, тут же с нетерпеливой жадностью впиваясь в кожу. Данила успел перерезать только верхний слой веревок на сведенных за спину запястьях, когда в дальнем конце обширного подпола заскрипела отверзаемая крышка люка и в жидких отблесках дымной лучины замелькали по ступеням лестницы чьи-то черные сапоги. Данила замер, утопив в ладони занозистое перышко - совсем как давеча нож с костяной ручкой. От дурного воспоминания его едва не стошнило. Несколько часов назад в этом доме была еще жива Михайлина жена... Когда рослый детина в сапогах и с лучиной в руках приблизился, вглядываясь в вялые тени, расползшиеся по земляному полу, Данька закрыл глаза: ему стало смешно. В очередной раз невесть почему ощутил, что близка его победа. Пока еще опутан веревками, избит до бесчувствия - его за ноги тащат по полу к лестнице, ведущей наверх. Но это ненадолго. Несколько рук за шиворот выволокли его из люка наружу - уложили спиной на пол, и тут же два черных силуэта нависли над головой - узкие бедра и длинные руки, высокие сапоги и темные рубахи с закатанным рукавами. - Избранный из воинов Данэил! - торжественно произнесла одна из теней прыгающим голосом бультерьера Белой Палицы. - До сегодняшнего утра ты умрешь, сие я могу тебе обещать. Смерть твоя будет честной и скоропостижной, если ты тщательно и радетельно ответишь на мои вопросы... "Какая толстая веревка", - подумал Данила. Он уже воткнул вороново перо в щель между половицами и теперь судорожно и мелко дергал за спиной руками, елозя тугими волокнами пеньки по лезвию. - А ежли будешь молчать, тогда погибнешь гораздо позорней и мучительней! - добавила вторая тень голосом молодого бандита: этот детина слегка присвистывал - видимо, не хватало пары передних зубов. "Есть. Еще одной меньше", - понял Данька, чувствуя, как слабеют путы на изрезанных руках. - Отвечай же: где теперь Одинок-хан? Куда скрылся Скараш со Свищом? Кто убил Смеяну? Говори живей, иначе омерзение пересилит любопытство и начнутся казни... -Дворянин Белая Палица наклонил голову и уперся кулаками в бока. Данила мельком огляделся: кажется, трупы убрали и кровь смыли с пола... Вот там, на лавке сидела покойная Лебедь... Дальше, у самой двери лежал Свищ с оторванной рукой. А вот и сама рука: снизу, с пола Данька хорошо различил светлое пятно под лавкой, у самой стены - отрубленная кисть лежала ладонью кверху, словно испрашивая у небес подаяния. На согнутом указательном пальце заснувшей мухой по-прежнему темнел крупный перстень. - Я заставлю твой коганый язык ворочаться быстрее, - глухо пробормотал Палица. Отошел на шаг и сказал, чуть обернувшись к подчиненному: - Начинай... Детина живо нагнулся, и Данька поморщился, заметив в длинной руке дружинника обнаженный кинжал, разом засверкавший в слабом свете печи оранжевыми отблесками по сети поперечных царапин на лезвии. Даниле повезло. Кинжал был еще на полпути, когда отворилась дверь и в комнату зашел тощий, оборванный бродяга с изъязвленным лицом под шапкой свалявшихся черных волос - худая фигура прокаженного мохлюта лишь на мгновение замерла на пороге. Глаза у бродяги были необычными для мохлютского племени - светло-серые с синевой, с темным ободком по радужке, эти глаза успели заметить только исцарапанный кинжальный клинок, дрожащий острием возле Данькиного горла. Этого было достаточно. Данила долго жалел потом, что не вполне уследил за фантастическим прыжком мохлютского охотника - с высокого порога из-под притолоки прокаженный сорвался в короткое жесткое сальто - вперед головой, руками об пол и разворот, и обеими ногами - в плечи, в голову рослому детине с кинжалом в руке! Кратким росчерком пламени полумрак расчертил длинный огненный хвост, выбившийся из-под жуткого парика, мелькнули в воздухе стройные коленки - хрустнув позвоночником, роняя холодный кинжал и стукнув челюстями, детина в черной рубахе повалился грудью на распластанного по полу Данилу. Данька дернулся от боли в сдавленных ребрах, в спине, куда чуть не вонзилась ость железного пера, - и почувствовал, как лопнул на запястьях последний виток веревки. Легкое тело рыжей девчонки перекатилось поверх, задевая Даньку по плечу - сизая исцарапанная коленка мелькнула возле самого носа. Данька отдернул голову - и увидел, что палица уже занесена в воздух - широкий расперенный набалдашник булавы падучей звездой вспыхнул над ним... Он понял, что через секунду Палица недрогнувшей рукой опустит на Данькину голову веский конец своей булавы, легко и мигом дробя серебряной гирей кости черепа. Данила не хотел убивать породистого бультерьера Палицу. Поэтому, отпуская в краткий полет с окровавленной ладони узкое заостренное перо железного ворона, он засомневался в себе. Поэтому тонкая бритва пера вонзилась не точно в горло, как это происходило ранее с пугающим постоянством. Острый предмет вильнул в воздухе и ушел ниже, впиваясь под ключицу, - бультерьер по-детски охнул, и тяжкая палица сорвалась с фатальной траектории удара. Когда рыжая сестричка, перекатившись раза три по полу, вскочила на ноги, готовясь к новой атаке - на этот раз на своего бывшего начальника, - начальник уже лежал на полу, хрипя и мотая белобрысой головой. - Братец! - Она метнулась к куче переплетенных тел на полу, с усилием стащила с Даньки тело бесчувственного детины и вцепилась в рубаху, ожесточенно расталкивая: - Братец, скажи хоть слово! Ты живой? Ты цел? Ха-ха-ха, вижу-вижу, что живой! Вставай - бежим-бежим отсюда! На дворе полно дружинников, не ровен час кто в дом зайдет! Ну, вставай, не притворяйся! - Ха-ха, видишь? Я обещала, что тебя спасу, и спасла. Я умница! - Пыхтя и скользя босыми пятками по полу, она подтащила Даньку к лавке. - Правда, я ловко его завалила? Я умница. А ты ленивый - вставай наконец на ноги, мне же тяжело тебя тащить! - Люди... Там еще люди в подполе. Старик и девка, - прошептал Данька в огненный ворох волос, прильнувший к лицу, когда сестра, цепко ухватив под мышки, волокла его к скамье. - Ах! Еще двое наших? - Девка подскочила на месте. - Как же мы уйдем отсюда вчетвером - ты нездоров, еще какой-то старик и девка! Они небось и в седле не усидят! Едва закончив фразу, обернулась и серым комочком изорванных тряпок подскочила к люку в подполье - тряхнув из-под парика золотистым хвостом, исчезла внизу. Вскоре Данька услышал сосредоточенное пыхтенье Посуха - из люка показалось его побагровевшее лицо с блестящей плешью в обрамлении седых локонов на висках. Бормоча вполголоса и отплевываясь, старик приблизился, задорно глянул на Даньку - но не сказал ничего. Замер, сосредоточенно выбирая из бороды соринки. Спустя какое-то время и светлая головка Бусти высунулась наружу из провала в подпол - следом по ступенькам карабкалась рыжая сестрица, нетерпеливо подталкивая Бустю снизу в мягкий неповоротливый зад. - Живей-живей! Бежим-бежим! - заторопилась она и запрыгала по комнате из угла в угол, собирая в кучу на столе ворох какого-то оружия и дорожного скарба. - Я выйду на двор, соберу лошадей, подгоню под крыльцо. Заприте за мной дверь и никому не открывайте, никому-никому! Я пролезу в окно... Ах! - Она выглянула наружу сквозь щель между ставнями и всплеснула руками: - Они забрали всех лошадей, осталось только два тощеньких жеребца! Видать, Кречет увел часть дружинников верхами в погоню за Одинок-ханом... что же делать? Мы не сядем вчетвером на двоих коней, кони пойдут слишком тихо! Мы не сможем ускакать от погони! - Поезжайте вы с Посухом, а я останусь с дядькой Данилой! - холодно проговорила Бустя. - Мы закроем дверь, и я буду его лечить. Он отдохнет немножко и всех убьет! - Мне... надо ехать обратно к Михайлиной избушке. - Данька скрипнул зубами и поднялся с лавки, упираясь побелевшими пальцами в стену. - Встретить Колокира и получить Стати. Здесь нельзя задерживаться... - Братец! Осторожно, ты еще слабенький! - Рыжая девка подскочила и вцепилась в плечо, подпирая Данькино тело к стене. - Я пойду с тобой. Я дам тебе мои обноски и измажу глиной, тебя никто не узнает... Снаружи уже стемнело - может быть, нас не поймают. Девочка, скажи - много людей на дворе? - Три... нет, пять... - Бустя просунула носик в щель между ставнями. - На дворе темно, плохо видать. Ах, вот еще один - страшный, с топором! - Ой... плохо-плохо. Четверым нипочем не выбраться. - Сестрица повесила голову. - Я могу вывести одного человека, - сказал Посух. - Что? - Данька не расслышал. - Что-что... Могу вывести отсюда одного человека - любого. - Чтоб дружинники не заметили? Как ты это сделаешь? - А вот сделаю! - Старик расправил на груди бороду. - Умею я, понятно? Возьмем и выйдем, и не приметит никто. - Так идите вдвоем с братцем! - радостно блеснули серые глазки из-под грязного парика. - Вы, дедушка, такой расчудесный умница - коли не шутите! Берите братца - и прочь! А мы с девочкой как-нибудь потом... - Так, тихо... - Данька набрал в грудь воздуха и сказал окончательно: - Деда Посух, забирайте Бустю и ступайте к себе на пасеку. Мы с Рутой будем выбираться своими силами - как раз пара лошадей на двоих. - Я не хочу! - Бустя вдруг всплеснула руками, с размаху хлопнулась задом на лавку и тихо разрыдалась: - Дядька Данила, я с тобо-ой! Ты... прогоняешь, да? Ах, пусть деда Посух с рыжей уходит, я с тобой хочу... - А ну цыц! - Данька погрозил слабым кулаком. - Делай, что велено... Ступай с дедушкой на пасеку. Я туда попозже приду ночевать - там и свидимся, даже соскучиться не успеешь. Давай, деда Посух, забирай ее. Идите с Богом - только осторожно! Старик кивнул, повернулся к Даньке спиной, на восток лицом. Постоял с полминуты молча, опустив на грудь плешивую голову. Потом поднял спокойное лицо, подошел к зареванной Бусте, взял за руку - и девчонка как-то сразу затихла, даже носом перестала шмыгать: поднялась с лавки, перебросила на спину толстую косичку - старик повернул голову и что-то быстро сказал ей на ухо. Бустя кивнула головой. Посух шагнул к порогу, потянул Бустю за руку - та поспешно зашлепала вослед босыми подошвами по полу. Данька поморщился: ему показалось, что входная дверь сама собой растворилась, выпуская наружу старика с девочкой - и тут же, вежливо скрипнув петлями, вновь вернулась на место, плотно прижавшись к косяку. - Окно! К окну мне... - пробормотал Данька, и сестричка немедленно подставила тощее плечико, охватила рукой за пояс и подтащила его к подоконнику. Сквозь узкий просвет меж ставен Данила сразу увидел посреди двора большое огненное пятно - широкий костер, в свете которого мелькали узкие черные тени дружинников Белой Палицы - даже не шесть, как насчитала Бустя. Гораздо поболе. Дружинники сновали по двору с ведрами и снятыми седлами, рубили дрова и рассыпали овес в широкие корыта - наконец, просто расхаживали медленными шагами от сарая до сарая, поглядывая по сторонам... Два маленьких пятна, белевших во мраке - сгорбленная фигура старика и ровная, выпрямленная спина девочки, - двигались по двору неспешно, отнюдь не пытаясь ускользнуть от чужого взгляда. Посух вел Бустю прямо по тропке, пересекавшей пространство между рыбацкими домиками по направлению к околице - он шел тихо и не оборачиваясь, крепко-накрепко удерживая в ладони мягкие Бустенькины пальчики. В какой-то миг Даньке стало страшно: толстый бородатый дружинник с широким полотнищем обнаженного меча в руке, казалось, обернулся и в упор глянул Посуху в спину, уже почти шагнул за ним следом - но вдруг мотнул головой, точно смутившись, смачно сплюнул и как-то поспешно ушел вбок, в тень. - Ха-ха! Чудо расчудесное! Они уходят, уходят! - жарко и весело затараторила рыжая Рута. - Что за чудный старичок! Ах, теперь бы только и нам с тобою вырваться, убежать! - Убежим, - сказал Данька и на радостях чмокнул сестру в измазанную глиной щеку. Девка захихикала, смешно сморщив рожицу - взвизгнула и повисла на шее (Данила едва не потерял сознание от приступа боли, но на ногах устоял и даже сохранил на лице подобие улыбки). - Убежим-ускачем, миленький братец! - Рута наконец отцепилась и с места сиганула к столу, склонилась над кучей оружия на столешнице. - Я возьму вот, и вот, и вот - поострее! Тебе чего - топор или меч? Или лук, или цеп, или нож? А? - Мне-то? - Данька нахмурился. - Мне, пожалуйста, вон тот перстень. - Перстень? - Рута подняла взгляд и моргнула подряд раз восемь. - Да, вон лежит под лавкой. Только осторожно: он там вместе с рукой. Не пугайся... Рута глянула под лавку, кратко взвизгнула - но тут же бестрепетной ручкой ухватила отрубленную кисть за жесткий посиневший палец и гордо помахала в воздухе перед собой. - Тебе вот это нужно, братец? Фу, какая гадость!!! Стараясь смотреть в сторону, Данька вцепился в холодный перстень на мертвой руке, дернул - со второго раза стянул кольцо с узловатого окостеневшего пальца и поспешно отшвырнул кусок неживого свищовского тела обратно под лавку. Поднес к глазам аспидно-черный перстень со странным шишковатым камнем, словно изъеденным червоточиной - и правда похоже на мертвую муху. Ужас. Редкая дрянь. Поплевал на внутреннюю часть кольца, протер "подолом рубахи. Поморщился, покосился на замершую в ожидании Руту и надел перстень на указательный палец правой руки. Всего миг! Сдавленно захрипев, он тут же сорвал перстень, сдернул с обожженного пальца и дико затряс головой: всего миг длилось жуткое пронзительное чувство в правой руке - словно выросла и удлинилась, жаркой телесной стру„й вытянулась вниз, до самого пола, даже ниже - в подпол, к самой земле! Задыхаясь, Данька рывком поднес ладонь к глазам - показалось, пальцы только что коснулись земляного пола - там, внизу, в подвале! Еще должна быть пыль на пальцах... - Братец, что?! - Рута подлетела, вцепилась в рубаху на груди. - Больно? Плохо? Ну скажи наконец, что случилось?! - Нет... ничего. - Он нагнулся, поднял с земли перстень. Уперся спиной в бревенчатую стену и вновь погрузил палец внутрь темного кольца, словно в горло ядовитой змеи. Он почувствовал: указательный палец, просквозив кольцо, разом болезненно растекся жидкой стру„й энергии, страшно вытянулся и ударил в дощатый пол - Данькина рука потоком электрической ртути скользнула в длину на несколько бесконечных саженей, и вдруг - Данила понял: ногти на руке выросли и заострились, прорезались жесткими стальными остриями! Отяжелевшая пятерня завозилась в пыли на земляном полу... указательный палец разогнулся как жесткое туловище стальной кобры, как чешуйчатый хвост скорпиона - как шея железного ворона с плоской маленькой головой! Данька посмотрел на свою руку: она была прежней, сохраняя свой обычный вид - но он не чувствовал ее здесь, вблизи - он ощущал, как внизу, в подполе, под горячими стальными когтями скрипит пыль. Он чувствовал, как ворон расправляет крылья и одна за другой подтягивает под железное туловище ужасные лапы, привыкая к невнятной пока воле нового хозяина, к ритму его пульса. Данька недолго свыкался с этим ощущением чужеродной тяжести в руке - словно к пальцам привязали струну, на конце которой ходит из стороны в сторону тяжелый воздушный змей или сильная морская рыба. Рута побледнела и отступила на шаг, серые глаза ее восторженно заблестели, когда разбуженная, ожившая птица, в очередной раз пробив дощатый пол - на этот раз на подъеме снизу вверх, - тяжело вырвалась из пыльного подполья и, мягко распластав убийственные крылья, закружилась под потолком, с лету сбривая растянутые бельевые веревки. Данька стиснул зубы, с усилием, изогнувшись всем телом, крутанул локтем и усадил железного ворона на стол - птица опустилась на дальний край, прочертив по столешнице глубокие борозды от когтей, мгновенно разметав со стола на пол какие-то горшки и чарки. - Я думаю, сегодня я обойдусь без меча и без топора. - Данька посмотрел на Руту и улыбнулся. Рута моргнула еще раз и прикрыла рот. Наконец весело тряхнула солнечной челкой, выбившейся из-под парика, и прыгнула к окну: - Надо спешить-улетать, братец, ножки уносить! Я подгоню коней к дому, к самой стене. А тебе придется прыгать в седло прямо с подоконника! Ха-ха, сумеешь?. Гляди не промахнись! "Господи, ведь существуют же двери", - весело покачал головой Данька, когда легкое тело стрелой просвистело над столом и, распахнув ногами ставни, вылетело наружу. Он снова покосился на свою правую кисть, на черный перстень - неровный камень словно покрылся легким налетом нервных голубоватых искр... Данила помахал в воздухе расслабленными пальцами - железный ворон на столе не шевельнулся, хотя Данька отчетливо ощутил несколько мерных толчков, передавшихся в руку через кольцо - словно серия ударов стального сердца. Он осторожно сжал кулак - и снова закружилась голова: рука неудержимо поползла вперед, жутко удлиняясь! Стремительно вытянулась чуть не до самого стола - вот можно вцепиться ногтями в шероховатую столешницу... да, так и есть! Ворон уже скребет по доскам черной лапой, высекая искрами занозистую древесную пыль! Данила разжал кулак. Отлепился повлажневшей спиной от бревенчатой стены, тяжеловато шагнул к окну. Глянул вниз - от земли-то высоко: подполье можно считать за первый этаж, а окошко горницы и вовсе метрах в пяти от мутно шевелящихся кустов под стеной. - Ну прыгай же, братец! Ну-ну... сигай сюда, сюда! - торопливо и задорно зашептал вдруг кто-то из темноты внизу: да ведь это лошадь вьется там, у забора, вертит невидимым в темноте крупом - только седло мутно сереет да поблескивают во мраке острые глазки рыжего волчонка. - Рута, это ты? - глухо спросил Данька: его мутило от колодезно-черной высоты за окном. - Не, не я! Это леший в ступе! - сострила девка, едва удерживаясь на танцующей лошади. - Да ну прыгай же, братец! Ведь заметят нас... - Гей, Рута! Бисова кукла, куда ж ты коней увела, а?! - вдруг заорал кто-то басом - как показалось Даньке, совсем рядом. Он высунулся из окна по пояс и последний раз глянул вниз - прямо под окном приплясывала тень рыжей всадницы, а чуть сбоку неподвижно стояла еще одна лошадь, совсем черная и невидимая - без седока. Данька закрыл глаза и, перекатившись по покатому деревянному карнизу, упал вниз. К счастью, он угодил прямо на спину лошади, только - немного боком. Красивого прыжка в ковбойском стиле не получилось: Данька упал в седло не задом, а как-то грудью - с размаха ткнувшись лицом во влажную гриву на конской шее, крепко ударившись о костлявый круп низом живота. Сразу задохнулся от боли в промежности - успел только вцепиться в луку седла и немного подтянуть тело вперед... Рута кратко взвизгнула и жарко стеганула Данькину лошадь по ребрам - под ним все сразу заходило ходуном, зашаталось и захрипело: обиженный и перепуганный жеребец прыгнул через низкий забор в самый центр двора к костру - и, шарахаясь от огня, заплясал среди забегавших дружинников. - Рута!.. Кони!.. Держи!.. - заревело и загикало ото всех сторон; Данька мотнул ногой, вырывая колено из чьих-то жестких пальцев - рывком втащил задницу в седло, судорожно елозя руками в гриве, стал нащупывать узду... Слева будто ударило рыжей молнией - Рута на гнедом мерине опередила Данилу, бешено стегая плетью направо и налево - ее худенькое тело безумно подпрыгивает в седле! - За мной, за мной, братец! - заорала она, дико блеснув зубами и мотая рыжим хвостом. - За околицу, к лесу! Прямо у Данькиного бедра возникла чья-то лысая голова с мокрым чубом-оселедцем, прилипшим ко лбу, - незнакомец визжал и, цепляясь за подпруги, пытался залезть на коня за спиной у Данилы. Данька коротко и довольно жестоко ударил его локтем между глаз и тут же отвернулся, сдавил жеребца пятками - желтое облако света вокруг костра померкло за спиной, и лошадь бросилась передними ногами в густой мрак безлунной ночи... Нащупав-таки поводья, Данила повернул коня туда, где снова завизжала из темноты сумасшедшая сестрица - она уже обернулась и увидела, что брат цел и невредим - только вот крутится, как слепой, во мраке, понапрасну пугая и мучая жеребца. Жеребец, кстати, был не кто иной, как несчастный Волчик - Данька понял это, когда глаз привык к темноте: позади седла разглядел знакомый ворох седельных сумок с привязанным круглым щитом и любимым боевым цепом... Бедный и голодный Волчик так и простоял полдня под горячим солнышком, будучи привязан к тыну возле сарая - когда боярин Кречет посадил часть своих дружинников в седла и увел в погоню за Одинок-ханом, в починке и остались-то лишь две лошади: вороной Данькин Волчик и медно-гнедой мерин Руты (черную кобылу Белой Палицы незадолго до этого в знак протеста задрал заглянувший на минутку из лесу дядька Сильвестр). "Они не догонят нас, ха-ха! Лошадей нету!" - расхохоталась Рута, и Данька согласился. Расслабился в седле, вытер влажный лоб рукой и тут же вздрогнул - черное кольцо на пальце оцарапало кожу повыше переносицы. Ворон... он остался в починке. Нет. В сжатом кулаке жарко забился чужой пульс - и Данила понял, что тяжелый летательный аппарат, этот небывалый воздушный змий сразу ожил и загулял на дальнем конце невидимой струны: стальная птица рванулась навстречу! Данила почти увидел: крылатая ракета рывком стартовала со столешницы в горнице, легко пробила брешь в стене дома, низко пронеслась над костром - посреди двора, над головами бегающих дружинников - и, со свистом распиливая воздух, на бреющем ушла за околицу, вослед новому хозяину... И вот - этот свист приблизился! Блестящий полумесяц отточенных перьев, закладывая тугой вираж над перелеском, снизился... ворон взмахивает крылами все тяжелее и мягче, замедляясь над Данькиной лошадью... Данила обернулся и почти ткнул стиснутым кулаком позади седла - хрипло крикнув, железная птица плавно опустилась на лошадиный круп, с лету и намертво впилась когтями в окованный жестью обод щита, притороченного сзади к седлу... Закачалась, постепенно складывая страшные крылья... Замерла - даже зеленоватый блик в маленьких глазах, казалось, сонно померк - это Данила разжал свой кулак и на всякий случай повернул перстень на пальце камнем внутрь. - Ух... жуткая птица! - содрогнулась Рута и тут же расхохоталась: - Ну, вперед, миленький братец! Я знаю путь до твоей баньки - вкруг озера по гатям, здесь близенько! Через полчаса они уже мчались по гребню оврага, в котором давеча Потап собирал малину, а рыжая лазутчица потом прятала своего коня, отправляясь по заданию Палицы в разведку. Снова сжалось Данькино сердце: как весело было тут еще недавно - парились с братом в баньке, лечились медом... Он тряхнул головой и впервые ударил Волчика плетью: скорее, скорее! Дождаться этого проклятого Колокира, забрать Стати и спасти брата от азиатского заклятия! Ужаленный плетью Волчик прыгнул было вперед, намереваясь обогнать медного мерина с рыжей девкой в седле, - но вдруг захрипел, заплакал и дернулся вбок, испуганно мотая головой! Данька подскочил в седле, натягивая поводья, - сбоку бешеный конь под Рутой тоже кратко и жалобно завизжал, завертелся на месте... "Нечисть!" - быстро подумал Данила и увидел волка. Зверь стоял в полуста шагах впереди - черное горбатое пятно выскользнуло из жестких кустов и теперь застыло на серой ленте лесной тропинки. Стоял боком, неподвижно и странно - по-человечьи высоко и прямо выставив узкую акулью морду. "Ух, тварь..." - скрипнул зубами Данька, заметив, как изжелта в зелень блеснули, переливаясь, хищные глазки. Огромный, матерый и хладнокровный. Проклятие... Каких-то триста шагов не доехали до лесной избушки - вдали взгляд, казалось, уже различал знакомые очертания покосившейся баньки под соломенной крышей... А зверь-то словно поджидал их на тропинке - обернул голову... вдруг рывком тронулся с места и холодным сгустком хищной энергии скользнул ближе, в движении почти растворяясь во мраке. - Ах, братец! - только и сумела выдохнуть Рута. - Назад! Поворачивай назад! - прохрипел Данька, нащупывая холодный перстень на пальце. - Сейчас я его... Снова парно блеснули мелкие злые глаза на серебристо-черной морде, волк сделал еще несколько шагов - и вдруг... Данила понял, что с каждым шагом зверь все выше задирает голову, неестественно прогибаясь в спине... шерсть на загривке заходила седой волной, поднялась горбом - мягко подгибая передние лапы, зверь присел на собственный хвост, немыслимо раздуваясь в ребрах, в груди... Господи, он уже движется только на задних лапах, он вырастает в человечий рост.,. В облаке пыльных одежд, низко наклонив крупную голову, весь заросший седой шерстью, бурой глиной и лесной паутиной, на дороге стоял, молчаливый и страшный, полуночный оборотень Вретень. Верный раб Свища, порой" заставлявший трепетать даже своего жестокого хозяина. Шестой по счету член коганого отряда, отправленного на поиски богатыря Потыка в окрестности Малкова починка. "Я совсем позабыл про тебя, хитрая тварь", - с омерзением подумал Данька и дернул перстень на пальце, поворачивая камнем наружу. Сзади, за спиной у Данилы уже металлически заскрежетали расправляемые крылья, уже шевельнулась, отыскивая бесцветным взглядом очередного противника, плоская скорпионья голова с железным клювом. Вретень не тронулся с места - он стоял посреди лесной тропы, чуть раскачиваясь на коротких кривых лапах... Данька с отвращением осознал, что чудовище по-прежнему изменяется внешне - волчьи уши уменьшаются, подрагивая и прижимаясь к мохнатой голове, тесный ряд клыков скрывается в густой бороде, на костлявых руках шевелятся отрастающие длинные пальцы... Что это? Словно ворох темной шерсти сползает с плеч, подобно поношенной шубе - и бледно-зеленые глаза... не глаза вовсе, а крошечный тусклый фонарь, упавший на землю и покатившийся в пыли! - Приветствую тебя, славный и хитроумный воин! - мягко произнес Вретень и слегка поклонился. Отшвырнул с дороги в кусты обрывки волчьей шкуры и изящным движением руки оправил темные волосы над высоким смуглым лбом. Легко шагнул вперед, поднял голову - и Данька увидел утонченное эллинское лицо великого актера Колокира. - Я принес то, что ты ищешь. В его руке качнулся небольшой сверток, дорожная торба бурого цвета - вроде той, в которой дед Посух носил кузовок с земляникой. - Итак... последняя моя роль сыграна! - Грек поклонился в пояс, смуглой дланью опуская свою драгоценную ношу в глубокую пыль у дороги. - Я принес вам сердце погибшей Империи. Мой народ не сумел удержать это сердце в своей груди. Теперь оно - ваше... Я ухожу. Данька не успел остановить его. Колокир снова весь будто сгорбился и, переступая вспять, как-то разом скрылся в глубокой лесной темноте при дороге. На тропе рядом с невнятной грудой сброшенного актерского реквизита осталась лежать странническая сума с царскими Статями базилевсов. - Да, совсем забыл... - Из-за древесных стволов вновь проявились очертания его крупной головы. - От себя замечу, что роль Данэила Казарина была сыграна блестяще... Не думал, что среди славян встречаются столь дивные лицедеи. Я впечатлен. Я слышал каждое слово, лежа в сенях на сене и изображая чудовище. Изображать чудовище было нелегко - ха! - однако твоя роль куда сложнее, славный воин! Господь с тобою, прощай... И он исчез уже навсегда. - Ха-ха! Милый братец, это ж никакой не волк! - радостно завопил над ухом девичий голосок, и Данька вздрогнул: Рута, соскочив с коня, подлетела к валявшейся на земле сумке, подхватила и замахала в воздухе над головой, едва не подпрыгивая от восторга: - Чудо-чудо чудненькое! Он принес нам Стати, братец! Мы всех-всех перехитрили, вот какие мы умницы! Вот они. Стати - ха-ха! Лови! Как детский мяч, она бросила мягкую торбу Даниле - тот едва успел поймать! Вцепился в грубую ткань переметной сумы, прижал к животу, подержал в руках пару мгновений - что-то жесткое там, нетяжелое, но... веское. Сунул за пазуху. - Ну, куда теперь поскачем, братец? А? Я говорю, куда нам теперь? - Рута уже вскарабкалась на спину гнедого мерина - тот завертелся и зафыркал, проникаясь нетерпением седока. - Братец, ты чего молчишь? Ты здоров? - Да. - Данька тронул Волчика пятками, снова нащупал узду. - Гей, братец! Ты куда? Опять к избушке? Ха-ха! Зачем? Мы уже нашли Колокира - что ты там забыл, в этой баньке? - Забыл? Ах да - забыл. Так, мелочь одну... Подожди здесь - я мигом вернусь. Послушная сестрица кивнула и осталась ждать на тропинке. Данька стронул Волчика рысью к избушке - вот она, совсем рядом. Не то чтобы Даниле особенно хотелось туда, где несколько часов назад он расставался с обезумевшим от горя, зачарованным братом Михайлой... Просто Данька вспомнил про крошечный образок Нерукотворного Спаса под крышей. Не оставлять же в глухой, заброшенной избушке. Он даже не стал привязывать Волчика - тяжело сполз на землю (затылок еще болел после удара), сделал несколько шагов к перекошенному крылечку - и замер. Опять он забыл у седла свой боевой цеп... И меч позабыл, и щит - а между тем сквозь щель под дверью баньки отчетливо пробивался изнутри оранжевый свет лучины, просачивался меж ставен и сквозь прорехи в разбитых стенах... Данила всего на миг прильнул к окну, пытаясь разглядеть, что происходит внутри - что за нежданные гости? Ах, это не лучина! - кто-то растапливает печурку: согнутая тень мелькнула в контровом свете... У стены на лавке сидит еще некто бородатый - лица не видно, только лысина поблескивает... Тяжелая. Когтистая. Мохнатая лапа легла ему на плечо - и снова Данька услышал, как заурчал за спиной кто-то огромный, вонючий и клацающий зубами. Второй раз на дню шею обожгло жарким дыханием зверя, и за ворот потекла обильная тягучая слюна. Только на этот раз Потап урчал и клацал зубьями не от гнева и возмущения, а - от радости. Он уж и не чаял увидеть хозяина живым. - Ах, деда Посух! Потап снова гостя дерет! - заорал с крыльца пронзительный детский голос - белокурая девка, заслышав приглушенный рев медведя, выскочила на порог, перегнулась через перила... В темноте да с перепугу не разобрала, дурочка, чем там занимаются во мраке медведь с каким-то мужиком, явно только что подглядывавшим у окна. - Ну-ну, Бустенька, ангел мой! Не кричи... - наконец проговорил Данька, приходя в себя от медвежьих объятий. - Это свои, свои... Иди сюда, поцелую. Даниле стало даже неловко, когда девчонка повисла на шее, прижалась к щеке вмиг повлажневшей мордочкой, тихо запищала и вдруг поцеловала прямо в рот, нечаянно коснувшись языком Данькиной губы - он отдернул лицо, дважды погладил Бустю по мягким волосам на затылке и опустил обратно на землю. - Я ж говорил тебе, Буштя, шо оне сами до нас придут... Только погодить немного, а Данька и сам пришкочит! - зашепелявил, перелезая через порог, обрадованный Посух. - Чаво вы долгонько-то так? Ужо мы заждались тута с Потапом да дядькой Сильвестром! Только теперь Данька разглядел чуть поодаль, под старой вишней еще одну косолапую тень - дядька Сильвестр вежливо поклонился Даниле, блеснув клыкастой улыбкой. "Как же, знакомы-с! - словно выражал весь его вид. - Намедни барина-то на закорках до дома несли-с... А нонче вот опять приятная встреча-с..." - Дяденька Сильвестр тоже с нами решил идти дядьку Потыка выручать! - выпалила Бустя, не желая выпустить из пальцев Данькино запястье. - С нами? Потыка выручать? -Данька вопросительно обернулся на ухмыляющегося Посуха. - Вы что... тоже собрались? - А то как же?! - Посух обидчиво насупился. - Ишь хитрец, решил один Михайлу спасать! А мы тогда на что? Аль от мудрого старика и пользы нет? Или от Потапа с Сильвестром? Ты погляди на них: хошь и дураки, а немалы кулаки! - Ага... особенно много пользы от Бусти! - Данька покачал головой. - Я ж вам велел на пасеку идти, меня дожидаться! Почему сюда пришли вместо пасеки? Здесь же опасно! - На пашеку? Рази ж ты нам велел на пашеку иттить? - недоверчиво прислушался Посух, мгновенно начиная шепелявить втрое против прежнего. - А я, видать, не рашшлышал. То ешть не ражобрал. Перепутал небось пашеку с банькой... Ох, штарость не в радошть... - Значит, от меня и пользы никакой?! - Данила вздрогнул: обозленная Бустя с силой дернула за запястье. - Да я... что хошь сделаю - все, что попросишь! И готовить буду, и стирать, и лечить, и медведей кормить! Ужо от меня поболе пользы будет, чем от рыжей твоей белки сумасшедшей! - Она вдруг смолкла, выпустила Данькину руку и добавила тихо: - Не любишь ты меня совсем. Ни чуточки... - У тебя родители в починке! Тебе к мамке надо! - рассердился Данька. - Не прогоняй: все равно не уйду, - спокойно и тихо сказала Бустя. - Из дому сбегу. Сама без вас пойду дядьку Потыка выручать. - Нам без Бустеньки. никак нельзя, - встрял Посух. - Кто ж, окромя Бусти, телегой управит? Вы с Рутою верхами, а мы с медведями на телеге... Я-то дремать буду, а Бустеньке как раз поводья доверить можно... Данька покосился вбок: из-за угла баньки и впрямь выглядывала запряженная телега, нагруженная каким-то дорожным скарбом! - Господи, да у вас все подготовлено! - Даньке оставалось лишь развести руками. - А лошадь-то откуда, деда Посух? - Дык... ты ж мне ея и подарил. Сегодня утром. - Старик спустился с крыльца и, заботливо оглядев окружение, мелко перекрестился: - Ну, коли все готово, - с Богом. Пора в путь-дорогу. По коням, братие! Медведи бросились к телеге, по очереди задев плечами оцепеневшего Данилу. Бустя, гордо глянув на Даньку из-под ресниц, взобралась на почетное кучерское место - поправила косичку и выпрямилась, разбирая в руке поводья. Мимо прошел ухмыляющийся Посух, прижимая к груди снятый со стены образок... Данька вдруг ухватил старика за костлявое плечо, быстро заглянул в хитрые глазки: - Дед, а дед... откуда ты знаешь, что Стати уже у меня? Посух пожал плечами. - А чего тут знать? Бустя час назад прибежала, говорит: какой-то волк вокруг баньки бегает... Ну, я и смекнул, что это Колокир. - А откуда знал, что именно Колокир? А, скажем, не Вретень? - Оттуда и знал. Этого Вредня-оборотеня мы с Колокиром еще три дни назад скрутили - шкуру спустили да в болото бросили, когда он ночью мимо пасеки моей пробегал. Видно, Свищ его посылал Михайлу по лесу разыскивать. Страшный такой был, злой - да только от крестного-то знамения весь ослабел, стал сам себя зубами грызть. А Колокир тогда у меня в гостях сидел, мед пил. Вышел, посмотрел на ентого оборотеня - и говорит: вот, мол, подходящая шкура... Переоделся, ровно скоморох, - да вместо настоящего Вредня сам в починок побег. "Почто, говорит, мне Михайлу разыскивать, когда Свищ со Скарашем для меня его сами найдут". Такие дела. - Гей, скоро вы там?! - закричала с телеги Бустя. Посух встрепенулся, побежал - вскарабкавшись по колесу, тяжело залез на сено и залег там, среди медведей. Данька взгромоздился на Волчика, медленно пустил его позади возка. Когда, выехав на тропинку, процессия поравнялась с медным мерином Руты, рыжая сестрица, казалось, ничуть не удивилась - кратко расхохоталась, подлетела на коне к телеге - знакомиться с медведями. Через минуту она уже, свесившись в седле, трепала разомлевшего Потапа за ухом, хихикала и весело бранилась с Посухом. Еще через полчаса вся компания затянула какую-то общеизвестную и, видимо, популярную в этих краях дорожную песню - достаточно заунывную для того, чтобы могли подпевать медведи. "Просто цирк какой-то. Передвижной балаганчик", - подумал Данька, отпуская поводья. XIX - Кто здесь и почто пришел? - Плоское лицо рябой хозяйки постоялого двора, просунувшись в приоткрытую дверь, изобразило при виде столь разношерстной компании скорее усталое раздражение, нежели испуг. - Бродячие скоморохи мы, - вежливо поклонился Данька. - Ищем ночлега. - Ступайте с миром прочь! - Дверь сухо захлопнулась. Тогда постучал Потап. Его вовремя остановили - когда дверь вместе с косяком с хрустом просела в глубину проема на добрых полвершка. Старуха снова высунула в щель скуластое лицо - на этот раз побледневшее от испуга: - Ступайте себе! Нынче гостей не берем на постой... - Завтра мы дадим представление на рыночной площади и хорошо заплатим тебе за кров, - быстро сказал Данила, просовывая носок сапога между дверью и рассохшимся косяком. - Ничего не надобно! - Хозяйка болезненно наморщила лоб. - У нас на дворе огневица... Дочка моя больная лежит - уходите прочь поздорову! - Пусти нас, я вылечу твою дочь, - вдруг донесся скрипучий голос из-за широкой Данькиной спины. Дедушка Посух мелко поклонился, качнув в полумраке блестящей лысиной: - Я сам лекарь, знаю от огневицы отворотное зелье. Платы никакой мне не надобно - только дозволь повечерять да заночевать. Дверь немедля открылась - бесстрастно оглядев медведей, один за другим перешагнувших порог и стеснительно замявшихся в сенях, старуха махнула рукой в глубь терема: - Сегодня мест много: никто, окромя вас, не ночует. Гости огневицы боятся! "Очень хорошо, - подумал Данька, поднимаясь по мостам в тесную опочивальную клеть без окон. Присел на жесткий сундук, застеленный шерстяным одеялом, и умильно покосился на лучинку в углу. - Господи, неужели можно прямо сейчас лечь - и уснуть до утра? Никого не резать ножами, не соблазнять и не обманывать, не ползать на брюхе по лесу и не разыскивать стати!" Только теперь он ощутил, что устал в дороге - добрых три часа провел без сна в седле, сопровождая телегу с дремлющими подопечными. Поэтому, когда на исходе третьего часа на горизонте, в размахе широкого речного берега показался наконец незнакомый и крупный посад с сотнями огоньков за оборонительным рвом, с шумными гуляньями у околиц, Данька решил: нужен ночлег. Город стоял на берегу большой реки - Влаги, как пояснила Рута. Завтра они продадут лошадей и купят лодку - по течению через два дня можно доплыть до тороканского города Калина... "Но это завтра, а сейчас - сон, - мысленно порадовался Данька, стягивая через голову надоевшую кольчугу. - Вот где счастье: просто уснуть одному. Без бабы. Очень, очень хорошо". - Чур, я сплю с дядькой Данилой! - В комнату влетела Бустя и с лету завалилась на край сундука, поспешно расстегивая на груди пуговки нового, подаренного Посухом сарафана. - Милый братец, я буду охранять тебя всю ночь! Я не буду спать ни капельки! Хочешь, постелю себе рядом на полу? Или сяду в изголовье и расчешу тебе волосы во сне? - Стройная фигурка Руты тут же возникла на пороге опочивальни - молочно-белое личико отмыто от болотного камуфляжа, пламенные волосы мягкими волнами распущены по плечам, серые глаза и острые зубки весело поблескивают в улыбке - а тесная ночная сорочка едва доходит до колен, едва удерживает в расшитом вороте высокую грудь: горячие точки сосков с невинной откровенностью торчат и просвечивают сквозь ткань! - Потап!!! - Данька заревел и с выпученными глазами бросился вон из спальни, кубарем скатился по лестнице в нижний этаж терема. - Потапушка, ступай наверх ночевать с девками! Запри изнутри дверь и не выпускай - это приказ! Потап проворно бросился исполнять указание. В изнеможении, Данила повалился на лавку рядом с дедушкой Посухом - но тут же подскочил, как ужаленный: на широкой скамье у самой стены, сонно разметавшись в облаке собственных волос, лежала совершенно незнакомая и совершено обнаженная девушка! Закинув голову и обводя бледным языком пересохшие губы, она часто и шумно дышала, изредка постанывая - а старый плешивый Посух, присев рядышком на край ложа, занимался тем, что тискал в морщинистых пальцах ее крупную грудь, матово блестевшую от пота! Данила не сразу смог выдохнуть спершийся в груди воздух. Зато почувствовал, что волосы на голове тихо приподнимаются, а щеки начинают зудеть от жара. "Так сходят с ума", - осознал он, тихо и все ниже оползая спиной по стене. - Добрый медок, калиновый! От простуды и белокровия, от огневицы да трясовицы первое средство! - пояснило улыбающееся лицо Посуха. Дедушка еще раз обмакнул пальцы щепоткою в небольшой глиняный горшочек и принялся втирать снадобье в горячую, трепещущую в лихорадке грудь хозяйской дочери. Ее рябая мать - Данила только теперь заметил замершую фигуру старухи у окна напротив - наблюдала за происходящим с видимым одобрением: видимо, успела прикинуть в уме, сколько мер драгоценного калинового меда заезжий плешивый лекарь уже потратил на ее несчастную дочь. "Век, и век, и лев камбек... Воды мне, мертвой воды!" - простонала в бреду больная и, глубоко вздохнув, затихла. - Ну вот и славненько! - Дед Посух вытер руки рушником и тщательно завязал им горлышко медового горшочка. Добавил с улыбкой, обернув седобородое лицо к старой хозяйке: - Теперича доченька ваша уснет, а наутречко скочит с лавочки здоровее прежнего. Так и запрыгает по горнице, песенки запоет! А нам теперь... почивати пора. Доброй ночи, славная хозяюшка... Старуха нервно поклонилась, пробормотала что-то неразборчивое во славу Мокоши и исчезла, плотно притворив за собой дверь. - Значит, ты ее сейчас... лечил? - спросил Данила после некоторой паузы и вытер лоб рукавом рубахи. - Э нет... какое же это лечение? Так, видимость одна, обман! Народ у нас пока еще дикий, окромя снадобий целебных, ни во что и верить не желают... А настоящее-то лечение только сейчас начинается. - Он мельком оглянулся на дверь и достал из-за пазухи знакомый Даньке образок. Размотал мягкие тряпицы, поставил у изголовья спящей девушки и - затих, опустив бородатый подбородок на грудь. - Остави, изыди, згинь... Заступи, помилуй, сохрани... - различил Данила обрывки невнятного бормотания. Он хотел спросить еще о чем-то, но понял: дед Посух теперь занят. Тихо поднялся и, мягко ступая босиком по половицам, вышел вон на лестницы. Сверху, из-за запертой двери опочивальни, сквозь густой храп Потапушки донеслось звонкое чириканье детских голосов - Бустя и Рута хихикали о чем-то девичьем. Данька ударил плечом входную дверь - зевая и пошатываясь на ходу, пересек неопрятный темный дворик, добрел до торчащей под забором телеги. Залез на кучу сена, подминая под голову какое-то дорожное барахло, теплое и шерстяное. Уже засыпая - по ряду вторичных признаков - понял, что спит головой на мягком и обширном брюхе развалившегося здесь же дядьки Сильвестра, который также предпочел почивать на свежем воздухе. "Эка невидаль... я вон с медведем завсегда сплю... от него жар ровно от печки, и мохнат изрядно... самое первое дело с медведем", - отдаленным эхом прозвучала в отяжелевшей голове старая Михайлина шутка, и Данила заснул. Снилось ему разное - и сквозь дремоту в нежную ткань сновидений то и дело грубым контрапунктом вторгался низкий рокочущий звук у самого уха - у дядьки Сильвестра урчало в животе. XX За окнами чьи-то шаги - надо зажечь свечу. Может быть, это враги? Полно, я не шучу... Надо пойти за дверь - проверить свои посты: Может быть, это зверь. А может быть, это ты. "Чиж и Сё" После серии гулких ударов ворота растворились, и на двор вошли, разгребая коленями стелившийся по земле утренний туман, два незнакомых воина в гремевших жестью доспехах. Они громко смеялись, перекликались на незнакомом мягкозвучном наречии и вели в поводу огромных лошадей - тоже облаченных в панцири, в игольчатые нагрудники и пышные перья. Доспехи, и голоса, и перья - все это уже не снилось Даниле. Отнюдь нет - он тихо лежал на боку, утопая в мохнатой медвежьей туше, и широко раскрытыми глазами наблюдал за происходящим. Кое-что в незнакомых дружинниках даже понравилось Даньке: в частности, музыкальная южная речь, похожая на смех морской волны, - а также хитроумные изображения на овальных щитах: равносторонние четырехугольные кресты, затейливо перевитые растительным узором, в глубинных изгибах которого неожиданно сквозили спрятавшиеся львы. Однако... гораздо более не понравилось Даньке другое обстоятельство: оба иноземца были совершенно и безрассудно пьяны - держались на ногах порой лишь потому, что опирались на своих лошадей. Один из них нес под мышкой собственный шлем, в котором плескались остатки темного вина, вслед за другим волочились по земле на ослабевшей перевязи пустые ножны - бросив коней у распахнутых ворот, незнакомцы с радостными воплями устремились к крыльцу. Штурмовать его удалось далеко не сразу - по счастью, перепуганная рябая хозяйка выбежала на порог, охнула и уронила свечку - мигом все сообразила и поспешила навстречу вынужденным постояльцам. Данька прислушался - кажется, у соседей тоже горланили и шумели иноземцы. "Уж не оккупанты ли?" - мелькнула глупая мысль. Окончательно проснувшись, Данька спрыгнул с телеги и пробежал, пригибаясь в тумане к коновязи - похлопал Волчика по загривку, нащупал у седла рукоять боевого цепа... нет, не годится - в комнатах не развернешься. Подскочил к рыжему мерину Руты, выдернул из седельных ножен нагой и холодный меч - длинный с закругленным концом клинок молочно затуманился в первых лучах рассвета. Должно быть, он слишком долго провозился подле лошадей - успел сделать всего несколько шагов, приближаясь к терему, когда внутри - истошно и жутко завизжала женщина! Данила замер всего на осколок мига: гулкий взрыв мужеского хохота донесся из дому, и сразу вослед - опять пронзительный крик, унизительно животный и краткий - будто прерванный ударом потной рукавицы! "Кто? Бустя?!" - Данька задохнулся, прыгнул на крыльцо - коряво, по-обезьяньи взлетел по крутым ступеням... - И-и-и-иии!!! И-и-и-ииии!!! - Что-то визжащее и жесткое темным комком вылетело из дверей ему навстречу, оглушило свистом, локтями ударилось в грудь и отскочило - отпихнув воющую старуху, Данька вырвал входную дверь на себя и, на лету косым всплеском стали выскваживая наперед длинный клинок, напролом ударился в полутемные сени. - И-и-и-иии! Ай-ай-ай, горюшко, люди добрыя-а! Ай ведь замучат деточку!!! - заверещала за спиной рябая хозяйка, но в краткий перерыв визга Данька услышал - рядом, в соседней комнате угрожающе заурчал медведь и тут же скользко звякнуло сталью о сталь! Вылетев из-за угла, Данька круто развернул отяжелевшее в затяжном прыжке тело, с размаху врезался в дверь - и, вышибая плечом обломки, влетел в комнату: сразу увидел: слева - бурая туша Потапа на лестнице, справа - белесым пятном мечется полусонный Посух... А впереди - на широкой лавке, захлебываясь в стальных объятиях и судорожно суча коленками, под тяжестью пьяного и уже разъяренного иноземца - раздавленным красноватым пятном возится еще теплое ото сна тело больной хозяйской дочки... Данька увидел только, что зубами девушка вцепилась и кусает скользкий край железной рукавицы, сдавившей ее посеревшее лицо с огромными от ужаса глазами. А потом - как-то сразу и отчетливо - он увидел, как шея пониже кудрявого затылка иноземца-насильника потемнела и за шиворот плеснуло красным... Данька вспомнил про свой меч и посмотрел туда, куда уходил после правильно отработанного удара закругленный конец лезвия - это лезвие тоже было в красных разводах, словно в узоре из мелких переливчатых струек. Данила испугался, что, наверное, сразу убил этого незнакомого дружинника - его подвижное тело в пластинчатой броне обмякло не сразу: наконец, насильник негромко захрипел и, прогнувшись в спине, упал животом на повлажневшую от крови и смертного пота постель. "Зачем, зачем насмерть", - ужаснулся Данька и тут же ощутил, как по щеке словно плеснуло кипятком - ух, это ж стрела! - прогудела у виска, задев оперением! Обернувшись, Данила увидел второго иноземца позади себя, увидел арбалет в стальной рукавице - и бурое облако шерсти, грядущее наперерез новой стреле, уже готовой сорваться со спускового рычага. Данила даже успел занести свой меч для нового удара снизу - но слишком поздно: ловко увернувшись от удара медвежьей лапы, мигом протрезвевший иноземец прыгнул к двери: прогрохотав доспехами по лестнице, с кратким ругательством бросился прочь со двора. XXI Он идет последний круг. Он по-прежнему мой друг. Павел Кашин Осада постоялого двора продолжалась уже более часа: заслышав вопли перепуганного беглеца, от соседних домов мгновенно набежало с полдюжины дружинников - как иноземных, так и славянских. Сразу после внезапной стычки с пьяными воинами Данька приказал срочно уходить, понимая, что с минуты на минуту пожалуют и другие вооруженные панциреносцы с крестами на щитах. Однако Посух наотрез отказался оставить истекающего кровью насильника - сокрушенно покачивая лысой головой, склонился над телом и принялся втирать в рану целебный мед (признаться, Данила вздохнул с облегчением, узнав, что все-таки не убил пьяного парня: меч не достал до позвоночника, лишь рассек мышцы вверху спины и плашмя ударил по затылку... слава Богу!). Дядьку Сильвестра оказалось совсем не просто разбудить; косолапый Потап никак не мог успокоить свое чуткое ко всякой неправде сердце - метался, глухо рыча, из угла в угол. А Бустя, вместо того чтобы спешно собирать вещи в дорогу, бросилась утешать онемевшую и мокрую от страха хозяйскую дочку. Таким образом, когда первая стрела осаждающих разбила косящатое окошко в горнице, рядом с Данилой оказалась лишь облаченная в тонкую кольчугу Рута с небольшим арбалетом в руке. Арбалет, оброненный бежавшим иноземцем, был похож на игрушку - легкий, изящный и даже с самоцветными вкраплениями по костяной рукояти: Рута открыто любовалась трофеем. - Четыре дружинника за забором да один у ворот! Еще трое приближаются от крепости по дороге! - весело доложила она, блестя посиневшими от воинского задора глазами. - Пусть только попробуют напасть - мы им покажем, правда? Оправив подол тонкой кольчуги, она подскочила к подоконнику и принялась деловито раскладывать на нем какие-то тряпичные мешочки с мягкой пылью внутри. - Это пыльца ржавого гриба - я украла совсем немножко у Белой Палицы. Застилает вражий глаз и отворачивает стрелы. Они не смогут стрелять, ха-ха! - рассмеялась она и вдруг, зажмурившись, с размаху хлопнула первым мешочком об пол - тот с треском разорвался черно-зеленым облаком густого дыма, мгновенно распространившегося по комнате, - в носу защекотало от сладковатой болотной вони. Рута улыбнулась оторопевшему Даниле и подлетела к нему, протягивая что-то на розовой ладошке: - Держи, это лепешка с дурманом. Съешь. Данька пожал плечами и откусил половину - в голове зазвенело, забулькало: он сморщился и дважды чихнул. Странное дело: глаза сразу заныли и начали слезиться от дневного света - зато гнилой болотный дым, пухлыми клочьями расползавшийся по дому, стал как будто прозрачнее и совсем перестал беспокоить своим отвратительным запахом. - У них уж точно нет при себе пирожка с дурманом! Ха-ха! А у нас есть, и целых четыре! Нам теперь никакой дым нипочем! - смачно хрустя лепешкой, сказала Рута. Приблизила ладонь ко рту и разом слизала крошки маленьким алым языком. - Побегу наверх дедушку Посуха угощу и остальных! Данька поморгал осоловевшими глазами и подошел к окну. Он уже успел облачиться в свою толстую кольчугу и сунуть под мышку боевой цеп. Пониже натянув на лицо край кольчужного капюшона (шлема не было), он сквозь стальное кружево колец глянул туда, где в кустах под забором ползали светлые пятна дружинников. Вскоре он заметил главаря: высокая темная фигура появилась в конце узкой улочки - привязав лошадь к дереву, человек зашагал, чуть прихрамывая; к забору. Это и верно был военачальник - гордо задрав голову, махнул рукой - и пятна в кустах разом пришли в движение, зашевелились... - Идут, они вдут на приступ! - заорал Данька, сбегая по лестнице в нижний этаж: здесь Рута, прильнув к подоконнику, уже выставила в окно арбалетное жало, а злобные медведи, глотая слюну, замерли по обе стороны входной двери... "Проклятие, их слишком много!" - сплюнул Данька, увидев, как поперек двора летит, стремительно приближаясь, россыпь коренастых фигурок - короткие секиры, кривые ножи в кулаках... "Добегут до дома - конец. Надо остановить", - пронеслось в голове, и Данила сорвал с правой руки рукавицу. Повернул перстень на пальце и стиснул кулак. Ах, как сладко загудело в руке, как разом грозно загрохотало на чердаке, где ждала своего страшного часа железная птица! Данька не видел ее, он управлял своей черной ракетой почти вслепую - только чувствовал, как в ладонь передается по невидимой струе толчок за толчком - от удара крыльями в ставни чердачного окна, в хрупкие трескучие деревья, попавшиеся на пути... Он слышал, как снаружи по жесткой дуге над садом пронеслось с ревом и скрежетом его любимое крылатое чудовище - выглянув в окно, увидел, как заметались в ужасе светлые пятна, не пробежав и полпути: покатились обратно в кусты, барахтаясь под сетью срезанных ветвей! Что за гордая фигура одиноко чернеет у забора - не хочет пригнуться к земле, поклониться господствующему в воздухе грохоту стали? Ах, это господин военачальник - скрестил ручки на груди и гневно кричит чего-то вослед паникующим подчиненным... "Сейчас мы проверим, насколько ты смел..." - пробормотал Данила и с усилием двинул руку со сжатым кулаком вбок и вниз, прижимая к земле бешеную черную точку, направляя ее на цель... "Ну... кланяйся, падай оземь, жалкая тварь!" - скрипнул зубами Данька, наблюдая, как крылатый снаряд, вырвавшись на атакующую прямую, страшно ускоряется и с визгом, с безумной скоростью пересекает двор. А черная фигурка словно замерзла у покосившейся ограды - что он, не видит? Еще секунда - уже распахнулись крылья, молнией блеснули острые перья... Господи, еще миг - нет, он стоит! Безумец! Данька содрогнулся и разжал слипшиеся пальцы, болезненно дернув рукой... Проклятие... он не хотел убивать военачальника, только напугать его! Что за наважденье... Он снова выглянул в окно - железного ворона уже не видно, только медленно кружится в воздухе облако срезанной с лету травы. Эй, дружок, ты где? Данила снова сжал кулак - но нет, нет уже привычного ответного удара в ладонь, нет приятного зуда в пальцах: словно сорвался с лески тяжелый зверь... И враг снова пошел в атаку, опять закопошились в траве белые сорочки, засверкали солнечные иглы на доспехах - а все потому, что худая фигура военачальника перестала быть неподвижной: медленно и чуть прихрамывая, она теперь приближается к осажденному дому! Жах! - жесткой стрелой ударило в резной наличник над головой, и тут же певуче ответил арбалет Руты: ахнул и покатился вбок бородатый дружинник, притаившийся с луком за углом дровяного сарая. Молодец сестричка! - крикнул Данька и, нахмурившись, вытянул из ножен бесконечное лезвие меча: не вороном, так лезвием достану... Подходи по одному. Он ждал недолго - вертким зверьком метнулось что-то в сенях, шарахнулось от протянутой когтистой лапы и блеснуло острым лезвием топора. "Добро пожаловать!" - злобно пробормотал Данька и, в широком прыжке пролетев полкомнаты, приземлился наперерез вражескому дружиннику. Увидел - смазанным пятном краснеет рожа, ниже темные пятна грязи на рубахе и - скользкая молния боевой секиры вздымается в руках, подлетает вверх для удара! "Ну нет, так ты не успеешь", - хмыкнул Данила и тупо ткнул острием меча в середину рубахи. Удар, видимо, получился сильным - дружинник беззвучно дернулся и, заваливаясь головой на грудь, спиной вперед вылетел через дверь наружу... Следующий! - в голос проорал Данька и мельком оглянулся вбок. Там дядька Сильвестр обнимал за шею другого вражеского воина, который успел было протиснуть в окно половину туловища, а теперь только беззвучно надувал щеки и пытался уколоть медведя кинжалом в бедро. "Наши дела на так уж плохи", - усмехнулся Данька и вновь повернулся лицом к двери: услышал быстрые шаги очередного посетителя. Нагнул голову, выставил вперед меч и приготовился встретить гостя крайне недружелюбным взглядом. Человек вышагнул из-за косяка, зачем-то сжимая в руке до смешного узенький и короткий кинжал, - и Данька похолодел. Глаза. Глаза были знакомые - глубокие и темные, с жесткой серой рябью по поверхности, с мягкой темнотой на дне. За эти два дня Данила позабыл, что у человека может быть подобный взгляд. - Ты уж прости меня, Алеша... Кажется, я поранил кого-то из твоих друзей... - пробормотал Данька, опуская меч. Старцев помолчал, подчеркнуто неторопливо оглядел тесную комнату, набитую разъяренными медведями и красивыми девушками. - А ты тут устроился совсем неплохо! - наконец улыбнулся он, приветственно распахивая руки. - Это мне надо извиниться, что потревожил. Ха-ха-ха, дружище! Признаться, рад тебя видеть живым. Наконец мы в сборе... Идем скорее в крепость - там валяется пьяный Бисер, он проснется и заобнимает тебя до смерти. - Славка? Он тоже здесь? - Данила радостно сдавил князя Алексиоса Геурона в объятьях и даже совершенно неожиданно для самого себя чмокнул его в отросшую бороду на худой щеке. - Значит, сегодня пьем! У меня в телеге полный улей лучшего боярского меду... Я думаю, Стенька особенно оценит! Старцев вздрогнул и отступил на шаг. - Стенька... я почему-то забыл о нем. ХРОНИКА ЖИРОБРЕГСКОГО СЪЕЗДА. (Послесловие Степана Тешилова, временно и.о. языческого кумира Траяна Держателя, представляющее собой краткий отчет о Жиробрегском (Великосиськовском) съезде) Я и сам не люблю прологи и послесловия. Всему виной досадное совпадение, по которому ни один из авторов не включил в свой дневник сколько-нибудь вразумительного описания столь важного события, как Жиробрегский (Великосиськовский) съезд пучинистов. В отличие от большинства позднейших исследователей, я не склонен объяснять это излишним пристрастием игроков к алыберскому вину из передвижного погребка царя Леванида Зиждителя, а также к боярскому меду с пасеки деда Посуха. Бесспорно, каждому приятно видеть старых друзей, земляков по исторической эпохе, живыми и здоровыми после двух дней, проведенных среди глухого варварства и какой-то поистине хрестоматийной дикости. Душевное радование, совершенно естественное в подобных обстоятельствах, могло в какой-то мере отвлечь Мстислава, Алексиоса и Данилу от прямой обязанности искренне и беспристрастно описывать каждую секунду своего анахроничного бытия в ходе небывалого эксперимента с Серебряным Колоколом. Однако единственно пьянством и необузданным ликованием дружества невозможно оправдать их удивительного невнимания к замечательному консилиуму князей, богатырей и старцев, состоявшемуся утром 18 июня 970 года по Р.Х. в городе Жиробреге (новое название - Великие Сиськи). Как известно, именно на этом съезде дебютанты смогли наконец разобраться в лихорадочной мешанине имен и названий, окружавшей их с самой первой секунды игрового времени. Внимательный читатель заметил, пожалуй, что лишь дебют Алексиоса Геурона охарактеризовался некоторой степенью осознания игроком того, чью партию и на чьей стороне ему приходится играть (с другой стороны, что касается, например, безумного гамбита Мстиславки Лыковича, здесь вплоть до самого Жиробрегского съезда царила, как можно видеть, совершенная сумятица политических и нравственных воззрений игрока). Таким образом, трое друзей с необходимостью осознавали всю важности происходящего на съезде и не могли манкировать своими обязанностями наблюдателей-хроникеров единственно из слабости к хмельным напиткам. Я уверен, что им попросту не достало времени изложить события на бумаге (точнее, бересте) как раз по причине чрезвычайной загруженности и ангажированности в дела съезда. Нам доподлинно известно, что съезд начал свою работу в девять часов утра. Сигналом к открытию заседаний стало известие об окончательном пробуждении одного из участников, который долгое время не мог прийти в себя после пира, устроенного накануне наместником Босятой. Поднявшись из палатного бруса в просторную и светлую горницу, где уже собрались коллеги, Мстислав Лыкович попросил пива и, получив его, с весьма задумчивым и даже трагическим видом занял почетное место в торце стола - впрочем, оно и полагалось ему как новому правителю Жиробрега. Заметим, что играл он эту ответственную роль недолго - поморщившись и тяжело качнув головой, произнес: - Не... так жить нельзя. Великие Сиськи - слишком шумный и развратный город, мне такие не нравятся. Мне уже не семнадцать лет. Я хочу тишины... Когда десятник Лито, постучав рукоятью меча в щит, призвал собравшихся к молчаливому вниманию, Мстислав добавил: - Надоело быть князем. Голова болит. Лешка, забирай ты у меня этот паршивый Жиробрег с Опорьем в придачу! Тошнит смотреть на благополучие коррумпированной верхушки. Рыба, она - тухнет с головы, господа! Я это чувствую. Девушка, мне бы еще пивка... Таким образом, при многочисленных свидетелях был произведен юридически обоснованный акт передачи комплекса полномочий и ответственности по управлению и администрированию вотчинного княжества Опорьевского и Жиробрегского (Великосиськовского) от одного физического лица к другому на правах генеральной доверенности. Поскольку с этого момента хозяином города стал князь Алексиос Геурон, он и принял на себя обязанности председательствующего на съезде - а Мстислав, выпив еще пива, стал от скуки царапать чего-то на бересте, в изобилии имевшейся на столах для нужд участников совещания. Мстиславкину рукопись нельзя назвать в строгом смысле протоколом съезда, однако мы приведем ее полностью как единственный уцелевший подлинный документ о столь знаменательном событии: ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ В ГОРНИЦЕ УТРОМ В СРЕДУ Посвящается моему другу Харли Дэвидсону г. Великие Сиськи-на-Влаге, пл. Восстания, 1а, здание мэрии (БЕЗ ПРАВА ТИРАЖИРОВАНИЯ) Присутствовали: 1. Я, Мстислав Лыкович, генеральный директор финансово-промышленной группы "Лыкович и Братва"; 2. Лито, мой первый секретарь и начальник элитного боевого формирования "Warrior Froggz"; 3. Гнедан, отв. за демографическую политику в княжестве; 4. Лешка Старцев, мой друг и помощник по управлению гг. Опорье и Великие Сиськи, князь; 5. Леонид Георгиевич, боевой грузинский генерал, очень уважаемый человек; 6. Дормидоша, Лешкин десятник (неплохо пьет, хотя и грек); 7. Данила Каширин, мой друг и крутой мэн с железной вороной и железным бицепсом (я щупал); 8. Посух, похож на Деда Мороза, только лысый, очень классный дедок, тоже мой друг; 9. Потап, медведь (!), мой друг; 10. Ластя, местная одна девушка, добавлена в список для ровного счета. Слушали: доклад деда Посуха о четырех камнях. Постановили: 1. Камень Черный Алатырь (Илитор) - уничтожить. Для этого замочить поганого гада Чурилу, который его несет на Русь; 2. Камень Бурый Алатырь (Лютыгор) - уничтожить. Для этого замочить коганого гада боярина Окулу, который его держит при себе; 3. Камень Серый Алатырь (Латымир) - уничтожить. Для этого замочить ледяного гада воеводу Дейчина и других рыцарей с Упадка (Запада), которые его везут на Русь; 4. Камень Белый Алатырь (Пучину) - привезти с Фавор-горы на Русь, чтоб был. Ура господам пучинистам! . 5. Для исполнения вышеизложенного создать следующие рабочие группы: a) группа "Четыре Калеки против Чурилы" - задача: найти некоего добровольца, богатыря NN. который смог бы прикончить Чурилу, а впоследствии привезти откуда-то из дальних стран на Русь Бел-Горюч Камень Пучину. Состав: Лешка Старцев, Посух & груз. кн. Леонид Георгиевич (примечание: место четвертого калики - вакансия); b) секретно спецгруппа "Алеф" - задача: доставить в Жиробрег еще одного, четвертого по счету и недостающего старца с золотой цепью. А также установить связь с другими единомышленниками-пучинистами в гг. Престоле, Немогарде, Чернигине и найти спонсоров и активистов для уничтожения оставшихся двух вражеских камней - Лютыгора и Латымира. Отв.: я и мой волшебный сапог. Надписи на полях: "Metallica Бей поганых, коганых и лядяных!!! Умер Великий Панк! Бел-горюч камень Алатырь-Пучина. Порядок, патриотизм, стабильность. То, что вам нужно в наступающем XI веке. Голосуйте за кандидатов-пучинистов. Dennis Rodman - гомосек! Славка + Стозванка = :) A-ah... Yeah! Cum close... Подъезжая к сией станции, у меня слетела крыша. Опорьевское пиво is the best. Жаль, нету Стеньки - он бы оценил". В двух последних замечаниях Мстиславушка совершенно прав: я по достоинству оценил Опорьевское пиво. В бытность Траяном, ваш покорный слуга имел возможность заказывать любые сорта меда, пива и бражки - деликатесы доставляли в мою татранскую резиденцию гигантские пчелы, огненные вилы-самовилы и молодые жрецы-неофиты. Считаю, что опорьевское пиво (и в частности, сорт светлого ламбика, о котором говорил Мстислав и который с его легкой руки получил название "Слеза любимой женщины") никак не хуже "Харпа" или "Сэмьюэля Эдамса", уступая, пожалуй, только пятому номеру питерской "Балтики". Впрочем, я отвлекся - а все потому, что благодарен Славке, который упомянул мое имя хотя бы в контексте вынесенных на поля заметок о пиве. Вообще говоря, я нахожу вопиющим тот факт, что мои друзья, очутившись в новом игровом пространстве десятого века, так редко вспоминали обо мне, несчастном студенте, вынужденном исполнять обязанности древнего языческого божества. Впрочем, я понимаю, что приятели были заняты собственными проблемами и едва ли могли выкроить свободную минутку для того, чтобы просто задуматься: а что же все-таки произошло с ними после удара в Колокол? Лично у меня было гораздо больше свободного времени - и я думал о своих горемычных друзьях практически ежеминутно. Во многом потому, что наблюдал все, что с ними происходило, в волшебном зеркале из горного хрусталя - оно находится в моем серебряном дворце в нижних пещерах. Я вообще чаще бывал именно в серебряном дворце - в золотом гораздо холоднее и слишком много невольниц, они путаются в ногах и мешают управлять страной... Почему Траяном стал именно я? Об этом расскажу в моем дневнике, который надеюсь вскорости подготовить к изданию вместе с продолжением рассказа о Славке, Даниле и Алексиосе во втором томе "Древнерусской игры". Пока замечу вкратце, что ничуть не испытываю, гордости в связи с тем, что в новых декорациях языческой Руси я стал не холопом, не кузнецом и даже не князем, а... народным кумиром, почти божеством (точнее, узурпировал место прежнего мошенника-чародея, выдававшего себя за это божество). Как христианин, нахожу этот факт скорее грустным и заставляющим всерьез задуматься о многом... Но сие уже предмет личного свойства; сказано довольно. Итак, я стал тем самым Траяном, который, по ехидной формуле Мстиславки, "сажал свои гиацинты в далекой Татрани и со страшной силой раскачивался в кресле-качалке". Отнюдь не смешно. Перестань я сажать "гиацинты" на Траяновой тропе, моя магическая власть над другими волшебниками - Стожаром, Дажьбогом, Стрибогом - была бы утрачена окончательно и я не смог бы впредь помочь тому же Мстиславке - ни посредством вмешательства моего верного семаргла, Огненного Вука Берубоя, ни даже добрым советом, ниспосланном в сновидении. (В скобках замечу, что пробраться в сновидения Мстислава и без того было непростым делом - приходилось протискиваться сквозь толпы обнаженных девушек, наполнявших его мечты своим присутствием.) Но - ни слова более о Траяне. Моя задача состоит пока лишь в том, чтобы поведать о великом Жиробрегском съезде, на котором игроки приняли ряд важнейших решений по защите славянства от недобрых геополитических влияний извне. Я не присутствовал на совете в Жиробреге - однако кое-что знаю о нем благодаря волшебному зеркалу и рассказам моих осведомителей. Для начала упомяну об одной любопытной находке. Уже по возвращении обратно в XX век, просматривая в читальном зале Российской государственной библиотеки старинный, 1899 года издания, сборник песен Кирши Данилова, я натолкнулся на одну необычную и очень короткую былину, затерянную где-то на последних страницах меж бытовых сказок и повестей об Анике-воине. Признаться, я как-то ранее не обратил на нее внимания, а теперь просто не могу читать со спокойным сердцем - читатель поймет почему: То не темная дубровушка расшумелася, То не белыя зарницы рассиялися, Собирались то удалы добры молодцы На почестей мир, на богатырско столованьице. А как первым приезжал удалой хоробр Мстиславушка, Тот ли Мстиславка да сын Клыкович. Как вязал он сваво коня на медян чембур, Насыпал ему пшена-то белоярова. Открывал белодубовы ворота на треть пяты, Выпивал полуведерну чарку того ли зелена вина, Да бросал ту чарочку за сотню шагов, Начинал тут Мстиславушка похаживать, По широкой улочке погуливать, На красных девушек поглядывать. Говорил о ту пору Мстиславка таковы слова: "Али есть у вас во честном городе Жиробреге Удалой богатырь да покрепчай меня, На кулачки ведь со мною потягатися". А ничего-те добры молодцы не сказалися Стоят, светлы очи в землицу потупили. Как говорил еще удалой Мстиславушка сын Лыкович: Аль не сокол я, не белый кречет ли? Коль могу слететь выше леса стоячего, В сине небо скочить за облако ходячее В тех ли моих сапожках волшебныих, Да за пазухой-то у меня велик кошель, А холопов у меня есть четна дюжина - Удалых ли тех да разбойничков залесскиих". А вторым приезжал тут молодой Данилушка, Могучий богатырь Данила Казарин, сын Денисьевич, Он вязал добра коня на сребрян чембур, Насыпал тому коню пшена сорочинского, Отворял белодубовы ворота да на полпяты, Выпивал ведерну чарочку того ли зелена вина Да бросал ту чарочку за триста шагов. Говорил тут удалой Данила таковы слова: "Как ты смеешь тут, собака, похвалятися! У меня-то за пазухой не велик кошель, Не велик кошель - булатное чингалище, А холопов ведь у меня четыре дюжины - Тех зверей лесных да воронов железныих". А во-третьих приезжал тут Елисеюшка Гордеевич, Тот ли честный князь Лисей от славна Вышеградия, Он вязал добра коня да на злат чембур, Насыпал тому коню пшена сорочинскаго Да пополам ведь с тем ли скатным жемчугом, Отворял белодубовы ворота Лисей да на пяту, Выпивал трехведерну чарочку того ли зелена вина Да бросал ту чарочку за тысячу шагов. Говорил тут Елисей Гордеевич таковы слова: "Как вы смеете, собаки, похвалятися! У меня-то за пазухой не велик кошель, Не велик кошель, не вострое чингалище, А есть нунь у меня злата цепочка, Злата цепочка о сорока звеньюшек, А кажно-то звено будет сорок пуд, А холопов у меня четыре сотни будет - Молодых ли дружинничков Вышеградскиих". О ту пору не сыра землица расседалася, Да не Волга-матушка разливалася, Выходили по той Волге да кораблики, А у тех ли корабликов златы веселки, А на веслицах-те богатыри иноземныя алыберския. Как выступал тут на берег удалой богатырь, Тот ли честный царь Саул Леванидович, Он скочил с кораблика на высок бережок, Да с бережка того скочил на перено крыльцо. Оттого ли скока высоки терема пошатнулися, Да те ли резны маковки покривилися, Да окошечки косящаты поразбилися, Ворота ли те белодубовы оземь повалилися. Подносили тут Саулу трехведерну чарку зелена вина, Выпивал ли ту чарку Саул за един дух, Бросал ведь ту чарку подале Волги-матушки, Да за дальний тот за берег мурзамецкий. Говорил честный царь Саул Леванидович таковы слова: "Ой не честь вам, не хвала молодецкая, По пустому нунь стоять препиратися, Вы тут, добры молодцы, похваляетесь, А самой ли той горькой новости не ведаете: Как идет ведь из-за Сароги-реки не сырой туман, То не тучи воронья идут-надвигаются, А иде к вам на землю русскую удалы молодчики, Да от того ли берега от мурзамецкого Иде молодцы до двухнадесяти их сот, Богатыри-те все на конях одноличные, Жеребцы ведь все у них рогатыя, А ведет-то их прекрасный царь Чурила Пленкович, Молодой Чурила внук Сварожевич. Как у того ли Чурилушки скат-бархатен кафтан, Да со теми ли сребряны пуговки вальящаты. Над головушкой-то у него медян подсолнечник. Как на ноженьках у Чурилы сапожки крылатыя, А в ручках ведь у Чурилушки злата плеточка, Злата плеточка да змиевочка на полета сажень. Как у того ли Чурилушки будут кудри темные. Да лицо-то у Чурилушки черным-черно. А несет ли Чурила за пазушкой не тяжел кошель, Ой не вострое чингалище булатное. Да не ту ли злату цепочку пудовую. А несет Чурила камень - Илитор заморский. Тот ли черный камень Алатырь от Змея-города. Как дойдет Чурила до землицы до Русския, До тех ли до ваших шатров богатырскиих, Будет вам добрым молодцам с кем потягатися, Ой да будет с кем на кулачках побитися". А ничего-те добры молодцы не сказалися, А стоят во сыру землю светлы очи потупили. Как о ту пору не гроза раздавалася, То не мать сыра земля рокоталася, Раздавался громкий голос незнаемый: "А ведь есть на Руси да велик богатырь, Удалой казак да могучая поляница Того ли Чурилушку да за чуб схватить, Да за те ли горы дальним закинута". Тут вскричали русския богатыри да добры молодцы: "Кто тут есть молвить речи темныя Ой да тем ли голосом да грозныим незнаемым? Ты поведай нам, человече неведомый, Где найти-сыскать нам того богатыря-поляницу?" Выходило тут из-за кустика человечище, Выступало из-за холмика старче калечище, Да та ли старая ведь калика перехожая, Говорила калика таковы слова: "А здрасте-тко братцы добры молодцы! А Бог вам на пути, добрым молодцам, Собирайтеся вы, молодцы, в дороженьку, Надевайте вы сапожки железныя несносимыя Да берите в белы рученьки не булатен меч, Не булатен меч, не палицу богатырскую, А берите вы ту ли суму переметную калицкую, Ой да ту ли шапку греческу богомольную, Ту ли еще ведь клюку дорожную тяжелую. А ступайте вы за мною по дороженьке, По Руси-матушке ходить из конца в конец, Да сыщете того ли богатыря великого, Удалого казака да могучую поляницу, Тот ли богатырь нунь еще на печи лежит, Вот уж тридесять лет да три годочка дожидается". Как пошли ведь они по дороженьке, Да пошел рядом с ними дедушка, Пошел рядом, еще наперед-то их, А стали они как бы оставатися, Едва-то старичка на виду держат-то. Тут взмолились удалы добры молодцы: "Нету нам уж идти мочи-силушки! Отвечай ты нам, стара калика перехожая, Как твое ведь будет имя-прозвище?" Отвечало им тут старое калечище: "Ай же вы, молоды богатыри русские! А я-то есть Никола Можайский, Пособлю вам есть русским богатырям Постояти-лечь за землю Русскую". Я склонен усматривать в былинной фабуле не что иное, как проекцию в плоскость народного мифологического сознания воспоминаний об историческом Жиробрегском съезде. Действительно, "заседание в горнице утром в среду" началось с разговора о нашествии на Русь Чурилы, сына Пленковича, молодого посланца мрачного азиатского Востока с его холодными верованиями и устоями, символически обобщенными в образе вавилонско-тибетского "черна-холодна камня Илитора". - Прежнее, языческое славянство так или иначе нуждается в новом порядке, в новом устройстве жизни, - сказал, поднимаясь с места, алыберский царь Леванид. - Сегодняшняя Русь безалаберна, то есть беспорядочна. Нужен новый алабер... говоря вашим языком, Алатырь - краеугольный камень основания новой веры и новой власти. На земле есть всего четыре миропорядка, четыре камня-Алатыря. И самый страшный из них, самый холодный и черный - таков Илитор, камень Кабала. Именно его несет на Русь азиатский демон Чурила. Точнее - Курила, от слова "курить" - приносить жертву демонским идолам Вавилона. Спасти славянство от этого Чурова миропорядка - наша общая и первоочередная задача. Ради этого я и привез к вам мои последние камнеметы, гордое оружие древней Алыберии... - Чурила движется очень быстро: вчера он уже вошел в Санду, это крупное село на севере моего княжества, - сказал Алексиос Геурон, расстилая по камчатной скатерти свою карту, начерченную на свежем свитке пергамента, - Если его конечная цель - город Престол, то уже к концу недели он будет во Властове. Еще через неделю - в Чернигине. К исходу месяца его будут встречать в столице... - Он движется быстрее птицы, - ответствовал царь Леванид. - В подарок от деда Сварога Чурила получил волшебные крылатые сапоги, в которых проделывает до десяти огнищ в сутки по прямой - над непроходимыми лесами и болотами. В таких сапогах он и верно войдет в Престол не позже следующего новолуния. - Можете немного расслабиться, - молвил Мстислав Лыкович. - Ваш Чурила скорее порвет свой организм, чем доберется до Властова к началу июля. У парня возникли проблемы с сапогами - их уже украли. Ха! У нас на Руси клювом не щелкай! - Откуда известно сие?! - вскричал царь Леванид, еще не веря радостному известию. - Сапоги похищены? Это означало бы, что Чурила будет двигаться вдесятеро медленнее... Нет, не может быть. - Ты, должно быть, шутишь, Мстиславка! - ласково сказал князь Вышградский. - Украсть что-либо у самого Чурилы непросто. Его окружают верные слуги - жрецы, дивы и ночные волки. Едва ли на Руси найдется столь ловкий вор... - Я и не говорю, что это было просто! - ответствовал Мстислав. - И знаешь... ты прав: местные криминальные элементы не блещут. К счастью, нашелся человек из будущего, с принципиально новой энергетикой мозга, способный сплести хитроумную сеть ухищрений... короче, я сделал это. Сапог у меня. Его слова были встречены взрывом радостного шума. Когда веселый гул за столом несколько смолк, Данила Казарин спросил Мстислава, умеет ли он летать на Чурилином сапоге. - Это проще простого, - сказал на это Лыкович. - Меня научила одна симпатичная старушка. - При помощи крылатого сапога мы сможем скорее установить связь с нашими единомышленниками в других городах - в Престоле, Немогарде, Властове! - восторженно воскликнул алыберский царь. - Досточтимый Мстиславе, тебе предстоит отправиться в полет как можно скорее. - Ну... честно говоря, есть пара неотложных дел здесь, в Великих Сиськах! - поспешно молвил Мстислав. - Я должен отдохнуть, посидеть на бюллетене, на диете. Ближе к осени поправлюсь и готов куда угодно - хоть в Престол, хоть в Коста-дель-Сол. Можете рассчитывать на мой сапог-самолет! - Ты отправишься в путь уже сегодня! - продолжал Леванид, словно не расслышав. - В Немогарде на днях высадилось войско молодого князя Владимира Святича, в стане которого немало крещеных славян и варягов - Дунай Иванович и Гонена Голубец, Рокот-богатырь и другие. Они тоже готовятся противостоять натиску Чурилы - нужно объединить усилия! - Ага, я буду без устали рассекать воздушное пространство, а все остальные останутся здесь - пить опорьевское пиво и развлекаться! - с горечью молвил Мстислав Лыкович. - Я не могу оставить Ластю. Я обязан навестить тут одну мельничиху. Потом... мы подружились с Дормидошей и Потапкой - парни будут скучать без меня! Я не согласен, так нечестно. Вы тут будете тусоваться, а меня - в Немогарду? - Едва ли нам хватит времени на застолья, - покачал головой Алексиос Геурон. - В твое отсутствие мы с царем Леванидом будем готовить вооруженное противостояние Чурилиной армии, которая со дня на день форсирует Влагу и устремится через земли моего княжества на Запад, к Властову и Престолу! Мы будем собирать военный союз соседних княжеств, вооружать дружину... - И прежде всего готовить нападение на самого Чурилу! - перебил алыберский царь, с размаху опустив на столешницу жилистый сухой кулак. - На самого Чурилу? - В голосе Алексиоса Геурона мелькнуло сомнение. - Но... добрый мой царь Леванид, каким образом? - Камнеметы! - воскликнул царь с торжествующей улыбкой. - Мы забросаем его камнями при помощи катапульт! - Если мне дозволят выступить, я скажу... - подал голос вышградский десятник Дормиодонт Неро. - Я внимательно изучил сообщения нашего отряда из Санды, вошедшего в это село после ночных оргий Чурилы. Местные жители хором утверждают, что Чурила высекает в воздухе огненные и ледяные молнии - очевидно, он пользуется каким-то гнусным чародейством. Боюсь, что даже хитроумные алыберские машины едва ли остановят этого демона... - Хе-хе, Дормидоша абсолютно прав! - воскликнул Мстислав сын Лыкович. - Мазерфакера не проймешь вашими хиленькими катапульточками. Господам офицерам попросту не удастся подогнать свою рахитичную артиллерию на расстояние выстрела - Чурилку повсюду окружают разведчики и телохранители: они оцепляют лес вокруг него на добрых три километра. - Если верить былине, Чурилу удалось победить только в честном поединке, один на один... - негромко сказал Алексиос Вышградский, словно к самому себе обращаясь. - Я плохо помню текст этой баллады: сначала Пленковича пытались остановить киевские дружинники - и все полегли от ударов таинственной "плеточки-змиевочки". Чурила беспрепятственно вошел в Киев и начал творить там свои безобразия... Только через несколько дней возник наконец некий русский богатырь, который свалился точно снег на голову - об этом витязе раньше никто и слыхом не слыхивал, а теперь он с удивительным спокойствием и легкостью схватил ранее неуязвимого Чурилу за какие-то там черные кудри и забросил, если не ошибаюсь, за синий лес и за дальние горы. - Как звали этого русского богатыря? - спросил Данила Казарин. - Не могу вспомнить. Какой-нибудь Илья Муромец... - Насколько мне известно, на Руси нет такого богатыря, - грустно улыбнулся царь Леванид. - Могучий воин-богатырь - существо необычное, такие люди в любой стране наперечет... В Алыберии есть только один. На Руси их теперь, кажется, около пяти. - Дай Бог, скоро их будет ровно тридцать три! - вдруг сказал Данила Казарин, и шум за столом затих. - Наступит новое время. Время защитников-богатырей - один за другим они начнут заступать на княжескую службу: Илья Муромец, Алеша Попович и десятки других... Ремесленники и крестьяне, воры и охотники будут превращаться в защитников родной земли. Это время совсем близко - потому что стати Империи уже переданы на Русь! Подождите немного - и вы без труда найдете того, кто остановит Чурилу. - Господи, это же так просто! - вскричал князь Вышградский. - Данила прав: эпоха богатырей! Как только на Руси утвердится христианство, будет дан мощный духовный толчок народному самочувствию... возникнет такое понятие, как "богатырь святорусский"! А сейчас, в последние дни отмирающей власти язычества - этот завтрашний богатырь, должно быть, еще лежит на печи где-нибудь в селе Карачарове неподалеку от Мурома... - Твоя правда, светлый князь Алешенька! - раздался вдруг негромкий старческий голос. - Просто чудо, как скоро вы догадалися, без моего совета все поняли... И слава Богу! Что ж: теперь собирайтесь, добры молодцы, в дорогу. Пора нам идти гостями к одному болящему муромскому крестьянину... Тот мужичок на печи сиднем сидит - тридесят лет, с рождения. Небось изрядно уж засиделся. Никто и не заметил, как дед Посух зашел в горницу. С утра Данька просил его остаться внизу, в ложнях палатного бруса - присмотреть за Бустенькой, которая после неприятного хмельного эпизода на постоялом дворе совсем расстроилась и тихо плакала, забившись в угол... Теперь девочка успокоилась и заснула, а потому старый пасечник от делать нечего заглянул наверх, в светлые комнаты - туда, где за широким столом заседал Жиробрегский съезд. - Только великому крещену богатырю под силу, наперекор чарам бесовскиим, победить Чурилу Пленковича и прочь зашвырнуть за Вельи горы поганый камушек Илитор, - сказал старик, отставив посох и присаживаясь к столу. - Однако ж этого мало. Не довольно будет одной победы над черным поганым Илитором. Надобно утвердить на Руси бел-горюч камень Алатырь. Камень сей при Кресте Господнем лежал и возрыдал слезами горючими, на него же Кровь Господня истече... А имя тоему белому Алатырю будет Пучинушка, светла Причинушка, добру делу починушка. Нонче сей камень при Табор-горе зарыт в святых местах близ Ерусалима-города. Ой, не всякому под силушку камень тот из святой землицы изрыть да на Русь отвезти... Очень уж на то могучий богатырь нужен. - Все ясно, дед! - воскликнул Мстислав прежде прочих, смущенно молчавших у стола. - Стране нужен богатырь - это панацея, это супероружие и решение всех проблем. Мы готовы искать этого парня. Я лично, так и быть, оторву организм от стула - сразу после обеда. Говори теперь - где его искать, твоего богатыря. - Сказать-то скоро, да не скоро делу делаться! - отвечал старик. - По пророчествам быть тако: четыре нищих старца, калики перехожие, сорок дней тяжкие вериги на плечиках поистягавши, три пары железных сапог износивши - да найдут того богатыря болезна и недвижна лежаща. И да вернут ему здравие богатырское по третий глоток чистой колодезной воды... Так в мудрых книгах писано - а уж вы понимайте, как знаете. - Цепи тяжкие... вериги несносимые - это что? - негромко спросил Алексиос Геурон, меняясь в лице от внезапной догадки. - Сколько весу быть в той цепи? Как она выглядят? - Весу-то в ней немного - а вот бремя великое. Выглядят как? Да так себе, просто выглядят - цепь и цепь, златы звеньюшки, - ответствовал на то старый Посух, раздвигая на белой груди расшитый ворот своей чистенькой сорочки. Из-под снежной бороды тоненько блеснула на солнце небольшая цепочка - сорок округлых звеньев с крещатыми надрезами по металлу... Тут случилось странное - сам великий царь Леванид Зиждитель, гордый деспот непокоренной Алыберии, разом восстал на ноги и, уронив позади себя плетеный стул, шагнул вперед... Старый пасечник попытался остановить его поспешным мановением сухонькой длани - но слишком поздно: вельможный владыка Леванид уже склонился в глубоком почтительном поклоне - и замер, коснувшись рукой пола. - Ох! Да полно ж тебе, добрый царь Леванидушка! - Перепуганный Посух вскочил с места, насильно поднял алыбера, вцепившись в шелковые рукава на предплечьях. - Прости меня, батюшка Никола! - молвил царь, не желая поднимать смиренную голову. - Не признал тебя, отче, - не серчай. - Дык... давненько не виделись, Леванидушка - не грех и обознатися! - заквохтал дедушка, ласково, будто ребеночка, поглаживая царя по сухому локтю. Среди сидевших за столом никто не мог проронить ни слова, наблюдая за этой сценой - и больше всех побледнел Данила, будущий богатырь Казарин. Данька не верил глазам своим: горбатый пасечник Посух казался теперь едва не наголову повыше сухощавого рослого Леванида... Да и от прежнего шепелявого говорка не осталось и следа - старик говорил каким-то молодым, поистине богатырским голосом! - Нищие старцы, выступая в путь на поиски великого богатыря-муромца, должны нести при себе, помимо своих несносимых вериг, еще четыре священные Стати Империи: жезл, державу, Константинов меч и Псалтирь в азбуке Солунских братьев Кирилла и Мефодия, - говорил меж тем старче калечище своим гремучим голосом. - Потому и будет странников четверо. На каждого по единой драгоценной ноше... Он подошел к столу и, быстро окинув собравшихся ясно-синим задорным взглядом, вынул из-за пазухи небольшой продолговатый предмет, завернутый в мягкие тряпицы. Развернул - и Данька мгновенно узнал деревянный образок Спаса Нерукотворного из избушки Михайлы Потыка. Сухие пальцы Посуха скользнули по краю иконки - она вдруг растворилась, как складень: внутри, в крепкой деревянной обложке тепло зашелестели тонкие бумажные страницы, мелко исписанные тесными буковками церковнославянской грамоты. - Это и есть Псалтирь Кирилла и Мефодия. Солунские братья просили передать ее в подарок могучим богатырям и нищим старцам в далекой русской земле, - улыбнулся он и отступил на шаг. - У меня тоже есть подарок для русской земли! - молвил алыберский царь Леванид. Просто отстегнув от пояса, не вынимая из тяжелых окаменевших ножен, он положил на стол рядом с чудесным складнем заветный меч Константина Великого. Могучее оружие легло подле иконы - и перевитая серебряными нитями рукоять меча вдруг горячо просияла в солнечном блике. Так что теперь на этой рукояти можно было прочитать невидимое прежде слово, короткое и гордое: "NIKA". Данила Казарин не говорил ничего, он просто ощутил, что тесный сверток за пазухой начинает жечь его сердце под кольчугой. Поэтому он бережно положил на стол развязанную нищенскую торбу, в теплой глубине которой ровным излучением золота горел тяжелый, увенчанный двуглавым орлом скипетр и округлая, крестообразно перехваченная лентою крупных жемчужин держава императоров Базилики. - Это невероятно! Нам удалось собрать все Стати Империи... - прошептал князь Вышградский. - Осталось найти четырех старцев, способных хранить эту драгоценную ношу в поисках великого богатыря из Мурава, - задумчиво произнес царь Леванид. - Двое уже здесь, - сказал дед Посух. - Царь Леванидушка да я, никчемный старикашка, - коли возьмете меня, старого, в сотоварищи. - Трое, - шепотом произнес князь Вышградский, расцепляя на груди золотую застежку плаща, открывая край тяжелых золотых вериг на груди, гроздьями кованых звеньев отягощавших плечи. - Здесь уже трое. Вот еще одна цепь... Ради нашего дела я готов стать нищим старцем. Если позволено, я пошел бы с вами. - Нет, это праздник какой-то! - недовольно сказал Мстислав Лыкович. - Куда ни плюнь, попадешь на золотую цепь. Не друзья у меня, а сплошные нью рашенз. Беда-а-а, что у меня нету такой же крутой фенечки из золота. Не потому беда, что завидно мне. А потому, что нужно теперь искать четвертого мужика с цепью где-то на стороне. - Если постараться, можно найти четвертого старца всего за несколько недель, - сказал Леванид Зиждитель. - Я лично знаком с Саулом Росхом, крещеным пастырем горского народа овесов - он живет в селе Бад в Овсетии. До тех мест плыть Влагою не более дюжины дней... - Далековато, - сказал князь Вышградский, откидываясь на спинку узорчатых кресел. - А нет ли кого здесь, на Руси? - На Руси есть Свенальд-варяг, раскаявшийся убийца князя Олега, - отвечал алыберский царь. - Еще есть Белун-отшельник, бывший чародей, в прошлом языческий божок Световит, - он живет в чаще северного леса и молится за грехи языческого славянства. Ах, конечно же! Есть еще один отшельник совсем рядом, в Залесье! - старый князь Всеволод Властовский, удалившийся от мира после захвата его вотчины Ярополком. Правда, его золотая цепь долгое время считалась утерянной... - Ну... тут ты немного опоздал, Георгич! - грустно перебил Мстислав Лыкович. - Старый князь Всеволод уже умер. Бобик сдох, поздняк метаться. Одним старцем меньше. - Упокой Господь его душу, - после недолгой паузы тихо сказал Леванид Алыберский. Медленно, один за другим, князья и богатыри осенили себя крестным знамением. Дед Посух в углу быстро отвернулся и забормотал что-то себе под нос, изредка негромко вздыхая. - Стало быть, из ближних дедов могут помочь только двое - Свенальд и Белун, - продолжал меж тем Мстислав. - Они далече ли отсель? - Свенальд в Престоле, Белун - в окрестностях Немогарды, - отвечал царь Леванид. - До Свенальда добираться верхами два месяца, кораблем плыть - три недели. До Белуна же плыть с неделю, на лошади добираться - полгода. - О'кей, парни! - Мстислав шумно выдохнул, нахмурился, почесал затылок и снова выдохнул. - Я привезу вам кого-нибудь из старцев к завтрашнему вечеру. Который из них полегче будет? - Полегче? - Да-да, полегче! Хорошо, я заострю вопрос иначе: который из двух старцев менее толстый? - Зачем тебе? - Алексиос Геурон поморщился. - А затем, что интересно! Не ты же его на себе тащить будешь по воздуху! Не уверен, что мой волшебный сапог вытянет двоих в меру упитанных мужчин. Поскольку я подрядился тут у вас, как позорный Карлсон, развозить нищих старцев с золотыми цепями, меня интересует только одно: чтобы пассажир попался полегче и посговорчивее, чтобы в салоне не курил и тучной своей фигурой окно кабины водителя, понимаешь, не загораживал! - Лети-ка ты, Славка, лучше в Немогарду за Белуном, - усмехнулся Данила Казарин. - Разве не помнишь в учебнике истории картинку "Ярополк убивает своего брата Олега"? На том рисунке как раз воевода Свенальд изображен. Очень массивный дядька. Почти такой же толстый, как ты сам... - И вовсе я не толстый! - взревел, багровея, Мстислав. - Человек инициативу проявил, а его толстым дразнят! Нет бы спасибо сказать... Неблагодарные. Вот я сейчас откажусь лететь и сяду на диету - будете знать. - Господи, не ссорьтесь! - рассмеялся Алексиос Геурон. - Лучше порадуйтесь: слава Богу, у нас есть теперь все шансы остановить Чурилу и привезти на Русь новый христианский миропорядок... Я имею в виду бел-горюч камень Пучину. Если Славка каким-то образом доставит сюда еще одного, четвертого старца - или просто поможет нам установить с ним связь, - мы возьмем имперские Стати и выступим в путь... - Мы сделаем все, что нужно: мы наденем железные сапоги и возьмем в руки посох странничества, - сказал царь Леванид. - Мы сохраним Имперские Стати и пробудим к жизни, к славным подвигам самого великого из русских богатырей! - Есть только одна сложность, - глухо сказал Данила. Все обернулись - он стоял у окна, скрестив руки на груди и глядя в сторону. - Есть одна сложность, - сказал Каширин. - Я не могу отдать вам скипетр и державу. Они нужны мне самому. Я не поеду с вами. Продолжение следует. Москва - Вашингтон - Москва БЛАГОДАРСТВЕННЫЙ СПИСОК лиц и вообще субъектов, по отношению к которым авторы настоящего сборника игровых этюдов в разное время и по разнообразным причинам испытывали признательность Их Императорским Высочествам Великой Княгине Марии Владимировне, Вдовствующей Государыне Леониде Георгиевне, Наследнику-Цесаревичу Георгию Михайловичу. Айре оф Три-сет - черной бестии. Александру Самойлову - за последний шанс. Александру Солженицыну - взявшемуся за красное колесо. Александру Степаненко - моему первому боссу в журналистике. Алексею Петрову (по просьбе Данилы). Алексею Сиверцеву (по просьбе Алексиоса). Андрею Шитову - за целых десять месяцев в доме на Beauregard. Андрею Шторху - за встречу на Care de Montparnasse. Бару "Зеленый шум" на берегу Потомака. Владимиру Кикиле - за Надежду. За рецепт "Мартышки" extra dry straight up. Владимиру Ренну - за открытие St. Genevieve-du-Bois. Владу Филиппову - за встречку! В.Я.Чуксееву. Городу Пущино-на-Оке - за Мамаев курган и г-на Пшеничного. Грязному городу Парижу - за мягкие лавочки. За то, что не забыл 14-го года. Даниле Мокину - Russland u:ber alles! ДАСу МГУ - за любезно предоставленные декорации для написания пролога. Дедушке Джо и Билли Ньюману - за хороший вечер в Опри. Десятнику Жиле - за то, что приходит вовремя. Джиму Бессману - за Ваш Нашвилл. Дипломатической службе ТАСС - за крепкие традиции. Дмитрию Воробьеву - за отсутствующих здесь дам! Игорю Борисенко - за sixpack "Саранака" в дорогу. Игорю Васильевичу Рябову - за йестердэй и туморроу! Компании "Олдсмобил" - за хороший характер. Константину Победоносцеву - наставнику короны. Константину Денесюку (по просьбе Данилы). Константину Малофееву (по просьбе Мстислава) - за то, что есть эта книга. Ласте (по просьбе Мстислава) - спасибо, крошка! Максу Личко - за веселую компанию на улице Ремизова. Масеньке и папочке. Моей любимой сестре Аринушке - :) Монаху Крониду - за дружеское гостеприимство. Москве - за то, что четвертому не бывать! М.Ю.Васильеву - за натаску в Костерино. Нике Дунаевой - за вакцину от медовой лихорадки. Николаю Гоголю - за выбранные места. О. Александру (Салтыкову). О. Дионисию (Крюкову). О. дьякону Андрею (Кураеву). Одиссею Лаэртиду - узнавшему, что Чистилища не существует. Оле Абдурахмановой - за все, чего между нами не было. О.И.Фаризову. Павлу Деркасову - за долготерпение. Паше Кашину - за "Жизнь" и "Бледного Ангела". Пивному ресторану "Арсентьич". Питерскому пивзаводу "Балтика" - за все, что эти парни сделали для нас. Питеру Вайсону (Тиниберу) - за никогда не бывалые четыре года в ј702. Полковнику Васину - за новые данные разведки. Пртп. Аввакуму - пищаль не стрелила! Профессору Бабаеву - лучшему экзаменатору. Сэмьюэлу Эдамсу - пивовару-патриоту. Стасу Свердлову - за пельмени с водкой. Улице Ремизова - и этим все сказано. Трактиру "Хлестаков" - за утку, не долетевшую до середины Днепра. Федору Тютчеву - великому цензору. Федору Достоевскому - за Настасью Филипповну. Философу Бердяеву - всего за одну фразу. Шуре Провоторову (по просьбе моей сестры) - за красивые глаза. Ярославе Ювенской. 1 Доколе (лат.). 2 К верхнему воздуху выйти вот задача, вот труд (лат.). Вергилий. - Перевод М. Лозинского. 3 Жребий брошен! (лат.) 4 "Слетела крыша" - то есть помутился рассудок (к сожалению, речь Мстислава Бисерова сильно засорена варваризмами и сленгом, а потому я склонен расшифровывать в сносках примерный смысл наиболее вопиющих выражений, незнакомых 99 процентам читателей). - Здесь и далее примеч. Степана Тешилова. 5 "Смысловая пурга" - то есть бред. - С. Т. 6 Слово "панк" используется автором дневника в переносном значении. - С. Т. 7 "Вот вам кегли" - вы ошибаетесь (сленг). 8 "Farewell" - прощай (англ.). 9 "Баксы" (а также, впоследствии, "буксы", "буки", "букозоиды", "букашечки", "грины") - говоря по-человечески, доллары - С.Т. 10 "Берестяные резы" - речь идет о дохристианской письменности славян. - С. Т. 11 "Опция" - здесь: возможность. 12 Килобайт - мера объема информации. 13 "Яровийский" - аравийский и вообще привезенный из-за Теплого моря. 14 "Экшн" - действие (англ.). 15 Действительно, очень интересно - С. Т. 16 "Фенька" - вещь, приспособление (сленг). 17 Откровенно говоря (англ.). 18 Нецензурное и непереводимое на человеческий язык ругательство (англ.). - С.Т. 19 "Мокнуть ломало" - то есть не хотелось мокнуть. 20 "В луксах" - во внешности (от англ. - looks). 21 "Бэг" - сумка (от англ. - bag). 22 То есть, видимо, спустя довольно продолжительное время. - С.Т. 23 "Настигла креза" - началось психическое заболевание (от англ. "crazy" - сумасшедший). 24 "Началась оттяжка" - стало хорошо на душе. 25 "Honey" - любимая (англ. букв.: "мед"). 26 Лучше попробуй это, крошка!.. (англ.). 27 "В шуме" - то есть в лесу. - С.Т. 28 девушка (англ.). 29 конфуз. - С.Т. 30 Мой народ! (англ.). 31 "Токинг" - беседа, разговор (от англ. - talking). 32 "Мохлют" - неславянское племя, живущее по берегам Керженца и Узолы. - С.Т. 33 "Флэт" - квартира (от англ. - flat). 34 То есть кровать. - С.Т. 35 "Трэш" - мусор (от англ. - trash). 36 "Млин" - это мельница. - С.Т. 37 Если "погода" - это примерно час, то "третьпогоды" двадцати минут. - С.Т. 38 "Дал гари" - газанул, придавил педаль акселератора. - С.Т. 39 "T-shirt" - футболка, майка с короткими рукавами (англ.). 40 "Лук", "отлук" - то же, что сын или потомок. - С.Т. 41 "Работал с документами" - отдыхал, дремал. - С.Т. 42 "Опоясть" - это пояс. - С.Т. 43 без комментариев (англ.). 44 "Зга" - звезда. - С.Т. 45 "Присел на измену" - обиделся, растерялся (сленг). 46 Ногата - мелкая медная монета (40 ногат = 1 куна = 1/12 серебряной гривны). 47 "Понитэйл" - хвостик (от англ. - ponytail). 48 Алыберы - народ, населяющий горный хребет Ковчег. - С.Т. 49 "Хэнд" - рука (от англ. - hand). 50 Мой бог! (англ.). 51 Слишком поздно (англ.). 52 Морана - женский кумир насильственной смерти, дочь Сварога. 53 Поприще - мера расстояния, равная примерно 5 километрам (то есть столько, сколько можно пройти пешком за одну погоду). - С.Т. 54 Я настойчиво рекомендую читателю переводить в этом случае слово "поимеют" как "поймают". - С.Т. 55 Сделано в Малайзии, 50% синтетики (англ.). 56 Пошли, парень, займемся делом (англ.). 57 Хочешь повеселиться - можно устроить; я как раз свободна (англ.). 58 "Гейм" - игра (от англ. - game). Не правда ли, нужно быть Мстиславом, чтобы попытаться закончить русский "гейм" в самом его начале. - С.Т. 59 По настойчивой просьбе автора дневника в слове сохранено удвоенное "л". - С.Т. 60 Это выражение перевести затруднительно, оно означает примерно: "замолчи, недостойный!" - С. Т. 61 Делириум тременс (лат.) - белая горячка, диагноз номер 300. 62 Когда "крыша съезжает на затылок", это значит, что слегка помутился рассудок. - С.Т. 63 К верхнему воздуху выйти - вот задача, вот труд. Вергилий (лат.). 64 "Опало" - берег. - Здесь и далее примеч. автора дневника. 65 "Вспениться" - пройти вверх по течению. 66 "Растурно" - по отдельности друг от друга. 67 "Чиковатый" - бойкий, энергичный, смекалистый. 68 "Шиш" - беден, нищ. 69 "Получить в дело" - получить в долю. 70 "Изумление" - понимание, разумение. 71 "Быта будну" - быть начеку, нести ответственность. 72 "Буна" - разбои, безобразие. 73 О нет! Только не это! Эй, дайте передохнуть! Я сказал - выпустите меня отсюда! (англ.). 74 Это Красная Десница у него под плащом. Ник Кэйв (англ.). 75 "Япи" (амер. англ. - yupee, "young urban professional") - молодой профессионал. 76 Я подчеркиваю, что мы нашли столицу Руси удивительно крупным, просто огромным городом. Убежден, что в нем жило не менее миллиона человек. - С.Т. 77 Забегая вперед, скажу, что у Илитора было еще одно, не менее приятное имя - Камень-Каабалла. - С.Т. 78 "Хозяин" Сварога и прочей нечисти - это уже нечто совершенно мрачное и нечеловеческое, представляющее собой объект изучения мастеров теодицеи. - С.Т. 79 Чур - то есть "щур", "пращур". - С.Т. 80 "Вперед, мсье, двигайтесь в этом направлении! Я здесь, я здесь - Посланец смерти! "Призрак Оперы" 81 "Раз, два - полицай, / Три, четыре - бригадир" (нем.) - слова из шлягера немецкой поп-группы Мо-До (5-е место в рейтинге MTV 1995 года). 82 "Мишн... аккомплишд" - задание... выполнено (англ.). 83 Я сказал - двигай, двигай! О чем ты, черт побери, думаешь, парень? Я всю жизнь плевал на тебя! Как тебя зовут, задница? (англ.). 84 повод для войны (лат.). 85 Всегда пьян в Сан-Франциско, Возможно, это от воздуха... Но только лишь в Великих Сиськах Ты найдешь славную круглую парочку (англ.). Миронов А. Древнерусская Игра: Украшения строптивых (c) Миронов А., 1999 (c) ООО "Фирма "Издательство ACT"", 1999 ПРЕДИСЛОВИЕ К ЦЮРИХСКОМУ ИЗДАНИЮ 2021 ГОДА 3 ПРЕДИСЛОВИЕ МСТИСЛАВА БИСЕРОВА, адресованное всем нормальным читателям (типа предупреждение) 4 ВИРТУАЛЬНЫЯ БИРЮЛЬКИ, дневник Стеньки, последнего из властителей Татрани 5 ПЛАСТИЛИН СЕРДЕЦ, или дневник Мстислава 131 ДНЕВНИК АПЕКСИОСА, князя Вышградского, Опорьевского, Жиробрегского и Глыбозерского 188 ПОГРЕМУШКИ ПАТРИОТОВ, дневник Данилы, богатыря Казарина, наследника Властовского 227 ТРАЯНСКАЯ КОННИЦА, послесловие Степана Тешилова 270 НЕБЛАГОДАРСТВЕННЫИ СПИСОК лиц и вообще субъектов, в отношении которых авторы настоящего сборника игровых этюдов отнюдь не испытывают признательности 273 Warning! This book is a TARGET1. ПРЕДИСЛОВИЕ К ЦЮРИХСКОМУ ИЗДАНИЮ 2021 ГОДА Новое время, новые игры. Редкий пешеход добежит теперь до середины Загородного шоссе, неминуемо и тихо попадая под широкие, с литыми дисками колеса фирмы Бриджстоун. Где они, сладостные дни Второй республики - молодости и ненависти моей? Где этот прокуренный тамбур меж двух эпох - в котором друзья-студенты ужинали изловленными на Яузе радиоактивными утками, почитая кислый французский йогурт за симптом циничной застольной роскоши? Кто сегодня помнит, как освежевать городскую утку и что такое желтый трамвай? Только выцветший голос пани Богушевич, отражаясь от оцарапанной поверхности старого сиди, порой напомнит о грохочущих тварях, что водились раньше по московским улицам... ПРЕДИСЛОВИЕ МСТИСЛАВА БИСЕРОВА, адресованное всем нормальным читателям (типа предупреждение) Люди, хэй! Алло! Слышно? Буквы хорошо видно? А так? Лучше? О'к. Передаю крупнейшим шрифтом: Народ! Не читайте ерунду, претенциозно озаглавленную "Дневник Стеньки, или Виртуальныя бирюльки". Это полная тоска. Хотя Стенька мне и друг, я предупреждаю: челюсть свихнете в приступах зевоты! Посему рекомендую: сразу открывайте страницу номер... э-э... щас... во: номер 131. И читайте нормальную вещь под названием "Дневник Мстислава". Не пожалеете. Это есть литература, дери ее! Купите бутербродов, банку пива - и вперед. Начиная с 131-й странички, запомнили? Кто не слушался - сам виноват. Я предупреждал. ВИРТУАЛЬНЫЯ БИРЮЛЬКИ, дневник Стеньки, последнего из властителей Татрани Мы все переливаем из пустого в порожнее, играем в слова как в бирюльки. Прости, мой искусный Бирюлькин. Из письма П.Вязямского А.Пушкину Что мне цеп ? - была бы бирюлька. Народная поговорка АВ OVI: КАК ВЫМЕРЛИ ЗВЕНОЗАВРЫ Ошибки правописания, знаки препинания, описки, бессмыслицы - прошу самим исправить - у меня на то глаз не достанет. А.С. Пушкин (Из письма Л.С. Пушкину и П.А. Плетневу) - Эх, разрази Сварог! - выругался Звенозар, отбрасывая ненужный обломок копья. - Ну-ка, паря, пособи маленько! - крикнул он Мявчику, и мальчонка послушно ринулся, обнажая меч. Косоглазые всадники с визгом налетели - но удалой белобрысый паробок из молодшей дружины князя Волобуя Мудрого не растерялся. Лезвие его меча так и мелькало тут и там. Степняки посыпались из седел в мягкую мураву. Одноглазый хан Колчедан успел-таки рубануть Мявчика сарачинскою саблей по шлему, оставив вмятину. Но уж было поздно: напоровшись на славянский меч, Колчедан охнул и, пораскинув руками, плашмя рухнул оземь. Мявчик подобрал ханскую саблю с золотой рукоятью. С широкой улыбкой бросил драгоценный трофей Звенозару в ноги... Я написал это, и меня стошнило. Разжиженный текст напоминал по вкусу бледное пиво в пластиковой бутыли из под нарзана. Бутыль стояла на подоконнике уже второй день. Я подошел, отхлебнул глоток и подумал: "Омерзительно". Отхлебнул еще и задумался. Нет, нельзя нынче писать пастеризовано и кисло. Читатель жаждет острых ощущений, кровищи и ужасов. Придется плеснуть в пиво немного водки. - Екарный мамай тебе в забрало! - простонал Звенозар, чувствуя, как немеют разбитые в кровь губы. Он отбросил в кусты уже ненужную левую кисть, оторванную почти по локоть и, выдергивая из ребер толстые черные стрелы, прохрипел: - Ну-ка, паря... пособи маленько... Мальчонка послушно ринулся, припадая на раненую ногу и обнажая кривой зазубренный тесак. Его лезвие, ржавое от запекшейся крови, мелькало здесь и тут. Косоглазые всадники с визгом посыпались из седел, их черепа с чавканьем лопались, вываливая сизые азиатские мозги в мягкую мураву. Тут и там брызгало темным. Слепой Хан Колчедан успел-таки ударить двухметровой сарачинскою саблей, сбривая Мявчику половину скальпа, - но уж было поздно. Икнул, глубже насаживаясь на славянский тесак и роняя носом кровавые сопли. Из груды вражьих костей Мявчик вынул треснувший ханский череп и с широкой улыбкой бросил драгоценный трофей к ногам Звенозара... Уже лучше, подумал я и закусил сухариком. Бережно погрузил бутылку "Березки" обратно в морозилку и задумался. Не хватает экзотики. Читатель избаловался, ему подавай утонченные литературные коктейли. Нужна мистика, магия и мифология - это оживляет, как глоток волшебного меда из погреба в пещере горного короля. - О Карл-маркс-штадт! О Цинфанделъ! Семаргл и Индрик-зверь!- вскричал Звенозар, срывая с девятого перста уже бесполезный Перстень Плазменных Врат Люфтганзы. - О многославный Мявчик, воспомоги мне маленько! - добавил он, хмурясь и извлекая из дорожной сумы Всенепременный Кристалл Власти, подаренный давеча царевной Добронравен. Мявчик послушливо выступил навстречу врагу, развевая Знамена, трубя в Роги и обнажая лезвие Заговоренного Меча по имени Астерикс, выигранного в тавлеи у шехерезадского падишаха. Лезвие, лучившееся Магическим Светом, разило Тут и Там. Однако, заметил Звенозар, непростые это были степняки. Их трупы исчезали в Никуда, роняя розовые искры в Мягкую Мураву. Парализованный карла по имени Колчедан успел-таки соткать в небе над Мявчиком неведомое злоклинание, но поздно. Сраженный Астериксом, хан печально воздохнул и испарился, оставляя победителю лишь смятый дорожный плащ... Порывшись в Складках Плаща, Мявчик извлек Глокую Важдру, магический Амулет кунгфуцианских мавров. И с Широкой Улыбкой Бросил Драгоценный Трофей к Ногам Звенозара... Слишком много ирландского виски, поморщился я. Литературное пойло получилось тяжелым и вязким, как варево кельтского алхимика. Самое время добавить немного безалкогольного тоника с кипящими кусочками льда... - Эх, задери меня робозавр из клана Сварожичей! - взревел Звенозар, отбрасывая бесполезный уже блистерный пучкоплеватель. - Вызываю Мяучика! Движущаяся цель типа BrainSucker XXS, тотальная аннигиляция! - прохрипел он в мелофон. Повинуясь приказу, виртуальный андрон по имени Мяучик-2000 принял обличье удалого белобрысого паробка из младшей дружины князя Волобуя Оперативного и, обнажая оранжевый от запекшейся биомагнитной лимфы электрофорезный гиперквазимеч, ринулся навстречу файтерам легкой степной кавалерии. Те разом посыпались из седел на землю. Непростые это были степняки. Их черепа с чмоканьем трескались, вываливая микросхемы в мягкую мураву. Лидер кавалеристов, поспешно сорвав с кольчуги голографические погоны капитана астральной гвардии клана Колчеданов, успел-таки выпустить в Мяучика заряд протоплазмы, но уж было поздно. Попал в мощное защитное поле славянского андрона и, корчась, сгорел. В куче пепла Мяучик нащупал Глокую Вадждру 3.01 - секретный суперкомпьютер вражеского клана. С широкой улыбкой Мяучик бросил драгоценный трофей Звенозару под ноги... Чего-то не хватает, поморщился я. И ужаснулся: напрочь не было эротики! Срочно, срочно добавить каплю розового кампари, сгусток кремового ликера, дольку цитруса иди ярко-алую вишенку... Только вот куда бы ее воткнуть, эту ягодку? Покосился на стену, где висел плакат Памелы Андерсон, и взялся за перо. Пару раз встряхнул его, словно шейкер, и написал: - Ах, накажи тебя Сварог! - простонал Звенозар, отбросил так и не пригодившийся фотонный микрокондом и выпустил юную Мявочку из объятий. Раздосадованная на степняков, появившихся так не вовремя, Мявочка обернулась к врагу и тонкими пальчиками извлекла из корсажа изящный электрофорезный гиперквазикинжал, отравленный соком диковатых орхидей. Покачивая упругими ягодицами, обтянутыми полупрозрачной кольчугой боевых андронов звездной дружины князя Волобуя Напряженного, она двинулась навстречу косоглазым всадникам, медленно обнажая восхитительную металлопластиковую грудь, серебристо блестевшую в свете искусственных солнц.,, Степняки посыпались из седел на землю - их черепа расседались, вываливая закипевшие от чрезмерного вожделения мозги в мягкую мураву. Лидер степняков, рослая валькирия в кожаном бюстгальтере, шиповатых наручах и каучуковых ботфортах на шестидюймовом каблуке, успела-таки замазать тональным кремом клеймо астральной гвардии, горевшее у нее на предплечье, и нанесла Мявочке упреждающий удар хлыстом с золотой рукоятью. Но уж было поздно. Напоролась на славянский гиперквазикинжал и томно застонала. Мявочка, покраснев, нащупала у нее под одеждой глокую вадждждру калибра 69 - мощнейшую модель боевого вибратора. С широкой улыбкой Мявочка обернулась к Звенозару и бросила ему под ноги сначала драгоценный трофей, а потом и всю свою одежду... Я осторожно перечитал написанное и сплюнул. Все-таки писатель из меня никакой. Гусиное перо не удержать в корявых пальцах. Я всего лишь ремесленник, виртуальный демиург с литераторской жилкой. Мой удел - сочинять дешевые сценарии для компьютерных игр. Моя стихия - черно-зеленый монитор и загрязненная бутербродными крошками клавиатура рахитичного белорусского ноутбука "Витябьск" с 386-м процессором. За последние три года я разработал сюжеты для четырнадцати игровых программ, из которых одиннадцать стали бестселлерами. Да, я игротехник. Если вы неравнодушны к электронным развлечениям, в вашей коллекции наверняка найдутся лазерные диски со знаменитой трилогией "Борьба За Мед: Братья Потапычи против Виннипухов" (на западе от бугра этот хит продавался под названием "Forest Dump"). Убежден, что вы знакомы с прочими моими разработками вроде ролевой игры "Замочить Баумана" и психологической аркады "Чапаев и Мутота". Вынужден признать, что именно в моем мозгу зародились чудовищные концепции таких знаменитых панк-стратегий, как "Syphilization" и "Total Syphilization-2". Тысячи людей до сих пор гамятся2 в тотальный 3D аннигилятор под названием "Родион Раздольников: 1000 и одна старуха-процентщица". Ух и сильная гамеса3. Широчайший выбор топоров, секир и альпенштоков! А помните эротический квест "Машенька и медведи"? Моя работа. Убежден также, что тысячи затверделых геймеров провели не одну неделю в виртуальных лабиринтах компьютерного эпоса "ГосDooma" среди монстров с депутатскими значками на бронежилетках. Горжусь этим шедевром. Некоторым не нравится, что я сделал кулуарных зюгжориков4 неуязвимыми для серебряных пуль. Однако, несмотря на недоделки, юзеры расхватали стотысячный тираж "Госдумы" в несколько дней, и фирма-изготовитель ("P.A.D.L.A Entertainment") с ходу заработала полмиллиона североамериканских талеров. А мне достался лишь ящик дешевого бренди и 300 тыс. гиперинфлированных рублей в смятом конверте... Не спешите обвинять в том, что я унавозил виртуальным мусором мозги молодого поколения. Я всего лишь бедный студент филфака. Мне тоже изредка хочется кушать5. Три году гнул шею на "P.A.D.L.A." и "Русский софт", продавая безусловный талант по крупицам и растрачивая нищенские гонорары на портвейн для себя и вечно голодных друзей-студентов. Поверьте, я достоин жалости. Мог бы стать писателем. Но - увы. Некогда обостренное воображение поистерлось о жернова игротехнического бизнеса. Поначалу я разрабатывал безобидные образы космических рейнджеров, былинных витязей с "Калашниковыми" наперевес и симпатичных ведьм в теннисных мини-юбочках. Потом рейнджеров и ведьм перестали покупать, и моими героями стали боевые тараканы, дегенеративного вида цветочные эльфы, татуированные гоблины из московской подземки и даже целеустремленные, конкурирующие меж собой сперматозоиды (помните нашумевший ЗD-хит прошлого года под названием "Зачать рядового Рейгана", изрядно попорченный цензурой?). Наплодив тысячи монстриков, я уже не в силах разродиться настоящим, доброкачественным литературным образом вроде Базарова, Гумберта Гумберта или майора ОМОН Дарьи Жахнутой. Я вновь покосился на исчерканный лист бумаги. Уже не первый раз пытаюсь засесть за настоящий роман. Заправляю самыми черными чернилами толстую авторучку с пером из мягкой стали и полустершейся надписью "Parker". Собираю волосы в смешной короткий хвостик на затылке - "как средневековый кузнец перед работой", однажды сказала девочка Ника. Но - вместо романа о56 получается виртуальная банальщина. Вот и сегодня опыт по извлечению золота из свинца не удался. Чудовищный стилистический коктейль из Стивена Кинга, Гаррисона, Толкина и - прости господи - Джона Кармака... Жуткая словесная смесь в моем шейкере бурлила и потрескивала от внутренней энергии - я вылил эту окололитературную гадость в унитаз, и унитаз потемнел. Вздохнул и раздраженно запустил фальшивым "Паркером" в плакат с изображением Памелы Андерсон. Перо воткнулось Памеле в самое сердце. Я вышел на улицу и поехал в аэропорт провожать Нику. Дело было неспокойным вечером 15-го числа. ИГРОТЕХНИК Простите, дети! Я пьян. А.С. Пушкин. (Из письма Л.С. Пушкину и П.А. Плетневу) Итак, давным-давно - а точнее, неспокойным вечером 15 июня 199... года желтый трамвай бежал сквозь плотный теплый дождь, ничуть не оглядываясь на перекрестках. Сегодня это звучит неправдоподобно. Сегодня теплые дожди, натуральные блондинки и православные студенты встречаются - и то нечасто - лишь в интерактивных детских сказках. Но у каждой эпохи свои чудеса. Тогда, дети мои, теплые дожди случалось даже чуть чаще, чем хотелось бы. Лично я так просто ненавидел его, этот пятнадцатый дождь июня. Из-за него я впервые поцеловал Нику. Я редко кого целую. Маленькая самофракийская фея лишь на миг присела мне на плечо, разлепляя склеившиеся от влаги прозрачные крыльца - она обсохла, согрелась, стремительно похорошела и - вдруг подставила для поцелуя теплые губы. Потом вокруг зашумело, замелькали цветы и чемоданы, и я понял, что шум - не просто шум, это ревут двигатели аэробуса А300 "Рахманинов". Уже на рулежке турбины слаженно ревели Второй концерт, точнее, самое начало Andante Scherzando - я услышал только первые восемь тактов и стало жаль Нику. Теперь она проведет в гулком полутемном чреве "Рахманинова" три с половиной часа до Цюриха, ей придется дослушать жутковатое анданте до финала... Все феи мира созданы, чтобы прилетать ненадолго и четыре с половиной секунды сушить крыльца на чьем-нибудь плече. Потом эти нежные насекомые твари слетаются обратно в свой золоченый улей - теперь я знал: проклятый улей находится где-то в Цюрихе. Все, что мне нужно для счастья, - это три мегатонны отлично обогащенного плутония. Несколько минут боеголовка проведет в стратосфере - и я утешусь срочным выпуском теленовостей: ТРАГЕДИЯ! ЦЮРИХ УНИЧТОЖЕН ПО ВОЛЕ ВЛЮБЛЕННОГО ТЕРРОРИСТА СТЕПАНА ТЕШИЛОВА! И - никакого улья, никакого меда, никакого французского языка! Тогда она прилетит ко мне залечивать опаленные крылья и подарит еще четыре с половиной секунды тупого, сонного счастья. Всего было бы девять. Но - нет плутония. Ника будет жить в мирном, золоченом Цюрихе еще долго-долго... Там она встретит франкофонного эльфийского принца - он будет белоснежно улыбаться, с утра играть в поло, утонченно поедать гигантские артишоки при помощи серебряной вилочки. А еще он будет дарить ей бриллианты. Ola-la, mon cher ami! Ceci... c'est trop expensifl (Unbaiseur)7. Он будет высок ростом, импозантен и пучеглаз. У них будут пучеглазые дети... А я буду сочинять для этих детей омерзительные компьютерные игры. В этих играх будет много ужасов, кровищи, мертвых фей и мертвых франкофонных принцев! Это будет моя месть, месть нищего близорукого неудачника. Это будет просто праздник какой-то. Возможно, я даже утешусь. Среди восьми миллиардов читателей, с жадностью вчитывающихся сейчас в эти строки, возможно, найдется и тот единственный, кто воскликнет во гневе, отбрасывая книгу в угол будуара: "О ужас! Автор бредит, у него жар!" Замечу кратко: ты прав, о единственный! Это бред, потому что я, кажется, был омерзительно влюблен. Уже в Шереметьево, провожая Нику в заветную для нее Швейцарию. И потом, когда стоял у ржавого скелета трамвайной остановки в Духовском переулке под теплым дождем и слушал, как звенят по брусчатке горячие жидкие рельсы. Всегда удивлялся, почему трамваи при движении не разбрызгивают их во все стороны... Дополнительный 38-й, старый приятель, с радостным ревом вырулил из-за поворота. Я прищурил глаз, сплюнул и посмотрел на него через левое плечо - все в порядке. Это был настоящий трамвай, а не какой-нибудь трамвайный призрак. В Духовском переулке немало призрачных трамваев. Они тоже грохочут, пускают искры в глаза и делают вид, что рады вас видеть. Но упаси бог садиться в такой трамвай! Сделайте вид, что не заметили, и лучше сложите кукиш в кармане. Пусть себе катится прочь, электрическая нежить... Желтый динозавр на время спас от дождя. ВнуЗ8 было пусто. То есть, разумеется, в салоне было с полдюжины промокших пассажиров, но я привык не замечать досадные оплошности небесного цеха по изготовлению жизненных декораций. Если бы я придумывал гамесу про одинокого нищего студента, то для начала засунул бы его в абсолютно пустой трамвай. Даже, пожалуй, без вагоновожатого. Страшно? Ага, то-то. По законам жанра в таких трамваях, мчащихся сквозь плотный теплый дождь, должно быть страшновато. Итак, я был определенно одинок - вот-вот прижмусь лбом к холодному стеклу... Положительные герои имеют склонность прижиматься горячим лбом к холодному стеклу с непременными размывами дождевых струек и россыпью холодно искрящихся капель, в которых отражается бог весть что - от оранжевых фонарных искр до света далеких уже погасших звезд. Интересно, почему авторы романов с такой нежной настойчивостью придавливают своих героев к мокрым оконным стеклам? Размышляя об этом, я уже почти подчинился закону жанра, но... вдруг увидел ее. В самом углу окна по пыльной дрожащей плоскости стекла медленно оползала вниз, е29 перебирая усталыми лапками и молитвенно складывая размокшие крылья, крупная лимонно-желтая бабочка. У нее были проблемы. Она была похожа на Нику. Хотела вырваться из трамвая наружу, чтобы улететь в свой золоченый улей в далеком Цюрихе. Я криво усмехнулся. Даже нет. Не стал усмехаться. Не изменив выражения лица, протянул ладонь и быстро придавил насекомое к ледяному стеклу. Не спрашивайте, как бывает, когда убивают фей. Звука не было. "Проклятые мухи! - злобно и беззвучно рассмеялся убийца. - Вот вам Цюрих. Вот вам французский язык и король эльфов!" Ха! Кстати: замечательный сюжет для авантюрного квеста под названием "Уничтожитель дюймовок": несчастный слепой крот вылезает из норы на тропу войны. Он разгневан. Любимая Дюймовочка кинула его ради короля эльфов. Разгневанный крот медленно наносит на тело боевой камуфляж (звучит хорошо оцифрованная музыка группы "ДДТ"). Крот грядет в страну сказочных эльфов и мочит обитателей из счетверенного пулемета. Море эльфийской крови, лимфы и соплей. Подстреленные эльфы окровавленными комочками шлепаются на землю, подранки медленно отползают, роняя кишечник. Потом в чашечке цветка крот обнаруживает беглую дюймовку. Здесь игроку предлагается выбрать вид оружия. Я рекомендую бензопилу или алюминиевую бейсбольную биту. Перед смертью отталкивающе заплаканная дюймовка, умоляюще заламывая крылья и кривя в гримасках маленький ротик, жалостно попискивает по-французски. Напрасно. Юзер не знает французского. Отныне я ненавидел французский язык, потому что на нем говорила Ника. >8-( Ее родители - потомки князей-белоэмигрантов, разбогатевших на торговле антиквариатом, - даже не знали, что ее зовут Ника. Они почему-то называли ее chere Dominique и смертельно переживали всякий раз, когда дочь уезжала в Москву к полоумной тетушке, графине Толстой-Тессье, которая не боялась реставрации большевизма и еще в 1991 году смело открыла собственный бутик на Большой Полянке. Отважная тетушка уговаривала Нику оставаться dans cette jolie ville de Moscou10 учить великий русский язык. Ника раздумывала четыре с половиной секунды и потом улетела в Цюрих. Три мегатонны ненависти в моей душе. Я уже ненавидел все свои игровые разработки и дипломную работу по позднему Флоберу, вообще мою студенческую жизнь, за уши втянутую в жидкокристаллическую плоскость компьютерного экрана (или - в лучшем случае - по уши опущенную в разворот французской книги). Но... прелести студенческой жизни навязчивы, как любовь писателя-графомана к лирическому герою. Даже если от тебя сбежала любимая девушка, если больше нет прибыльной работы по вечерам, нет даже билета в Театр Гоголя - ты никуда не денешься. Не удалишься в пустынь и не запрешься в ночной университетской аудитории с кубической бутылкой двенадцатилетнего виски. Трамвай привезет к старому общежитию. Войдешь в безлюдную комнату и поставишь на плитку холодный чайник (холодные чайники - удел нищих неудачников вроде меня). А потом... неминуемо достанешь из-под кровати пустой походный котелок и начнешь жечь в нем маленькие цветные фото. Только не торопись и заранее продумай, как это сделать. Депрессия - строгий жанр. Надень любимую рубашку и лучший галстук. Нельзя грустить с грязными ногтями. Даже в ненависти есть своя восхитительная эстетика, которая не терпит пошлости. Только прислушайтесь к моим мыслям! Недобитый комплекс неполноценности уже проснулся на мутном дне моей мелкой душонки и теперь лезет на берег, как отвратительный годзилла. Замечательный сюжет для мистического триллера "Обитатели левого полушария": юный хакер медленно сходит с ума от несчастной любви и погружается в мир собственного подсознательного. Там его встречают хмурые оголодавшие монстры (трехголовый Змей Либидыч с компанией) и бегают за ним по заботливо затемненным лабиринтам с кровавыми брызгами на мраморном полу. Bay! Я сплюнул. Итак, меня отвергли. В глазах Ники я - хилый маленький гном: не умею играть в поло, не способен отличить Бугатти от Ламборджини. У меня нет виллы на берегу Женевского озера. :-< У меня есть только саркастически оскаленный зубастый рот да вытаращенные голубые глаза, причем в глазах - дешевые контактные линзы. Я, кажется, небрит и разнузданно не стрижен. Выгляжу примерно так: #8-/ Похож на влюбленного квазимодку, которого можно поцеловать только из жалости, уже под занавес, у трапа самолета. Это замечательно. Это почти красиво! Быть уродливым гномом.- великое искусство. Улыбаясь почти горделиво, я тщательно вымыл руки, как знаменитый хирург перед шунтированием. Достал из шкатулки единственную пару запонок, сбросил пиджак и остался в своей лучшей эрмесовской жилетке цвета "Рассвет над вересковой пустошью". Впрочем, нет: жилетка тоже не годится. Смерть как нужны клетчатые подтяжки. Именно так. Теперь ослабить узел галстука, настежь раскрыть окна (следите за красотой жеста). Небрежным движением руки утопить во внутренностях стереодискобола острый лазерный сиди с Рахманиновым. И только когда на психику мягко накатят первые вздохи Второго концерта, можно медленно сжечь первое фото. Почему эти волосы все время лезут в глаза?! На карточке неестественно ярко зеленел роскошный зимний сад навеки неведомого европейского отеля. Среди зарослей - стройненькая русоволосая нимфа в мокрой майке ("J'etait en chasse du paon et soudain... j'ai tombe sur un tuyau!")11. Аккуратно положив на дно котелка обрывки зарослей, и фейки, и павлина со шлангом, я уже почти преподнес к растерзанной фотобумаге жадно-ласковый язычок пламени из тесного горлышка дешевой зажигалки... И о5 почувствовал: нельзя. Дурной стиль. Сколько тысяч влюбленных идиотов в этот миг будут жечь вместе со мной свои разноцветные мечты, хромистым серебром осевшие на фотобумаге? Нельзя подчиниться законам сентиментального жанра. Я сочиняю захватывающие игры, а не мелодраматические сериалы. Если любовь кидает тебя, надо обрушиваться в депресняк красиво, как герои модных компьютерных игр. Обрывки были вновь извлечены из котелка, заботливо склеены воедино при помощи липкой чудо-ленты. Более того: эта веселая картинка была пригвождена к стене на всеобщее обозрение. Подожди, эльфийская бабочка, я еще раздобуду комплект остреньких дартс с разноцветным оперением! Человечество расстается с прошлым, глумясь... Все-таки я злобное существо, настоящий карла из подземного царства. Мало того, что я невысок ростом. Я низок душою, дети мои. Заклинаю: остерегайтесь низкорослых маньяков с горящими голубыми глазами. Мы способны на все. Все. Когда я прокалывал фотографию стальной канцелярской кнопкой, прижимая нимфу к выцветшим обоям, показалось, что под пальцами хрустнуло. Так бывает, когда пронизываешь тонкой дрожащей иглой головогрудь редкой бабочки, засушенной для коллекции. Я снова ухмыльнулся. Теперь они висели на стене рядом: Ника с канцелярской кнопкой в сердце и Памела с китайским пером, вонзившимся под левую грудь. От ненависти захотелось... нет, не гигантских артишоков. Вареной картошки со сметаной. Это тоже дурной стиль (мутогибрид лубочного фолк-арта с постсоветским "джинсовым" соцромантизмом), но я стерпел стилистическую безвкусицу момента. Голод - не тетка: он больше похож на злого дядьку-провайдера. Я стиснул зубы и, взявшись за нож, начал очищать кожуру. В тот самый миг, когда я снял картошку с плиты и залил сметаной, чтобы томилась в кастрюле, меня посетило предчувствие. Мы, злобные амбициозные гномы, иногда способны видеть сквозь стены. Гном Бонапарт предугадал вмешательство Блюхера под Ватерлоо. Гном Пушкин, говорят, предчувствовал появление анонимного письма с гербом "Ордена рогоносцев". А я, заливая сметаной картошку, физически ощутил приближение высшего существа. Возможно, ангела. Или про 100 очень положительного супергероя - полковника звездного флота Галактической Федерации либо юного герцога, путешествующего инкогнито. Я - профессиональный сценарист игровых ситуаций, и авторское чутье никогда не обманывает: если мизансцена созрела и картошка сварилась, положительные супергерои слетятся на угощение как голодные шершни. Итак, я замер в акте ясновидения, ощущая мощное астральное поле высокого гостя. В воздухе сгущались тяжелые эфирные масла, послышался приближающийся гром боевых тамбуринов и трепет старых знамен империи. Огромный кухонный нож неудержимо пополз к краю 100ла - и поспешно обрушился вниз. Вонзился осЗем в линолеум и нервно задрожал рукоятью. Светотехник приблизил каминную спичку к магниевой стружке, а рабочие за кулисами уже взялись за канат театральной машины, при помощи которой боги спускаются с небес на сцену. В воздухе запахло статическим элекЗчеством и удушливым одеколоном "Шевиньон". Усилием воли я вырвал организм из оцепенения и бросился к кастрюле. Важно успеть съесть как можно больше картофелин в одиночку. Гулкий удар ногой в дверь - и мой сосед М.Бисеров вошел, задевая полами белого плаща, гордо вытянув вперед обе руки, в каждой - по бутылке. - Привет-привет тебе, любезное дитя! - зычно гаркнул М.Бисеров с порога, и я улыбнулся в ответ. Я сов7 не похож на любезное дитя, но Бисеру многое прощается, потому что в большинстве проявлений своей богатой натуры он - хороший человек: ~:о]. Вот и сегодня он нежно опустил тяжелые стеклянные предметы на 100л и гордо выпятил грудь, ожидая благодарного рева толпы. Изображая толпу, я начал гудеть и скандировать лозунги. Я рад видеть Бисера даже больше, чем любого полковника Звездной Федерации. Польщенный Бисер извлек из внутреннего кармана два безудержно смятых плавленых сырка и, царственно поведя плечами, стряхнул с плеч забрызганный плащ. В этом неизменно-белом плаще три года назад он влетел в 100личную жизнь как в самый грязный и переполненный московский трамвай. Везде, в самой убийственной толчее ему находилось ме100, и отовсюду он выходил чист и свеж, как поцелуй ребенка. Отечественная грязь, казалось, не приставала к снежной ткани от Джулио Берсотти. Только разноцветные паутинки женских волос то и дело приходилось стряхивать с широких плеч... Я посмотрел на стеклянные предметы на столе, и в душе моей сдержанно про100нали фанфары. Повторяю, что рад был видеть его. Две кристалловские поллитровки - это потому, что сегодня закончилась сессия. Плюс заветный сосуд с "Бифитером" у меня в тумбочке - бережно хранимый подарок сбежавшей возлюбленной. Начало каникул - прекрасный повод выпустить жуткого джинна из бутыли. - Надеюсь, мы успеем разделить твою картошку на двоих, - сказал Мстислав Бисеров, приближаясь к кастрюле стремительно, как грозовой фронт. В серых глазах его отчетливо прорезался голод. Он зря надеялся. Мягко хрустнул замок, и на пороге появился человек в черном. Некоторые не любят людей в черном и сразу пугаются. Напрасно. Господин Старцев - чрезвычайно просветленная личность, хотя и облачается почти исключительно в мрачные однобортные костюмы из английского сукна. Возможно, узкое лицо Старцева кому-то покажется строгим - это из-за круглых очков в тонкой стальной оправе: В-| Пожалуй, его взгляд порою пронзителен и льдист (тоже от близорукости) - зато он нравится романтически настроенным девушкам. Я признаю, кроме того, что у моего друга и впрямь жестковатое рукопожатие. Но - дети мои, не пугайтесь господина Старцева. Ну-ну, не хнычьте... Прижмите к груди любимого плюшевого медведя, положите под подушку свой черный пи100лет, переведите дыхание - и давайте все же знакомиться с этим человеком. - На зэйи хрониа полла! - сказал Алексис Старцев и приветственно взмахнул в воздухе узкими пальцами. Потом таинственно усмехнулся, раскрыл черный, поблескивавший дождем дипломат и медленно извлек оттуда... четырнадцать белых кроликов, написал бы писатель-дилетант, стремясь произвести впечатление на доверчивого читателя. Но я замечу, что белые кролики, резиновые курицы и цветные платки - дешевая чепуха по сравнению с тем, что находилось в чемоданчике господина Старцева. В этом черном чемоданчике таилась некая полуфантастическая вещь, по убойной силе сравнимая разве что с глокой вадждрой конфуцианских магов. Это был... небольшой журнальчик. Самый обыкновенный на вид, но совершенно жуткий внуЗ. Господин Старцев взмахнул рукой - небрежно метнул журнальчик на истертую столешницу секретера в круг желтого света, падавшего от лампы. Обернулся и загадочно блеснул прямо на меня очковыми стеклами. Затем, почти не отбросив тени на грязную стену с плакатом Памелы Андерсон, целенаправленно скользнул к обеденному столу и - замер, проницательно глядя на кастрюлю. Бледные ари100кратические ноздри дрогнули. - Картош-шка... - е2 слышно выдохнул он. - Угу... - Даже не надейся, - бесстрашно ответил Мстислав Бисеров, прикрывая кастрюлю локтем. - Ваша закусь - мое шампанское! - Алексис сухо щелкнул пальцами, и в другой руке появилась бутылка недурного игристого вина, выхваченная из-под пиджачной полы. Насмешливо сощурившись на миг, он тут же придал физиономии торжественное выражение. Мстислав поморщился, и я тоже понял, что Старцев скажет речь. - Quousque tandem12, собратья мои, возможно прозябать в пошлой плоскости параграфов и шпаргалок? Ни минуты больше не стерплю! Вперед, к свежему воздуху московского лета! (Он был велик на фоне огромного имперского триколора, закрепленного на стене над кроватью. Мне даже захотелось вставить впечатляющий образ воодушевленного господина Старцева в очередную версию электронной игры "Товарищ Троцкий выступает с речью перед делегатами II съезда ВАСХНИИЛ", сценарий которой мне заказали на прошлой неделе специалисты пи-ар из коммунистической партии Башкортостана. Я давно заметил, что Алексис выгодно смоЗтся в торжественных декорациях. Правая рука его, описав в воздухе краткую дугу, легла за отворот темного пиджака. Тонко зазвенело надтреснутое стекло книжного шкафа, по занавескам заструилось легкое волнение, знамя на стене вздулось и трепетно опало - за окном на улицы блудливой бессонной Москвы опускалась благородная русская ночь.) - Братья студенты! Пора гасить свечи ученичества и отряхать пыль послушания с капюшонов. Забудем книги и латинские стихи! Дружно вольемся в летнее наступление народных масс на республику! Наполним новым содержанием интимную жизнь первокурсниц! Сейчас, в этот неизбывный момент, в эту гулкую революционную полночь, когда длятся последние секунды уходящего учебного года... - ...Мы просто вымрем от голода, если ты немедленно не заткнешься! - громогласно закончил Мстислав и тут же звездно улыбнулся, протягивая свою тарелку к кастрюле. Безумный грохот вылетевшей пробки заглушил по100ронние звуки. Толстая струя воздушного вина, шипя, взметнулась ввысь, но, так и не достигнув потолка, рассыпалась и опала крупными каплями на сидевших за столом. Поверх столкнувшихся стаканов Алексис обвел окружение теплым взглядом: - Ну вот мы и вырвались на волю, господа студенты. Велите поднять знамена отдыха и невинных игр. И мы почувствовали, как наступило лето. Оно пришло не сразу, а где-то после третьей. Сначала на дне бокала, а затем и в ночном небе за окном появились пульсирующие южные звезды. Комната постепенно наполнилась их многоцветным сиянием. В воздухе запахло чесночным соусом и слегка подтухшими водорослями - это ветер странствий пьяно ввалился в окно и тут же начал вальяжно приставать к занавеске. Нетрезвый зюйд-вест принес с собой запах пороха, золотистую пыль Эльдорадо и острый аромат каленого железа, которое словно умоляло ковать, пока горячо. Мстислав добавил в шампанское немного водки и стало сов7 весело. Все вокруг тянуло на авантюрный экшн. Из стены выдвинулась огромная бычья голова, провоцировавшая немедленно взять за рога. У противоположной стены из полумрака соткался гигантский болт с отчетливой гравировкой: "забей меня на все". Сушеные грибы на подоконнике бесстрашно назвались груздями и, облачившись в шведские камуфляжные бронежилеты, стройными колоннами полезли в кузов. "Мене, текел, фарес, волков бояться - в лес не ходить", вывела на стене невидимая рука посредством аэрозольного баллончика с краской. "Кто не рискует, тот не пьет шампанское!" - строго напомнил невидимый официант у меня за плечом и попытался отобрать стакан. Памела Андерсон на плакате раскраснелась и откровенно строила Мстиславу глазки. Мстислав воодушевленно восЗл виртуальные лыжи. "Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним", - рефреном звенело в голове. Невесть откуда на столе появился томик Жюля Верна и призывно зашелестел страницами. По обоям замелькали тени дирижаблей с отважными путешественниками в идиотских пилотских очках. Я посмотрел на часы и ужаснулся. Часы показывали без тридцати полпервого. В сей страшный миг русский студент способен на все. В такую минуту можно одним махом написать на смятой салфетке венок сонетов. Сочинить стильный сценарий для компьютерной real-time стратегии с правдоподобной экономической моделью. Или, скажем, в одиночку напасть на толпу вооруженных кавказцев. Можно даже... сломать свою гордость и позвонить любимой девочке в Цюрих. Одним словом, в этот миг особенно легко влететь в и100рию - на крейсерской скорости и с максимальным количеством искр. Так оно и вышло. Так получилось. Именно в это опасное время Алексис вдруг повернулся на стуле (он сделал это менее грациозно, чем обычно, но никто не заметил неловкости) - и... протянул... руку... к журнальчику на столе. - Так вот, любезные собутыльники мои! Это, как говорится, прелюбопытная находка. - Журнальчик дрогнул в его жестких пальцах, но голос не дрогнул ничуть. - Заглянул я давеча в один журналец под звучным названием э-э... "Наследие". И вдруг, вообразите себе, нахожу там заметку, подписанную знакомым именем! Как по-вашему, чье это было имя? - Александра Сергеича Пушкина? - искренне полюбопытствовал Мстислав. - Отнюдь нет. Степана Тешилова! Стул подо мной покосился - это милый Мстиславушка дружески вломил кулаком в плечо. "Ха! Прозаик! Начинающий московский беллеЗст! Качать его! Читать его!" - радостно закричали собутыльники, и пришлось объясниться. - Это прошлогодняя история. Дело было на практике по сбору фольклора. Нас, студентов филфака, послали под Кандалакшу. Натравили на тамошних старушек: надлежало записывать байки на магнитофон. А потом моими записями заинтересовался редактор "Наследия"... Я вдруг почувствовал, что страстно желаю прочитать опубликованное. И не потому, что это была первая публикация Степана Тешилова в серьезном окололитературном журнале. Дело в том, что... об этом журнальчике мне успела рассказать Ника. Мы ехали в аэропорт. Я смотрел на нее близорукими глазами влюбленного идиота, а она улыбалась и безудержно хвалила мою публикацию! "Ah, cher Stephane!13 - чирикало это восхитительное синеглазое чудовище в мини-юбке и черной маечке, приобнажавшей пупок. - J'ai lu ton article dans numero de "Nasledie"... C'est formidable! C'est absolument круто, comme on dit en Russie..."14. Проклятая фея утверждала, что прочитала мою статью до конца и якобы поверила каждому слову... Алексис, смакуя ситуацию, медленно разогнул тоненькую книжечку, поправляя на длинном носу астигматические линзы в английской оправе. - "Легенда о Серебряном Колоколе", - драматично зачитал он и покосился на слушателей. Мстислав подавил зевок и с усилием сосредоточил взгляд обоих глаз на лице Алексиса. "...Давным-давно тут монастырь стоял. Там, где теперь некоей напротив острова, на том берегу Супони. И в том монастыре хранился серебряный колокол. Именно что хранился, потому как монахи в тот колокол никогда не били. В прочие часто званивали, а в серебряный - нельзя. Непростой, гляди-ка, предмет был. Ну вот, а потом пришла сюда англичанка. Много кораблей - и под Архангельским встали, и к нам сюда дивизию свою послали. А монахи, как узнали про это, за колокол испугались, оно и ясно - серебряный. Сняли его с колокольни, да унесли в лес, к реке - с пением, со свечами, с почтением, как полагается. Пронесли поза рекой да где-то на валунах в воду и опустили, чтоб англичанка не нашла. Корабли-то ихние скоро ушли - пожгли у нас, конечно, много - и деревни, и в монастыре пожар был. Когда все потушили, пошли колокол доставать - а уж где там! И сам он на глубину ушел, в самую пучину, и берег над ним обвалился... Монахи его веревкой заденут, потянут - а он все доньше идет. Словом, погоревали, да оставили. А колокол и верно непростой был. Ежели его наверх-то здынуть, да ударить в него - тогда по всей Руси жизнь перевернется и по-старому пойдет. Вот, примерно сказать, школа и сельсовет - все это тихонько под землю скроется, и холм сверху сойдется, весь строевым лесом порастет. Снова пойдут по лесу девки в снарядных сарафанах собирать малину и княжевику-ягоду. Дороги зарастут, как их и не было - будем в гости реками ходить. А где кипиратив теперь - там церква снова построится, как встарь была - беленькая, тоненькая вся... Старуха-то бабка покойная мне про нее сказывала. Вот так все будет - надо, однако, колокол достать, да ударить с толком. Впрочем... нам, старикам, теперь не в силу его вытянуть. А молодые что? - только смеются. Скоро все старые-то повымрут, тогда и место забудется - то самое, где колокол упрятан. Посмеетесь тогда, ага..." Мстислав незамедлительно рассмеялся, чудом не подавившись куском сосиски. А я вспомнил, как старый Евсеич, рассказывая, медленно ковырял ножом маленькое зеленое яблочко, которое собирался съесть, порезав на дольки. Так и не съел - уронил под лавку в траву. - Самое интересное, что это не моя выдумка, - сказал я, подливая закашлявшемуся Мстиславке джина sans tonique. - Кое-какие частушки, и правда, мы сами придумывали и выдавали за народную мудрость. Но эту романтическую байку мне поведал совершенно конкретный Николай Евсеич Тихомиров, старый сторож поселкового пищеблока. Этот Евсеич действительно существует в природе. - А... колокол? - вдруг спросил Мстислав и, странно прищурившись, медленно поднес к губам граненый стакан с "Бифитером". - Что - колокол? - Колокол тоже существует в природе? Я только рассмеялся и полез вилкой в кастрюлю. И вдруг понял, что смеюсь в одиночестве. Эти двое сидели напротив и были совершенно серьезны. Наконец Алексис встал и, уронив стул, отошел к окну. Там он по100ял некоторое время, массируя пальцами переносицу, и внезапно обернулся: - Я уже думал об этом. Серебряный колокол надо найти. Так были произнесены эти страшные слова. Как видите, изначально виноват не я, а господин Старцев. Лично мне не пришла бы в голову такая пьяная ерунда. - Гей, славяне! - Мстислав откинулся на спинку стула, и в глазах его заискрились шампанские блестки. - А ведь это будет недурной бизнес... Два-три пуда серебра - это, конечно, не миллион долларов, но... - Нет, это не миллион долларов! - горячо подхватил Старцев, прыгая обратно к столу,- и я увидел, что его очки слегка запотели от возбуждения, - Это наш последний шанс! Вернуть старую Русь, раз и навсегда очистить ее от сельсоветов и "кипиративов"! Это вызов, и я принимаю его! Evadere ad auras... hie labour est! Я сегодня же еду в Кандалакшу. Какое счастье, что я слегка нетрезв! Только по пьянке русский интеллигент способен на действие... Alea, alea jacta! - Ага, я бы тоже метнулся в Кандалакшу, - сказал Мстислав, отставляя опустевший стакан с жалкой лимонной корочкой на дне. - Жаль только, что за билет принято платить деньги, а их не было с прошлой стипендии. - У нас есть десять долларов, - радостно сказал Алексис, ощупывая внутренний карман. - Этого недостаточно, и поэтому мы, так и быть, возьмем с собой Стеньку. У Стеньки всегда есть денежка. Тут я вывернул наизнанку бумажник и бережно положил на стол четыре банкноты. На каждой гордо значилось: "Республиканский банк. Десять рублей". Все, что осталось от гонорара за краткий обзор современных эротических видеоигр, написанный с неделю назад для мужского журнала "Верзилка". - Ура, - подавленно сказал Мстислав. - Как раз хватит на утреннюю банку пива. Он выжидательно воззрился - и словно весь мир замер, прислушиваясь к ответу Степана Тешилова... Показалось, что я попал в хитроумную игру фирмы "Sierra" - и должен вот-вот принять судьбоносное и, как водится в играх Sierra, единственно правильное решение. Стало быть, о5 нужны деньги. В который раз одно и то же! Я медленно опрокинул полета грамм. Выдохнул. Потом откинулся на спинку стула, картинно ероша довольно длинные вьющиеся волосы над сравнительно высоким лбом. Уехать с горя за полярный круг - это сильно. Я люблю подобные акции протеста. Она - в Цюрих, а я - в Лапландию, погибать среди айсбергов и безразличных тюленей! Определенно, надо ехать. Иначе эта любовная тоска удавит меня... Я протянул руку к магнитофону и выдавил из него разгоряченный диск с эстетствующим Рахманиновым. Довольно слез! Выбросите вон осколки сердца! Пора менять тональность повествования. Когда уходит любовь, начинается рок-н-ролл. Вот она, дребезжащая кассета с корявой надписью: "Пыж и компания". Музыка странствий. Коллекция гимнов для пьяных авантюри100ов... Госпелы для алкоголиков, блюзы для неудачников. Я быстро сбросил подтяжки и запонки. Вместо модных брюк натянул... нет, не кавалерийские галифе и не за5нанные тропическим камуфляжем рейнджерские бриджи. Есть еще версии? Вовсе не старые байкерские джинсы, исчерканные шариковой ручкой (автографы случайных попутчиц). Не эротичные велосипедные шортики и даже не боевой килт озлобленного горского клана Гленов-Макливеттов. Всего лишь... тренировочные штаны с оттянутыми коленками. Друзья в ужасе наблюдали за многообещающей сменой имиджа. Они знали, что такие штаны - это неспроста. Это боевые доспехи. В них я облачаюсь, когда работаю над сценариями игр. Строго по формуле "ДДТ": "Я шабашу на кухне в дырявом Зко". Более того. Именно в этой униформе я совершил оба величайших подвига своей жизни: а) десять раз подряд подтянулся на перекладине и б) ущипнул (тоже на спор) выдающуюся задницу абсолютно трезвой однокурсницы, забредшей попросить французский словарь. Вообще-то я человек слабый и несмелый. Почти не занимаюсь спортом (кроме электронной версии гольфа в Инфернете) и побаиваюсь щипать однокурсниц. Но в тренировочных штанах преображаюсь и становлюсь похож на Роджера Вилко, Ларри Лизарда и прочих компьютерных персонажей. А все из-за чудесно оттянутых коленок. Недоброжелатели утверждают, что я специально их оттягивал, дабы придать стильность. Клевещут. Колонки оттянулись сами собой. Итак, я оправил штаны и сказал... Нет, не так было дело. Сначала я выдвинул ящик письменного стола и осторожными пальцами вобрал в прохладную ладонь три маленьких кубика из слоновой кости - подарок Ники. Игровая зернь. Подбросил... поймал. Посмотрел на комбинацию очков. И только потом оправил штаны и сказал: - Знаю, где взять деньги. Деньги были у Данилы. Этот полумистический легендарный Данила считался моим приятелем, хотя я знал о нем крайне мало. Известно, что у Данилы были странные глаза - не светло-карие, а желтые, как у дикого животного (поэтому недоброжелателям он напоминал знаменитого крушителя нацистов Иована Блашковича из игры "Вольфштайн"). Известно также что полгода назад Данила единственным и неожиданным ударом сломал челюсть тележурналисту Леве Галевичу за то, что тележурналист Лева Галевич в одной из своих передач обозвав плоскостопым фашистом старого физтеховского профессора Бородавкина. Какой-то черт дернул Леву Галевича зайти на физтеховскую дискотеку - очевидно, он не знал, что Данила случайно увидел его телерепортаж по своему девятнадцатидюймовому "Айва". В тот вечер мы с Данилой вместе располовинили бутылку мерзейшей лимонной водки, и с тех пор считалось, что мы как бы знакомы. Ничуть не стыдясь тренировочных штанов, я подчеркнуто твердо вышел в коридор и поднялся на одиннадцатый этаж, где обитали в одиночных комнатах сумасшедшие люди с физико-технического факультета. Известно, что девять из десяти первокурсников физтеха в первые полгода теряют рассудок под влиянием технического спирта и тяжелых формул, но зато оставшийся процент за десятерых двигает вперед отечественную науку. Данила с ума не сошел, а потому отечественная наука надеялась на него - и, кажется, совершенно напрасно. Размышляя об этом, я постучал в дверь (звонок куда-то подевался, хотя я честно искал его минуты две). Данила возник на пороге, и я увидел на нем огромные белые шорты до колен. В рыжеватых волосах на широкой груди тускло поблескивал нательный крестик, а в ушах торчали крошечные наушники аудиоплейера. Лицо Данилы было тяжелым и скучным, но я все равно шагнул через порог. Я знал, что завтра у него пересдача экзамена по теорфизу, и потому удивился, заметив на столе не развал запредельных учебников, а одинокую и толстую черную книжку - на обложке читалось короткое слово: "БЕСЫ". Данила вынул наушники и бросил плейер на кровать. Я мужественно выдержал взгляд волчьих глаз и с ходу попросил денег. - Зачем тебе деньги, Стеня? - Он тяжко опустился в кресло, и я рассказал ему про колокол. По простоте душевной. Он слушал, листая "БЕСОВ", и определенно скучал. Наконец я замолчал, и в комнате мерно затикал элекЗческий будильник. - Хочешь сбежать отсюда? - спросил он, откладывая книгу. - Надоело... - внезапно ответил я. - Я здесь никто. А там будет весело и шумно. Он кивнул. - Когда вы едете? - Прямо сейчас, если деньги дашь. - Я еду с вами. ...Счастлив тот, кто встречает утро похмелья своего в домашней постели. Я же оторвал больную голову от жесткой повлажневшей подушки с клеймом МПС и, увидев над собой пластиковый потолок купе, в медлительном ужасе сомкнул веки. Я помнил страшный Петербургский вокзал, затянутый волнами едкой гари, поднимавшейся от горевшего мусора. Помнил вокзальный буфет - мы ждали посадки на мурманский поезд, пели неприличные песни про муниципальных милиционеров и в упор обсуждали ночную девушку, развлекавшую огромного тощего негра за соседним столиком. У девушки были губы в шоколадной помаде и серебристая ювелирная змейка на шее... Проснись я раньше, все сталось бы иначе, но я открыл глаза где-то между Сухиничами и Костерином - наш поезд был уже критически близок к Кандалакше, и пришлось ехать до конца. Какой там колокол! Все, что мне нужно, это даже не три мегатонны плутония, а... три таблетки "Алка-Зельтцер". Провинциальный вокзалец был пустым и светлым - летнее утро светилось сквозь непромытые окна. Старинный паровозик дремал на постаменте, и его спящее лицо было болезненно-чинным, как у крейсера "Аврора". Мы сидели в жестких стульях с фанерными спинками и думали, где найти денег на обратный билет до Москвы. А Мстислав не сидел и не думал. Он поморщился и, прижимая ладонь к животу, пошел в противоположный конец вокзала - ну, всякое бывает с людьми, тут понимание нужно. По пути он стянул с газетного прилавка тоненькую четвертушку районной "Зари Заполярья" (три рубля за экземпляр) и, свернув ее в трубочку, болезненно удалился. Его не было минут пять. Наконец Данила, оторвав плоские ладони от лица, вгляделся в дальний угол здания и удивленно двинул бровью: Мстислав приближался стремительно, расталкивая старушек, юрко путавшихся под ногами, - русые волосы необычно растрепаны, влажные татарские глаза (подарок покойной бабушки) глядят ненормально. Еще мгновенье - и он рядом: молча, не моргая, протягивает обрывок заполярной газетки. Кратковременная схватка с Алексисом (четыре кадра из регби) - и я побеждаю: в руках расправляется неприлично помятый кусок газетной передовицы. Сразу - жирный заголовок с обкусанными буквами на конце: "КОМУ МЕШАЕТ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДН..." Еще прыжок в сторону - подальше от жестких пальцев Данилы, тянущихся к моей бумажке, и читаем - скорей, прыгая по абзацам: "...Возрождение религиозного самосознания не должно привести к средневековому наступлению на музейные комплексы"... Дальше, быстрее: "...Вопрос о передаче Русской Православной Церкви комплекса зданий историко-архитектурного заповедника Спасо-Челобитьевского монастыря не может быть решен положительно до тех пор, пока..." Все это неинтересно - дальше! - "...о невозможности сохранения здания в условиях ежедневной эксплуатации во время церковных служб"... Мимо! - ага, вот: "бесценный музейный экспонат, шитое золотом покрывало с мощами местного святого было передано храму еще в прошлом году, а теперь..." "...теперь решается вопрос о судьбе уникальной находки, обнаруженной два месяца назад в старом русле реки Супонь - речь идет о серебряном колоколе работы неизвестного мастера XVI века"... Здесь начинается Древнерусская Игра. Слышите шум? Он приближается, поэтому спешу объясниться. Прежде чем читатель перевернет эту страницу, ему придется сделать выбор. Если тебе плохо с нами, добрый читатель, - не уходи. Если тебе неуютно с нами, всегда помни: это не более чем сказка. Просто игра: в любой момент можно закрыть книгу, и строки исчезнут, и Русь оставит тебя в покое. Если мы тебе чужие, не верь ни единому слову. Помни, что в природе не бывает серебряных колоколов. Повторяй себе, что история не движется вспять. Убеждайся, что прежнюю, колокольную родину уже не вернуть. Если ты поморщился в середине предыдущей фразы, прошу тебя: не доверяй глупым северным легендам. Потому что, поверив старому Евсеичу хоть на миг, ты попадаешь в ловушку, в русскую западню: ты уже не просто читатель, а... действующее лицо будущих томов этой книги. Согласившись с нами, ты принимаешь правила этой Игры - а ведь это не "просто игра" и, уж конечно, никакая не сказка. Открою тебе секрет: удар колокола не возвращает древнюю, былинную Русь ДЛЯ ВСЕХ. Он дарит ее только тому, кто поверил... Берегись, игрок: не вышло бы так, что в тот самый момент, когда ты вдруг почувствуешь реальность возвращенной истории, какой-нибудь идиот под Кандалакшей ударит в серебряный колокол, и... ...твои родные недосчитаются тебя в конце двадцатого века! PRESS F1 ТО START NEW GAME Душа моя! Горчицы, рому, что-нибудь в уксусе - да книг подавай! А.С. Пушкин (Из письма Л.С. Пушкину) Я метнул гранату через голову Добрыни Никитича. Старенькая РГД брякнула о дощатую стену горницы и покатилась под лавку - не сработал ржавый взрыватель. Мой напарник Добрыня, как страшная серебристая пантера, красиво прыгнул с порога на середину комнаты - сразу отовсюду затрещало, ударило искрами: коренастые головорезы в расшитых рубахах повскакали с лавок, выдергивая стволы из-под залатанных крестьянских гунь. Никитич ловко, словно персонаж компьютерной игры "Квака III", срезал обоих "селян" короткой очередью из "Кедра" - не зря обучался три года в тренировочном лагере ФСБ на Непрядве-реке. И все же Никитич рано расслабился: толстяк, которого я тоже поначалу принял за настоящего монаха-бенедиктинца, вдруг задрал рясу - и из-под подола ощерилось жальце укороченной полуавтоматической винтовки! Я понял: не успею даже вскрикнуть. К счастью, Алеша Попович и его ростовские хоробры держали "инока" на прицеле - по груди толстяка скользнуло роковое пятнышко инфракрасного излучателя, раздался сухой неприятный звук... Били через окно, разрывными. Я отвернулся. Еще одна база натовского Бюро Экспериментальных Вмешательств в Историю разгромлена. Трое агентов агонизировали на кленовых половицах. Надо их обыскать... Я склонился над умирающим головорезом, запустил руку ему за пазуху. И... остолбенел. Под пальцами дрогнула нежная женская грудь. Она была крупная, упругая и горячая. Я вздрогнул и - проснулся. В комнате еще темно: раннее утро. Я лежал на боку, стиснув в объятьях огромную подушку. Шевельнулся - и застонал: в голове болезненно загудело. Чувствуется, накануне о5 нарезались: Никитичи с автоматами - это мой классический похмельный сон. Только обычно мы крошим натовских агентов безо всяких эротических неожиданностей... Не размежая тяжких вежд, я пошевелил пальцами затекшей руки. Ой. Странное ощущение. Вдруг показалось, что... Ой-ой. Я быстро открыл глаза. Мои руки обнимали вовсе не подушку. Она была маленького роста, пухленькая и темноволосая. Свернулась калачиком, поджала ножки и чуть посапывала во сне. Оказывается, я дремал, прильнув к ней сзади и придерживая за... бюст. Клянусь джойстиком! Это не продолжение сна. Я сплю с незнакомой :)=3<|==15...!!! Я замер, тихо леденея. Уф! Жизнь редко забрасывает в омут чужой постели. Не потому, что девочки меня держат на игноре, вовсе нет. Просто не хочу на них тратиться. Я не какой-нибудь ламер, чтобы водить длинноногих Клавдий по ресторанам и оплачивать их Маргариты и фруктовые ассорти. Во-первых, по ночам надо не любиться, а работать в "Инфернете" - пока остальные юзеры с5 и не тол5ся в перегруженных сетях, как горбушки на нересте. А во-вторых... в том же "Инфернете" обитают легионы виртуальных красавиц! Глаза цвета сатурированной магенты, нежная пастелевая кожа с фактурой тончайшего целлулоида, изящно смоделированное личико - родинка от Кроуфорд :.), губки от Пфайфер :-ф. Поэтому я завожу подружек не в соседнем подъезде, а на порнографических серверах. Виртуальный секс - вот мой вид спорта. Но это - секрет. Ok? Незнакомка засопела и томно засучила ножкой под одеялом. Я помертвел: проснулась?! К счастью, нет... Осторожно высвободив руку, придавленную горячим телом барышни, я начал отползать к краю кровати. Проклятие... Даже не знаю, как ее зовут. Должно быть, это подстроил мой друг Бисер. Напоил и упаковал в постель с дерзающей первокурсницей, забредшей из темноты общежитийных коридоров на звуки "Пыжа и компании"... Впрочем... я не в общежитии. Понял это, когда отползал к краю ложа. Вместо простыни одр был застелен... мехами. Bay! Это не шутки. Это такие шкурки пушистых зверьков - теплые и скользкие на ощупь. Вот почему так сладко спалось... Меховое белье. От страха похолодели ноги... где я, вирус меня разрази! Почему я голый, где мои драгоценные тренировочные штаны? Кто эта полногрудая нимфа? Вот версия: нахожусь в особняке знатного мафиози; переспал с его женой (или дочерью) и теперь нежусь в хозяйской постели. Неловкая ситуация, осознал я, тихо выбираясь из зыбкой рухляди мехового одеяла. Манерно прикрывая ладонью низ живота, спрыгнул с высокой кровати на пол. Босые подошвы утонули в мягком болоте. Опять меха. У меня в общаге дешевый коврик с нарисованным супергероем Д.Ньюкемом, а тут седые барсы да черные куницы по полу расстелены. Хозяин виллы - явно состоятельный налогоплательщик. С большим мобайлом, черно-зеленым чемоданом от Mercedes-Benz и немногословной охраной, которая сплошь вооружена пампганами Винчестера и доберманами Пинчера. Куда деваться? Куда бечь? В темноте виднелась полоска сиреневого света, протискивавшегося, должно быть, в дверную щель. Отказавшись от идеи отыскать во мраке любимые штаны, я двинулся на свет. Прильнул глазом к щелке и, помаргивая, начал вглядываться. В соседней комнате было почти светло: через неплотно сдвинутые жалюзи лился прореженный теплый рассвет, и на золотистом брюхе роскошной итальянской софы в стиле этнографического необарокко дрожали одинаковые голубые полосы... В центре просторного зала среди вальяжно расставленных шезлонгов темнела громада нефритового джакузи - от молочно-белой воды еще поднимались легкие размывы ароматного пара - в комнате пахло сладковатым пальмовым маслом и искусственной океанской солью. У стены в дремучих дебрях рододендронов, среди цветочных кадок и пышных надувных матрасов ровно светился небольшой дымчато-сизый квадрат немого телевизионного экрана... Мраморный Диоскур в крылатом шлеме с позолоченными крылышками презрительно косился на сервировочный столик с остатками десерта, а чуть дальше, в самом углу, угрожающе вздыбилось чучело бурого медведя с оскаленной мордой и в солнцезащитных очках, криво нацепленных на нос... Ну, каково? Прости меня, любезный читатель. Признаюсь, я грубо подшутил над тобой. Клянусь: в первый и последний раз. Я наврал тебе насчет джакузи и проч. Все это я по-честному ожидал увидеть, вглядываясь в просвет дверной щели - но... видимо, в мире что-то изменилось. На самом деле в комнате не было рододендронов с диоскурами. Было несколько иначе. Сквозь неплотно сдвинутые резные ставенки лился просеянный холодный рассвет, и на золотистом брюхе леопардовой шкуры, накинутой на роскошную мурзамецкую скамею, дрожали острые голубые блики... В горнице среди расставленных полукругом удобных яворчатых стульчиков темнела громада деревянной кадки с нагретой водой - в воздухе тошнотворно пахло мыльными щелоками и ядреным квасом, У стены, завешанной гигантскими тесаками и изящными секирами, среди опрокинутых бочек с брагою поблескивала золоченая клетка с немой нахохлившейся иволгой. Мраморно-серый кот, с ног до головы облитый вином, облепленный крошками и куриными перьями, презрительно косился на нетесаный стол с темными лужицами и остатками печеного лебедя, а в дальнем углу угрожающе вздыбилось чучело бурого волколака с обломком стрелы, по-прежнему криво торчащим в глазу... Вот что я увидел на самом деле. Впечатляет? Неудивительно, что я позабыл обо всем на свете. Распахнул дверь... перешагнул порог... Голый и дрожащий от жутковатых предчувствий, подошел к деревянной ванне - потрогал пальцем чуть шероховатый бортик. Дерево настоящее. Чучело волколака тоже. Я почувствовал: мозги сладко спекаются под крышкой черепа. И понял: это болезнь. Именно так сходят с ума величайшие геймеры планеты: они попадают внутрь любимой Игры... Лезвие меча, висевшего на стене, было острым - из разреза на пальце быстренько выступила алая капля. Больно и страшно. Итак, это не сон. Сошел с ума? Или - попросту... умер? Стоп. Нельзя задумываться слишком глубоко. Побережем мозги. Мир изменился - плевать. В конце концов, все геймеры на свете только и мечтают, чтобы реальный мир оставил их в покое. Чтоб не доставал мелкими бытовыми проблемами - вроде необходимости ходить в булочную и создавать семью с таинственным визгливым существом противоположного пола. Считай, что тебе повезло! Отныне - никаких экзаменов, троллейбусных билетеров, докучливых преподавателей и коварных провайдеров! Рефератам - нет! Военкоматы - больше никогда! Ты свободен, Степан. Ничего, кроме любимых игрушек. В прошлой жизни я был... я был никчемный неудачник. Ника... не смешите: она не любила меня. Да наплевать. Я принимаю правила новой гамесы. Обещаю быть идеальным игроком: жизнерадостным и тупым. Не буду задавать вопросов. Давайте сюда джойстик, пускайте вашу видеозаставку. Буду играть. К счастью, я умею это делать. DING! NEW PLAYER JOINS16 Перенеси мужественно перемену судьбы твоей. А.С. Пушкин (Из письма С.А. Соболевскому) Я вообразил это так: из-под левого нижнего века выдвинулась и замерцала перед глазами - как на компьютерном экране - универсальная игровая консоль с датчиками: здоровье игрока - 99%, моральный дух - 100%. Количество набранных очков - 00. Число выпитых волшебных эликсиров - 00. Ключей от лифтов - 00. Патронов - 00. Запасных "жизней" - 00. Начнем. Я улыбнулся и вышел на середину средневековой горницы. Замусоренный кот хрипло мявкнул и сиганул со стола прямо под ноги - мурлыкать ему не удавалось по причине тяжкого похмелья, посему он сдавленно захрипел, вытирая грязную спинку о мои ноги. Что за глюки! Кажется, он узнал меня... Что там дальше по сюжету? Ах да: загрузка так называемой "запутки", т.е. игровой легенды. Пошел видеоролик: звучит таинственная музыка, игрок в недоумении осматривается, не забывая целомудренно прикрываться ладошкой. Итак... разумеется, я поразился странному ощущению... Мне показалось, что... я тоже узнал этого кота! И не только. Вся эта горница, эти скамейки и стол, тесаки и копья на стене - все это... мое. Кажется, чем-то родным веяло от леопардовой шкуры - наверное, я играл с нею в детстве, бегая по комнатам и пугая нянек... А чучело небывалого монстра в углу комнаты - разве не мой отец всадил ему в глаз горячую арбалетную стрелу? Потом он долго рассказывал об этом богатырям-собутыльникам, а я, пятилетний княжич, должно быть, сидел притаившись под столом и слушал его повесть про ночевку в горах, про атаку жутких упырей... Это мой дом. Иначе как я попал в княжескую спальню? И почему кот принял меня за хозяина? Нет, я ничуть не удивился. Все очень просто: сработал серебряный колокол, и в мире все перевернулось. Удар колокола сорвал с людей драпировки скучного XX века. Древняя сущность вещей проступила сквозь обветшавший камуфляж. Кощеям и Горынычам больше не скрыться под бровастыми полумасками министров и инвесторов. Вчерашние инженеры, слесари и студенты, загнивавшие в декорациях хрущоб и спальных районов, почувствуют, как внутри каждого из них просыпается старорусский богатырь! Что же касается лично меня... признаться, в глубине души я всегда ощущал себя кем-то зело знатным, состоятельным и благородным. Вроде князя. Определенно, я князь. Хей-хо! Такая роль нам по душе. Тихо-тихо, не надо прыгать по горнице и орать "й-й-йес!!!". Это свершилось, это факт. Я проведу остаток жизни в государственных заботах. Это тяжелое бремя, любезные читатели. Поэтому не надо так завидовать. Вам тоже когда-нибудь повезет! Будет и на вашей улице танковый парад. Поверьте: я сразу ощутил, как нелегко быть князем. Страшно утомляют эти банкеты, званые приемы, государственные ужины и деловые завтраки... Разумеется, я буду иногда позволять себе кратковременный отдых где-нибудь на Валдае в обществе самых красивых девушек княжества... Только изредка, обещаю вам. В остальное время клянусь честно трудиться на благо подданных, защищая их интересы путем захватнических войн. Радостно забилось сердце. Отпихнув кота пяткой, я подскочил к окну и распахнул изящные ставни, украшенные тонкой сквозной резьбой. Ха-ха! Нас ждут превеликие дела! Отсюда, с верхнего этажа огромного терема, можно наблюдать, как внизу, в клочьях мутно-голубого утреннего тумана, залегает просторный двор - десятки резных башенок и мелких хозяйственных построек, соединенные висячими галереями, еще ниже какие-то заборы и частоколы, спящие в пыли сторожевые псы (чуть не написал "ротвейлеры"), телеги, мешки и бочки (надеюсь, не пустые). Как приятно! Вот он, скромный быт будущего властителя половины Вселенной. Отсюда мы начнем свои завоевания. Отсель будет грозить шведам великий князь Степан Тешилов! Все развивается как в добром квесте про персонажа, попавшего в параллельный мир. Персонаж начинает без штанов, а заканчивает на белом коне. Оказывается, умному человеку сов7 не сложно стать хозяином жизни. Важно лишь вовремя ударить в серебряный колокол. И будет вам счастье. От счастья покалывало в пальцах ног и очень хотелось прыгать. У-у-у-х-ха-а! Я все-таки издал краткий победный клич и с разбега сиганул в ванну с теплой водой. Даже не промахнулся. Плюхнулся, взметнув к потолку облако водяных брызг и густого пара - огромная деревянная бадья покосилась, со стены попадали какие-то кинжалы, а кот пискнул и шарахнулся под лавку. Ура, ура, ура. Я князь! Ля-ля-ля. Я схватил мыло и принялся намыливать себе голову. Сюда, прямо на темечко, мы скоро водрузим красивую золотую корону... (Мыло пахло тухлятиной, но мне наплевать.) Водрузим корону, а на плечи золотые эполеты (я намылил плечи). Итак, серебряный колокол, кажись, и впрямь жахнул. Жахнул по-черному, как и обещал ветхий заполярный старожил Николай Евсеич. Мир вздрогнул и попятился задом. Кипиративы и супермаркеты ушли под землю - в Москве, должно быть, по деревянным мостовым вновь, как полтыщи лет назад, ползет нескончаемый поток телег... Вчерашние мафиози тупо оглядывают рыжих и вороных жеребцов, в которых внезапно превратились их оранжевые "ягуары" и траурно-черные "саабы". Стриженые пятнадцатилетние птючки примеряют новые вышитые сарафаны, а их мамаши с выпученными глазами перелистывают обнаруженные на журнальном столике "Домострой", "Житие протопопа Феофилакта" и придворный рукописный журнал "Про то и сьо въ стихахъ и прозе". Мои друзья, Бисеров со Старцевым, думается, в эти минуты уже привыкают к лаптям и онучам... Интересно, в кого они превратились? Бисер небось так и остался трактирным озорником и повесой. А Старцев метаморфировал, пожалуй, в умного чернокнижника или княжеского дьячка по особым поручениям... Ха! Я радостно фыркнул и бултыхнулся в ванне, заливая водой медвежью шкуру на полу. Я очень рад. Пропади пропадом прежняя Россия с ее пирамидами, мавзолеями, зиккуратами, парламентаризмами и траншами МВФ. Вот вам новые исторические декорации! Дремучий лес и тысяча кикимор! Весьма недурная получилась шутка с колоколом. БеллеЗстам и не грезилось. Вместо сталинских высоток, казино и автобанов - заимки в непроходимых лесах, постоялые дворы и грунтовые дороги... Вместо ментов - дружинники, заместо правозащитников - юродивые. Журналисты превратились в скоморохов, банкиры - в толстомордых купцов, а курящие фригидные феминистки-автомобилистки - в ласковых многодетных молодух. У девушки Ники, должно быть, исчез пирсинг в пупке, и даже дырочка заросла... Стоп-стоп, братец. Не надо думать о Нике. Для нас ее больше не существует. Впрочем... интересно, что теперь с Цюрихом? Я злобно ухмыльнулся и снова фыркнул. Полетели мыльные пузыри. Кот вылез из-под лавки и ошалело уставился на меня. В оловянных гляделках застыло удивление. - Что наблюдаешь, Пафнутьич? - весело спросил я, вальяжно поигрывая мочалом (я почувствовал, что кота зовут Пафнутьич; мой кот - как хочу, так и называю). - Не бойсь, мы с тобой отныне заживем по-княжески. Всех крестьянок - на барщину, всех парней - в рекруты. И походным маршем на Швецию. Построим боевых дрессированных медведей в клин, сверху прикроем штурмовыми горынычами, как в игре "Whorecraft". Возьмем для начала Стокгольму с Копенгагеном. А потом и до Цюриха доберемся. В Цюрихе много аппетитных жирненьких эльфов. Их можно мочить из счетверенного пулемета и терзать когтями. Тебе понравится в Цюрихе, Пафнутьич. Горделиво осмотревшись, я заметил неподалеку дубовую доску с углублениями для чаши, подсвечника и блюда с фруктами. Ух ты! Подобная доска имелась у Наполеона (видел в кино) - Бонапартий любил полежать в ванне после напряженного рабочего дня, а на доске он писал гусиным пером длинные письма возлюбленной Жозефине. И я желаю как у Бонапартия! Ухватив край доски, положил поперек бадьи. Получилось удобно - вроде столика. Фруктов, правда, в блюде осталось немного: половинка яблока и холодная куриная ножка, изрядно попорченная Пафнутьичем. Зато рядом (опять-таки в специальном углублении) - невесть откуда взявшийся костяной кубик с зернью на истертых гранях. А также - крохотный золоченый колокольчик. "Чтобы слуг вызывать", обрадовался я. Позвонить не успел. Через распахнутое окно со двора донесся отдаленный гул, что-то вроде конского топота. Шум приближался: прозвенел рожок, радостно залилась собака... "Ха-ха, добрая нынче зоря - само лыбедей две дюж изловили!" - загремело от коновязи, и тяжелые сапоги застучали по ступеням и мостам. "Чумырля, комони напой да хвосты расчеши, - грохотали, приближаясь, пьяные веселые голоса. - Живо-живче! Наверх, Дзеничку разрадуем!" Людей было много - должно быть, мои ловчие вернулись с охоты. Оч-чень хорошо. Две дюжины лебедей прямо к завтраку. Давненько, признаюсь, не вкушал свежей лебедятинки. Когда первый охотник вошел в горницу, я намыливал колено. И, разумеется, сделал вид, что не заметил этого грязно-рыжего гиганта в мокром дорожном плаще поверх кожаных доспехов и с набитым ягдташем на поясе. Охотник как охотник, подумаешь! Что ж нам, князьям, вылезать из ванны навстречу всякому встречному егерю? Вот еще. Князь занят, он в душе. Скажу по секрету: я немного волновался. Это был мой первый опыт общения со слугами. Сохраняя независимый вид и продолжая тщательно намыливать слегка подрагивавшее колено, я напевал любимую песню. Кажется, это была ария Саурона из виртуального мюзикла "В Бараддуре все спокойно". Вслед за рыжим веснушчатым гигантом, приседая под низкую, окованную железом притолоку, в горницу один за другим полезли другие гиганты - белокурый, седой и, наконец, лысый. У белокурого в руках был арбалет; седой удерживал под мышкой помятый топор, а лысый и вовсе был облачен в нетипично яркие багровые тряпки, покрытые золотыми блестками. Более того: на каждом пальце у лысого поблескивали кольца с цветными камушками. Хм... Видать, неплохо я плачу своим ловчим! Возникла неловкая пауза. - Ах! Как вы меня напугали, господа! - сказал я неожиданно тонким голосом (голос изменился, должно быть, от волнения). Ловчие тупо молчали. Возможно, они стеснялись наблюдать своего владыку голым и намыленным. Белокурый изумленно приоткрыл рот - это выглядело примерно так: <)8-0. Рыжий зачем-то сжал кулаки и нехорошо побледнел. Лицо лысого господина в блестящих одеждах, напротив, медленно багровело. В воздухе, медленно поводя скользким хвостиком, проползла продолжительная и напряженная секунда. Я покосился на игровую консоль внизу экрана: датчик морального духа показывал теперь всего 75 процентов. Пафнутьич высунулся из-под лавки и вновь сокрушенно покачал взлохмаченной головой. Я решил подбодрить подчиненных: - Что же вы толпитесь в дверях, друзья мои? Проходите и садитесь на лавочку у стены. Согласитесь, я не самый плохой князь на свете. Я внимателен к слугам. Неблагодарные холопы этого не оценили. Лысый господин в блестках издал краткий неестественный звук, похожий на хриплый лай. При этом карие глазки выпучились настолько, что я начал беспокоиться за его здоровье. "Смеррр-р-ррд!" - прорычал лысый и совершил неожиданный поступок. Скрипнув зубами, он быстро бросил в меня охотничий кинжал с золотой рукоятью. Раздался неприятный звук. Я перевел взгляд вниз и увидел, что кинжальная рукоять (оплетенная золотой нитью и инкрустированная грубо ограненными изумрудами) торчит у меня из груди. Вот так. Прелюбопытное ощущение. Замечу, что не ощутил никакой боли - только обида безжалостно сдавила сердце. - Ну вот... - обескуражено выдохнул я. - За что? Присутствующие, видимо, были не готовы отвечать на вопросы человека с кинжалом в груди. Белокурый е2 не уронил арбалет. Седой пошатнулся и схватился за косяк. Только лысый негодяй сохранял присутствие духа: тряхнул головой и вынул еще один ножик из кармана. Наконец я понял, почему не умер. Ножик вонзился в дубовую доску, лежавшую поверх ванны как раз на уровне моей груди. Я испугался. Лезвие кинжала пронизало тесную древесину на добрых три дюйма в глубину! Шутка лысого ламера в перстнях не понравилась. Я даже разозлился. Медленно и, должно быть, ужасающе я начал подниматься из мутной воды. Мыльная пена стекала по моему стройному телу - влажные волосы рассыпались, закрывая лицо. Мышцы перекатывались на спине, и я напрягся, чтобы все видели мой отлично накачанный пресс. Я знал, что им страшно. И пусть боятся: ведь я уничтожу всех. - Бойтесь меня, негодяи! - неуверенно сказал я, пытаясь вытащить вонзившийся в доску кинжал. Проклятие... Днище ванны скользкое, немудрено и оступиться. - Бойтесь, злобные ламеры! Я - великий князь хакеров, страшный гроссмейстер и вебмастер Степан Тешилов, безжалостно вырву сердце у вас из груди. Please wait...17 Ножик не хотел выдергиваться из доски. Странно: в нормальных американских играх такого не бывало. Плевать, я возьму их голыми руками. Ни тени сомнения. В любой ролевой гамесе герой, внезапно попадая в чужую эпоху, немедля обнаруживает дремавшие ранее способности к рукопашному бою. Таковы законы жанра. Тощие доходяги-студенты начинают накручивать сальто по паркету, привыкают со всей дури метать дротики и прыгать с небоскреба на небоскреб. И правильно: жизнь вокруг изменилась, а значит - люди тоже претерпели трансформацию. В прежней жизни я довольно метко расстреливал монстров в компьютерных аркадах - стало быть, теперь без труда справлюсь с четырьмя бородатыми негодяями. У них и базук-то нет, не говоря уже о лазерных пушках и полуавтоматических гвоздеметах! Я знал, что делать. Тело замерло, готовое к броску. Сильно оттолкнуться от днища ванной и прыгуче взмыть под потолок - резко развернувшись в воздухе, ударить переднего огненно-рыжего бородача обеими ногами в голову. Он скажет "Ohh... shit!"18 и красиво отлетит назад, сбивая с ног белокурого. Белокурый воскликнет "Ouch... Goddamit!"19 и тоже упадет. В это время я приземляюсь на руки, делаю кувырок, подхватываю арбалет и с лету выпускаю стрелу в чучело волколака. Чучело выкрикивет "Hey... eazy!"20 и рушится, придавливая седого здоровяка с топором. Лысый молча бросает в меня второй кинжал, но я ловким мускулистым колобком перекатываюсь по полу и сбиваю плешивую тварь изящной подсечкой (не зря ж тренировался, еженощно поигрывая в "Мортал Комбат"). Пафнутьич с визгом "I'll take him, boss!"21 атакует из-под лавки и кусает лысого бедолагу за целлюлитную ягодицу, отвлекая внимание. Я подлетаю к очухавшемуся белокурому и добиваю его ударом голой намыленной коленки в область поясницы (удар типа "Фаталити", т.е. +50 очков бонуса). Пафнутьич удерживает плешивого в партере, пока я выбираю наименее тупую секиру из тех, что висят на стене. Отрубленная лысая голова, подпрыгивая, выкатывается из горницы в сени... "Время пинать задницы и жевать бубль-гум", - объявил я и прыгнул. К сожалению, алгоритм не сработал: неудача подстерегала в самом начале. Пытаясь выпрыгнуть из ванны, я поскользнулся и рухнул обратно в воду, жестоко отбивая спину о днище. (Ouch! My ass hurts!22 - справедливо подмечал в такие минуты известный персонаж Д.Ньюкем.) Потирая ушибленный копчик, я замешкался и не заметил, как рыжеволосый детина с бледным от озлобления лицом подскочил к моему деревянному джакузи! Я хотел вцепиться злодею в ржавую бороду, но опоздал. Конопатый верзила попросту ухватил тяжелую бадью руками, натужно поднял в воздух и... выбросил в широко распахнутое окно. Деревянная ванна проломила оконные перегородки и вылетела наружу вместе с обломками стены. Замечу, что в этот момент проклятая бадья отнюдь не была пустой. В ней была вода. А в воде находился, прошу учесть, живой человек. Напоследок замечу, что горница располагалась на третьем этаже княжеского терема. Здешний князь, видите ли, любил пентхаусы под самой крышей. PRESS F2 FOR SAME SHIT23 Несколько путешественников находятся здесь в самом затруднительном положении и, зная по слухам Вашу снисходительность, решились прибегнуть к Вашему покровительству. А.С.Пушкин (Из письма Б.Г.Чиляеву) Имя подлого князя я узнал, когда очнулся в по2ле для рабов-смертников. Властителя звали Веча Потатровский, и был он тем самым плешивым ламером в перстнях и блестках, которого я столь опрометчиво принял за егеря. Поведал об этом сребрский паренек по имени Ракита - мы познакомились в по2ле. В наших судьбах было кое-что общее. И меня, и Ракету (я предпочитал называть его именно так) через несколько часов должны были бережно уложить на высокий, украшенный цветами и флагами эшафот посреди славного города-героя Потатрова - только для того, чтобы легким движением хорошо заточенного топора отделить наши головы от остального организма. Князь Веча назначил казнь на полдень, дабы все жители могли в обеденный перерыв поглазеть на прелюбопытное шоу с нашим участием. Я скосил глаз на виртуальную консоль: счетчик заработанных игровых очков показывал минус триста. На крошечный зеленый градусник - датчик моего морального духа - косить глаз не хотелось. Тоже небось в минусе. "Славий птичка мала сваком щасте дала, только мне юнаку тугу нагадала..."24 - мелодично напевал Ракета, уткнувшись носом в стену. Я не видел его лица: только наголо выбритый сиреневый затылок с оттопыренными ушами светлел в полумраке карцера. Затылок был покрыт синяками и шрамами, а на темени рыжим пятном горело загадочное клеймо: выжженная надпись по-восточному. "Ово написано йе по-турски шта я сам вырло опасен вояк"25, - пояснил Ракета, не поворачивая головы, Он попросту не мог этого сделать. Потому что был, по местной тюремной традиции, посажен в большую бочку из-под квашеной капусты - только голова торчала из дырки, прорубленной в крышке. Ракетина бочка была поставлена так, что бедолаге постоянно приходилось глядеть в земляную стену подвала. Мне повезло куда больше. Хотя мой бочонок был из-под браги (а стало быть, значительно меньше размером), зато он лежал на боку и легко перекатывался по грязному полу карцера (для этого достаточно лишь судорожно толкнуться телом о стенки). Поэтому я мог по желанию изменять угол зрения - то в пол посмотришь, то в потолок, а то и на дверь. Море удовольствия. Гораздо интереснее, чем просто пялиться в стену. "Кнез Веча есть вырло мерзкий глупак, - вздохнул затылок Ракеты, прерывая песню. - Нажалост я йому главу не срубио сам у прошле године"26. Ракета недаром жаловался на лысого князя Вечу Потатровского. Ракета был гордый юнак (что на русский переводится как "смелый парень, умеющий махать саблей и крошить плохих"). В прошлом году бритоголовый сребр нанялся в потатровскую дружину и верно служил работодателю: при неудачной осаде Турова он причинил защитникам неприятельской крепости немалый ущерб, когда ночью тайно перелез через стену и занес в город мешок с причумленными крысами. Минувшей зимой Ракета прославился тем, что, заблудившись пьяным в Татраньских горах, провел ночь в берлоге с самкой снежного человека и, проспавшись, ушел невредимым домой. Жаль, что глупый князь Веча не ценил в Ракете ценного работника: за мелкое правонарушение, совершенное на женской половине княжьего терема, он приговорил храброго юнака к смертной казни. Князь Веча не любил, когда подчиненные попадались ему на глаза в обнаженном виде, да еще в спальне его единственной дочери, симпатичной и пухленькой Дзенички. Дзеничка славилась своим бюстом и подлинным демократизмом в отношениях со слугами противоположного пола, благодаря чему казни молодых и симпатичных холопов в Потатрове давно стали привычным явлением. Жители чуть не еженедельно собирались на очередное шоу, заранее прихватив с собой пиво и сандвичи. Что ж... я всегда говорил, что виртуальный секс - намного безопаснее обычного: из-за него на эшафот не потащат. Нынешней ночью я тоже оказался на роковом ложе княжны Дзенички. Оказывается, я был ее любимым... рабом. Бесправным дворовым холопом, в чьи обязанности входило прибирать в комнатах, подкармливать певчих птиц и котов (кормежку собак доверяли более квалифицированным белым воротничкам вроде псарей, доезжачих и брзятников). А я то возомнил себя князем! Признаться, сбили с толку меховое белье и подобострастный кот Пафнутьич. А также темнота, из-за которой я так и не заметил возле кровати свои перепачканные рабские порты и драную рубаху. "Ты си смрд"27, - честно сообщил Ракета. Я грустно улыбнулся. Любопытно: неужели все студенты превратились теперь в рабов? А кто ж тогда князья - бывшие депутаты Госдумы? Хочу разобраться, наконец, в новых российских реалиях. - Послушайте, Ракета! - обратился я. - Вы не подскажете, какой нынче день недели? - Полунник, - с готовностью ответил Ракета. И пояснил: щестьнадесятый травкос на длинной зоре. Празднуется второй день битвы Перкуна с Волотом и похищение Индрик-зверя. Нельзя вкушать лягушек и змей. Ух ты! Вчера еще был понедельник, 15 июня - а сегодня уже полунник, шестнадцатый день травокоса. Сильно. Всего-то один удар колокола - и столько новых ощущений для народа. Интересно, как это было? Помнится: беру в руки веревку раскачиваю тяжелый колокольный язык. Он плывет нехотя вязко, как серебряная ложка в бочке густого меда. Колокол грузно покачивается, поводя почерневшими неровными боками (работает графический ускоритель Voodoo) - на колокольне ветрено, холодные воздушные струи нехорошо постанывают внутри колокольного свода - и ветер будто цепляет язык невидимыми когтями, стремясь отвести удар... Но я упорно тяну за веревку - ветер уж не стонет, а ревет (на самом деле, это Кинчев.wav ревет в наушниках). Ах, господи, весь хмель как рукой... Вниз смотреть страшно: колокольня старая и перекошенная: дощатый настил скользкий, на черных досках мутно белеет мелкая росяная россыпь. Внизу, под нами, движутся макушки шумящих деревьев, сквозь черную маету ветвей видно: еще ниже горбатой тварью затих мертвый колхозный трактор, рядом в кустах едва светлеет тело спящего тракториста Сереги... "Вниз не гляди!" - орал на ухо Данила. Он взбирался первым, осторожно переступая по прогнившим ступеням босыми ногами. Не смотреть вниз... а вверх еще страшнее: в развороченной крыше колокольни иссиня-черными квадратами сквозит звездное небо - утро совсем раннее, и колокол отблескивает зеленоватой лунной плесенью. Веревка рвет кожу с ладоней, и язык ворочается как чужой - а друзья будто оцепенели. Данила вцепился в обломки перил - морда задрана кверху; Старцева словно придавило спиной к бревенчатой стене, а Мстислав и вовсе намеренно смотрит в сторону. "БИЛО ГРЕМИЩЕ ВЕЛИКО ПЕРЕГРИМИЩЕ..." - горят серебряные литые буквицы на боку, "ПЕРЕГРОМИЩЕ ГРЯДУЩЕ РАСКОЛИЩЕ..." - угрожающе поворачивается колокол, медленно наезжая краями тяжкого купола - вот-вот удар... Будто взрыв. Звон распахнулся быстро, как закипает гром - сдавило и заныло в ребрах, воздух растекся стеной жидкого серебра: миллионы нервных игл пронизали все тело. Сквозь сухую суету молний я увидел, как рядом повалился на пол Данила, мотая головой и будто задыхаясь в разливах серебряного звона. Похолодевшее звездное небо накренилось и быстро-быстро поехало, отрывая мои ноги от дощатого настила - должно быть, я потерял сознание. Что было дальше? Я покосился на бритый затылок сребра. Несчастный парень. Он, видимо, до сих пор в шоке. Не может понять, что произошло. А я догадываюсь. Наверное, это напоминало чудовищное цунами: тугие волны разбуженной древности плеснули в небо брызгами оборванных секунд, разошлись кругами по планете. Потом соленая пена хаоса отступила, и небо, ласково заглядывая в размывы меж облаков, увидело новое посвежевшее лицо мира. Детское лицо средневековья. - Вы помните, что произошло вчера вечером? - спросил я Ракету. Наступила гулкая тишина. Он не ответил. Я улыбнулся. - Наверное, это было красиво, - пробормотал я. - Вспышка в небе над Кандалакшей вмиг сжигает все компьютеры на планете, всю электронику, все провода и предохранители в мире. Сейсмоприборы фиксируют мощнейшее сотрясение земной коры. Небесный гнев волнами расходится по планете - только в этот раз на развращенное человечество наступают отнюдь не воды великого потопа. Наступает детство. Варварство, чудовищное в своей девственной прелести. Леса и дикие степи, дремучая темень чащ, жестокие, небывалые разливы могучих рек! - мир наполняется звуками леса, ревом возродившихся хищников и пением воскрешаемых птиц. Словно густые россыпи кровавых брызг, из-под земли проступают на травяную поверхность ярко-алые ягодные россыпи. Непуганые олени выходят из леса на окраины городов, на скоростные шоссе - асфальт крошится и тает у них под копытами. Медленно, как умирающие гекатонхейеры, оседают в мелкую асбестовую пыль высотные человечьи термитники. Повсюду бетон взрывается фонтанами колючей крошки - словно ракеты, стартующие с подводной лодки, к посвежевшему воздуху вырываются томившиеся под асфальтом корабельные сосны. Одна за другой расседаются плотины электростанций. Одуванчики зацветают на взлетно-посадочной полосе Шереметьево и Джей-Эф-Кей. Миллионы запаркованных автомобилей сжимаются в оплавленные комки ржавого железа. Люди выходят из обжитых подземелий XX века к свежему воздуху будущего. Тугие, невидимые знамена давно забытых запахов вновь летят над землей, в небе роятся вихри древних полудетских помыслов и желаний человечества, горячим ветром разворачивается над крышами домов старинная речь... - Ну ты, брат, врло силен выпити! - перебил Ракета (в его голосе почувствовалось нескрываемое уважение). - Надо ж такому привидеться! Мне с полуведра браги само-только девочицы голые мерещатся. А у тебя - гляди-ка - одуванцы сплошь зацветают, невидимы знамена разворачиваются... - Молодец, - не унимался он. - Посоветуй, где си брагу купил? Если кнез Веча помилует и главу не отрубит, сигурно попробую так же накушаться. Это ж надо красота какова: сосны с-под земли вылетают! Олени сотнями из лесу прут! А главно дело: знамена, знамена реют! Лепота... - Бросьте юродствовать, Ракета! - строго оборвал я. - Скажите честно: неужели вы не замечаете перемен в окружающем мире? - Замечаю, - подумав, сказал затылок Ракеты. - И что же? - Да хреновы перемены, - буркнул сребр. - Попрежде я бражку йе тянул да песни пел, а нынче в темницу сел... Вот так перемены! Главу отрубят - и весь сказ. Я горько вздохнул. Видимо, магическое превращение демократической России в древнюю Русь произвело на некоторых граждан слишком сильное впечатление - у них подвинулась крыша и отказала оперативная память. Скорее всего, еще вчера Ракета защищал интересы микрорайонной братвы из Южного Бредятино - а сегодня от прошлой жизни ему осталась только тюремная татуировка на черепе да гордая рэкетирская кликуха. Я снова вздохнул, ворочаясь в бочке. Лежать приходилось, поджав ножки и обхватив колени руками. Озлобленный палач, надзиратель в карцере смертников, специально подобрал под мою стройную фигуру самый тесный бочонок с узким отверстием в крышке - просовывая в это отверстие мою голову, он е2 не оборвал мне уши! Теперь уши болели, а также остальное тело, сов7 недавно упавшее с третьего этажа. Подумать только: я летал по воздуху в ванне с теплой водой. И не разбился! Что ж: в игре как в игре. Должно быть, языческие божки уберегли. Но - жить игроку оставалось недолго. Уж полдень близится, и экзекутор наготове. - Эй, ламеры! - заорал я, перекатываясь в бочке поближе к двери (я был раздосадован). - Выпустите меня немедленно! Я хочу говорить с вашим князем! Как ни странно, тяжкая дубовая дверь отворилась, и на пороге появились заляпанные куриным пометом сапоги грозного надзирателя. Рискуя свернуть шею, я задрал голову и увидел его огромный живот в клочьях замасленной рубахи, а также толстый кошель и связку грубых ключей на поясе. - Немедленно извлеките меня из бочки и отведите к князю, - твердо сказал я. - Меня зовут великий вебмастер Степан Тешилов, ловчайший из хакеров и неуловимейший из взломщиков. Я возглавляю русскую мафию в глобальной сети "Инфернет". Буду жаловаться лично господину Биллу Гейтсу. У вашего князя возникнут существенные неприятности. Требую тысячу извинений, миллион гривен и ковер-самолет с опытным пилотом. Иначе мы заразим ваш город жесточайшим сетевым макровирусом. Придут наши парни с базуками и вынесут всех. - Не надо разговаривать, - мягко сказал надзиратель, вытирая подошвы сапог о мои русые волосы. - Сейчас до вас придут покупатели. Ведите себя прекрасно! Может быть, князь Веча удобрится заместо казни продать вас доброй господарке Морене из граду Потравнице... Чтобы я не вертелся, он ухватил пальцами мое ухо и крепко сдавил, продолжая очищать подошвы о шевелюру великого Степана Тешилова, мудрейшего из хакеров. Видимо, этому морону понравились блеск и сила моих здоровых волос. Захотелось рычать и плакать, но я не мог даже повернуть голову, чтобы плюнуть ему на сапоги. Грязная тварь. Припомню, если выживу. - Господарка Морена скоро придет до вас, - продолжал стражник, полируя сапоги остатками моего некогда стильного каре. Придав обуви желаемый блеск, садист легонько толкнул мою бочку пяткой, дабы она откатилась к дальней стене подвала (я четырежды кувыркнулся вместе с бочкой и затих, испытывая головокружение). - Морена сказала, что нужен ей неглупый раб... Молите своих богов, дабы ей понравиться... - Нет!!! - заорал вдруг Ракета, мотая бритым черепом. - Басурмани! Не желаю к Маринке! Нечу ичи код Маринке! Хлопнула дверь, громыхнул в скважине запор. Я тряхнул головой и недоуменно покосился на Ракету. Тот неистовствовал; его бочка трещала. - Послушайте, господин юнак, - обратился я, угадав паузу. - Кто такая Морена из Потравнице? Разве плохо, если онa нас выкупит и тем самым избавит от неприятной процедуры обезглавливания? - Шта? - Ракета изумленно затих на мгновение. - Да ли не знашь Маринку Потравницу? И Ракета рассказал о Маринке (когда играете в ролевые игры, всегда внимательно слушайте, что говорят нейтральные персонажи - это полезно). По словам сребра, это была самая страшная ведьма в Татрани (так именовался этот край). Она жила в замке на западном склоне горы Силун и внешне вела себя безобидно: гуляла по склонам планины, нашептывая и собирая особо редкие растения для гербария. Иногда даже пела песни на чужом языке и плела венки - только не из цветов, а из болотной травы. Видимо, неспроста жители окрестных сел каждое новолуние приносили ей богатый оброк - надеясь, что задобренная колдунья не станет опробовать свои новые заклинания на их стадах и посевах... По слухам, юность волхвицы прошла далеко-далеко, в краях соленого Упадка. Там Маринка жила на чудесном яблоневом островe. Земля была пепельно-серой и мертвой, без единой травинки - только низенькие темные яблони, знаменитые своими молодильными плодами (а также тем, что поливать их надлежало кровью). Маринка была хранительницею сада. Ближние немцы звали ее Морген, а дальние прозвали Морганой - потому что она родилась в море. Ледяне из Млетока знали ее под прозвищем "морской ведьмы". На Руси о ней прежде слыхом не слыхали - до тех пор, пока бурной летней ночью она не появилась на постоялом дворе города Потравнице в мокром дорожном плаще. Говорили, что Маринку изгнал с яблоневого острова человек в капюшоне, который пришел, удерживая в руке трилистник. И вот морская чаровница нашла себе новый дом. Славянские язычники - не знавшие ни креста, ни даже трилистника - были перед нею беззащитны. Некогда оживленный городок Потравнице опустел за полгода. Недалеко от него господарка Морена построила свой красивый белый замок под черепичной крышей. Никаких мертвых голов, насаженных на железные жерди тына. Как можно? Напротив, на роскошной вилле кипела жизнь: проезжие путешественники, забредшие на ночлег, настолько привязывались к радушной хозяйке, что оставались погостить еще недельку-другую. Потом до конца года. Потом еще на год... Слушая, я бесшумно хихикал в своей бочке, как некий саркастический Диоген. Рассказ Ракеты безумно напоминал... опять-таки загрузочный видеоролик компьютерной игры. Дескать, давным-давно в далекой галактике бушевал естественный отбор: эльфы мирно мочились с гоблинами, гномы со счастливыми улыбками шинковали нарков, а хоббиты воровали бижутерию и втихую свергали неугодных диктаторов, прикрываясь лозунгом защиты прав человека. Вся эта идиллия продолжалась бы, пожалуй, почти бесконечно (точнее, вплоть до Горной Эпохи Великой Эры Свистящих Речных Омаров), если бы не злобная гостья-колдунья, поселившаяся на самой высокой горе и мешавшая омарам свистеть... Из-за нее захирели эльфийские посевы анаши и упала цена стронция на гномских аукционах. Из-за нее великая сушь пришла в джунгли, как говоривал индийский бог Маугли. И вот - в загнивании лежит Великая Средиземная Промежность. Экономика смертельно больна и тайком стагнирует. Давно уж не слышно шутовских колокольчиков Фродо, не бухают хлопушки невысокликов, белокурые трансвеститы Галадриэли не разбрасывают повсюду свое розовое конфетти, и ветер с Запада уже не пахнет знаменитым соусом, продававшимся в старые добрые времена для барбекю из нежной горлумятины. Кажется, уже никто от Серого Моря до Пурпурного Болота не в силах совладать с фирменным заклятьем злобствующей ведьмы... - Эта Маринка, видимо, самая крутая и навороченная из местных чародеев? - поинтересовался я, продолжая выведывать инфо. - Страшна чудинья Маринка, но сила ее невелика есть, - ответил Ракета. - Она лишь волхвинья, смертна чаротворка. Куда посильней ее будут Траян, Жас, Радегаст и прочие божички. Их могучество безмерно. - Что же мешает наказать плохую девочку? - Божки ослаблены межусобицами, в сукобляваньи28 проводят они свой век, - гулко молвил Ракета, по-прежнему уткнувшись носом в стену. - Слабеет йе мышца вещаго Траяна, Вот и озорничает Маринка. Ура! Я узнал имя человека, который рулит. Его зовут Вещим Траяном - очевидно, так поэтично называют теперь всенародно избранного гаранта конституционного строя Киевской Руси. Он подгреб под себя армию, внутренние войска и ядерный чемоданчик. Траян - реальная фигура на небосклоне отечественной политики. А Маринка Потравница - всего лишь мятежный губернатор, глава отщепившегося субъекта федерации. - Если я правильно понял, Вещий Траян - самый мощный парень на горизонте? - Траян непобедим. Он боится само-только сулнечна света. Зато и живет в пещерицах, где изостроил велики да лепны дворцы. Там не бывает сулнца, и ничто не осилит Вещего... - Угу. А если собрать большую армию, вооружить базуками, напылить на боевиков магическую защиту... - Бесполезно. Траяну прислужат могучие девы-самовилы, волшебны пчелы да огненны псы-семарглы. Они сильнее даже подземных людей Радегаста. Сильнее небесных волков и лесных лошедев Стожара... - А Маринка? - перебил я. - У Потравницы нет армии. Она всегда одинока, и не дано ей ни слуг, ниже воинов... В этот миг - бум! - тяжелая дверь темницы распахнулась, и в подвал, гулко погремывая сапогами и позванивая металлом доспехов, спустились один за другим шестеро латников в разномастной броне. Следом спешил пузатый надзиратель. Латники замерли у стены с факелами в бестрепетных дланях: в желтых отсветах пламени просияли золоченые нагрудники, ярко расцвели эмалевые пятна на щитах. Я смотрел на них с благоговейным ужасом. Эти болваны были прекрасны, как когорта вымуштрованных тяжелых пехотинцев из игры "Whorehammer"29. Словно в подтверждение моих слов латники синхронно подбоченились, угрожающе стиснули рукояти мечей и хором произнесли: - Именем великой господарки Морены повелеваю: падите ниц!!! Содрогнулись стены, пауки посыпались с потолка. Все увидели, что Ракета мелко затрясся в своей бочке. Я тоже, признаться, немного испугался. - Извините... - тихо сказал я. - Очень хочется пасть ниц, но бочка мешает. Если вас не затруднит, будьте так любезны... - Мол-чать!!! - заорал, подскакивая, ненавистный надзиратель. Хотел пнуть мой бочонок ногой, но от волнения киксанул. - Молчать и слушать приказы доблестных воинов господарки Морены! Шапки долой! Тюремщик затих, когда ближайший латник положил ему на плечо металлическую десницу. - Тихо, - сказал латник, клацая забралом, как гигантской искусственной челюстью. - Меня зовут Акундин, Путник Без Пристанища. Я возлюбленный прекрасной Маринки. Ома велела выбрать для нее раба. Какова цена ваших невольников, уважаемый? Надзиратель, морщась от боли в сдавленном плече, ответить не успел. Еще один витязь, облаченный в доспехи из толстой бычьей кожи, подскочил и вцепился ему в горло загорелой ручищей, поросшей рыжими волосами. - Хальт! - взвизгнул "кожаный". - Менья свать фелики Кульбитц фон Маркобрун, Вездеходт Без Упокоища. Их бин фослюблени дер прекрасни Морген. Школько штоить айн нефольник? Шмотреть прямо глаза, отвечайт бистро! Это начинало забавлять: латники действовали по одинаковому алгоритму, как зомбированные киборги. Я уж заранее перевел взгляд на третьего по счету воина, с любопытством ожидая его выхода на сцену, но - будто ледяная струйка сквозняка скользнула по полу подвала... И вдруг - тесную камеру залило неестественно желтым светом! Как на дискотеке. Ух ты! Не обошлось, видать, без легкой магии. В дверном проеме возник черный силуэт хрупкой узкобедрой женщины в полупрозрачных плазменных драпировках. Похоже на африканскую статуэтку... нет, на золоченую фигурку египетской фараонки в полный рост. Вау-вау! Явление топ-модели. Это была не статуя, а живая колдунья в сияющем одеянье. Отсветы факелов струились по шафрану, и казалось, что тело волшебницы охвачено ласковым пламенем. Что ж... господарка Маринка из Потравнице прекрасно выглядела в это хмурое утро. И это при том, что проклятая колдунья была на самом-то деле облачена в... роскошную камчатную паранджу! Только глаза горят да вырвалась из-под ткани прядь рыжих волос, а остальное - холодное золото шелка! Странное дело... этой паранджи никто, казалось, не замечал. Наоборот. Иногда казалось даже, что чародейка восхитительно полуобнажена... Я вздрогнул: отовсюду загрохотало железками. Завидев возлюбленную хозяйку, каждый из шестерых зомбированных воителей как по команде кинулись преклонять перед нею колено. Проклятый рыцарский политес! В ушах загудело от скрежета, и все же - негромкий голос волшебницы удивительно ясно прозвенел под сводчатым потолком подвала: - Вынесите пленников наружу. Хочу их смотреть. Три тысячи багов мне в операционку! Услышав ее голос, я едва не потерял сознание. Голос был... сладким, словно слюнявый поцелуй полусонной нимфетки. Короткая фраза провисла в воздухе как мягкая золотая нить - тут же лениво просочилась в душу, сжимая сердце в тягучей ворсистой спирали восторга. Возможно, так говорят травяные эльфы в разгар брачного сезона. Что-то внутри меня растаяло и едва не хлынуло через уши (надеюсь, не мозги). Захотелось, чтобы Мариночка вновь раскрыла ротик и произнесла еще что-нибудь... Увы - она сверкнула черными глазами, горевшими в прорези полупрозрачной паранджи, обернулась - и исчезла в темноте коридора. Мой бочонок разом подхватило с полдюжины бронированных конечностей. "Снимите крышку! Я пойду сам!" - вотще выкрикивал герой (то есть я). Едва не размозжив герою голову о дверной косяк, броненосцы шумно поволокли бочку вверх по каменной лестнице. Уронили всего трижды, и на том спасибо. Наконец - ура! утренний свет! свежий воздух! - вышвырнули в пыль посреди двора. Тысяча песчаных червей в печень Билла Гейтса! Я не поверил близоруким очам. Поперек двора в шеренгу выстроилась... армия Маринки Потравницы. Небольшая: человек полета. Парад уродов, честное слово. Гордо блестят изрубленные рогатые шлемы и помятые лысины. Выцветшие стяжки мотаются на копьях. Слуги князя Вечи, сновавшие вокруг, глядели на вооруженных гостей с очевидным уважением - за постой своей армии Маринка платила городу драгоценными камнями! Я поморщился, созерцая грозное воинство: мортирное мясо, драконья сыть! Неужели они все - Маринкины возлюбленные? Сбоку, из облака травяных ароматов, выплыла тонкая фигурка женщины в огненной парандже. - Мне нужен молодой невольник! - извивистыми теплыми змейками расползлись слова. - Покажите товар... - Прекрасные, здоровые рабы! - как-то судорожно закричал надзиратель, выпрыгивая вперед и танцуя меж бочек. - Молодой среброй юнак (он ласково погладил бритый затылок Ракеты) и довольно жизнеспособный дворовый холоп (легкий пинок в днище моей бочки). Цена смешная: за холопа полгривны, за юнака всего дюжина! Дюжина гривен - за ловкого сребра, обученного владеть мечом! Если покупаете сребра - в придачу получаете холопа совершенно бесплатно! - Я вижу только головы, торчащие из бочек, - усмехнулась чародейка. Тюремщик подскочил к бочонку с Ракетой. Выхватив нож, принялся откупоривать дубовую крышку, поспешно орудуя лезвием в опасной близости от Ракетиной шеи. Видимо, Ракета испугался. - Her... Нет!!! - зарычал он. - Не хочу! Не пойду к Маринке! Бочка с обезумевшим пленником затанцевала в пыли. Наконец диковатому сребру удалось вонзить белые зубы в потное запястье злобного тюремщика.- тот взвизгнул и отскочил. - Возлюбленная госпожа! - раздалось характерное забральное клацанье, и из молчаливого строя латников вышагнул кривоногий гигант в обрывках мутно-серебристой кольчуги (я узнал Акундина, Путника Без Пристанища). - Дозволь мне откупорить сию неподатливую бочку. Маринка благосклонно повела ресницами. Акундин, припадая на ногу и волоча длинный меч в исцарапанных ножнах, подвалил к Ракетиной бочке. Склонил голову набок, примериваясь. Потом размахнулся и с чудовищной силой пнул бочонок сапожищем. Й-йес! Он сделал это! Бочка разлетелась на куски - и, разумеется, Ракета не растерялся. Кубарем выкатился из чехарды обломков, с ходу метнулся к бревенчатому частоколу, норовя преодолеть его в изящном прыжке. Помеха ли юнаку тюремщик толстопузый? Голый, загорелый и вертлявый сребр с лету пнул тюремщика коленом, шарахнулся от неподвижной Маринки и, бешено мелькая пятками, запетлял по двору среди раскоряченных телег и засуетившихся холопов. Это напоминало проход Джереми Говарда в штрафную "Атланта Брэйвз" в финале Национальной Футбольной лиги 1939 года. Бритоголовую сребрскую ракету остановили уже возле самого забора. Рыжий немец в кожаной броне (знаменитый полузащитник барон фон Маркобрун) сбил несчастного сребра в красивом подкате. - Пенальти!!! - заорал я, бешено дергаясь в бочке (я и раньше всегда болел за югославскую сборную). Латники навалились на мятежного Ракету, старательно вываживая мордой в грязи. Наконец кривоногий Акундин растолкал кольчужистых коллег и поднял раздавленное тело сребра на руки. Нежно, как больного ребенка, уронил к ногам возлюбленной Маринке. На этот раз Ракета не стал убегать. Сглатывая кровавую слюну, прикрыл глаза и затих, слабо ворочаясь в пыли. - Молодой и крепкий юнак, - простонал тюремщик, держась за ушибленный живот. - Видите, какой проворный... Мой повелитель князь Веча хочет за него одиннадцать гривен. Маринка насмешливо хмыкнула и отвела от глаз рыжую прядь. - Всего десять гривен за юного великана, за эту гору молодого мяса! Подивитесь, какие здоровые зубы! Какие резвые ноги! - продолжал тюремщик, опасливо приближаясь к стонущему Ракете. - А сколько радости этот красавец доставит своей прекрасной госпоже... - лукаво подмигнул он, старательно улыбаясь чародейке. - Еще одно слово... и ты проглотишь свой скользкий язык, - ласково сказала Маринка. Видимо, у нее отсутствовало чувство юмора. Надзиратель смолк, испуганно моргая глазками. Чародейка тем временем быстро нагнулась и положила маленькую темную ручку на бритый череп бесчувственного Ракеты. - Нет, меня не интересует этот раб, - молвила она через мгновение, убирая ладошку с сизого сребрского затылка. - Уберите его. Теперь покажите холопа. Я замер. Ой. Она двигалась ко мне. Я боялся поднять голову. Датчик морального духа на виртуальной консоли посинел и покрылся наледью. Длинный подол золотистого платья зашелестел совсем рядом - я ощутил, как от легкой шемаханской парчи веет льдистым холодом. Ужас. От чародейки сквозило, как от кондиционера. Она подошла совсем близко, и я увидел ступни маленьких ног, мелькнувших под подолом паранджи. Ножки крошечные, как у ребенка. Поразило даже не то, что они сплошь покрыты густой сетью черно-зеленой татуировки. И уж конечно, не то, что выкрашенные золотом ноготки на пальцах были длиной сантиметров пять. Интересно другое. Ножки были... мохнатые. Это не шутка. Маринка давненько не пользовалась эпилятором. Легкая шелковистая шерсть на изящных ступнях была светло-рыжей и слегка курчавилась. Волосы такие густые, что скрывают даже рисунок татуировки - и без того затейливо-невнятный. Bay... госпожа из Потравнице была похожа на гибрид козы с хоббитом. Теперь понятно, зачем она носит паранджу. Меня чуть не стошнило от страха и омерзения30. Еще хуже стало, когда волшебница ласково коснулась пальчиками моего затылка. Показалось, что в волосы залез крупный кровососущий паук - и зашевелился там, закапываясь в шевелюру. Пальчики были холодными, как ледяные сосульки. Они властно легли мне на затылок - и вдруг... волшебница с визгом отдернула руку! Латники сорвались с мест, выхватывая железки - а Маринка мелко запрыгала, тонко визжа и размахивая рукой, точно обжегшись. Подол паранджи взметнулся солнечным вихрем - ведьма завертелась, как обдолбанная фея на эльфийской свадьбе. Перестала визжать так же внезапно: коротким жестом остановила добряка Акундина, уже приготовившегося отрубить мою голову. Быстро оправила выбившиеся рыжие пряди и наклонилась, очень осторожно заглядывая мне в лицо. Совсем вблизи я увидел черный электрический взгляд - и вздрогнул. Она, бесспорно, была красавицей. И все же синие глаза девочки Ники мне нравятся куда больше. По крайней мере у Ники зрачки нормальные, а не распахнутые до размера мелкой монеты... И веки, слава Богу, не покрыты, как у Маринки, тонкой, нежной сеточкой татуировки! - Как тебя звать, о великий маг? - прозвенел голос колдуньи. Я не ответил: не сразу понял, что она обращается ко мне. - Я не желаю тебе зла, - вновь зазвучала ее речь, легкой патокой загустевая в ушах и сладко дергая сердце. - Я выкуплю тебя из рабства, о великий чародей! Жуткая волшебница смотрела почти испуганно. Я сглотнул и поежился в своей бочке. Я - великий чародей? Оч-чень хорошо. Все как в дешевой ролевой игре, забодай меня провайдер! Мысль о ролевой игре прибавила бодрости. Уж я то знаю, как действовать в сложных игровых ситуациях. Главное - сделать надменное лицо. - М-меня з-зовут великий вебмастер Стефан Тешилофф. Я прибыл с планеты Xeen по поручению Магистра Астрального Синклита, герцога Арчибальда Коракс-Эйдолон-де-Спэриэла. У меня мандат. П-подчиняйтесь или умрите все! - Приветствую тебя, могущественный Штефан, - тихо сказала Маринка. - С тобою говорит фея Моргана. Почти никто не испугался. Спокойно: это всего лишь игра, - Я могу выкупить тебя у князя Вечи Потатровского, - вновь зазвучал голос Морганы. - В моей власти уберечь твою жизнь от топора. Но - я хочу знать... что ты предложишь взамен? - Взамен? - Я смутился. - Если избавишь меня от казни... Что ж, так и быть. Походатайствую перед герцогом Арчибальдом, чтобы тебе сохранили жизнь. Прости, но остальных придется уничтожить. Герцог закупил новую партию паровых танков Граджбрингера и мечтает опробовать их в деле... Предательски тряслись колени. К счастью, никто не видел (я напоминаю, что сидел в бочке). - Мне нужна твоя помощь, о Штефан! - Черные зрачки замерцали совсем близко - я с ужасом разглядел несколько мелких золотых колец, поблескивавших на припухших веках волшебницы. Необычный пирсинг! - Велики ли твои познания о пещерных демонах? - вдруг спросила она испытующе. Я хмыкнул. Обижаете, барышня. Этих тварей я десятками валил из дробовика, расслаивал бензопилой, превращал в горящие рождественские елки посредством огнемета Hellfire Mortar Gun фирмы "Unreal Technologies, Inc"... Уж кого-кого, пещерных-то демонов мы знаем. И повадки их гнусные. За дверями лифтов прячутся, от выстрела уклоняются, огненными черепами кидаются с упреждением, гниды. Не один квадратный метр паркета в виртуальных лабиринтах вымостил я их хрупкими костями. Достаточно месяц-другой поиграть в "Schismatic", чтобы досконально изучить, где у этих парней кнопка. - Я знаю про пещерных демонов практически все, - сказал я. - Плохие парни бывают спрайтовые, пиксельные и восксельные. Также подразделяются на кактусов, чайников, папакарл и бармалеев. "Кактусы" мечутся по коридорам, любя радиацию и плюясь отравленными иглами. "Чайники" гремят броней и машут топорами (при прямом попадании в голову заряда дроби номер 5 у них красиво откидываются окровавленные коньки). "Папакарлы" охраняют разноцветные ключики от потайных дверей и вырождают из себя отмороженных длинноносых риперботов с базуками. Наконец, "бармалеи" прячутся в тайниках и вооружены шестиствольными пулеметами. У этих уродцев коэффициент AI чуть повыше, что при наличии у игрока счетверенного ракетомета роли не играет. С гордостью замечу, что Маринка слушала, вытаращив глаза. - А василиски? - вдруг перебила она, впиваясь взглядом. - Ты забыл о василисках! Как они выглядят? - Ax да... василиски. - Мой голос дрогнул. - Признаться, эти премудрые твари встречаются нечасто. Наделены могучим искусственным интеллектом, как у Электроника. Внешне - нечто среднее между механическим рэптором, пароходом "Титаник" и калифорнийской певицей Беладонной. Лобовая броня, зубы настежь в три ряда. Пуляется ракетами и несет яйца. Уничтожается навесным минометным огнем или отравленными иглами из специального ружья. - А вот это ложь! - зашипела Маринка. - У василиска железная чешуя, и не пронзить ее отравленной иглою... - Расслабься, подруга! - запальчиво перебил я. - На шестом уровне "Schismatic" в тайнике есть электрический гарпун. Василиск насаживается на него с легким попискиванием, как нежный лягушонок. Только успевай кишки подметать. - Нельзя забывать, что василиск убивает одним своим взглядом! - возразила чародейка. - Он вылупляется из дубового яйца и дышит пагубой отравы... - Ну и хрен ли нам, кабанам? - распалился я. - А скафандр на что? Кроме того, я тебе скажу по секрету... Есть такой читерский31 код - нажимаешь одновременно кнопки Ctrl и F3, потом быстро пишешь бессмысленную на первый взгляд фразу: "IDKFA - THEBASTARDMUSTDIE!" и давишь на "Enter". Василиск вздрагивает, удивленно моргает ресницами и мгновенно дохнет. Хакерская хитрость, запоминаешь?! Я увидел восхищенные глаза - возможно, так глядят на профессора-друида молоденькие ученицы СПТУ прикладной магии и спиритологии. - Ты великий волхв, - наконец прошептала Маринка, благоговейно смежая дрожащие ресницы. - Может быть... - Черноглазое чудовище в парандже воровато оглянулось и добавило почти беззвучно: - Может быть, ты знаешь... как убить самого главного пещерного демона? Сказав это, Маринка зажмурилась, словно ожидая громового удара свыше. Удара, к моему сожалению, не последовало. - Что вы имеете в виду? - напрягся я. - Поведай, как убить Траяна! - отчетливо сказала чародейка, и бровь ее, прошитая золотыми кольцами, нехорошо задергалась. А голос был уж совсем не тот, что давеча. Низкий и хриплый, как у злобной старухи. Услышав этот голос, я похолодел. Вдруг представил, что под золотой паранджой скрывается вовсе не юное гибкое тело... Да, у Маринки яркие глазки обкурившейся тинейджерки - но никто не видел ее лица под плотной вуалью чадры! Что, если... о ужас... я содрогнулся. - Понимаю. Ты не хочешь раскрывать свои тайны безвозмездно, - прошипела Маринка, по-своему истолковав мое молчание. - Ладно же. Я покупаю тебя, о драгоценнейший из невольников! - Я покупаю вашего холопа, - обернулась она к тюремщику. Подойдя к нему, вдруг нагнулась и подняла с земли несколько серых камешков. - Вот! - жестко сказала чародейка, протягивая камни надзирателю. - Это драгоценные изумруды. Я плачу за невольника. Теперь он мой. Тюремщик, бледнея, уставился на камни. - Говори, - разрешила Маринка. - О великая господарка! - боязливо простонал надзиратель. - Не гневайся, но... ведь это... простые камни... Я не вижу изумрудов! - Как? - поразилась фея Моргана. - Ты не видишь изумрудов? Посмотри внимательнее. В моей ладони лежат четыре превосходных изумруда... Нежно-зеленые, как глаза любимой племянницы, и холодные, как слеза горного дракона. Они похожи на крупные яйца неведомой лесной птицы - такие же округлые, хрупкие и драгоценные. Посмотри и не говори, что не видишь! Барышня - талантливая тварь, осознал я, наблюдая, как широкое лицо надзирателя начинает кривиться в тупой зачарованной улыбке. Он смотрел на гравий, не в силах отвести взгляд. Более того: через плечо чародейки в ее маленькую темную ладонь заглядывал рыцарь Акундин, Путник Без Пристанища. Из-за тяжелого забрала я не видел его лица, однако по напряженной позе (колени полусогнуты, шея вытянута вперед) можно судить с уверенностью: бронированный бедолага тоже наблюдал изумруды. Молодец бабища. Впарила им гравий вместо драгоценностей. В Москве могла бы торговать щебенкой... - Это - тебе. Передай своему князю. А я забираю раба, - ласково сказала Маринка, протягивая тюремщику камешки. Едва слышно усмехнулась и, обернувшись к своим латникам, громогласно объявила: - Я купила еще одного бояна, любимый! А теперь седлай коня - мы покидаем этот город. Пора продолжать поход, возлюбленный мой. Догадываетесь, что меня поразило? Правильно. Вовсе не то, что могучего вебмастера Стефана почему-то обозвали "баяном" - наплевать. Дело в ином. Эта черноглазая коза обращалась к полусотне бронированных тупиц так, словно перед ней был один-единственный человек. Впрочем, латники вели себя соответственно: словно по команде развернулись и синхронно разбежались к своим лошадям. При этом вооруженные балбесы натыкались друг на друга, как слепые утюги. - Итак, ты теперь мой раб! - радостно объявила чародейка, обжигая взглядом. - Я буду беречь тебя. Но предупреждаю: не вздумай замышлять коварство. Иначе отправишься под землю, в гости к пещерным демонам. Лучше покорись мне! Я сделаю тебя счастливейшим из рабов. Чего ты желаешь? Я растерялся. - Извините... я, право, не настаиваю... и все же, если не затруднит, я бы не отказался от чистой рубашки. И от горячего завтрака. Да! Если можно... извлеките меня из бочки. Неловко как-то... - Акундин, любовь моя! - громко позвала фея. Вскоре у нее за спиной выросла знакомая фигура кривоногого зомби. - Принеси Штефану хлеба и соленого мяса. И, пожалуй, немного вина. - Э... кхм-хм! Бочка... - шепотом подсказал я. Волшебница с усмешкой покачала головой: - А вот это навряд ли, мой хитроумный Штефан. Ты останешься сидеть в бочке. На всякий случай. Как я могу видеть, пребывание в ней весьма ограничивает твои колдовские способности... И хорошо. Мне будет спокойнее. - Что? Как в бочке? - Я оторопел от такой низости. - Хорошо. Ладно. Я предупреждал. Вы забыли, с кем имеете дело. Я - великий вебмастер, а не норвежская селедка. Так. Сейчас вы все умрете. Самое время жевать бубль-гум! Я вырву сердца у вас из грудей! - Возлюбленный! - зашептала Маринка на ушко верзиле Акундину. - Не надо вина и мяса. Легонько ударь этого раба по затылку. Только побыстрее, пока он не обернул нас в лягушек... Это было последнее, что я услышал в то утро. PRESS F5 FOR EXTRA GORE Permettet-moi, Madame la Comlesse - de me mettre a vos pied pour... 32 A.C. Пушкин (Из письма Неизвестной) Судя по тряске и скрипу пыли на зубах, везли куда-то на телеге. По-прежнему в бочке. Голова звенит; в затекших согнутых ногах покалывает. Датчик здоровья замер на отметке 20%. М-да. Немного странная игра. Я вздохнул и раскрыл глаза. Горбатая спина - это, видимо, возница. Плюс три пассажира. Старичок с изжелта-седой бородой и артистически всклокоченной шевелюрой дремлет, прислонившись спиной к моей бочке. Розовощекий парень лет двадцати сидит на краю, у колеса - болтая ногами в облачках дорожной пыли, грызет редьку. Глаза сожмурены от удовольствия. Еще один NPC33 громко и как-то страдальчески храпит, зарывшись в сено, - я заметил только, что голова его повязана окровавленной тряпицей. Наиболее разговорчивым оказался розовощекий. "Вещий боян Славейко", - представился он и великодушно предложил откусить половинку редьки. Упорствуя в акте альтруизма, начал тыкать овощем в мое изможденное лицо. - Осторожнее! - заметил я. - Это не рот. Здесь у меня глаз. Неужто не видите? - Не-а, не вижу! Я слепой! - ответил парень, не переставая улыбаться. Только тут я понял: он не жмурится. Кто-то выколол ему глаза! Кошмар. - И тебе выколют, это точно, - внезапно пробудившись, сурово пообещал артистический старичок, не поднимая морщинистых век. - Нашего брата баюна завсегда ослепляют. Иначе мы шибко опасные. Вон на брата Пустолея погляди! - Старик кивнул на спящего мужика с кровавой повязкой на глазах. - Его Морена только позавчера купила - на рынке в Дебрячене. А ночью пришла с кинжалом и саморучно ослепила. Так, мол, спокойнее будет... - Спокойнее?! - Я нервно завозился в бочке. - Варварство... Зачем же глаза выкалывать? - Для того, что баюнская наша сила весьма опасная! - задумчиво и как-то нараспев молвил старик, - В рокочущих струнах велико могучество дремлет, волшебство несказанное... И господарка Морена хорошо сие знает... - У меня нет никаких струн! - перебил я. - Не важно. - Старик покачал головой. - Ты мечты слагать умеешь? Умеешь. Для того тебя господарка Морена и купила. Ей теперь баюны очень нужны. Она на войну собралась, и нас тожде воевать заставит. - Как ты будешь воевать? - нервно хмыкнул я. - Слепой и старый! - А вот и буду, - Старик грустно поднял брови, извлекая из котомки тряпичный сверток. - Напущу десять соколов на стаю лебедей... Возрокочут тетивочки волшебныя, завьется-заколдуется по ветру песня чародейная... - Значит, хором будем петь? - Я скрипнул челюстями. - Это и есть боевое задание господарки? Старик улыбнулся в усы. Бережно развернул сверток... кажется, это были гусли - мутно блеснули на солнце струны, ворсистые и будто влажные. - Сегодня у нас задание непростое, - молвил он, беззвучно поглаживая любезные струночки сухими пальцами. - Солнце будем зажигать. Разумеешь? Я кивнул. Зажигание солнца ~ знакомый трюк. Так называемый "Delayed Fireball" - очень распространенное боевое заклинание. Используется в доброй сотне компьютерных игр. Требуется сорок единиц маны. Маг кастует спелл34 и потирает ладони, будто сплетая из воздуха огненный клубочек. Закинутый в гущу враждебной тусовки, клубочек взрывается будто миниатюрное (метра три в радиусе) плазменное солнышко. Плохие парни сразу бросают все дела и начинают бегать, горя и потрескивая весело, как Дом актера. А правильные парни созерцают сие и радуются. Среди геймеров такой прием называется "Пусть всегда будет солнце". А Маринка-то - умница. Собрала неслабую армию - полсотни бронированных латников (я уже заметил длинную колонну всадников, попарно скакавших впереди) плюс спецотряд слепых кудесников с магическими гуслями. Узнать бы еще, с кем мы воюем? Обычно "Fireball" применяют против канализационных гоблинов, ночных големов, сталагмитных мочалистых червей и проч. Против тех, кто ненавидит яркий солнечный свет. Тут я замер в своей бочке. Ну конечно! Эта коза в парандже вздумала свалить самого Траяна! Недаром расспрашивала про его уязвимые места. Уфф... Капли хладного пота выступили на челе. Неужели мы держим путь в пещеру самого могущественного из здешних волшебников... - Как вы полагаете, коллеги, - выдохнул я. - Ваши волшебные солнышки могут поранить кого-нибудь из серьезных парней? Например... Траяна? Розовощекий парнишка прыснул, а старик строго покачал желтоватой бородищей: - Эка мысль сумасбродна! Самого Траяна! - Почему бы нет? Потратить побольше маны, запустить в него три-четыре солнышка - залпом! А? - Навряд сработает... - ответил слепой дедушка. - К тому же... не добраться до него, до Вещего! Он в горе сидит, и пещеру знойным заклятием запечатал. На порог ступишь - вмиг подрумянишься, ровно каравай в печи... Забавный нюанс! Траян загородил вход в свою пещеру заклятием типа "Wall of Fire"35! Это нам знакомо. Сплошная стена плазмы - метров десять в толщину. Эдакий электрический гриль для незваных гостей. Ловко! Чувствуется рука мастера... Интересно, на что надеется Маринка? Размышления были довольно грубо прерваны громом копыт и лязганьем стальной чешуи. Судя по мутно-серому щиту с жирным финифтяным пятном в центре, приближался господин Акундин. - Приветствую вас, о Путник Без Пристанища, - вежливо сказал я. - Как?! Великий баюн Штефан уже очнулся? - изумился всадник, качая изрубленным шлемом. (Вот сволочь! ударил по голове рукоятью меча и еще издевается.) - Напрасно ты проснулся, - продребезжал голос из-под дырчатого забрала. - Возлюбленная Морена приказала выколоть тебе глаза. Лучше б ты спал. Со спящими получается быстрее. Нормально? У меня просто нет слов. Пока я бледнел и пускал пузыри, Акундин извлек из седельной сумки небольшой охотничий кинжал - корявый и тронутый ржавчиной. - Будет немножко больно, - предупредил он. Стальной болван замешкался (выпустил поводья, уронил ножны и потерял стремя). Это спасло меня. С холодной ясностью я вдруг осознал, что происходящее - нелепо, несерьезно. Просто игра, мелькание виртуальных образов... А в любой игре главный герой неуязвим - по крайней мере на ранних фазах сюжета. Я настаиваю! Это золотое правило игротехники! Героя нельзя уродовать - как он будет очаровывать принцесс? Героя нельзя ослеплять - как он сможет потом "гневно блистать очами", "проницательно вглядываться", "таить улыбку во взгляде"? Нечего бояться - напротив, нужно... атаковать! Злое спокойствие нахлынуло на психику. Раскаленный датчик харизмы на виртуальной консоли зазвенел, достигнув отметки +451. Я перевел взгляд на ржавый кинжал и презрительно сощурился: - Слушай сюда, грязное чудовище без пристанища! Поначалу ты ничего не почувствуешь. Из моих холодных голубых глаз ударят лучи смертоносной радиации, они вонзятся тебе в гипофиз и прожгут две болезненные дырочки. Затем я произнесу краткое заклятие на чуждом языке, и ты удивишься, почему вдруг зазудело твое ожиревшее тело. Под сохнущей кожей заведутся небольшие, но очень прожорливые огненные червячки. Голодные и скользкие... Твоя левая рука внезапно хрустнет, отломится в локте и с неприятным мокрым звуком упадет на землю. Нет, она не останется лежать на месте. Быстро перебирая посиневшими пальцами, она будет бежать за тобой, припадая на подломленный мизинец и обиженно урча. Наконец, настигнув, радостно хлюпнет/высоко подпрыгнет и стиснет тебе горло. Пальцы будут сжиматься медленно. Сначала вылезут твои остекленевшие глаза, а потом... - Ты поистине великий баюн, - восторженно прошептал седобородый слепец. Он слушал с видимым одобрением и даже изредка побрякивал струнами в такт моим словам. - Попрошу не перебивать! - сухо сказал я. - Так вот, любезный Акундин! К вечеру твои уши скукожатся, и с тихим потрескиванием отслоится гниющий скальп. Сизый кончик языка высунется, подрагивая, из-под забрала... - Я покосился на остолбеневшего всадника и понял, что переборщил. Несчастный Акундин уронил кинжал и, кажется, медленно вываливался из седла. При этом он взирал на свою левую руку с таким ужасом, словно она уже приготовилась вцепиться ему в горло, - Все это произойдет, если будешь плохо себя вести, - резюмировал я. - А теперь ступай. Иди и бойся. - Не забывай: великий вебмастер все видит! - проорал я вослед удаляющемуся рыцарю и замолк, гордо держа голову, торчащую из пивного бочонка. Настоящий волшебник всегда может постоять за себя! - Вот как надо песни слагать! - назидательно шептал меж тем старец на ухо розовощекому ученику. - Сразу видать вещего баюна: сказано круто, угрозисто, без сладких излишеств... А ты, Славию, растекаешься мыслию по древу. Мечешься, как шизый орел под облакы... Парень слушал, уязвленно догрызая редьку. Лесная дорога вилась среди холмов, забираясь все выше - впереди громыхали железом всадники, изредка позванивал голос рога... Вдруг процессия остановилась, спереди донеслись крики: рыцари быстро спешивались, забегали оруженосцы. - Все, кончился шлях! - меланхолически пояснил горбатый возница. - Отсель дорога только к дядьке Траяну, а он гостей-то не любит... Вона - по висячему мостику через пропасть - и прямо к нему в пещеру. К телеге подлетело нечто суетливое, жужжа, как заведенный немецкий электровеник: барон Кульбитц фон Мракобрун черно-рыжей молнией выпрыгнул из клубов пыли. - Форвертс! Шнеллер! - заорал, потрясая франкским мечом и разбрызгивая горячую слюну. - Ди боянен! Молшать! Слюшайт команда! Строиться колонна по три! Слепые баюны неохотно сползли с телеги. Мне показалось, что худощавый Пустолей - мужик с окровавленной тряпкой на лице - едва стоит на ногах: розовощекому коллеге приходилось поддерживать его под локоть. - Шайсен! Ферботен! Вертгегенштейндлихькайт! - проорал барон и на мгновение затих, моргая в моем направлении бледно-голубыми глазами. Видимо, он осознал, что пленник, посаженный в бочку, не в состоянии передвигаться самостоятельно. Я дружелюбно улыбнулся в ответ: возможно, рыжий германец додумается вытащить меня из проклятой тары. Зря надеялся. - Айн-цвай, взяли! - взвигнул Кульбитц фон Мракобрун, подталкивая опешивших слепцов к бочонку. Увы - коллегам придется нести меня на руках... Битый час колонна спешившихся латников, змеисто извиваясь по склону и жарко блестя доспехами, словно драконьей чешуей, взбиралась к вершинам Татраньского хребта. Стонущие от жары баюны несли меня на плечах, как умирающего генерала... бочка содрогалась, жутковато накрениваясь над пропастью. Внизу, в зубчатых теснинах шумно дышали горные потоки, цеплялись за скалы корявые деревца с обломанными ветвями. Еще ниже темной массой двигались буковые леса, нежно зеленели пастбища - отсюда до них не менее 1,5 тыс.м. Пять минут скоростного спуска. Достаточно один раз уронить мою бочку - и ее уж не догнать, нет-нет! Весело покатится, набирая обороты и подпрыгивая на валунах, вниз, в пропасть. - Шнеллер! Швидче! Бистро! - повизгивал неутомимый барон, прыгая по камням. Вереница латников взобралась на самый хребет: врезало холодным ветром, с обеих сторон открылась гулкая сизо-зеленая пропасть, нервно дрожащая ртутными прожилками горных потоков. Наш караван, видимо, был почти у цели. Золотистый паланкин в голове процессии остановился: Маринка объявила минутный привал перед атакой. Ужас! Уже видна огромная пещера у седой растрескавшейся вершины... Что-то вроде полуразрушенной крепостной стены отделяло наши боевые порядки от зияющей дырки в горе. Отсюда начиналась суровая иерархия грубых каменных плит, восходящих к холодному порогу пещеры: гранитные ступени высотой в полметра каждая. Несколько человеческих и конских скелетов демонстративно белели в расщелинах между плитами: из трещин торчали обломанные клинки и полусгнившие бунчуки неведомых полководцев. При всем уважении к господину Траяну не скажу, что вход в его домен выглядел гостеприимно. Даже солнце, как на грех, трусливо спряталось в свинцовую дымку: ветер сделался жестче и теперь совсем неприязненно дергал флажки на копьях и шлемах Маринкиных воинов. Витязи притихли и посуровели: сбились в устойчивый клин, немедля покрывшийся сверху чешуйками разноцветных щитов и выпустивший наружу острия долгих подрагивающих копий. Ага, теперь я тоже услышал. Гул. Он доносился из недр пещеры. Потоптавшись у порога, броненосный клин медленно двинулся вперед. Я поморщился. Гул тоже приближался, многоголосо звеня, как шумливая туча гремучей картечи. Застучали, сдвигаясь плотнее, широкие щиты латников в первом ряду - Маринка, как огненная фурия, вылетела из паланкина и заметалась за спинами рыцарей, звонко выкрикивая приказы. "Нефертити в треуголке... Тутанхамон в юбке", - раздраженно подумал я. Внезапно - из пещерной глубины ударило ожившей жгучей темнотой! Волна черных пятен... Нефть? Камни? Летучие мыши? Ж-ж-ж-жаххх! - рокотнуло над головой, словно прошел на бреющем темный инопланетянский назгул... это были... Пчелы! Густой, горячий рой яростных шершней косым вихрем пронесся над головами - словно накрыло сверху бархатно-черным и яростно-золотым гудением! "Ну вот, началось", - обреченно пробормотал розовощекий парень. "Зачалось", - согласился слепой старикашка, поспешно извлекая из котомки заветные гусли. "Первая фаза битвы: появление слабейшего типа вражеских ВВС, - догадался я. - Панику сеют, перепончатокрылые твари". Злые пчелы пронеслись мимо и по широкой дуге ушли на разворот. "Карлсоны улетели, но обещали вернуться", - вздохнул я. У меня не было стальных доспехов: оставалось только спрятать голову внутрь бочонка, под крышку с тесным отверстием... Я не успел этого сделать, потому что заметил старушку. В самом темном углу, в предбаннике пещеры. Рослая сухощавая бабулька сидела... не на камушке. Не на табуреточке. А... на корточках, как молодой кавказец. Из-под короткого бурого подола виднелись костлявые коленки, мускулистые икры и... индейские мокасины. С тихим восхищением я разглядывал это жилистое, энергичное существо: черные с проседью патлы топорщатся, как перья у озлобленного минга. В углу рта закушена... короткая костяная трубка. - Доброй погоды, деточки, - произнесла старушка металлическим фальцетом. - Куда путь-дорожку держите? Броненосный клин замедлил движение, разворачиваясь к старушке правым флангом (там были, надо думать, воины с топорами). - Дальше иттить вам никак нельзя, - продолжала старушка, имитируя на загорелом лице подобие улыбки. - Отсель Траяновой тропе начало. Смертным человечкам не можно вторгатися в польщенные врата Траяна - они запечатаны подземным зноем. Вы сгорите как соломенные куклы! Старушка улыбалась почти беззлобно. Я бы на месте латников прислушался к ее рекомендациям. Так и есть: передний ряд Маринкиных зомби дрогнул - над частоколом блестящих шлемов скользнул быстрый вихрь ропота: "пламенные врата... подземный зной... верная гибель..." Но - желтая огненная молния вертлявым демоном скользнула вдоль рядов... и девичий голосок феи Морганы дюжиной сладкопоющих колокольцев прозвенел в прихожей древнего славянского божка Траяна: - Ты выжила из ума, старуха! - ласково рассмеялся волшебный голос. - Ты забыла нынешний день! Вспомни - и ужаснись! Даже я помнил число: шестьнадесятый день травокоса... - Нынче чудный Индрик-день! - колючим серебром прозвенел голос Потравницы. - Единственный, незаконный день лета, когда тень Индрика скользит по нутряному миру и распахивает подземельные врата вселенной! А значит - пламенные сени Траяна тожде незримо разверзаются и беспомощно стоят, холодны и разведены настежь! Старуха мелко дернула головой: седой волной приподнялись и без того вздыбленные волосы на затылке. - Сегодня - день открытых дверей! И вот - я пришла в гости! - расхохоталась Потравница. Весело плеснула по ветру золотистым подолом паранджи, словно примеряясь к первым тактам торжествующего фанданго. Но - замерла вдруг... И, обернувшись к войску, добавила негромко и жестко: - А теперь... вперед, мой возлюбленный. Вперед, в пещеру! Вместо фанданго начался рок-н-ролл. Пестрая стена щитов дернулась в атаку: наперебой затрещали тетивы. Лицо индейской старухи исказилось... и железные колени разогнулись с сухим треском - как гигантская саранча, она сиганула метров на двадцать вверх, под самый потолок пещеры! Раздулось черное облако кожистых крыльев за спиной, блеснула во взгляде желтая ненависть: откуда она выхватила свои арбалеты? - по одному в каждой руке! Фр-р-р... - Жах! Жах! Черные иглы молнией просквозили воздух - я в ужасе содрогнулся: обе стрелы уже торчат из... шеи несчастного Пустолея! Несчастный коллега стоял совсем рядом, а теперь... медленно оседает на каменные плиты. - Укрыть боянов щитами! - истерически визжит Маринка, и тут же рослый щитоносец заслоняет старого слепца; другой латник подскакивает ко мне, прикрывая бочку щитом. А безумная арбалетчица призрачной тенью мелькает высоко, под самым сводом меж сталактитовых сосулек - смеется, ведьма! Визжит, как индеец! - Взять, достать ее! - рычит вертлявый демон в желтой парандже: арбалетчики бьют частыми плотными залпами - все мимо! "Эх, сюда бы ручной BFG-девастатор с зарядом ядрено-зеленой плазмы! - подумал я. - Один выстрел - и морщинистую шкурку можно соскабливать с потолка"... Парни обошлись без плазмы. Чудовищная старуха замешкалась всего на миг - и жестокий залп немедля накрыл ее колючим облаком. Лопнули крылья, тут же расползаясь широкими прорехами, сухое тело мелко задергалось, и - словно тяжелый ворох тряпья обрушился на жадные копья. С лету насаживаясь на три острия, сползла вниз, цепляя по щитам костистыми лапками и... дискретно, клочьями - растаяла без следа. "Вила... настоящая вила!" - возбужденно зашумели панцирники. Вдруг - удар черного града. Будто мелкие гнилые яблоки застучали по щитам! Это вернулись злые обдолбанные шершни. Щитоносец сбоку завыл, мотая головой,- и поделом. Шлем без личины - признак дурачины. Теперь пчелки облепили физиономию. Цирк! Арбалетчики хватаются за обожженные лица, розовощекий баюн покатился по камням... в воздухе гудит черный снег. К счастью, Потравница умела сладить с острожалыми инсектами. Всего-то пару раз взмахнула тонкими руками над головой, распыляя невидимый порошок... Похоже на крапивное семя: воняет болотом, падалью и немочью... Хрустя сапогами по сплошному ковру из пчелиных трупиков, броненосный клин прогремел по подземному коридору еще метров триста и остановился. Почему? Как вам ответить... Мы услышали задорный, слаженный хор старческих голосов - омерзительное гиканье приближалось... Я сразу понял: на смену пчелам приходит более серьезный противник. Так и есть: на виртуальной консоли вспыхнул приветственный транспарант: "Level 2. Welcome to Ladies' Domain"36. Вот как это было. Сразу четыре вилы, подобно небольшим истребителям, держась под потолком и виртуозно огибая скалистые выступы, на крейсерской скорости вылетели из мрака навстречу непрошеным гостям. "Баюны! Укрыть баюнов!" - взревела Маринка голосом разбуженной сирены. Поздно. Мутные тени скользнули так быстро... Две стрелы. Две краткие молнии. И - старый боян уже хрипит, с удивлением глядя на свою окровавленную бороду. Жесткое колючее оперение еще трепещет... Жаль старика. Забавно: летучие вилы в первую очередь гасят именно боянов! Неприятная тенденция. Маринка словно услышала мои мысли. Покосилась на бочку... - Любимый Акундин! Последи за Штефаном! - звонко прокричала она, перекрывая суетливое щелканье арбалетов. - Этот человек важнее дюжины всадников! Сохрани его, возлюбленный мой витязь! Неведомая сила подбрасывает меня - это Акундин взваливает бочку на плечо. А сквозь стоны раненых вновь долетают осколки Маринкиной речи: - Mein liebe Kulbitz!.. Schnell!.. Ich bitte Sie! diesenjungen Zaubersanger zu schuzten!.. Ich liebe nur Sie, Herr Baron!37 Из пыльного облака выстреливает, похрустывая искрами, силуэт рыжего немецкого электровеника: фон Мракобрун подлетает к перепуганному Соловейке (некогда румяная рожа паренька раздулась от пчелиных укусов) и с ходу взваливает юного бояна на плечи, аки мешок с цементом... - Вперед, к цветочной поляне! Уже близко! - рычит Маринка, будто в бреду. - Главное - добраться до цветущего любекса... Тогда бояны смогут зажечь волшебное солнце! Гибель, гибель Траяну! Что ж - потери войска феи Морганы невелики: два убитых бояна да несколько раненых арбалетчиков. По "утюгам" в панцирях аэробабки вообще не стреляют. Злобные бабищи действуют, кстати говоря, строго по законам тактической игры "Whorecraft". Я даже улыбнулся: ну конечно! Старушки - это летающие монстры типа "banshee" (сила атаки - 100, защита - 10, стамина - 50, псионический фактор - 250). Осознав это, я ужаснулся. Вспомнил: в играх проклятые банши не только стреляют из арбалетов, но и... Так и случилось. Следующий налет вражеских вил ознаменовался чудовищными потерями в Маринкином войске. Сразу две эскадрильи с воем накатили на наши боевые порядки - только на этот раз не штурмовики, а скорее... бомбардировщики. Каждая могучая старуха сжимала в объятьях кусок гранитной скалы весом не менее центнера. Хорошо что Акундин успел подхватить бочонок и отпрыгнуть к стене. Восемь тяжких валунов красиво обрушились в месиво пестрых щитов, ломких копий и таких непрочных бронзовых шлемов... Красота. Чудесная графика! - Вперед! Не разрывать строй! - завизжала Потравница, бесстрашно прыгая через останки возлюбленных витязей. - Я уже чую аромат цветущего любекса! Мы почти у цели! Разрозненная толпа зачарованных броненосцев, позабыв о раненых, покатилась следом - вниз по коридору. Судорожно икая, сотрясаясь в бочке в такт Акундиновым скачкам, я пытался прикинуть шансы на выживание. До следующего захода вил на бомбометание остается минуты три. Успеем пробежать еще метров двести? Не успели. - Стоять! - Это Потравница пламенным пятном пересекла дорогу. - Здесь обрыв! Мой Акундин едва успел затормозить - зашатался над пропастью... К счастью, не уронил бочку. Вау! Тесный коридор неожиданно распахнулся вширь - стены расступились, и под ногами затуманилась иссиня-черная падь в искристых блестках, гулкая и холодная. Там, метрах в десяти внизу - вода! Подземное озеро с соленой водой? На виртуальной консоли замигала пламенная надпись: "Stage 3. Welcome to the Shore of Dispair"38. Третий уровень... интересно, сколько их всего? Надеюсь, не больше пятидесяти... - Любеке! Чуете сладостный смрад? - расхохоталась Потравница, огненной ведьмой танцуя у обрыва. - Цветочная поляна недалеко, на другом берегу... Это не важно. Нам потребны не цветы, а запах! Мы чуем его - и бояны могут колдовать! Время зажигать наше солнце! - Ди Боянен!!! - взвизгнул фон Мракобрун. - Кудесникен! Арбайтен! Слюшай мой команда! Зашигайте зоненбомбен бистро-бистро, йа-йа! - О великий Штефан, умоляю: скорее, - пробормотал, задыхаясь, рыцарь Акундин, аккуратно опуская бочку на камни возле обрыва. - Запаливайте ваше волшебное светило, добрые баюны,- иначе нам конец! Что делать? Зажигать солнце? В игре, помнится, надо нажать кнопки Ctrl+М, после чего сверху выдвинется вспомогательная инструментальная консоль с обширным меню магических заклинаний... - Баюны, проклятые смерды! Колдуйте же быстрее! - зашипела фея Моргана. Я вздрогнул: в ее руке тусклой струйкой стали блеснуло лезвие кинжала. - Колдуйте - или я саморучно рассеку вам глотки! Я покосился на юного Соловейку - тот, тяжело дыша, повалился задницей на камень и извлек из-за пазухи... гусли! Поспешно закатал рукава грязной сорочки, опустил пухлые ручки на струны, и - ...О ветер-ветрило! Спеши, господине, насильно веяти... Удивительно, как быстро отозвалось пещерное эхо на нежный переплеск бояновых струн... Звучки рокотнули тихо, как россыпь бубенцов в дремучей траве - но гул все сильнее, и звон нарастает, и эхо рокочет и стонет в ответ... Я поежился - пронизывающий ветер потянул из черной глубины... О ветер-ветрило! Лети, по ковылю вой вражия развей! Дальше я не расслышал. Ветер ревел в голос, как раненый зверь. Витязи, пригибая головы, вцепились в стены - плащи оглушительно хлопают, и бешеный вихрь срывает перья и бунчуки, мгновенно унося цветные обрывки прочь в темноту... Гаснут факелы, пуская по ветру черные хвосты дыма... мутно-желтое пятно медленно ползет над обрывом - это фея Моргана: медные волосы разметались по золоту вихрящихся одежд... - Проклятие... холопы... остановить... - долетел слабый звон ее голоса. - Не вихрь, а солнце! Пойте о солнце, полоумные вещуны! Ветер на мгновение застыл в воздухе - и с легким хлопком растворился в холодных завертях тишины. Витязи едва не попадали с ног: с шумом покатились с обрыва камни. - Извиняюсь... - сказал Славейко, боязливо вжимая голову в плечи. - Забылся. Не гневайтесь, добрая господарка. Зараз будет вам солнце. - Тебе стоит поторопиться, дружище, - не выдержал я, высовывая голову из бочки. Слепой боян не мог видеть эти подвижные тени, просквозившие туманистую муть вдали. Опять банши. Сейчас налетят и покоцают... Если юный баюн не успеет соорудить "Fireball" помощнее, можно смело надевать новенький кружевной саван, падать на спину, сучить ножками и кричать: "0-го-го!"39 О светлое и тресветлое солнце! Всем ты тепло и красно сияеши... Сначала показалось, что Славейко разжег маленькую масляную лампу: пятнышко света, трепетно мигая, прожгло полумрак и повисло в полуметре от каменного пола. На холодные плиты упал, быстро расширяясь, дрожащий круг бледного света - мгновенно высвечивая мелкий рисунок морщин да трещин на каменных плитах. Теплые блики, весело перемигиваясь, заискрились на чешуйках доспехов. Все ярче светлое облачко плазмы - легкие оранжевые волны скользят по Маринкиной парандже, и верхняя часть ее лица под капюшоном желтеет в полумраке, как пергаментная маска. Даже латники, привыкшие к боевой магии, восхищенно перешептываются: от пламенного пятнышка ощутимо жарит огнем, как от печки! Но нет - это не факел в руках молодого бояна; его пальцы по-прежнему тихо скользят по струнам. Блаженно сожмурясь, парень смотрит в сторону... О светлое и тресветлое солнце! Протяни лучи свои на полки вражия гады... Славейкино солнышко было плоское и изжелта-бледное. Неправильной формы - яйцевидный клубок нагретого газа: внутри солнечного пузыря мутно перекатываются, огнисто закипая, какие-то оранжевые, розовые сгустки энергии. И светлеет вокруг: медленно, словно выступая по очереди из мрака, прожелтели граненые основания гигантских базальтовых колонн, упертых в невидимые своды пещеры... Попадая в круг света, ожили и задрожали на стенах серебристые рудные прожилки, засуетились, разбегаясь по щелям, какие-то пауки да мокрицы. Теперь совсем отчетливо виден обрыв: мы стоим, оказывается, на небольшой площадке, нависшей над подземным озером на высоте пятого этажа. Bay! Моя бочка всего в двух шагах от края! Латники с серыми от каменной пыли лицами, жмурясь, попятились... Огненный клубок шаровой молнии раздулся до размеров детского воздушного пузыря и тихо поплыл вдоль оледенелой каменной стены. - Быстрее, быстрее, - сладко зашептала Потравница, приближаясь. Протянула тонкую черную руку: огненный шарик мягко скользнул ей в ладонь, как пузырь с теплой водой! Искусственное солнышко словно прилипло к этой ладони - даже изменило цвет: из солнечного золота в платиновую лунь. Жуть... пальцы Потравницы, прилипшие к поверхности шара, насквозь лучатся розовым светом: просвечивает быстрая кровь и хрупкие птичьи кости. - Хорошо, хорошо! - шепчет Маринка. - Восхитительное, настоящее золотое яблоко богини Идунн... Теперь мне нужно второе. Твоя очередь колдовать, великий Штефан! Запевай свою песню, зажигай еще одно солнце - да погрознее, покрупнее! Визжащие вилы-босоркани совсем близко. Собираются в стаю, виясь над водой, вспенивая желтые брызги и визжа, словно боевые обезьяны воинственного бога Раджпахмурти перед атакой. - Братишка... А что нужно делать, чтобы зажечь такое солнышко? - тихо спросил я Славейку. Он сидит рядом - Потравница не услышит... - Да дурное-то дело нехитрое... - выдохнул Славейко, отдуваясь и отирая пот с горячего лба (я с ужасом заметил, что кожа на его лице облупилась, как от солнечного ожога). - Вдохни побольше запаха и пой про солнце... Оно и возникнет. - Запаха? - быстро переспросил я. - Ага... Чуешь? - Слепой парнишка шумно втянул носом воздух и заулыбался. - Это смрад горного любистока, что растет в подземных пещерах Траяна. Мой дед называл его "дохновенной травой". Дед говорил, что только этот запах оживляет вещуньи мечты. Без него - мертвы наши песни. Славейко говорил еще что-то, но я и так все понял. Уже вдохнул этот восхитительный аромат меда и горячего металла, легкую взвесь серебристой морской соли и сухой горчичной пыли фиванских пирамид, громокипящую смесь пурпурного сока мандрагоры и скользкого пряного имбиря... Так пахнет медвяное млеко вальгальской козы Хейдрун, смешанное со слюной юной красавицы Гуннлед. Я и раньше чуял его, принимая за тяжелый дух гнилого подземного моря. Но теперь - чувствуя, как сухо покалывает в дрожащих ноздрях - вполне узнал его, этот аромат. Любеке. Аленький цветок поэтов и волшебников. Он пахнет внутренностями любимой женщины, вообразил бы Набоков. Имеет вкус казацкого сыра, яванского рома и сожженных писем, утверждал бы Пушкин. Отдает зеленым порохом, сохнущими чернилами и окалиной на каминной кочерге, писал Бунин. Космической пылью пополам с дешевой пудрой танцовщицы Ля Галетт, признавался Лотрек. В нем тягучая сладость масла из раздавленных облепиховых зерен, жидкое золото в глазах молодой легавой суки на низкой стойке. Мерзость тщеславия и горечь ранней паранойи, липкий пот Пегаса и сладкая губная помада его, Пегаса, прародительницы - медузы Горгоны. Аленький любекс, горный сельдерей... Невидимая пыльца вызывает приступ горячего и сладострастного вдохновения. "Обыватель грез" - так называли его друиды в ролевой игре "Betrayal in Kharkov". "Эликсир вдохновения" - неточно определяли некромансеры из игры "Мандат Поднебесья". "Фебова навь" - уточняли средневековые алхимики, соскабливая драгоценные пылинки с усиков редчайшего трехсотлетнего мотылька, пойманного мавританскими пиратами у подножия Геркулесовых столпов. Я знал о магии любекса из компьютерных игр. Нечего бояться! Сделал вдох и задержал в груди горячо искрящую многоцветную патоку запаха: теперь надо петь, петь о солнце. Как на грех, ничего не помнится... Придется наспех самому сочинять. Солнышко... э-э... типа... ясное! Ты типа светишь, но не греешь... Я пропел это низким голосом и с любопытством огляделся. Никакого эффекта. Попробуем еще: ...Светишь типа светишь, Но не греешь вообще типа того. Нет, на поэзию не похоже. Неудивительно, что любекс не срабатывает. Маринка злится, смотрит косо - и вилы приближаются! Солнце восходит над речкой Хуанхэ, Китайцы на работу идут... Глупо, конечно. Эту песенку я слышал в пионерском лагере десять лет назад. Не успел допеть - в ужасе вытаращил глаза, наблюдая, как бледные тени китайцев проступают на фоне каменных стен. Китайцы были трепетные, как отражение в желтой речной воде. Стриженые, в мышастых гимнастерках и с цитатниками в нагрудных карманах. Еще не вполне живые, но, скажем так, стремящиеся к бытию... Тощие фигурки на фоне желтушного троцкистского солнышка... Нет, не годится, понял я - и китайцы вмиг растворились без следа: восточное солнце болезненно мигнуло и погасло. Снова вдох - ура, вспомнил: Ночь пройдет, наступит утро ясное! Знаю: счастье нас с тобой ждет! Ночь пройдет, пройдет пора ненастная - Со-олнце взойде-о-от! Откуда мелькнул в мозгу обрывок детской песенки? Ура! В воздухе радостно нарисовался двухметровый силуэт персонажа в красном хипповском свитере и советских джинсах, и я вздрогнул: Бремлинские музыканты! Так и есть: рядом с трубадуром возникла, вертясь как новогодняя сосулька, юная принцесса в откровенной мини-юбке и с короной на опергидроленном темени. - Со-о-олнце взойде-о-от! - подхватил веселый трубадур, бренча на акустической гитаре. Солнце, и верно, взошло - оранжевое, словно нарисованное лучезарным маркером. Плоское и вертлявое, не более 20 см в диаметре, светило было наделено голубыми глазами и дегенеративной толстогубой улыбкой. - Что ты творишь, сумасбродный чародей! - просвистел вдруг озлобленный ведьмин шепот совсем рядом. Я вздрогнул, безвозвратно роняя в небытие анимационное солнышко вместе с трубадуром. Мультпринцесса замешкалась на миг, капризно топнула ножкой - но тоже растворилась в легком взрыве бумажного конфетти. - Солнце! Мне нужно огненное страшное солнце! - зашипела Потравница. - Быстрее! Вилы совсем близко! Лопни мой винчестер, она была права! Пронзительный, переливчатый визг хлесткой волной накатил сверху - первый дымящийся валун с размаху обрушился в толпу "утюгов", продавливая в суетливом железном месиве кривую кровавую дорожку... Воздух взорвался обломками железа, кольчужной пылью и бурым крошевом рваной плоти... фантастически злобные спецэффекты в этой игре! Чья-то расплющенная железная перчатка просвистела над ухом... Bay! Вот это я называю эффектом присутствия! Гвоздевые зрелища начались, когда Маринка все-таки запустила в дело свой Fireball. Плазменный мячик прожег во мраке огнистую кривую и вломился аккурат в середку вражеской эскадрильи: бах! под потолком расцвело слепящее белое облако - на его фоне остро прочернели хрупкие фигурки старушек, их разорванные сухие тельца. На краткий миг пещера озарилась добрым солнечным светом: я увидел дальний берег - какие-то скалы, извилистые тропки и... о, ужас! Темную шевелящуюся массу непонятных существ... Что это? Армия гоблинов?! Разглядеть не успел: ослепительное облачко растаяло, и над головой вразнобой разлетелись пламенеющие ошметки старушек. Горящая головогрудь со скрюченными руками, вертясь и выпуская во мрак арбалетные стрелы, высоко просвистела и, описав оранжевую дугу подобно чудовищной сигнальной ракете, рухнула в озеро, осветив в точке падения серо-зеленые волны со свинцовыми барашками пены. Почти целиковая старушка, визжа и мотая плоской головой в облаке растрепанных горящих волос, с размаху влепилась в каменную стену чуть повыше наших копий. Тут же часто заегозила, истыканная дюжиной стрел, и принялась таять, тягуче стекая по камням вязкими каплями самораспадающейся пси-материи. Еще одна бабулька - наименее пострадавшая от солнечной атаки - камнем обрушилась вниз и гулко ударилась в скалистый обрыв чуть ниже нашей площадки. Ух ты - молодец! Повисла там, хрипло бормоча, потрескивая дымящимися крыльями и цепляя камни обломанными когтями. - Добить старуху! - взвизгнула Маринка, подскакивая к краю обрыва. У подранка были оторваны задние лапы - но вила, как настоящая летчица, не сдавалась без боя. Вытянув шею, я поглядел вниз: охваченная предсмертным приступом энтузиазма, обезноженная старушка карабкалась вверх по отвесной стене - вот-вот дотянется крючковатой лапой до Маринкиных ног, бегающих по самому краю обрыва. Подумав об этом, я всего лишь озвучил предположение: - Того и гляди, схватит Маринку за ногу... - пробормотал я. Фантастика. Стоило произнести это, как... старушка вздрогнула, словно после ударного допинга под лопатку! - дернула плечом! - и... ее костлявая рука вдруг... вытянулась на манер телескопической антенны! Выстрелила на добрых три метра - желтые когти вонзились Потравнице в лодыжку! Короткий рывок... К счастью для Маринки, в природе существуют влюбленные и энергичные бароны из Южной Пруссии. Волшебная ручища вилы уже подтащила визжащий клубок золотого шелка к обрыву. Но - гип-гип! ура! - ржаво-черная комета прогудела в воздухе... Яволь, майне кляйне фослюбленни фрау Морген! Подскочивший барон фон Мракобрун махнул франкским клинком - и крас-сиво рассек коричневатую старческую руку, словно дюссельдорфский телячий рулет. Отцепленная старуха молча отделилась от стены и тяжко обрушилось вниз, в воду. Вау-вау! That was close40, говаривал в такие минуты великий Д.Ньюкем. Кульбитц фон Мракобрун еще гордо потирал дымящееся лезвие - а Маринка уже вскочила на ноги и - в два прыжка подлетела к моей бочке! - Ты! Омерзительный раб! Ведь это ты наколдовал! Я вздрогнул. В хозяйкиной руке вновь блеснула игла кинжального лезвия. - Как?! Ты не ослеплен?! Черные глаза Потравницы едва не выскочили из орбит. Рыцарь Акундин за моей спиной мелко задрожал и с грохотом упал на колени. - Проклятие! - взвизгнула фея Моргана. - Здесь повсюду воняет любексом, а этот боян до сих пор не ослеплен! Тысяча горных фоморов! Это измена! Поудобнее перехватывая кинжал в маленькой ладони, она подступила на шаг. Я заерзал в бочке - датчик морального духа тревожно зазвенел, зашкаливая в минус. Сейчас меня зарежут, однозначно. К счастью, Маринка не успела приблизить острие. В воздухе сухо защелкали какие-то искры, потом на миг распахнулась звучная недобрая тишина - и случилось непонятное. Возможно, по нашему отряду ударил батальон минометчиков. Или, скажем, внезапно обрушился потолок подземной пещеры. Но нет: позднее я выяснил, что это была всего лишь атака божественных семарглов. Сначала пришла атомная зима. В пещеру вломился радиоактивный снег: первая шипящая струя разжиженного льда хлестко, как пулеметная очередь, плеснула по каменной стене, намертво вмораживая в нее парочку железных латников. Размытая острокрылая тень семаргла мелькнула вверху и - повсюду расцвели ярко-желтые облачка разрывов. Подброшенная взрывной волной, моя бочка покатилась к обрыву. Перед глазами завертелись каменные своды, стены в пятнах игольчатого инея... сверкнула железная нога Акундина, вмороженная по колено в ледяную глыбу... сбоку опалило Маринкиным взглядом... "Похоже на магическое заклинание типа "Subzero Attack",- успел подумать я. Сухо потрескивая, заиндевелый бочонок мягко подпрыгнул на камешке и, красиво вертясь, поплыл вниз, в пропасть. Я почувствовал, как приветливо разверзлась подо мною высокая пустота. Game over41, догадался герой. PRESS F4 FOR SUPERHUMAN MODE Люблю тебя - но ненавижу деспотизм. Прости, лапочка! А.С.Пушкин (Из письма П.Б.Мансурову) Она не раскололась! Настоящий дуб. Уж что-что, а тару для пива на Руси всегда делали добротно. Падая, я успел втянуть голову под крышку - это спасло. Как глубинная бомба, бочка плюхнула с обрыва в жесткую черную воду - я едва не захлебнулся, пока дубовый батискаф вертелся, пуская пузыри, возле самого дна - наконец мы пулей вынырнули наружу и тихо закачались на мелкой ряби. Итак, герой опять не умер. Поглядим на приборную доску. Здоровье - 10%, психика - 110% (золотая формула бытия всех киногероев в исполнении Брюса Уиллиса). Теперь бросим взгляд вокруг: вау! Наверху - там, откуда я упал - по стенам шарили жирные лазеры семарглов, нащупывая и вмиг одевая жидким пламенем разрозненные серебристые фигуры, машущие мечами... Вдруг - ух ты! похоже, коллега Славейко склепал еще одно солнышко! - желтое пятно шаровой молнии взмыло вверх под потолок, со страшной силой настигая кого-то невидимого... Баб-бах и искры. Гуляют ребята. Течение меж тем уносило прочь от берега. Все сложнее различать детали кровавого шоу: я огорченно вздохнул - и, кажется, совершенно напрасно. Когда поблизости цветет любекс, лучше вовсе не дышать. А глубокий вдох - почти самоубийство. Показалось, будто в лицо брызнуло мягкой перевивающейся волной золотистых женских волос: в груди остро и сладко закололо, а перед глазами затанцевала солнечная паутина, какие-то пушистые белые перышки, ярко-синие степные колокольчики и ломкие травинки... В голове словно вспыхнул медовый июльский полдень - сухой жар стоит над звенящей пшеницей: чуть выше, в синем небесном пламени среди перистого марева я увидел глаза Ники Трояновской-Тессье и понял, что схожу с ума. К счастью, бочка вовремя кувыркнулась на волне, с размаху окунув меня разомлевшей мордой в гулкий водяной холод! Бр-р-р! Вода мигом смыла золотой налет пыльцы, осевший на лице: жмурясь и отплевываясь, я быстренько очухался. Жуткая вещь этот аленький любекс. Пыльца так и вьется в воздухе! А у меня аллергия... - Хоть респиратор надевай, - проворчал я. И пожалел об этом. Хлоп! Словно мокрой тряпкой ткнули в лицо! Противная резиновая маска сдавила нос и щеки, щелк-щелк! - быстренько сцепились на затылке брезентовые лямки. Заныли придавленные резинками уши; дышать стало на порядок труднее. Пол-литра колы мне на клаву! Это был, натурально, респиратор. Братцы, я же пошутил! И вдруг сразу позабыл о такой мелочи, как респиратор. Потому что разглядел-таки в звенящем тумане пыльцы противоположный берег. Да-да, тот самый. На котором я давеча - при свете искусственного солнышка - мельком увидел скопления неведомой живой силы противника. Ах нет! Это были даже не гоблины. Я смотрел, не веря глазам. Напоминает мормонскую богадельню. Пологий берег метров на триста в глубину был забит старухами. Конкретными бабками в халатах, шлафроках и шушунах. Они толпились среди камней, степенно расхаживали у воды, сидели тесными кружками у костерков и даже, кажется, пели хриплыми голосами какие-то старческие блюзы. Течение медленно несло мимо берега, и я глядел, разинув рот, - нет, это не богадельня. Больше похоже на военный лагерь. На центр боевой подготовки истребительниц-банши. Точно, будь я напрочь вирусован! Ухо уловило негромкую барабанную дробь... Так и есть: пожилые дамы у воды не просто разгуливают, а - патрулируют территорию с боевыми дубинами наперевес! Признаться, я растерялся. Стройные сухощавые бабушки расхаживали в боевом камуфляжном макияже: черная губная помада, румяна цвета хаки, сизые тени для век... Они строились в колонны, маршировали и бегали стометровку. Среди вигвамов десятки старушек, влажно блестя мускулистыми конечностями, синхронно отжимались от песка. Рядом похаживала, ритмично похлопывая стеком по накачанному бедру, бабушка-ефрейтор в короткой бурой тунике с клочьями звериного меха по подолу. У штабного шатра чистили картошку и звякали вязальными спицами ушастые бритоголовые старушки-новобранцы в неловких застиранных кофтах. А рядом, обнаглело развалясь на травке, курили поцарапанный кальян и резались в преферанс татуированные, покрытые шрамами и боевыми ожогами старушки-"деды". Они не обращали внимания даже на дозорных вил-босоркань. Эти летучие твари, напоминавшие раскормленных грифов, изредка совершали контрольный облет периметра, а в прочее время озирали окрестности с головокружительной высоты дозорных вышек, поразительно напоминавших гигантские куриные насесты. Когда очередная босорканя, тяжело хлопая пыльными крыльями, пролетела над водой и едва не заметила в тумане мой мокрый блестящий бочонок, я снова втянул голову под крышку. Я бочка-бочка-бочка. Я вовсе не вебмастер. Никакой не жуткий чародей Штефан Тешило. (Который, кстати, так или иначе вас всех замочит - только please wait. Вот доберусь до ядрено-плазменно-фотонного BFG-девастатора с лазерной накачкой - ах, как красиво воспылают ваши сморщенные трупики... Ц-ц-ц! Кажется, дождь собирается! Свинцовый град, кровавый ливень! Я уже гряду! Ждите.) Для начала нужно выбраться из бочки. Надоело ощущать себя тоскливым толкиновским хоббитом, путешествующим в пломбированной таре из-под Лородриэльского вина. Или - малолетним царевичем Гвидоном: Ты волна моя, волна, Ты гульлива и вольна, Не губи ты мою душу - Вынеси меня на сушу! Я напевал тихонько (сквозь респиратор). Этого оказалось предостаточно: бочка мелко задрожала, подхваченная свежим водяным потоком... Темная гладь позади вспенилась веселыми бурунчиками - откуда у бочки мощный водомет от морского мотоцикла?! Ха! Это весело: бочонок загудел, плавно развернулся и пошел... против течения. Через восемь секунд он разогнался узлов до двадцати и теперь рассекал волну, задирая над водой днище, как заправский скутер. - Левее... Право табань! - шептал я, пытаясь управлять реактивной бочкой. Но - не успел вовремя сбросить скорость: в облаке брызг и дизельного рева мы пронеслись мимо военного лагеря старушек (они сбежались пострелять из арбалетов в отважного пижона, рассекавшего верхом на джет-ски) - я уж захотел было развернуться... Но - заметил прямо по курсу небольшой островок. Идеально круглый, как искусственная площадка для коктейль-бара посреди роскошного бассейна. Метров тридцать в диаметре. Вы спросите, что необычного в этом острове? Отвечу: он мерцал. Вода у округлого берега розово лучилась изнутри: видно, как в глубоком малиновом мареве медленно ходят сонные крупные рыбины... Это еще не все. Поверхность островка тоже переливчато искрилась во мраке: будто горячие угли или новогодняя гирлянда на сто тысяч лампочек рассыпана в черной траве. Красиво. Но жутковато. Я улыбнулся. Вот они, аленькие цветки. Заглядевшись на волшебную растительность, я не сразу заметил хозяина. Вещий Траян сидел аккурат посередь острова: черная согбенная фигура в кресле-качалке. Тощий и яйцеголовый, обе руки со стиснутыми кулаками лунатически выставлены вперед. Я пригляделся: на пальцах поблескивали тусклые искры перстней. Две штуки. Иссиня-бирюзовый, льдистый и будто колючий - на левой руке. Оранжево-золотой, жаркий и почти жидкий - на правой. Ах да, конечно: при помощи этих перстней он управляет своими смертоносными семарглами, которые небось шинкуют сейчас остатки Маринкиного войска. Бочка замедлила ход и тихо подвалила к берегу. Днище бесшумно ткнулось в невысокий берег, сплошь облепленный толстыми, тугими стеблями: голубоватыми и мягкими, как электрические провода. Запах стоит стеной: пыльца оседает на ресницах... Это и есть, стало быть, цветочная поляна батьки Траяна! Я с немым восторгом глядел на Вещего садовника: он даже не повернул головы в мою сторону. Это ж надо так намертво сохранять самообладание! - Вила Жумерица - ко мне, - глухо кашлянул старик в кресле. Голос как голос - человеческий. Хриплый, как у чахоточного. Я шмыгнул носом под мокрым респиратором. Сухо треснула зеленая молния над водой, и из шуршащего облака разорванной тьмы выделилось худое продолговатое тело штурмовой банши - с мерзким воркованием она распахнула, снижаясь и тормозя, драные серые крылья, покрытые пепельным налетом седой шерсти - цепляя когтями задних лап буйную поросль жирных побегов, пропахала в искристом любексе борозду и остановилась у самого кресла хозяина: жестко дыша и покачиваясь на кривых лапах. Мне стало не по себе: старушка была под два метра ростом. И вооружена не арбалетами, а... кривыми томагавками! - Там, в воде - незваный гость, - не меняя позы, прохрипел Вещий Траян. - Растерзать. Я вздрогнул. Не меня ли? Так и есть. Банши медленно повернула плоское лицо. Желтые латунные глазки, мерцавшие из-под низкого черепа, изъеденного чревоточиной морщин, разглядели в полумраке мой бочонок. Тупой взгляд вилы немедля приобрел осмысленность. В нем даже мелькнула эмоция. Какая? Как вам сказать... Плотоядно скрипнули гнилые зубы, сухо хрустнули старческие колени - как злобная самка саранчи, бабка выпрыгнула из травы, на лету распахивая шумные дырчатые крылья. Томагавки попарно блеснули в лапах - эх, сейчас бы модернизированный китайский маузер образца 1999 года с винтовочным патроном, подумал я... Нет, не просто подумал. Я еще и пробормотал этот бред - насчет маузера. Врач-психолог поймет меня: герой слишком много тешился в "Whorecraft". В этой забавной игре есть одно правило: "Дракона бери на живца, а банши - на винтовочный патрон". Почему именно маузер? Объясняю: из 11-миллиметрового ствола (калибр 45) весьма хорошо тюкать дюжих красноармейцев в моей собственной гамесе "Чапаев и Мутота". Выдумывая для этой игры наиболее брутальные виды оружия, я изобрел и фантастический "Маузер", предназначенный специально для грядущих гражданских войн XXI века. Я сделал его самым мощным - и не напрасно. Когда ребристая сталь рукояти прохладно затвердела в ладони, я почти не удивился. Не успел. Бабка была уже на подлете: серое лицо в индейском макияже перекошено, верхняя губа закушена гипертрофированной нижней челюстью. Томагавки взмыли над моей головой... я спустил курок с непередаваемым наслаждением. Йес. В душе тихо рокотнули литавры. Только теперь началась забава. Винтовочная полуоболочечная пуля со стальным сердечником легко пробила толстую дубовую доску бочонка, вылетела наружу, недоброжелательно прожужжала в воздухе и со всей дури хлопнула бабушке между глаз. Бабушка еще растерянно помаргивала, а крышка черепа, медленно вертясь, уже отлетала назад в траву. Напрочь лишенная башни, недобрая банши пронеслась в воздухе еще метров десять - вильнула вбок, аккуратно сложила крылышки и камнем рухнула в густую траву. Подергалась для порядку и принялась таять. Я поспешно вытащил горячую гильзу, застрявшую в промежности. И только потом заметил, что один из томагавков все-таки зарылся в почву всего-то в полуметре от моей бочки. Вон - кривая рукоять торчит из любекса. Уф. "Порою важно просто иметь маузер", - осознал я, наблюдая, как легкий дымок сизой струйкой изящно поднимается от аккуратной дырочки в бочонке. Пушка была зело длинноствольная - чудом помещалась внутри бочки (я держал ее меж стиснутых лодыжек - напоминаю, что сидел в бочке, подогнув колени). Интересно, откуда она взялась? И еще вопрос: как насчет запаса патронов? - Кто ты? - прошелестел красноватый полумрак голосом Вещего Траяна. - Я - великий Штефан Тешило, - честно прогундосил я из-под респиратора. И тихо приказал коварным шепотом: - Полный магазин патронов. Серебряные пули дум-дум с выгравированным заклинанием против подземных демонов. В пистолете послушно захрустело. Патронник наполнялся тяжелым серебром. - Отвечай, кто ты? - снова захрипел Траян. - Если демон ты - рассыпься в злые клочья тишины. Коли маг - сгори на месте в буйном пламени страстей. Если гордый джинн - утихни, спрячься в недра глубины! - Джин это, джин можжевеловый! - огрызнулся я в темноту, чувствуя, как закипает от геройской наглости датчик морального духа. - Штефан Хоттабыч из бутыли. Точнее - из бочки. Сейчас выберусь на свободу, и каждый из вас сможет загадать желание. Последнее. В смысле предсмертное. - Я не буду разничтожать тебя, джинн-самоубийца, - властно рокотнул голос. - Я... усыплю тебя. На четыреста лет. Пуфф! Очень красивое облачко зеленого дыма расцвело невдалеке и, зрелищно клубясь, быстро поплыло над цветами в моем направлении. Наверное, это было снотворное снадобье навроде sleeping-gas или сон-травы. Должно быть, тошнотворный запах. Я так и не узнал. Клубы газа накрыли меня - на голову и плечи посыпался какой-то рыхлый порошок, похожий на ведьмину перхоть. Признаюсь, глаза и правда слегка отяжелели и начали чесаться. Но - в целом спать не хотелось. Траянова магия явно не действовала... Почему бы? Неужели у меня иммунитет? Возможно - я и впрямь великий маг? Или... все дело в респираторе? - Дешевые фокусы, дядя, - сказал я. - Твоя сон-трава бодрит, как аромат чилийского кофе. - Вила Лунь, ко мне. Вила Марцоля, ко мне. Вила Мергоря, ко мне42, - поспешно забормотал яйцеголовый колдун в кресле-качалке. Я понял: надо действовать быстро и жестоко. - Десантный катер на воздушной подушке. Шестеро озлобленных коммандос на борту. Они в прекрасной форме, гладко выбриты и только что позавтракали тройной порцией мультивитаминного шпината. Подчиняются только моим приказам. На каждого по триста патронов плюс литровая бутылка "Катти Сарк"... Я замер на миг, прислушиваясь к шуму двигателей за спиной - катер приближался. И тут же услышал бормотание Траяна: - Вила Винерья - ко мне, - не унимался колдун. - Вила Субода, ко мне. Вила Думинега... - Двоих снайперов - на дальний конец острова, - перебил я (из травы немедля донеслось приглушенное щелканье затворов). Троих дипломированных австралийских аквалангистов сюда, ко мне. У аквалангистов электрические ружья, дальнобойные гарпуны, набор сюрекенов... Я улыбнулся, наблюдая скользкую черную голову аквалангиста, вынырнувшую из воды рядом с бочонком. Череп в мокром неопреновом капюшоне лоснился, как у морского котика. Сквозь мутно-желтое стекло маски горели преданные австралийские глаза. Аквалангисты - это хорошо. - Но это еще не все, - улыбнулся я. - Три дельтапланериста вверху, под потолком пещеры. Славные парни из ОСОАВИАХИМ. Вооружены автоматами ППШ. Все красавцы молодые, пеликаны удалые. Ворошиловские стрелки и просто ловкие парни со значками ГТО, - добавил я, гордо косясь на черный силуэт оппонента в кресле. Однако... через миг я понял: рано открывать шампанское. - Огненный вук Берубой - ко мне, - донесся до чуткого слуха раздраженный хрип Траяна. - Немедля. Всех. РАСТЕРЗАТЬ!!! Кажется, я уже описывал атаку божественного семаргла? Это совсем не смешно. Сначала оглушительно рванул десантный катер у меня за спиной - бедные коммандос так и не успели приложиться к любимому "Cutty Sark"... Потом в закипевшую воду рядом с бочкой размашисто вошел лазерный луч нежно-оранжевого цвета. Увы: преданный аквалангист больше не всплывет... Еще одним австралийским парнем стало меньше через пару секунд: я догадался об этом по глухому взрыву баллонов внизу, в глубине. Мутно зашипевшая волна с размаху выплеснула мою бочку на берег. - Понял, - покладисто сказал я, сплевывая песок. - Семаргл - серьезный парень. Словно в доказательство моих слов в небе над головой что-то бухнуло - и горящий дельтаплан тяжко обрушился в прибрежную волну. Пылающий остов застрял в песке, освещая мелководье. И за что им дают значки ГТО? - этот ламер не смог увернуться от обычного лазера! - О'кей, - разозлился я. - Время пить квас и валить идолов. Рядом пропахала, обжигая искрами, струя оранжевой плазмы - прожгла в зарослях любекса ржавую дорожку пепла и с лету разрезала надвое кого-то из моих снайперов. - Так, - сказал я. Поглубже вдохнул цветочного аромата и зажмурил глаза, напрягая могучее воображение игротехника. - Объясняю подробно: сначала в густой траве появляется размытый силуэт гигантской куриной лапы. Каждый коготь - в полметра длиной. Очертания лапы наполняются недобрым смыслом и затвердевают в чешуе титаново-элериумной брони, придавливая многотонным весом хилую поросль любекса. Вскоре поблизости возникает и вторая куриная лапа. Переводя взгляд повыше, мы замечаем, что мощные когтистые конечности, похрустывая металлическими суставами, грациозно развиваются в мускулистые накачанные бедра механического трансформера. Плавно сходясь в стальной промежности, лапы органично перетекают в изящный пятнистый корпус, хищно искрящий остриями шипов, красными свежевыкрашенными рассекателями зенитных ракет и бешено вертящимися дисками циркулярных пил: ну конечно же, как мы сразу не догадались! Ведь это боевой центавиранский трансформер системы Mobile HiTech UltraDevastation Triceratops Transgressor (сокращенно - Mobile HUTT 2000), что на русский многозначительно и угрожающе переводится как "мобильная высокотехнологичная злогремучая всеуничтожающая динозавровая штурмовая изба на курьих ножках"! Сокращено - Мобильная Хата-2000! Визжа титанической гидравликой, попыхивая жидким азотом и поводя из стороны в сторону лобастой мордой, улыбчиво ощеренной мелкими алмазными клыками, это молодое, сильное механическое существо разминается в синем углу ринга, приседая на бронированных лапах и потирая шероховатые ладони, склепанные из превосходного космического уранопластика. Компьютерный мозг Боевой Избы уже вовсю работает, просчитывая на сто шагов вперед триста миллионов вариантов предстоящей схватки с семарглами. Горячее жидкометаллическое сердце разгоняет застоявшуюся сверхпроводящую кровь по свежесмазанным членам. Стволы фотонных пушек чувственно подрагивают... - Ха-ха, я еще не так могу. - Усмешка искривила мое лицо под слоем засохшей золотой пыльцы. Мобильная Изба подвалила к моей бочке и тяжело воздвиглась над ней, нависая дымящимся бронированным брюхом. "Прикрыть хозяина", - скомандовал я, и куриные лапы, сдержанно гудя, согнулись в шипастых коленях: боевая избушка осторожно присела надо мной, словно курочка-ряба над драгоценным яйцом. Оранжевые лазеры вражеского семаргла замелькали вокруг, липко облизывая мускулистое тело боевого робота - но бронированная Изба, казалось, не обращала внимания на назойливые ухаживания Огненного вука Берубоя. Полупрозрачная тень божественного семаргла металась под потолком пещеры, забрасывая моего титанового монстра тучей огненных искр и плазменных авиабомб, но - я был спокоен. Трицератопса не проймешь такой фигней. - Берубой! Вперед! Растерзать! - безумно раскачиваясь в кресле, хрипел Вещий Траян. Несколько штурмовых вил, мелькнув облаком серых одежд, налетели сбоку, с ходу подхватили хозяйское кресло - оторвали от земли и потащили по воздуху прочь, медленно набирая высоту. Боевая Изба отреагировала мгновенно и довольно гуманно. Энергичной увертюрой будущего апокалипсиса прозвучала короткая очередь из крупнокалиберного шестиствольного пулемета системы Гастингса образца 1980 года - она разметала старушек по измятому любексу. Они умерли быстро. Кресло-качалка вместе с хозяином обрушилась в мягкую прибрежную растительность: посыпались какие-то подушки, и колдун в ворохе шерстяного пледа кубарем покатился в воду. Черная фигура волшебника заплескалась на мелководье, стараясь подползти к берегу и укрыться в цветущих зарослях - но моя Изба не собиралась выпускать цель из виду. Я понял это, разглядев тоненький луч инфракрасного прицела, упершийся Вещему Траяну в черный яйцевидный затылок. - Бронебойный заряд, - вздохнул я. - Пли. Раздался одиночный выстрел. Но - я снова зауважал семаргла Берубоя. Он спикировал, как атакующий сокол. Призрачный силуэт крылатой собаки мелькнул в воздухе - льдистая тень полупрозрачного крыла искаженно отразила и оборвала алую ниточку инфракрасного луча... Берубой принял бронебойный заряд на себя. Бум! Брызнул закипевший свинец, дернулся хищный силуэт летучего Огненного вука - и ничего. Как ни в чем не бывало подлый семаргл взмыл под потолок, сделал бочку, круто развернулся и снова ударил по моей механической Избе оранжевой стру„й лазера. "По глазам бьет, собака!" - сообразил я, заметив, что огненный семаргл метит по радарам и сенсорам, спрятанным под низкими надбровными дугами трицератопса. Все ясно. Надо его кончать. - Сброс цели. Наводка на новый объект, - быстро приказал я. ~ Летучая полупрозрачная мишень под потолком. Идентификация, захват цели и ракетная атака. "Сейчас полетят, как говорится, клочки по закоулочкам", улыбнулся я, наблюдая, как сразу несколько инфракрасных лучиков быстро заметались, нащупывая под потолком подвижную тень семаргла. - Огненный волк, он же вук Полызмей, он же плазменный семаргл. Виртуальный ферзь первой категории, смесь пси-материи и объективированной экзистенции, - бесстрастно забубнили мощные динамики Боевой Избы, идентифицируя цель (в ушах загудело). - Летуч, полиморфичен, подчиняется чужой воле. Управляется при помощи волшебного перстня. Характер евразийский, порывистый. Агрессивен. Захват цели невозможен. - Что? - Я почти взвизгнул, не веря ушам. - Захват цели невозможен, - обиженно повторила боевая робокурица, опуская долу правую "руку" с активизированной было ракетной установкой. Огненный вук шел в атаку на бреющем. Крылья свистят, оранжевые лазеры жарят в полную мощь: вокруг, смрадно дымясь, дружно заполыхал любекс. Началась вибрация: мобильная Изба затряслась и для страховки выпустила в почву железные когти. Вдруг - я с ужасом уловил глухие негромкие взрывы, часто загремевшие изнутри бронированного чрева моей курицы. - Баллистический компьютер поврежден. Генератор прицельного импульса поврежден. Доводчик защитного поля поврежден, - бесстрастно объявил трицератопс и начал дымиться. - Опасная низкочастотная вибрация. Опасное расслоение пространства. Критический уровень эманации искусственного интеллекта. И добавил обиженно: - Меня мочат, сэр. Самоуничтожение через 10 секунд. Десять секунд - почти вечность для опытного игрока в real-time стратегии! Я паниковал не более секунды. Еще секунду собирался с мыслями. И сразу сообразил: еще бы! Ракеты не помогут. Тогда что? Срочно, срочно вспоминаем, какие бывают в компьютерных играх жуткие инструменты? Пяти-ствольный плазменный револьвер? Капсуломет с зарядами кислоты? Нет, все бесполезно: по летучей твари невозможно прицелиться! Взрыв над головой! Искры! Это семаргл отстрелил моему трансформеру правую руку. С замиранием сердца я глядел, как толстые металлические пальцы оторванной десницы судорожно сжались, сгребая в ладонь копну выдранного с корнем любекса... И догадался. - Отставить самоуничтожение, - спокойно сказал я. Выдержал секундную паузу и судьбоносно добавил: - Пассатижи в левую турель! Огненный вук не понял, что ему конец. В уцелевшей левой длани робокурицы появились гигантские (пятиметровой длины) стальные плоскогубцы. Самые настоящие: поцарапанные, с ручками, обмотанными красной изолентой. Обнаглевший семаргл, упиваясь безнаказанностью, всего на миг приблизился к боевому трицератопсу, поливая напалмом - хе-хе! Это было стремглавно. Пассатижи мелькнули как ржавая молния. Семаргл дернулся, резко меняя траекторию - поздняк метацца, парень! Плоские губцы нежно сдавили его в железных объятьях: только крылья захрустели. - Слегка придавить. Отпустить, - сказал я, наслаждаясь.- Еще придавить. Оставить так. Насовсем не убивать. Ах, как сразу стало тихо! Только гудят двигатели израненного боевого робота над головой да Вещий Траян кашляет в зарослях любекса. Я гордо огляделся окрест. Ярко и весело горит волшебная флора. В черном дыму искрится летучая золотая пыльца, присыпая, будто мелким песочком, живописно разметавшиеся трупики вражеских вил и моих снайперов. Чарующая красота! Странно: нехорошая мысль не дает покоя. Вроде бы на сердце так легко! Но - есть некое неудобство... Ах, ну конечно. - Негромко лопаются обручи, - скомандовал я. - Дубовые доски с мягким треском расползаются, выпуская, блин, наконец-то меня из бочки. Ура! Бочонок, потрескивая, развалился, и я выпал в теплую дымящуюся траву. Голый и мокрый, как новорожденное чудовище. - Я узнал тебя, - вдруг прохрипела темнота голосом Вещего Траяна. - Ты великий василиск, вылупившийся из дубового яйца. Мы боялись желудей, а ты приплыл в бочке... Сбылось предсказание старого Велеса! Я не ответил. У меня были трудности. Слабые конечности, затекшие от многочасового пребывания в бочонке, отказывались двигаться. Кости ломило. Не могу подняться на ноги. Тяжелый маузер валится из рук. - Приподними меня, - приказал я Избе. Гигантские колени, размеренно жужжа, согнулись, и робокурица осторожно присела в траву. Теперь механический монстр, жуткое творение моей фантазии, предстал перед хозяином во всей смертоносной красе. Сплошь истыканный зубчатыми лезвиями, острыми шипами и стволами самых крупных калибров. В мускулистой лапе зажат мутный переливчатый комок (сдавленный пассатижами Берубой). Что за прелесть эти трицератопсы! Хищный профиль. Ирокезный гребень заостренных пластин на темени. Сетчатые оловянные глазки-сенсоры. Рябой индустриальный камуфляж по фюзеляжу. Морда плоская, зубастая и тупа-а-ая до невозможности. Одно слово: курица. - Добро пожаловать на борт, сэр, - сказала Избушка. И добавила очень доброжелательно: - Только назовите пароль, и я в вашем распоряжении! Я улыбнулся. Как я мог забыть? - Ко мне передом, к миру задом, - прозвучала отрывистая команда. К счастью, в детстве я немного увлекался сказками. В них море полезной инфо. С неизбывной грацией влюбленного носорога механическая гигантесса сделала книксен и доброжелательно загудела. Медленно приподнялась черная пластина лобовой брони, и в пятнистом блестящем брюхе открылся крошечный люк, красиво подсвеченный по контуру. Шипя и пыхая холодным паром, отошла дверца. Внутри, в механическом чреве, уютно затеплился красноватый свет. Неширокая механическая лестница выдвинулась из промежности и опустилась в траву. Я со стоном затащил голое тело на ажурные ступени эскалатора. Лестница тронулась вверх. Постанывая от боли в суставах, изможденный вебмастер Штефан Тешило протиснулся в отверстие люка. Огляделся и ахнул. Это была самая комфортабельная мобильная Изба в истории человечества. Посреди будуара возвышалась двуспальная кровать с резным изголовьем слоновой кости, застеленная шотландским одеялом в крупную золотистую клетку. Передняя стена - панорамный экран с высоким разрешением: можно видеть желтые пятна горящего любекса, блескучую рябь на черной воде и даже мрачный силуэт Траяна, по-прежнему барахтавшегося в прибрежных кустах... На письменном столе красного дерева - изящный телефон-вертушка, чернильница, колода карт, коллекционный номер "Плейбоя" от августа 16-го и маленький офицерский браунинг. Настольная лампа с темно-вишневым абажуром на грациозной ноге окрашивает мягкую кожу высокого кресла в оттенки горького коньячного бордо... Именно таким я воображал интерьер генеральского купе в мягком вагоне бронепоезда. В целом недурно. И все же... есть недоделки. - Кубический пятидесятилитровый аквариум с морскими звездами - на ковер в угол комнаты. Небольшой портативный телевизор - в нишу дальней стены. Плюс венские обои темно-зеленого шелка с продольными полосами горчичного оттенку. И - несколько живописных миниатюр. В дубовых рамах. Когда на фоне обоев медленно проступили черные прямоугольники пустых рам, я призадумался. Вместо картин в рамах бешено замелькали какие-то размытые лица, абстрактные пятна, пейзажи и натюрморты... Должно быть, бортовой компьютер Избы лихорадочно угадывал, что именно хозяин хочет увидеть... - Памела Андерсон и... - начал я, но сразу осекся. - Нет-нет, отставить. На боковую стену - "Натюрморт с бюстом Дюка Ньюкема" и "Ларочка с лимонками". Возле шкафа - батальное полотно "Атака монгольской фаланги на зулусских драгун" по мотивам игры "Цивилизация" Сида Майера. Чуть выше - интерьер четвертого уровня "Quake", рисунок тлеющим углем и кровавой сангиной. Над кроватью - групповая фотография "Звезды виртуального карнавала "Topless Sweden-97" на празднике марди-грасс в Мытищах". Так гораздо лучше, подумал я и тяжело взобрался на кровать. Поспать с полчасика? Не удалось. Чуткие уши робокурицы уловили сдавленное покашливание Вещего Траяна в кустах. - Теперь я узнал тебя, василисковый баюн! - захрипел голос недобитого колдуна из стереодинамиков по бокам экрана. - Добро пожаловать, о сильнейший! Я готов уступить трон. Подчиняюсь твоей воле. Я всего лишь бывший жрец... и более недостоин прозвища Траяна Держателя. Прими от меня перстни семарглов. Вступи в подземельные дворцы и воссядь на огненный трон Татрани! Только - оставь мне жизнь... Во! Так бы сразу. Ведь я неоднократно предупреждал: великий вебмастер Штефан Тешило замочит всех. Раздумывая над предложением колдуна, я потянулся на кровати и нащупал под прохладной подушкой пульт дистанционного управления. Телеэкранчик в стене вспыхнул, замельтешили серо-голубые пятна помех. Потом - внезапно - появилось улыбающееся лицо накачанной старушки в ореоле тщательно завитых волос. - Доброе утро, господин новый хозяин, - улыбчиво сказала пожилая дикторша и поправила перистую прическу. - Что желаете смотреть сегодня? Есть свежая криминальная хроника из Престола, подборка бизнес-новостей из Новгорода. Кроме того, мы получили сразу дюжину пропагандистских роликов Песьего Ордена о победоносном прорыве ятвяжского фронта. Вчерашнее ток-шоу Василисы Премудрой "Добрый вечер, Лукоморье!". А также... - дикторша кокетливо подмигнула, - очередной номер эротического видеожурнала "Хроника чернигинских бань" с нашумевшим репортажем о забавах тамошнего воеводы Тихоблуда... - Покажите Москву, - быстро сказал я. - Одну минуту, хозяин! - Старушка обнажила в улыбке желтые клыки. - Соединяю с нашим московским корреспондентом. Через мгновение на экране что-то сумрачно засерело: послышалось слабое завывание ветра и хлюпанье капель в грязных лужах. Изображение прояснилось: крутой обрыв к изжелта-серой речушке, потоки размокшей глины сползают в мутную воду, сплошь покрытую пузырями. Вереница мокрых лип и глухие заросли крапивы. Еще дальше - дремучий лес, Внизу экрана услужливо высветилась поясняющая надпись: "МОСКВА, Воробьевы горы. Настоящее время". Я глядел молча, не в силах отвести глаз. В Москве, как обычно, шел дождь... PRESS F5. JUST DO IT На каждой станции советую из коляски выбрасывать пустую бутылку. А.С.Пушкин (Из письма П.А.Вяземскому) Редкая курица долетит до середины подземной реки Любистока, что катит свои мутные сладковатые волны по пещерным лабиринтам исподней Татрани и, омывая берега волшебного цветочного острова, разливается широким озером, над коим высятся во мраке на чудовищных металлических сваях твердыни Златого и Сребряного дворцов. К счастью, моя робокурица была оснащена небольшим, но мощным ракетным двигателем, позволявшим легко скользить над водой со скоростью приблизительно пятьдесят морских миль в час (при этом рода под курицей закипала на несколько метров в глубину и подводные обитатели всплывали уже хорошо разваренными). Несмотря на увечья, полученные в схватке с огненным семарглом Берубоем (по-прежнему зажатым в пассатижах), мобильная Изба сохраняла боеспособность и даже изредка как бы шутливо (проявляя несколько неуместную инициативу) постреливала из гранатометов по робким запуганным вилам, попадавшимся на пути. С юридической точки зрения, этого не следовало делать. Летучие старухи теперь считались моими подданными и враждебности не демонстрировали. Прежнего Траяна я отпустил с миром. Вручая мне два волшебных кольца (магическое средство дистанционного управления семарглами), он признался, что только притворяется божеством! Хныча и целуя куриные ноги Избушки, темный яйцеголовый старикашка рассказал, что изначально был одним из жрецов Вещего Траяна. Ровно 25 лет назад, в ночь на Индрик-день он подкрался к божественному боссу, задремавшему в кресле-качалке. И - нанес удар корявым, страшно дорогостоящим бронзовым кинжалом, выкованным солнцепоклонниками с плоскогорья Туран. Хитрый жрец знал: только таким кинжалом, закаленным в бычьей крови, можно прикончить подземного демона Траяна. Но - удивительное открытие ожидало жреца-убийцу. Его хозяин... тоже не был божеством! Простой смертный человечек, он и умер по-человечески: захрипел и повалился на пол. В принципе, можно было сэкономить на волшебном кинжале и попросту прирезать "божка" бритвой. Так вчерашний жрец понял, что языческих богов не существует - а вместо них есть только человеческие грехи и губительные страсти, воплощенные в разнообразных величавых символах и кумирах. Поразмышляв на эту тему, убийца сбросил труп босса в реку Любисток, уселся в тяжелое кресло-качалку, надел волшебные кольца семарглов (льдистый перстень на левую руку, пламенный - на правую) и принялся править. Слугам новоиспеченный Траян говорил, что изменил внешность, "вселившись" в тело любимого жреца. Еще он убеждал, что никогда не спит и все видит. Лгал. Лгал и страшился. Каждое утро, надышавшись густого цветочного марева, начинал выколдовывать из теплой пустоты воинственных и преданных старух: его торопливые слова, взмучивая волшебную пыльцу, затвердевали в скрипе суставов и шевелении волос, в металле лезвий, в визгах амазонок, в жилистой плоти острокрылых вил-босоркань. Он довел их число до четырех тысяч. Однако - ввечеру, укладываясь спать на золотое ложе, бывший жрец испытывал краткий приступ суматошного, необоримого страха. В старых книгах говорилось: однажды в пещеры подземного края вплывет омерзительный гад василиск... И уничтожит всех. . Зачем же сразу всех? Вебмастер Стефан не так жесток. Мой маленький путч получился почти бескровным: пришлось, правда, сократить популяцию подземных старушек - но это ж виртуальные персонажи! В игре как a la guerre. "Подите прочь, недобрый вы старик!" - внятно сказал я предшественнику, и несильный пинок титановой куриной лапы отослал экс-Траяна к дальнему берегу озера. Там, уже на излете, у самой воды, его подхватили бывшие слуги - парочка весело визжащих старух - и быстро понесли прочь, к выходу из пещеры. Дальнейшая судьба яйцеголового дедушки неизвестна. Возможно, он встретился с ветеранами разгромленной Маринкиной армии - вместе они отправились в ближайший паб допивать горький эль и рассказывать подвыпившим юнцам правдивые байки о достославном сражении, происшедшем в подземельях Татрани на 16-й день травокоса в том самом году, когда вещий василиск Тешило вылупился из дубового яйца, насиженного гигантской курочкой-рябой... Я размышлял об этом, нежась под шерстяным шотландским одеялом и прислушиваясь к ровному гулу турбин. Курица быстро летела над озером: на огромном экране вскоре прожелтело мутное пятно. Златой Дворец. Мы приближались - а он... Он высился над рекою тяжело, как летающий остров. И жутко - будто враждебный космический крейсер. Там, за черными стенами, таился и оранжево тлел неведомый город: он мигал в тесных просветах бойниц, лучился сквозь жесткое кружево бастионов, решеток, висячих мостов... Как гигантский фонарь в густой стальной корзине, он мигал над волнами - а внизу волнительным шлейфом тихо качалось его светлое отражение... Там, впереди - грозные гроздья чешуйчатых башен утопают по пояс в густой полутьме. Мутно-латунные иглы шпилей хладно блестят в паутине цепей, этажей, подвесных галерей - они прорастают, тонко изощряясь, из каменистого основания, которое будто висит над волнами: замок держался на сваях, незримых в тумане. Красиво, согласился я. Но... снова кое-чего недостает. Например, посадочной площадки для геликоптериксов и трицератопсов. И парочки искусственных рифов на подступах к замку. На одном рифе можно обустроить сигнальный маяк. А на другом - хор-роший такой комплекс ПВО. Для спокойствия нервов. Напрасно я бормочу себе под нос. Любеке есть любекс: когда мы подлетели к дворцу, строительство комплекса уже подходило к концу: из пустоты сочленился ажурный скелет радара за колючей проволокой. Рядом приветливо вспыхнул алый огонек маяка, и в динамиках заскрежетал ласковый голос старушки диспетчера: "Борт номер 1, вижу вас... Добро пожаловать домой"... Мы шли на посадку прямо на мраморную лестницу, поднимавшуюся к сияющим парадным воротам: там метались фонари да факелы, тени суетились, спешно раскатывая по белым ступеням алую ковровую дорожку в бриллиантовых блестках. Шумно толпились банши с церемониальными копьями, развевались бунчуки и ленты, мягко побухивали тамтамы; сновали, сверкая перьями в седых шиньонах, сухощавые вилы-танцовщицы... И началось. Темнота распахнулась огненно-фиолетовым заревом: вулканисто рокотнуло пламя - летучая Изба дернулась и со страху выпустила по ветру чернильное облако маскировочного дыма. Не надо нервничать. Это передовая батарея катапульт дала залп: в воздух взлетели горшки с огненной икрой саламандры - и в темноте над шпилями дворца часто захлопали искристые разрывы фейерверка. Сотни раскрашенных вил хлынули на широкую лестницу - ступени вмиг замело цветочными лепестками, гремливо покатились крупные золотые монеты... - Цель идентифицирована, - бесстрастно сообщил бортовой компутер робокурицы. - Золотой дворец на сваях, улучшенной планировки, полтысячи комнат, не считая чердаков и застенков. Оборонная мощь замка: новенький комплекс С300, тяжелые катапульты, примитивные огнеметы плюс полторы тысячи вооруженных вил. Я рекомендую массированную ракетную атаку по сваям с последующим распылением газа CS над обломками. - Отставить атаку на замок, - сказал я. - Включай огни и заходи на посадку. Постарайся не подавить подданных. - О'кей, сэр! - гаркнула Изба: врубила прожекторы и через миг с размаху впечаталась обеими лапами в беломраморную лестницу. Загудели сваи, сверху посыпались чешуйки золоченой черепицы - ура! замок устоял. Пробежав пару шагов по инерции, робокурица остановилась, любознательно шаря инфракрасными сенсорами по буйной толпе. Толпа ликующе взревела: подданных привели в восторг глубокие вмятины, оставленные во мраморе тяжкими куриными лапами. Кроме того, веселые старухи, озорно пихая друг друга в ребра, показывали скрюченными пальцами на самонаводящуюся фотонную торпеду, закрепленную на центральном пилоне прямо меж мускулистых металлических ног Избы. Кажется, аборигенки приняли робокурицу за петуха. Когда в брюхе Избы открылась тесная дверца и на ступени эскалатора выполз полуобнаженный (завернутый в клетчатое одеяло), исхудавший студент филфака в респираторе и с маузером в руке, вилы разочарованно загудели. К счастью, верховный жрец-церемониймейстер (тощая фигура в пурпурных тряпках) быстро сообразил, что к чему. По его приказу четверка мускулистых старух-банши, блестя бритыми черепами и стальными улыбками, подтащили ко мне кресло-качалку. Я с трудом затащил тело на жесткое седалище: ах! Да оно железное! Сплошь покрыто художественным литьем и гравировкой - неясные вязкие символы да магические фигуры... - О, Вещий батька наш! Ступи же на тропу Трояню! Взойди во горницы и клети золоты! Воссядь на трон... - загудел торжествующий голос верховного жреца. Этот желтокожий господин в пурпуре властно махнул жезлом - и банши-носильщицы с усилием оторвали мое кресло от мраморных ступеней... Ой - мы летим! Часто дыша, толкаясь и хлопая крыльями, бабки повлекли железный трон наверх, к парадным воротам... Весело! Жаль только: нет ремней безопасности, подумал я, стискивая холодные резные подлокотники. В железном инвалидном кресле я медленно летел над визжащей толпой. Верховный жрец (Big Jretz, далее для краткости - BJ), вытягивая тощую шею, еще что-то выкрикивал, но - звучный глас его тонул в безумном рокоте толпы. Ревел набат, взмывали ввысь со свистом пылающие цветные головни, сверху, с висячих галерей, густо валил фруктовый снег - звон тамбуринов вместе с волной стеклянных шариков и мелких монет катился сверху по ступеням и, шипя, перехлестывая парапет, сыпался в воду... Растворились тяжелые ворота: изнутри толкнуло удушливым ароматом курений, плеснули наружу синие, черные волнистые драпировки, какие-то гроздья бубенцов, подвешенные на длинных нитях у высокой притолоки... Фантастика! Как это похоже на интерьер волшебного замка из игры "Сила, мощь и волхвование-9" - даже подозрительно... Оглянувшись на массивный силуэт робокурицы, замершей на ступенях внизу, я успел выкрикнуть: "Если свистну - мочи всех и беги на помощь!" Робокурица понимающе кивнула клювом, с плотоядным любопытством косясь на пляшущих под ногами старух... Золотые двери наглухо сомкнулись за спиной, и я вспомнил, что не умею свистеть. К счастью, обитатели замка были настроены вежливо и даже подобострастно: прямо от порога начинался длинный ряд низеньких банкетных столов - сиреневые осьминоги грациозно шевелились в сияющих блюдах среди мягких россыпей розового винограда и крупнозернистой икры. Гигантские раки нетерпеливо пощелкивали клешнями, томясь под крышками кипящих чанов, сочные лобстеры млели в бледно-золотом пузырчатом вине... Под высоким сводчатым потолком ясно и горячо пылали факелы; золотистые, чистенькие и слегка хмельные шмели теплыми искрами мелькали повсюду, покусывая нерасторопных вил-прислужниц и развлекая веселым гудением пеструю оживленную толпу жрецов, ожидавших команды наброситься на угощение. В дальнем конце тронной залы на возвышении находилось хозяйское место - у подножия беломраморной конной статуи римского Императора Марка Ульпия Траяна в облаке розового дыма из курительниц сиял золоченый престол, сплошь обвитый бирюзовыми лентами, заваленный алыми подушечками, ворохами павлиньих перьев... Ужасно хотелось кушать. Но плешивая гнида (мистер BJ) решил сначала устроить краткую экскурсию по замку. Путаясь в подоле пурпурной хламиды, он залез на деревянный стульчик, щелкнул пальцами - и две улыбчивые банши мигом подлетели, вцепились в узорчатую спинку... Старый BJ ловко ткнул пристяжную виду концом жезла в ребра: крылатые старухи взмыли вверх - и вскоре его стульчик поравнялся с моим креслом. - Ego sum Plinius Secundus... - степенно начал жрец, кланяясь и побрызгивая слюной. - В моем доме говорят по-русски, - заметил я. - Прошу прощения. Мое .ритуальное прозвище Плиний Секунд. При прежнем хозяине я был верховным жрецом четыре года с четвертью. До этого состоял в когорте боевых магов под родовым именем Волха Рукоплеса из Карича. Я знаю этот дворец как морщины на ладони возлюбленной. Если властительный Император не возражает, я бы хотел сохранить должность. - Властительный Император поглядит на ваше поведение, - улыбнулся я. - А теперь покажите мой дворец. Плиний "BJ" Секунд махнул жезлом: банши с веселым рычанием ускорились и-с лету вышмыгнули из зала в узкий полутемный коридор! Бешено замелькали фонари на цепях, статуи в нишах, меня придавило к спинке трона... Ух, как заносит на поворотах - железные полозья кресла-качалки визжат по стенам, высекая искры! Внизу разбегаются подданные - чуть позади, яростно охаживая вил золоченым жезлом, поспевает на узорчатом стульчике удалой BJ... Йес! Вперед, чумная колесница! Реви, тяжелый рок-н-ролл! Узнаю тебя, керосиновый апокалипсис большого города! Так ревут воздушные мотоциклы на Ужас-авеню; именно так обдолбанный аэробайкер из гамесы "Крокодилы предместий" низенько, но быстро проносится по федеральному Шоссе Анархии, завернувшись в пламенеющий клетчатый плед! Как легко снесли мы тот чугунный канделябр на повороте! Он еще падает, вертясь, на головы подданных - а наш огненный след уже простыл в воздухе под сводчатым потолком! Экскурсия продолжалась недолго. Пронеслись под паутинистыми сводами библиотеки манускриптов, вылетели в жаркие подземные бани, краем глаза глянули на пещерный, театр и черно-сизой ревущей молнией просквозили висячие сады, на ходу обрывая тяжелые гроздья винограда. Потом снизили скорость - начались лабиринты. Здесь в полутемных комнатах шептались жрецы, истощенные старики с лицами мумифицированных лам курили темный гашиш и пускали к потолку витиеватые дымные руны. Искусственный пруд на втором этаже кишел черными лебедями и золотыми пираньями. Глиняная модель земного блина - плоский диск с тщательно вылепленными горными массивами и наспех отмеченными городами - висел на хрустальных цепях в обсерватории под куполом Триглавой башни. Внушительная коллекция рыцарских доспехов размещалась в висячей галерее между Тотемом Свентовита и бастионом Рарога. Гигантский лягушатник для крокодильего молодняка располагался в Верхних Подвалах - здесь же в специальных печах согревали для последующего высиживания наиболее крупные яйца грифонов, алконостов и саламандр. Наконец, по винтовой лестнице мы взмыли на самый верх центральной твердыни замка, носившей название "Столп Децебала", - здесь, под колючей крышей, находился душный кабинет прежнего Траяна. Взмыленные вилы, разминая дымящиеся крылья, опустили мое кресло на пол (дубовые плиты, прошитые толстыми гвоздями из метеоритного железа). Я с любопытством огляделся - и ахнул. Даже в самых бредовых компьютерных играх редко встретишь столь богатую коллекцию архаичной волшебной утвари. Смех один. Похоже, из виртуального ЗD-боевика "Уничтожитель старушек" я внезапно попал в фэнтезийно-алхимический квест (знаете, есть такие нудные гамесы, где приходится смешивать разноцветные снадобья, выпаривать троллиную мочу и растирать пестиком серу из драконьего уха). Надо было видеть, с какой необоримой гордостью старый BJ демонстрировал драгоценные амулеты. Многозначительно играя бровями, достал из шкафа дюжину серебряных тарелочек, по которым надлежало катать наливные яблочки с единственной целью тайком подглядеть происходящее за тридевять земель. (Я вежливо выслушал, осмотрел тарелочки и ни одной не разбил.) Важно поджимая губы, лысый жрец поведал, как общаться с тусклым зеркалом, закрепленным в темном углу кабинета и еще хранившим под слоем пыли гримасничающие отражения прежних хозяев. (Изображая изумление, я цокнул языком.) Морща желтый лоб, BJ на полном серьезе расписывал, каким образом костяной гребень, с размаху вонзенный в пергаментную карту мира, способен вызвать внезапное произрастание лесных массивов и "вспучивание" горных хребтов. Наконец дрожащими руками протянул мне скрюченный булатный ключ, весивший никак не менее пуда, - и драматическим шепотом сообщил, что с его помощью открывается "Величайшая Троянская Копь". Я радостно вздрогнул: - Это... и есть золото Трои? - Именно так, мой властительный Император... - Старик почтительно поклонился. Я рассмеялся и выхватил ключ. Я богат! И не надо замешивать снадобья! На эти деньги мы закупим в аптеке готовые яды. Построим новенькие дворцы, акведуки, комплексы ПВО... Наклепаем самолетов и дирижаблей. Натренируем суперрыцарей, снабдив полноприводными Россинантами, лазерными Эскалибурами... Читатель, разумеется, тоже вообразил бронированную дверь, за которой в уютной пещере расставлены неподъемные сундуки с лавэ. Хе-хе. Каждому геймеру в лучшее верится, но - катится, катится пломбированный вагон! А ведь вот вам кегли, как говорит мой друг Мстислав Бисеров. За железной дверью действительно хранилось золото Трои. Жидкие слитки гудящего зноя. Это была не сокровищница, а... пасека. Тысяча тараканов мне в дисковод! Вместо сундуков там были огромные дубовые ульи - каждый размером с телефонную будку. За-ачем? Кому это нужно?! Проклятый BJ шепотом пояснил, что в ульях хранится волшебная "медвяна роса" - древнейший носитель информации. Угу. Во как. Помедленнее: я записываю. Миллионы Траяновых пчел, испокон веку скитаясь по земле, не просто собирали цветочный нектар: они подглядывали и подслушивали за людьми. Увиденное влияло на настроение восприимчивых насекомых, а стало быть - и на вкус собранного меда. Вещий дегустатор Траян, пробуя нектар, умудрялся ощутить все, что переживали в свое время его мелкие перепончатокрылые слуги. Горький мед рассказывал о войнах и болезнях, пряный - о страстях и триумфах... Одна медовая росинка на языке гарантировала получасовой сеанс ясновидения. В одной соте, к примеру, легко помещался отчет о схватке двух богатырей. Целый улей хранил сладкую летопись десятилетия. Вот здесь, в гнилой полуразвалившейся колоде, - рассказ о битве Перкуна с Болотом... В этом липовом улье - кисловатая, отдающая гречихой история Кия, Щека и Хорива. Чуть дальше, у стены - медовый слепок Руси времен Аскольда и Игоря... Поэтический бред! Гнилая фигня в стиле фэнтези! Этого я стерпеть не мог. Где мои унции, желтые слиточки? Где россыпи черного жемчуга? В чем я буду плескаться, разбрасывая к потолку изумрудную пену? Что подарю возлюбленным наложницам? На какие шиши закуплю дирижабли? Над чем я, великий маг, буду чахнуть - над цветочным медом? И ведь не придерешься: тоже золото... Волшебный улей - это банк данных. А инфо дороже денег, с этим я согласен. Но - меня угнетает плюшевый антураж дешевого голливудского замка на сваях! Бесят факелы и люстры на цепях! Гнетут жрецы в пурпурных балахонах! Где мои лимузины и вертолеты, секьюрити и секретарши? Где в конце-то концов ваш галстук и запонки, мистер BJ?! Нет, эдак волшебный бизнес не пойдет. Я начинаю - хо-хо! - перестройку. Свет! Мотор! Сменить декорации! Аквариум сюда с морскими гадами! Гигантское окно в ночной город - и чтоб трепалась занавеска! Огромный стол и кожаный диван! Музыка! Вокруг все весело и быстро завертелось: бледный BJ покатился в угол, в ужасе срывая с шеи стильный желтый галстук от Hermes; вилы испуганно забились под потолок... Я взмахнул руками - клетчатый плед взметнулся пыльной волной - и началась песня. "Это будет мой уютный офис, замшевое сердце империи Траяна", - шептал я, наблюдая, как стремительно раздвигаются стены, уходит вверх зеркальный потолок и отвердевают, золотисто стекленея, наполняясь солидной тяжестью мореного дуба, массивные очертания добротной офисной мебели. "Я стану сверхновой... СУПЕРЗВЕЗДОЙ! Много денег, машина - все дела!" - волнительно вступил оркестр где-то за кадром, и незримый шелковый смычок тотчас скользнул по струнам сердца: маленький сейф с тугой дверцей, зеркальный бар с лафетом для бутылок... Красноватая поверхность стола не должна быть пустой: газеты, любые газеты! кассеты, россыпью видеокассеты! Папиросный пепел кружится воздухе, здесь и там повисли звонкие телефонные трели! Дикторша программы срочных новостей задыхается, как крупная рыба распахивая пунцовый рот на пол-экрана! Пепельницы, стаканы везде, недопитое бренди, обкусанные сигары, десятки шариковых ручек раскатились по наборному паркету! И - теперь - с радостным трепетом - самое главное: здесь, у меня, на письменном столе... Плоский, как златая пластина, и черный, как жирная кожа любимой негритянки. Маленький такой, пахнущий теплым пластиком и крепким капуччино. Вот он, утонченный потомок "Ундервуда", извращенный гибрид печатной машинки с классическими конторскими счетами - помните сухое пощелкивание костяшек... оно еще слышится в мягком хрусте упругой клавиатуры с красноватыми иероглифами (ведь это давно уже не буквы, это сакральные символы, ключи от другой реальности - все эти смайлики, и решетки, и звезды, и улиткообразные "собаки"). Как дрожит эта теплая мышь, как прогибаются ее нежные ребра под пальцами повелителя-юзера! Милое жадное чудовище с атомным микропроцессором внутри... Да, это он. Бялорусский ноутбук "Витебьск", щедро осыпанный бутербродными крошками. Только - в четыреста раз мощнее прежнего. Потому что отныне у меня есть... медовый Банк! Слышите шипение? - это ползут ласковые змеи толстых кабелей, соединяя хозяйский ноутбук с пчелиными ульями. Уловили бульканье? Это разогретый мед струится в проводах! Несложная программа преобразует вкусовые характеристики меда в четкие буквы виртуальной кириллицы: добро пожаловать в сладкий архив Вещего Траяна! Вот замигали лампочки на ближайшей колоде: изнутри улья гудит и потрескивает - вы думаете, это пчелы? Нет! Это летучие кусачие байты томятся под деревянным корпусом медового стримера. Они ждут своего часа. Я колдовал себе офис. Дворец лихорадило. Из стен гроздьями полезли разноцветные трубы коммуникаций, запахло озоном и синтетическим моющим средством "Аякс". На дворе гулко и часто взрывались ветхие теремки да горницы: на их месте из ржавой пыли выступали новенькие корпуса. Бастион Рарога задрожал и обвалился: здесь разместится увеселительный комплекс "Crazy Whores" с тотализатором, кунсткамерой и многоуровневыми гаражами на крыше. Лебедям в пруду придется привыкнуть к двухметровой искусственной волне для серфинга. Престарелые жрецы притерпятся к громкой музыке, освоятся в кегельбане и бильярдной. Вот и славненько. На глазах меняется облик родного края. Внедряются новые технологии. Гудят стропила. Постукивают невидимые отбойные молотки. "Столп Децебала" уже вполне смахивает на черную щепку постиндустриального небоскреба, а "Триглавая Твердыня" неуклонно превращается в водонапорную башню сиреневого цвета с желтой надписью: "STEVE TESHILO & THE BANSHEES, Inc". Я откинулся на жесткую спинку готического кресла, украшенного зверскими мордами и стальными шипами... Вебмастер немного устал. Могу я разрешить себе глоток виски в день триумфа? Сейчас проверим. Соткать из пустоты стакан с настоящим, 12-летним "Гленморанжи" - это непросто. Небось даже посложнее, чем превратить запыленный чердак средневекового шамана в стильный офис виртуального мага. Глоток индивидуального солнца - звон золота на льдистом дне стакана. Всего в два пальца толщиной... Вдох любексовой пыли - глаза закрыты, и медленно протянута рука - вот так, ладонью кверху. Тихо-тихо: уже холодит кожу... затвердевает под пальцами ленивая тяжесть квадратного тамблера... Сухой хруст льдинок в стакане становится мягче: теперь они трутся в золотистом ячменном масле. Не раскрывая глаз: осторожный глоток. - Проклятие! - Я взревел и запустил стаканом в стену; банши взметнулись с испуганным визгом, а побледневший BJ спрятался за кадку с искусственной пальмой. - Тысяча червей в печень Билла Гейтса! Этого не может быть! Виски был некрепким. Все пропало. К чему дворцы и секретарши, если не будет нормального виски? Засада. Подлость. Так нечестно. Что за жуткая игра: даже не фэнтезийный квест - какая-то сага безалкогольных ужасов. - О властительный Император! - донесся вдруг голос из-за пальмы: я увидел в пластиковой листве старческое личико BJ, уже облаченного (как и подобает администратору в его должности) в хромистый костюм-тройку от "Zenya". - Осмелюсь напомнить Императору, что силы волшебного цветника весьма истощены... В ходе недавней битвы на острове сгорело много любекса... Кроме того, значительная часть чудодейственной пыльцы израсходована на перестройку дворца... - Как?! - Я резко обернулся. - Ты хочешь сказать, что... мне не хватит вдохновения? - О властительный! Капища божественного вдохновения Траяна безмерны... Однако... судя по всему, на сегодняшний день волшебной пыльцы недостаточно. - Но я не могу без виски! - Надобно сажать новые цветы. Или отменить прежние приказы. Например... я советую развеять железную курицу. Она поглощает слишком много пыльцы... - Уничтожить трицератопса? - Я вздрогнул. - Ни в жисть. Моя Изба - моя крепость. Да я скорее откажусь от всех этих размалеванных старух с арбалетами! О! Недурная идея. BJ выпрыгнул из-за пальмы, пытаясь помешать: - Нет! О, повелитель! Вилы и босоркани - твои защитники и слуги! Не уничтожай... Они так преданны! - Преданны, но уродиливы, - отрезал я. Мое кресло выплыло из кабинета на огромный балкон небоскреба. Чудесный вид отсюда, с верхнего этажа "Децебал билдинг"! Мигают огоньки, тихо плещет неоновое зарево витрин... Внизу гудят барабаны, бегают с копьями ликующие толпы престарелых амазонок. Жаль огорчать вас, но... Вы уволены. Без выходного пособия. Бай-бай. Музыка прервалась! Разом погасли огненные точки факелов, за спиной в ужасе застонал верховный жрец... Я поглядел вниз: забавно! Старушки лопались одна за другой, будто созревшие грибы-дымовики, шумно выпуская из сморщенных шкурок облачка табачной вони... Патрульные босоркани и штурмовые банши, чернорабочие "дивьи бабы" и рассыльные "стригие жинки" - тысячи виртуальных химер, созданных поколениями моих предшественников, испарялись без следа. Они снова превращались в пыльцу. Я сразу ощутил, как густо запахло любексом: теперь мне хватит вдохновения на целую бочку "Гленморанжи"! Закончился народный праздник. На опустевшей улице теперь возвышалась лишь одинокая громада робокурицы: нащупав мой балкон инфракрасными сенсорами. Изба радостно рявкнула сиреной и отдала честь. Я ласково помахал в ответ. Радость моя... ты драгоценнее всех! - Вы? Почему еще здесь, Би-Джей? - удивился я, оборачиваясь к старому жрецу. - Я же всех уволил! - О великий Император... твой приказ уничтожил только волшебных слуг. Живые люди - жрецы и волхвы - созданы не из цветочного запаха: мы не можем испариться без следа. Тебе придется убить нас саморучно... Может быть, ты повелишь установить плахи и виселицы? - Это подождет, - великодушно улыбнулся я, потягиваясь в кресле. Красота! Столько неиспользованной пока пыльцы клубится в воздухе! Сейчас наколдую себе целый винный погребок... - Властитель! - Перепуганный BJ снова подал голос. - Зачем? Зачем вы уничтожили всех вил? Кто теперь будет работать? Кто будет носить ваш железный трон? Престарелые жрецы слишком слабы для этого! Хм... И верно. Я нахмурился. Пожалуй, придется реанимировать пару-тройку банши, чтобы кресло таскали. О'кей, я создам новых вил. Только - не морщинистых чудовищ, как прежде. Это будут... это будут... мощные накачанные мужики. Чернокожие рабы-шварценнегеры. Брюсы Уиллисы в скафандрах! Или - даже нет! Я сладко улыбнулся. Хе-хе. Не надо мужиков, это скучно. Есть истинные ценности: нежность, преданность, золотое сердце... Заботливые руки и резвые ножки... Упругие груди и гладкая кожа... - Высокая, миловидная блондинка (25, 175, 96-69-96, в/о, пмж, ГТО) без вредных привычек, - скомандовал я. - Ласковая, заботливая, хозяйственная. По Зодиаку - телочка, по национальности - помесь русской княжны с бретонской дояркой. Глаза синие, голос ангельский... Золотистая пыльца завихрилась, небольшой гудящий ураганчик затанцевал по мягкому ковру: взметнулись со стола бумажки, газетные вырезки - послышался звон бубенчиков, и сильно запахло лавандой... Я смотрел вытаращив глаза. Из благоухающей заверти во все стороны полетели алые искры, брызги желтой ртути и нежно-зеленые колючки - сквозь бешеное мельтешение сладкого мусора замелькали острые проблески золотых волос, розовые локти и округлые коленки... Хоп! В стороны плеснули трескучие молнийки, и пыльный смерч растаял. В разноцветном облаке цветочных запахов медленно проступили восхитительные очертания... пластикового манекена в курчавом золотистом парике. - Не так легко, мой Император! - ехидно заметил старый BJ из-за пальмы. - Создать живую вилу куда сложнее, чем бездушную железную курицу. Здесь нужна страсть, хмельная нежность... Десятки прежних властителей столетиями пытались сотворить хотя бы одну вилу-красавицу. Но - увы! - у них получались только уродливые старухи. Врешь, морщинистая гнида! Я - профессионал! Годами зарабатывал на жизнь, придумывая виртуальных героев для ролевых игр! У великого игротехника Штефана Тешило могучее воображение. Чтобы вдохнуть жизнь в кукольное тельце, нужно... немножко настоящего вдохновения. Хмельная нежность, говоришь... я знаю, где ее взять. Она таится на дне бокала! Придется смириться с отсутствием виски: это сложный напиток, на него пока не хватит колдовского мастерства. Попробуем начародеить чего полегче. К примеру... картофельный шнапс. Тупо и сердито. Раз-два, начали! Я зажмурился и вообразил себе гигантский (метра два в высоту) кухонный комбайн: прозрачный резервуар с дюжиной вертящихся ножей, мощная соковыжималка... Торопливо кидаем ингредиенты для будущего шнапса: мешок сахарной пудры, несколько янтарно-желтых картофелин, горсть ежевики, пару фазаньих перышек... Мелко порубим пучок шпицрутенов, добавим ворох розовых поросячьих хвостиков и кружку густой октябрьской прохлады. Чудно. Всыпать конденсат желтого тумана с окошка мюнхенской пивной и целлулоидные обрывки геббельсовской кинохроники. Нарезать крупными кубиками фразу "Das ist Fantastische, Frau Fruchtegut", посыпать пеплом младогегельянства и уронить каплю квинтэссенции, выжатой из передовой статьи ноябрьского номера "Statsenzeiger" от 1848 года. Нажимаем кнопку. Несколько секунд блендер надсадно ревет - мелькают лезвия, содержимое мигом превращается в однородную массу землистого цвета - ударило паром, и жидкость побежала по змеевикам... Ура! Внизу в подставленную жестяную кружку застучали первые капли мутноватого шнапса. Попробуем? Прозит. Сделал добрый глоток и - передернуло. Подлинная гадость. Настоящий "Naturprodukt" - приятно зазвенело в голове, словно наделась удобная звонкая каска: повсюду завелись знаменитые гофмановские змейки с изумрудными глазами, упруго заколыхались имперские цеппелины, белые флаги кружевных панталон и мохнатые, волосатые пятна готических букв слились в размытое сладкое целое: сквозь пьяную муть уже ясно различим неожиданно светлый и хрупкий женский образ... Ах, я уже почти немец, почти влюблен... Где ты, моя германская грезочка?.. С трудом поднялся и, напевая "Милого Августина", подошел к неживому манекену. Коснулся пальцами искусственных, колючих медно-золотых кучеряшек. Нет, так дело не пойдет. Волосы будут гораздо короче - до плеч. Тонкие, слегка подвитые на концах... Ja-ja, именно так (волосы распрямлялись и светлели, выгорая под пальцами). Холодные серо-голубые глазки на фарфоровом личике. Откуда эта жестокая грусть во взгляде, милая фрау Шнапс? (Она подняла светлые ресницы, посмотрела внимательно, будто прицеливаясь: чудо хороша!) Я положил руки на худенькие плечи: здесь будут крошечные ефрейторские погончики. Угу, с черепами и дубовыми листьями. Руки поползли ниже: грудь... я зажмурился, в голове проснулась венская опера - очень хорошая грудь под серой гимнастеркой. Узкие ремни кожаной портупеи. Жесткие стальные пуговицы: верхняя вдавилась в нежное горло, но фрау Шнапс никогда не расстегивает воротничок. Еще ниже: руки охватили талию, сдавили пластик - мягкий, словно глина на гончарном круге. Да-да, под гимнастеркой костяной корсет. Отдает китчем, но так удобнее. А вот еще кусок фетишизма: на звонкой ягодице лаково-черная кобура, наполненная недоброй тяжестью... Какие изящные бриджи: серо-черный урбан-камуфляж; почти галифе. Стройные лодыжки затянуты в тонкую кожу высоких ботинок: злая шнуровка, ребристая подошва. Не девочка, а мечта гауляйтера. Вила Шнапс. Вооружена парабеллумом. Сила атаки - 50, защита - 100, стойкость (она же стамина) - 500, псионический фактор (способность к гипнозу, чародейству, ясновидению) - 0. Игровой класс: "рыцарь". Особенности характера: преданность, хладнокровие, жестокость. Любит Вагнера и телячьи сардельки. Любимый цвет: бледный. Как эти прохладные тонкие губы. Наклонился и, обдавая новорожденную вилу перегаром, вдумчиво поцеловал. - С днем рождения, Шнапс, - тихо сказал я. Она моргнула и коротким движением руки поправила светлую прядь, упавшую на лицо. - Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо, ефрейтор. Будете перетаскивать мой трон. - Яволь, - тихо сказала девочка, и я понял, что победил. Она живая и жуткая. Улучшенная модель. Ничуть не слабее трицератопса. Я гордо оглянулся: восхищенный BJ смотрел на полногрудую вилу, приоткрыв рот. Так-то, мой престарелый друг. А вы думали, я - мальчик среди волшебников? - Это чудо, о великий... Она прекрасна! - забормотал жрец. - Совсем юная, чудовищно грозная... Однако - на ее создание потрачено очень много пыльцы: как на сотню прежних старух! Ничего страшного. От одной юнгфрау Шнапс больше толку, чем от роты седовласых сумасбродок с копьями. Я создам еще парочку таких красавиц и успокоюсь. Только теперь попробуем напиток посложнее. Например... о! Взгляд упал на лысую голову BJ с торчащими во все стороны короткими седыми волосками, как у дряхлого кактуса... Неплохой вариант. Все, что мне нужно, - это пара хорошо ощипанных кактусов, горячий слиток пыльного заката, пригоршня цикад, солнце в ягуаровых глазах, ржавчина с кинжала Фернандо Кортеса, эссенция из ста лет одиночества, килограмм разноцветных бус и каменных амулетиков злобного божка Коатцакоалко, нарезанная дольками маньяна, выжатый в бутылочку штат Табаско, пахитас-начос, четыреста тонн полуденной лени плюс соус - острый, как повизгиванья Спиди Гонзалеса. Текила - это несложно... Ленивый не наколдует. Вила Текила удалась на славу. Я лепил ее со спины - теперь она возвышалась на чудовищных каблуках, словно гнедая кобылка на серебряных копытцах: золотые струны подвязок охватывают утонченные смуглые щиколотки и струйчато взбираются выше, проходя восхитительно долгий путь до самого колена, в облачную высь ситцевого подола, клубящегося у прохладных бедер... Блики посверкивают на тонких колготках, как соляные кристаллики - или это осела цветочная пыль? Осторожно поднимаем слепнущие глаза: там, в скользких объятиях желтого ситца, движется тесная подростковая талия, там плещутся по крылато разведенным плечам карие волосы с оливковым отливом. Ярко-малиновый берет с октябрятской звездочкой, шаловливо заколотой сбоку, - почему мне кажется, будто укол этой булавочки, пронизавшей малиновый бархат, колко отзывается под сердцем? Черная блистающая жуть в густых ресницах: все те же горячие соленые искры! Длинная, развязная, грациозная рука болтается вдоль тела, к тонкому колену опущен ствол автоматического пистолета с удлиненным глушителем. Вы догадались? Правильно: это и есть вила класса "волшебник". На вооружении - "MagiDagger" калибра 38, стреляющий ртутными пулями "Thunder+)" (любимый пистолет симбионезских террористов, а также кинозвезды Ромео ди Джулио, дебютировавшего вместе с очаровашкой Клэр Дэйнс в нашумевшем фильме 1968 года). Итак, перед вами оригинальная модель летающей вилы, разработанная для нанесения точечных магических ударов: сила атаки - 50, защита - 50, стамина - 50, харизма (способность очаровывать) - 1000. Особенности характера: вулканический темперамент, самолюбие, романтичность. Обожает лимонное мороженое, мускулистых блондинов и товарища Фиделя Кастро. Ненавидит французов из-за поражения, нанесенного бразильцам в финале парижского футбольного чемпионата. Любимый цвет: золото. Как... тоненькая цедра на этой лимонной дольке. Я даже не дерзнул поцеловать новорожденную. Закусил глоток текилы цитрусовой кислятиной и вздохнул ласково: - Вила Текила... Добро пожаловать на службу к великому вебмастеру. Она только усмехнулась и волосами тряхнула, сучка. Что ж - с такой внешностью легко быть невежливой... Я вновь покосился на старого BJ и... нахмурился. Старичок подозрительно затих за высокой спинкой дивана: только лысая голова с липкими от вожделения глазами торчит наружу. - Ну... как вам это понравится, почтеннейший? - насмешливо осведомился я. - О вели... великий! Еще... Сотвори еще кого-нибудь! Я улыбнулся. Отчего нет? Дело завертелось: взревели острые ножи блендера-соковыжималки, затанцевали обрывки хмельных образов перед глазами... Через четверть часа на широком кожаном диване, скромно поджав стройные ножки и украдкой оглядывая друг друга, сидели четыре очаровательные феечки: рыцарь Шнапс, волшебник Текила, рейнджер Ром и паладин Ракия. Поблизости, разминая на ходу мускулистые конечности, подпрыгивая и приседая, без устали расхаживала вдоль стены не по-женски накачанная вила Зубровка (изредка она наносила серию быстрых ударов по воображаемому противнику и норовила разрядить в дубовую дверь шкафа сразу весь диск счетверенного ручного пулемета "Manlicher"). Вынужден признать, что пани Зубровка (класс "тролль", сила атаки - 500, сила обороны - 500, интеллект и харизма - 0) не могла претендовать на звание "Мисс мира - 970", но - опытный игрок поймет меня: всегда полезно иметь в команде хотя бы одного дракона или, на худой конец, боевую троллиху... Я разглядывал виртуальных химерочек, прислушиваясь к колющему, тревожному ощущению - каждая из них... напоминала кого-то слишком знакомого. Почему так беспокоит чуткая, внимчивая славянская синь во взгляде Зубровки? Отчего нестерпимо милой кажется полуулыбка фрау Шнапс, эта пара снежно-белых прохладных зубков под приподнятой верхней губой? Совсем неспроста у Ракии маленькие ушки и крепкие, изящные ключицы - как у сербской царевны! Таинственное тавро общего сходства - им отмечена каждая особь в моей волшебной коллекции. Они напоминают... нет, не Памелу Андерсон, даже не Лару Крофт... Я понял все, когда обратил внимание на влажный пупок, темневший на смугло-лиловатом животе самовилы по имени Ром. Догадались? Правильно: знакомый пирсинг... Серебряный бубенчик на витом кольце, беззвучная прохладная гремушка... Ника! Проклятая фея! Она снова проникла в мои мечты! Она делает это грубо. Нечестно и больно. Великий, всесильный вебмастер вмиг осознает: можно дышать волшебной пыльцой круглые сутки, можно жрать ее столовыми ложками и ингалировать под одеялом - но НИКОГДА не услышать, как сонно позвякивает мелкий серебряный колокольчик над теплым трепетным пупком Ники Тессье. Не коснуться губами... Это даже забавно: сразу поблекли игровые декорации... жгучие, безжалостные мысли вмиг пронизали сознание: Боже... где я нахожусь? Что творю я, несчастный и горький неудачник Стенька, возомнивший себя новым вебмастером Татрани?! Ненавистная Ника! Некоторое время я приходил в себя, откинувшись на спинку стального трона. Вилы молчали, вытаращив испуганные глазищи. Наконец самая смелая - македонская русалица Ракия, поправляя фригийский колпак на темно-русой головке, гибко поднялась с места: - О, любый володарь! Хозяйское горе иссушает меня... Не печалься! Только прикажи - и верные вилы ринутся на помощь! Вели нам переметать синие горы, установить реки в руслах или выжечь посевы конопли - мы радостно бросимся в битву. Нет больше сил терпеть безделье! - Воистину так, масса Стив! - воскликнула, блестя масличными глазами и крупными серьгами, долговязая мулатка Ром. - Лезвие моей сабли до сих пор не запятнано испанской кровью! Время отсекать ржавые якоря и выходить из протухшей лагуны в океан! - Пепел Геббельса стучит в мое сердце, - грустно вздохнув, подтвердила юнгфрау Шнапс. Вила Текила ничего не сказала: только блеснула глазами - так, что прыгнуло напряжение в электросети. - О'кей, - негромко молвил я. - У меня есть для вас первая миссия. Девушки вскочили на резвы ноженьки. Зазвенела извлекаемая из ножен сталь, захрустели ремни портупеи, вила Зубровка в дальнем углу издала краткий воинственный хрип и обеими руками рванула пулеметные ленты на грудях. - Сейчас без двух минут полдень, - устало сказал я, глянув на часы, мигавшие на компьютерном экране. - Барышни! Предстоит немного размяться. Есть такой город - называется Потатров. В этом городе разгуливает плешивый ламер Веча. Он называет себя князем и любит сажать невинных в пивные бочки. Даю ровно две минуты на то, чтобы разрушить городские укрепления и нейтрализовать князя вместе с дружиной. Как вы понимаете, секретный код этой миссии - KK&D43. Да! Чуть не забыл... Загляните на главную площадь: там собираются казнить классного парня Ракету. Доставьте его сюда - невредимым и веселым. Странное дело: вилы стояли не шелохнувшись - будто оглохли. К счастью, я быстро осознал, в чем дело. - Dismissed!44 - сухо рявкнул именно тем голосом, которым отдают подобные команды крутые боссы в компьютерных играх. Удар горячего ветра разметал мебель. Пятеро крылатых чудовищ с места стартовали в открытое окно офиса. Практически сразу взяли звуковой барьер и сгустком озлобленной пси-материи унеслись прочь, к выходу из Траянова подземелья. К счастью, они уже не видели, как великого вебмастера Тешило вышибло из кресла. Оглушенный, я пополз под письменный стол, слепо тыкаясь в бронзовые ножки - и столкнулся с полуживым BJ: мокрое от ужаса, посеревшее лицо жреца попыталось улыбнуться. - У меня будет к вам одна просьба, - с усилием произнес я, когда рев в ушах приутих. - Потушите, пожалуйста, ковер и занавески. Потом прикажите подать мне черной икры, а также этих... соленых огурчиков. Тяжело все-таки колдовать без закуски. PRESS F6 IF YOU DARE На другой день в книжной лавке встретил я Раевского. Sacre chien, сказал он мне с нежностию, pourquoi n'etes-vous venu me voir?.. После сего поехали мы вместе как ни в чем не бывало, он держал меня за ворот всенародно, чтобы я не выскочил из коляски. А.С. Пушкин (Из письма Н.Н.Пушкиной) - Быстрее, быстрее монитор сюда! - заорал я, выдергивая у жреца серебряную тарелочку с вяло вертящимся яблоком. На дне блюдца проступило мутное видение: солнечно-зеленые холмы тихо проплывают внизу... Судя по всему, съемка ведется с высоты птичьего полета - словно видеокамера установлена на плече моей вилы, несущейся в поднебесье. - Повелитель! Сейчас ты смотришь на мир глазами Шнапс, - подтвердил Би-Джей и поспешно протянул другое блюдо, втрое потолще да погрубее. - А это взгляд Зубровки. Она летит ниже, над самою землей... Ух ты! Глянул на донце и чуть не отпрянул: ветки мелькают, хлещут в объектив! Лихая Зубровка шла на бреющем, изредка срубая верхушки дерев - жаль, что изображение черно-белое и размытое (хорошее зрение - не главное качество боевых троллиц). Во! А это еще интереснее (жрец протянул третью тарелку) - словно экран тепловизора: холодные синие полутона бурливой речушки, желтые тени деревьев, огненно-алым пятном промелькнул рыбацкий костер... Так и есть: это информация, переданная экстрасенсорным зрением Текилы. - Безобразие... - проворчал я, отбрасывая тяжкие помятые блюда, - До чего неудобная технология! Пялишься в тарелку, как голодный зек Иван Денисович... Экранчик крошечный, помехи, искажения... А ну - мутабор! (Я вдохнул любексового смраду и щелкнул пальцами.) - Следите за технореволюцией! Вместо волшебных яблок появляются огромные, сверхплоские, черные, как галактическая полночь, мониторы "Эппл" с диагональю полтора метра! Ширше, еще ширее! Мигают научные лампочки... десятки мониторов проступают сквозь стены, пластично отвердевают... Вспыхнули экраны! Больше контрастность! А теперь... внимание - стереозвук! Отлично... На верхний ряд "Эпплов" выводим изображение с всевидящего "рыбьего глаза" вилы Шнапс. Рядом - тепловизор Текилы и тактическая камера Зубровки. Кошачье зрение вилы Ром, всю эту трескучую мешанину черно-зеленых точек - на вспомогательные мониторы внизу. А это что за суперзум? Ах, понятно: прицельный объектив Ракии с 40-кратным увеличением... тоже пригодится. Фронтальная стена офиса ожила: на экранах замелькали пятна соломенных крыш, колодезные журавли, столбики дымков - ага, мои девочки подлетают к Потатрову. Вот уж засверкали в солнечной пыли кривые шпили, золоченые флюгера, искрами блеснули шлемы охранников на невысокой крепостной стене... Уфф! Я поспешно отвернулся. Зубровке надо сделать замечание: ну зачем уничтожать поголовье вражеских коров, мирно тусовавщихся под мостом на водопое? Надо беречь зажигательные патроны... Барышни сработали четко. Еще не успел остыть гранатомет Зубровки, флегматично окучивавшей твердыню центрального бастиона, как густо-черный столб вонючего дыма оповестил жителей о пожаре в княжеском тереме. Часовые на башне оказались легкой мишенью для умницы Ракии: она снимала их методично, с царственной грацией передергивая затвор длинноствольного черногорского карабина. На боковом мониторе я разглядел сквозь дым пожарищ хрупкую темную фигурку на крыше подвесной галереи - грустно склонив голову набок, вила Шнапс расстреливала суетящихся внизу дружинников из злобно чихающего "шмайссера". Неподалеку в трескучем облаке мятущихся гильз, в серо-оранжевом тумане пороховых газов бешено грохотал, содрогаясь и елозя штативом по черепице, крупнокалиберный станковый пулемет красавицы Ром. Даже теперь, закрывая глаза, я хорошо помню белозубую улыбку, сияющую на закопченной мулатской мордочке. А в это время на главной городской площади творилось незабываемое шоу. Речь идет о казни сребрского парня Ракеты. К несчастью для устроителей зрелища, оно внезапно превратилось в бенефис заезжей актрисы по имени вила Текила. В ореоле аметистовых искр, пугая горожан фейерверками и петардами, легконогая латиночка спикировала к эшафоту как раз вовремя: жестокосердый палач уж воздел над бритой головой Ракеты недурно заточенное орудие казни. Хладно мигнув лезвием на солнце, топор взлетел в воздух - и толпа ахнула: палач замер в неестественной позе, тараща глаза в прорезях полумаски... Это киллер Текила, скромно потупясь, вышагнула на сцену и загадочно улыбнулась экзекутору. Бедняга палач. Не к добру повстречал он на жизненном пути эту загорелую тварь... Амур сразил его наповал. "Она любит меня", - успел подумать палач, неправильно истолковав волнующий взгляд девичьих глаз. Он ошибся. Текила не подмигивала - она прицеливалась. ...Уже через четверть часа тренировочная миссия типа KK&D была с блеском завершена. Разрушив городские укрепления и обратив гарнизон Потатрова в постыдное бегство, зверские барышни с триумфом повернули назад, на базу. Сопровождаемый восторженным Би-Джеем, я лично вышел на балкон подземного офиса, чтобы приветствовать героинь. Мои убийственные ласточки возвращались с богатой добычей: вила Зубровка была нагружена трофеями, как боевая верблюдица. Кроме ящиков с золотом, она волокла, кажется, несколько цельных говяжьих туш... Перед самым замком вилочки устроили озорную игру в догонялки - весело визжа, начали закидывать друг дружку награбленным золотом, колючими брызгами самоцветов... Престарелый Би-Джей смотрел на девичьи забавы и томно вздыхал: бедняга всю жизнь имел дело со старухами... И вдруг такие цыпочки! Вьются над водой, как нежные стрекокозочки: хохочут, царапаются, шутливо палят в воздух... Медленно, натужно гудя, подлетела Зубровка - и я осознал: она нагружена не говяжьими тушами. Это были... военнопленные. Могучая троллица тащила сразу троих насмерть перепуганных пассажиров. Вглядевшись в бледные физиономии, я несдержанно заулыбался. Старые знакомые. Вот этот, голый и поцарапанный, - сребрский юнак Ракета (сидит у Зубровки на шее, вцепившись в толстую, похожую на канат, желтую косу). Гремливая совокупность обмороженных железяк - это знаменитый витязь Акундин. А сбоку висит... ха-ха! приятная неожиданность! Рад вас видеть, герр барон! Читатель, вы слышите эти звуки? Это жестоко израненный прусский рыцарь икает от ужаса, зажатый у Зубровки под мышкой. - Мой фюрер! Миссия выполнена, - негромко звякнул голос вилы Шнапс (она подлетела к балкону и села на парапет, аккуратно складывая за спиной прозрачные сетчатые крылья). - Герр Ракета доставлен на базу. Его здоровье удовлетворительно. - А этих двоих псякревцев мы знайшли в пещерах, пан Штефан, - загудела, подлетая, вила Зубровка. - Они заблудились. Они пытались сопротивляться, но недолго. - Кажется, дас ист все, что осталось от армии Потравницы, - равнодушно заметила Шнапс, доставая из-за голенища губную гармошку. - Отличная работа, девочки. - Я потрепал Шнапс по бледной щеке. - Хозяин доволен. А теперь - осторожно отнесите пленных в джакузи. Пусть немного отмокнут. Кажется, семарглы их крепко покопали. Мне тоже захотелось в джакузи (тело еще побаливало после томления в бочке). Вилы подхватили железный трон и доставили на третий этаж "Децебал билдинг". Здесь, в довольно неудачном соседстве с пивным рестораном и кондитерской, находился оздоровительный центр. Я, помнится, колдовал его наспех, и повсюду виднелись недоделки. Джакузи был огромный и мраморный {почти бассейн) - но почему-то бледно-розовый, как в дорогом публичном доме. Зато с подсветкой, с мягким искусственным ветерком, с прозрачным дном, сквозь которое видно бильярдную на нижнем этаже... И с музыкой. Проклятие! Выбирая сиди в музыкальном ящике, чуть не включил Andante Scherzando... Нет, только не Рахманинов. Лучше - во! "Тридцать девятый портвейн" - новый сиди Ирины Богушевич. Израненных гостей бережно погрузили в теплую бурливую воду. Парни по-прежнему пребывали в шоке. Ракета испуганно таращил красивые карие глаза; фон Кульбитц, напряженно озираясь, вздрагивал и глухо икал - а благородный Акундин и вовсе наотрез отказался снять остатки доспеха. Так и полез в воду в помятом панцире. Да... нелегко далась им битва с семарглами. Сбросив клетчатое одеяло на огромный искусственный кактус, я осторожно положил любимый "маузер" на малахитовый столик и тоже спустился по лесенке в гудящее бульканье подкрашенной воды. О... о... лепота. Жмурясь в блаженной улыбке, подставил струям утомленное тело. - Господа, не желаете мартини? - спросил я ласково и громко, чтобы перекрыть голосом ровный гул массажных водометов. Мановением пальца подозвал вилу Ром (отражаясь в золотистых зеркалах, мило повиливая поджарым задом, она подбежала с коктейлями - уже успела переодеться из кубинского хаки в коротенькое платье с кружевным передничком). - Может быть, кофе с коньяком? Мой невинный вопрос произвел неожиданное действие. - Не издевайся! - выпалил Ракета. - Шайссен, - прохрипел фон Кульбитц, крюча пальцы в кулаки. - Доннер веттер роттенблюмен! Проклята Штефан теперь нас немножко мучить?! Он есть немножко садистише швайн! - Не понял, - обиделся я. - Вы не любите мартини? - О, недостойный Штефан Тешило! - гневно загудел Акундин из-под мокрого забрала. - Зачем ты приказал своим летучим вилам притащить нас в сию хладную пещеру? Неужели затем, чтобы низко глумиться над славными витязями? Оставь сие! Предлагаю тебе честно сразиться на мечах! - Сра... сразится на мечах?! - Я чуть не утонул в минерализованной воде. - И это после того, как я вытащил вас из подземного лабиринта, пригласил во дворец, посадил грязными задницами в теплую ванну?.. - Дворец? - быстро спросил Ракета. - Друг... Разве... ты не понимаешь, что мы сидим в темной пещерице, где нет ничего, кроме разрослей вонявого любекса? Со вздохом, с кроткой улыбкой я протянул несчастному сребру стакан сухого коктейля. Ракета в ужасе перевел взгляд на мою протянутую руку... - В твоей руке ничего нет, Стефане, - глухо сказал он. - Твой проклято рука пуст, - подтвердил барон фон Кульбитц. - Друзья! Вы не в своем уме. Я держу в руке узкий стакан из горного хрусталя, до половины наполненный восхитительной смесью льдистой сибирской водки и горького вермута, - терпеливо объяснил я. М-да... Плохи дела. Парней надо лечить. Фон Кульбитц вдруг замер. Голубоватые глаза округлились. - Доннер веттер... Фелики боян прав, - прошептал он. - Я вижу дер чарка мит водка! Аквавит! Шайссен... Нихт понимает, откуда он фозникайт? Дас ист фолшепство, магия! - Знамо дело - чаромагия, - пробормотал Ракета. - Только вот на меня она не действует. В твоей руке пусто, брат Стефане... Да и откуда взяться водкице в этой пещере? - О какой пещере ты говоришь?! - разозлился я. - Оглянись вокруг! Только осторожно - чтобы не ослепнуть от блеска золота! Чтобы не обожгла сетчатку горячая игра многоцветных бликов на мраморе! Окунись в снежное шипение ароматной пены! Напряги слух - и почуешь, как из-под воды звучит тихая музыка, как скользят по влажному кафелю резвые ножки служанок, как звенит колючий газ в бокале шампанского... - Пудь я проклят, - выдохнул фон Кульбитц, восхищенно загребая руками розоватую пену с ароматом марки "Зимний вечер на Ваикики-бич". - Чур меня! - простонал Акундин, зачарованно оглядываясь и пытаясь попробовать на вкус синтетическую морскую соль из позолоченного ведерка. - Ах, неужели! Вы прозрели, - торжествующе сощурился я. - Добро пожаловать в гостеприимные чертоги Великого вебмастера Тешилы. Люксовые номера с видом на подземное озеро. Чарующий сервис. Лучшее пиво в галактике. - Все ложь! - Ракета вдруг жестко схватил за руку. - Цветочные грезы! Я вижу само-только мрачну пещерицу... вы трое лежите в луже ледяной воды - и бредите наяву! Одумайся, Стефане! Уходим - прочь, живо! Я улыбнулся. Кажется, знаю, как убедить строптивого серба. Я познакомлю его с... прекрасной соотечественницей. Посмотри, Ракета: там смуглая узкая ступня мелькает под долгим подолом, нежная шея непокорно выгибается под тяжестью темной косы, оплетающей маленькую голову... тих серебряный звон у висцов, сух ядрань в глазах и высоке дойце под расшитой сорочкой. Она похожа на царевну Маро... Вила Ракия покорно приблизилась к теплому борту джакузи - подставила гордое лицо для поцелуя. Но безумный Ракета шарахнулся прочь. - Слушай, слушай меня, Стефане! - быстро зашептал на ухо. - Ово не иста девойка! Наважденка, мавка, лживый зрак! Да правда ли, шта видишь чертоги, и злато, и наложниц? Скажи... да ли ты крещен? - Нет. Разве это что-нибудь меняет? Ракета отвел взгляд. Его крупные уши покраснели от переживаний. - Попробуй расслабиться. - Я сделал глоток мартини. - Ну... притворись, что все в порядке. Не ломай игру. Составь компанию. - Лучше уйду. Страховито овде и хладно. Пыльца глаза колет. - Останься до завтра. Утром уйдем вместе. Обещаю. - Эге... Ты не можешь обещати, - вздохнул Ракета. - Ты си болестан. Добро, я останусь до рассвета. Я буду твой будильник. Иначе ты проспиши утро и задремлеши в этой пещере навсегда. Это... опасно чаротворство, Стефане. - Не знаю. Мне нравится. - Гляди: ты стал как Потравница. Она такодже заманива льуди... - ШАЙССЕН!!! - Кульбитц вдруг взревел, как раненый кабан. - Проклята Маринка! Нихт напоминает! Я пуду убивает Потравниц цум тофель! В лицо ударило брызгами - темпераментный барон кинулся душить нетактичного Ракету. К счастью для сребра, в схватку немедля вмешался завсегда боеготовый витязь Акундин. - НЕ ПОЗВОЛЮ!!! Я сам, сам убью Маринку! - зарычал и навалился на фон Мракобруна сзади. - Я ее ненавижу! Живьем сожгу! В землю зарою! - Их ферботен! - хрипел сдавленный барон, пытаясь прокусить Акундину кованый нагрудник. - Их бин больше ненавидеть проклята Морген! Она есть опмануль майн сфетли чуфство! Я пуду рубить Потравница пополам! - Примечай, Стефане... - выдохнул Ракета, выныривая из-под дерущихся витязей. - Тако-то бывает, когда развеваются чары. Недавно они называли Маринку возлюбленной. Теперь желают ее казни. - В принципе неплохая идея, - пробормотал я. Щелчок пальцами - и старый Би-Джей, скользя туфлями по мрамору, подлетел к джакузи. - Напомните мне, любезный... - мокрой рукой я поправил ему галстук, - как мы обычно разыскиваем старых знакомых? Есть у нас система обнаружения и перехвата? - Сейчас обеспечим, - тонко улыбнулся морщинистый Би-Джей, исчезая за шелковой портьерой. Вскоре вернулся в сопровождении двух вил, с трудом тащивших огромное (в человеческий рост) хрустальное зеркало. - Сие есть дивье зырцало, зовемое "Вручиглаз". - Би-Джей смахнул с тусклого хрусталя незримую пылинку. - О, великий Император! Молви заветное заклинание - и сразу узришь местобытие искомого человечка... - Фи, как скучно, - протянул я. Отсталая технология. Ладно, попробуем: Свет мой, зеркальце! Скажи - Да конкретно доложи: Распроклятую Маринку С потрохами заложи! Темный хрусталь задрожал и начал зеленеть. Сквозь болотную муть проступила жутчайшая мохнатая харя - моргая совиными глазами, уставилась прямо на меня и щелкнула темной кривозубой пастью: - Ух! Ух! Пф-фу... Хто-то звал? Кому-то меня нада? Я повторил запрос по возможности твердым голосом. - Ух... без утайки расскажу, службу верно сослужу, - покорно закряхтела харя, дико ворочая очами. - Вон Маринка по тропинке прочь от горочки бежит, стонет воет и кричит - побегу-де, мол, туда, где высокая вода: буду долго ворожить, пену колесом кружить, злобу по ветру пущу и Траяну отомщу... - Что за клошар позорный? - шепотом спросил я у Би-Джея. - Леший Вердынской рощи, - пояснил верховный жрец. - Он Маринку заметил и на твой запрос откликнулся. Работа у него такая... Леший смолк. Волшебное зеркало мигнуло - и... вместо мохнатой хари возникло рябое личико косоглазой девки с серо-зелеными волосами. - Ха-ха, - холодно рассмеялась девчонка. - И я, и я Потравницу видала! На медовом на лугу, чертыхаясь на бегу, по тропинке пробежала, ни травинки не сорвала - торопилась, видать, поскорее колдовать. До дому стремглав летела, злобно зубьями скрипела! - Русалка Гржучего ручья, что живет у Люлеевой рощи, - поспешно зашептал Би-Джей. - Стало быть, Маринка по ее лугам пробегала... - Леший, русалка... зоопарк какой-то! - проворчал я, когда зеркало погасло. - Неужто нельзя без фольклорных элементов? - Никак нельзя. - Жрец развел руками. - На мелкой нечисти все земное колдовство держится. Лешаки, домовые да русалицы любому чародею да волхву рады услужить! И доносят, и подглядывают, и жалобничают - помогают людишками управлять. - Мерзоватые твари, - поморщился Ракета. - И грязные какие-то, - согласился я. - А нельзя ли их... уволить? Вслед за старухами, а? На заслуженный отдых? - Нет-нет: никак нельзя! - Би-Джей замахал иссохшими руками. - Ты не в силах их уничтожить, о, повелитель! Они не Траяновы, а... ну как бы... всеобщие! - Общечеловеческие? - фыркнул Ракета. - Именно! - строго кивнул верховный жрец. - Они и Сварогу прислуживают, и старухе Мокоше, и даже иноземным божкам... По всей земле расселены: по овинам, по дворам, по баням и гумнам, по оврагам, косогорам, по чащобам и ручьям! Везде хозяйничают, все видят, обо всем докладывают! - Так уж и везде? - Ну... почти везде. - Би-Джей почему-то смутился. И добавил вполголоса: - Вот только... Креста они опасаются. А так - всюду живут. - У нас в Сербии эта нечисть ране такодже над льудьми хозяйничала, - заметил Ракета. - Только мы их теперь молитвами разогнали. Почти всех. - И что... они обязаны подчиняться любому колдуну? - перебил я. - Обо всем рассказывать, снабжать необходимой информацией? - Именно так! - Жрец поклонился и многозначительно добавил: - Эти существа послужат всякому, кто знает волшебные заклинания! Я улыбнулся и подмигнул хмурому Ракете. Пощелкал кнопками на пульте дистанционного управления: переключил водометы на массаж пяток. И задумался, потягивая мартини. Хм-м... Целая сеть слуг-осведомителей. Всемирная система сбора новостей! Эти лешие да домовые - просто ходячие базы данных! Глобальный магический сервис... Древние колдуны пользовались их услугами, запаливая разноцветные свечи, расставляя под хитрыми углами зеркала, дымя вонючими спичками и бросая через плечо кости - а между тем... нужно было просто подключиться через Вязь, набрав... адрес? Стало быть, это не просто слуги, а своего рода... серверы45?! Средневековый Инфернет! Великая Волшебная Вязь! Ух ты! Отчего-то вмиг зазудели ладони... Увлажнились глаза и застучало в голове... - Ноутбук сюда! - взревел я, вылетая из бурливой воды; чуть не поскользнувшись на влажном мраморе, прыгнул в широкий шезлонг; отшвырнув бокал, дрожащими руками приблизил драгоценный "Витябьск"... Безумная догадка... Если я могу превратить волшебные блюдечки с яблочками в мониторы "Эппл" - следовательно, вполне можно переделать колдовское зеркало "Вручиглаз" в одноименную компьютерную программу! В мощную утилиту для обнаружения объектов в виртуальном пространстве всемирной сети домовых, банных, лесных и речных серверов! - Волшебное зеркало - на стену. Соединить кабелями с ноутбуком. Свет убавить, музыку тише! - Я отдавал приказы скороговоркой, торопливо похрустывая кнопками. Итак, продолжаем технологическую революцию: вместо тупых заклинаний в магический обиход внедряется уникальная поисковая программа SEARCH, или попросту СЕРЧ! - Внимание на экран, - скомандовал я и запустил файл "серч.ехе". Ноутбук напрягся, волшебное зеркало сухо зазвенело и вдруг - йесс! - выдало короткую надпись: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПРОГРАММУ "СЕРЧ" ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ ??? Я ухмыльнулся и недрогнувшим пальцем натыкал по клаве: - "Светмойзеркальцескажидавсюправдудоложи!" (Согласен, что пароль длинноват - зато никто не догадается!) Компьютер задумался на миг - и на хрустальном экране вспыхнула радостная надпись: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХОЗЯИН!!! ВВЕДИТЕ ОБЪЕКТ ПОИСКА ??? "Чародейка Маринка Потравница", - поспешно натыкал я. "Витябьск" призадумался, похрустывая электронными мозгами. Через минуту гордо доложил: ОБЪЕКТ НАЙДЕН. Координаты объекта "Маринка": лесная тропа у подножия горы Силун. Движется прочь от нашей пещеры в направлении к Потравнице. Обнаружение объекта "Маринка" осуществлено следующими серверами: 1) локальным лешим сервером Вердынской рощи, адрес: ввв.татрань.лес/вердынь.рощ; 2) локальным русальным сервером Гржучего ручья, адрес: ввв.татрань.вод/гржуч.руч. Захват цели осуществим с вероятностью 98%. ТЕПЕРЬ МОЖНО СЕРЧАТЬ. СЕРЧАЕМ? 1.ДА 2. НЕТ Я выбрал первый вариант ответа. Ноутбук оживленно икнул, пустил по датчикам россыпь алых огоньков и бесстрастно проинформировал: ПО ОБЪЕКТУ МАРИНКА ВЫПУЩЕНА КРЫЛАТАЯ РАКЕТА "КОЛУН". О результатах серчания будет доложено приблизительно через 10 мин. Я еще читал сообщение на экране - а за окном уж глухо рокотнуло: крылатый "Колун" ушел к подножию горы Силун... Прощай, Мариночка... - Отшень жаль, - грустно вздохнул фон Кульбитц, тряхнув мокрыми волосами. - Проклято Маринка меня заколдофаль! Она меня эксплуатирофаль! Я бы хотель саморучно рубить Потравница пополам... - Я бы тож... - согласился Акундин. - Три года в своем замке держала, а помстилось, будто неделя прошла. Замуж обещалась! А у самой еще полста женихов в том же замке обреталось. Кошка блудливая. Стерва... Я не слушал их. Сердце мое грохотало, руки тряслись. Я спешил, как восторженный любовник, наконец примирившийся с капризною красоткой - нежно, торопливо ласкал пальцами податливые кнопки. Не веря своему счастью, вновь осязал в ладони гладенькую, теплую мышку... Моя тень медленно надвигалась на экран, похожий на смятую серо-голубую простыню. Я входил в Великую Волшебную Вязь. Средневековый Инфернет мало чем отличался от привычного постиндустриального - жаркий, бурливый фарватер порнографии и виртуального флирта, болотистые старицы электронных архивов, мелководная солнечная лагуна электронного бизнеса... Вонючие гейзеры сектантских проповедей, прохладные, отрезвляющие ручейки свежих новостей, канализационные колодцы хакерского андерграунда и - повсюду, как тропический туман - сладковатые, липкие рекламные испарения... Правда, теперь это выглядело своеобразно. Основными поставщиками легкой эротики в магической Вязи были банные сервера: схоронившись за печку, подлые банники подглядывали за голыми намыленными бабами и бесплатно предоставляли "горячий" видеоматериал по первому требованию любого колдуна-вуайериста. Кроме того, с мая по сентябрь прямую трансляцию из общественных купален вели схоронившиеся в осоке водяные. Наиболее "крутую" порнуху предлагали домовые серверы: они подглядывали за семейной жизнью супругов. Сексуальную жизнь молодежи освещали все кому не лень: лешие, полевики, русалки, овинники, а также чердачники и даже... снеговики. Помимо порнухи, популярным виртуальным лакомством в Инфернете являются, как известно любому школьнику, халявные рефераты, конспекты и шпаргалки. На сервере богини Мораны по адресу ввв.безалабер.морана/гибель/порча я отыскал, например, дипломную работу по теме "Сведение коров в условиях обостренного противостояния Урана и Нептуна при обоюдном квиконсе с Марсом в XI доме". В том же архиве хранились "Кодекс охмурения юношества по доктору Муму", "Основы мумизма: мумиты и их методика оживления мумий", а также "Путеводитель в Неизбывность и прочие Гиды", любезно предоставленный "Обществом Сознания Крышки". Не менее интересный файл - диссертацию авторитетных исследователей Вокмана Фи и Фитнесса Пи на тему "Почему ты откуда? и другие жизненно важные вопросы" - я нашел на зарубежном сервере с непонятным названием "ввв.буллшит.вау". Как и полагается, все серверы были замазаны коммерческой рекламой: веселые картинки-баннеры предлагали всевозможные услуги - от аренды волшебных мечей до ремонта самобранок. "Наводим водянку, инфлюэнцу. Кликните дважды", - умолял сизо-зеленый человечек на рекламке чухонского святилища богини Мокоши. "Переворачиваем Землю из точки опоры заказчика", "Обналичиваем окна", "Растаможиваем полонянок" - цветные пятна объявлений мелькали повсюду... И вдруг я вздрогнул. ЧАТ "ВЫРИЙ". ВИРТУАЛЬНЫЙ КЛУБ АДМИНИСТРАТОРОВ ВЯЗИ. ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ БОЖЕСТВЕННОГО КЛАНА. Кажется... глаза вылезают из орбит. Троянский конь мне в ПЗУ! Это невозможно... Откуда взялись другие администраторы?! Еще 10 минут назад никакой Вязи не существовало! Были только тупые лешие, косоглазые русалки и прочие уродцы, отвечавшие на запросы волшебного зеркала. Я, великий вебмастер Тешило, создал Вязь! Я - ее первый и единственный администратор! Откуда взялся этот ламерский виртуальный клуб "Вырий"?! Что за бред... - Ты не создал Вязь, о, великий Император, - вдруг сказал Би-Джей, прогибаясь в поклоне. - Ты только преобразовал ее... Раньше колдуны общались друг с другом в ядовитых сновидениях, они взирали на волшебные кристаллы и вглядывались в мересь бликов на поверхности кипящего зелья. Ты все изменил: теперь ты смотришь на смешные буквицы и колдуешь пальцами, будто играешь на чудесных гуслях. Но Вязь... в глубине она осталась прежней. Как тысячу лет назад. - А вебмастеры? Эти-то откуда взялись? - Ты волен называть их вебмастерами, мой повелитель, - вновь поклонился жрец. - Я привык величать их богами. - Я такодже знаю нечто про Волшебну Вязь, - поморщился Ракета, почесывая бритый череп. - Десет лет назад в мой родной град Призрен дошли пятеро волхвов - ледяне, льуди с Упадка. Они улыбались и дарили подарки. Мы дозволили им устроити башню-тверджаву на горе Смеренице. Ледянски чародеи сказали, что их хозяина зовут Болен по прозвищу Врата. Они так и назвали свою башню: "Сребрски Врата". Потом в Призрене стало твориться неладное: люди перестали ходити в церквы, а в домах понову завелась нечисть... Тогда войвода Обила поднял свои льуди - мы пошли и сломали башню. И нашли там много волшебных зеркал... Я саморучно разбил одно из них. - Безумцы! - воскликнул Би-Джей, потрясая жезлом. - Вы оскорбили древних богов... Вы вырвались из Вязи! - Мы не желали путаться в ней, как мухи, - зевнул Ракета и отвернулся. - Ты ретроград, друг Ракета, - улыбнулся я. - Ты мракобес и противник прогресса. Вязь - это прекрасно. Нужно только поддерживать ее в чистоте. И выпроваживать всяких ламеров, вообразивших себя вебмастерами... Сейчас я наведу порядок в паутине. Недружелюбно скрипнув зубами, набрал адрес: ввв.безалабер.вырий.маг - ща посмотрим, что за тусовка. На экране заклубился сизый дым, мягко подсвеченный снизу оранжевым пламенем. Сухо просквозила темная молния, из тумана выдвинулась плоская змеиная головка - черная и чешуйчатая, как морда бронированного "мерса": ядовито ощерилась, сощурила желтые глаза, будто приглядываясь... - ВПЕРЕД НИ ШАГУ, СМЕРТНАЯ ТВАРЬ! ТЕНЬ МЕЧА НАВИСЛА НАД ТОБОЮ! - Заткнись, шланг подколодный, - злобно ответил я, щелкая клавишами. - ЗДРАВСТВУЙ, НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ВВЕДИ СВОЙ СЕКРЕТНЫЙ ПАРОЛЬ, - прошипела змея, тихо раздувая клобук. - Йорштвоюдвадцать! - Я ввел первое, что пришло в голову. И щелчком забил клавишу "Ввод". Змея дернулась и мотнула головой, будто огребла лопатой. Узкие глаза вспыхнули и быстро-быстро заморгали. - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВЕЛИКИЙ БАТЬКА ТРАЯН! - поспешно высветилось на экране. - РАДЫ ВАС ВИДЕТЬ! ДАВНЕНЬКО НЕ ЗАХОДИЛИ-С... ПРОШУ-С... ПРОШУ ПОКОРНО ВХОДИТЬ. - Смотри у меня! Распоясались... - незлобиво пригрозил я и - решительно вошел в божественный клуб сетевых администраторов. - Это поразительно! - изумленно молвил Би-Джей, наблюдая за моими действиями. - Повелитель! Неужели ты смог установить Вязь с другими божками Вырия?! О... ты великий маг... Вот уже двести лет это не удавалось никому из прежних Траянов! - Вот что значит - новые технологии! - поучительно заметил я. - Двести лет назад губительная Тень Меча пролегла из Вавилонии, отсекая твой замок от остальной Руси! - не унимался жрец. - Она мешала Траяну делиться волшьими мечтами с прочими обитателями Вырия... Она наводила муть на вручиглазые зерцала. А теперь - я не верю очам - Тень Меча не чинит тебе никаких препятствий, мой повелитель! Она пропустила тебя в Вырий! Почему бы это? Я не слушал старого параноика: на хрустальном экране зеркала высветилось широченное окно в золотой раме, усыпанной самоцветами. В окне быстро появлялись и мерцали короткие разноцветные фразы: величайшие вебмастеры планеты, могучие маги-полубоги вальяжно беседовали меж собой... Входя в "Вырий", я уловил обрывки фраз: РАДЕГАСТ: Срочно куплю унцию черной сапфировой пыли. Недорого. СТРИБОГ: *с поклоном*: О, великий Сварог, я не хотел тебя обидеть. Спешу извиниться за инцидент в селе Мятлове... У меня и в мыслях не было чинить препятствия твоему внуку Чуриле... СТОЖАР: *вежливо*: Он не виноват, Сва. Он извинился. СВАРОГ: Стожар, любезный! Заткни пасть и не лезь в мой бизнес. Я хочу наказать парня. Этот Стрибог меня утомил. И вдруг - беседа разом смолкла, Потому что на пороге виртуальной залы появился я - Вещий Траян. Что, не ждали? Ха... Теперь попляшете. Слышите первые аккорды вашего реквиема? - уже вступили электрические скрипки. Уже визжат точила по лезвиям. Греются утюги и паяльники. Я вам устрою элитный клуб вязевых администраторов! - я цинично сплюнул на виртуальный ковер. Быстро огляделся: у-у... Целая толпа интригующих честолюбцев. Высокомерная старуха Мокошь, однорукий хитрец Стожар... высокий, изнеженный демон Сварог с лицом утонченного педофила. Их я заметил сразу; вокруг сновало еще с дюжину мелких божков. Ну что ж... надо что-нибудь сказать... ТРАЯН: *улыбаясь*: Добрый день, милые дамы и господа! Немая сцена. Я что, похож на ревизора? МОКОШЬ: Это самозванец. СТОЖАР: Батька? ты? ЯРОВИТ: Возможно ли? Старик вернулся в игру? МОКОШЬ: Немыслимо. Тень Меча не могла его пропустить! ЖАС: *ярясь*: аааааарррргхххх!!! ДЗИДЗИЛЕЯ: Я не верю глазам... Он не похож... ЖИВА: Такой молоденький! Я не успел ответить. Толпа вдруг раздвинулась, ощутимо повеяло холодом: зеркало вмиг покрылось тонкими трещинками инея... Это господин Сварог выступил вперед. Очень высокий, в длиннокудром парике - черные волосы в мелкой алмазной пудре. Узкое набеленное лицо с подведенными бровями. Аккуратная бородка. Мягкий голос: - Прислушайся к моему совету, Стефан Тешило... Никогда больше не приходи сюда. Знай свое место. Сиди в пещере и не высовывайся. Он выдержал паузу и с артистической полуулыбкой щелкнул пальцами: - Чтобы я тебя больше не видел. Прощай... Произошло необъяснимое. Взрыв был несильным - меня выбросило из шезлонга: протащило по мрамору и смело в теплую воду джакузи. Кто-то вскрикнул - зеркальный зал оздоровительного комплекса заволокло вонючим дымом: это горел мой ноутбук. Потрескивая, остывал разлетевшийся экран волшебного зеркала. Несколько хрустальных осколков вонзились в стены, в стойку мини-бара. Хорошо, что Акундин купался в ванне в доспехах: осколки лишь незначительно оцарапали панцирь. А вот барону Кульбитцу не повезло. Хрустальная крошка попала в бокал с коктейлем. - Дас ист фантастише, - прохрипел фон Мракобрун, вытряхивая осколки из шевелюры. - Их есть видеть сам фелики Сфарог! - Он пожалел тебя, Стефане! - проворчал Ракета, высасывая кровь из множественных порезов на предплечье. - Обычно подлюка Сварог просто убивает излучением суры. Или ослепляет. А тебя всего лишь припугнул... - Ни хрена себе повезло! - в ужасе простонал я, склоняясь над развороченным ноутбуком. - Эта сволочь вышибла меня из Вязи! Так нечестно. - Я бы не советовал простым смертным хулить имя Сварожье, - назидательно заметил Би-Джей, грозя желтым пальцем раздраженному Ракете. - Он не любит, когда грязным языком произносят его имя. Он величайший властелин на земле... - Еще поглядим, - пробормотал я, поспешно колдуя из пыльцы новый "Витябьск". - В конце концов, я могу пойти на принцип... Позорный Сварог, видать, возомнил себя суперхакером и первым колдуном в Вязи. Ничего. Я объясню ему, кто главный - не будь я великий вебмастер Тешило! Новенький "Витябьск" получился нежно-фиолетовым, как кожа вилы Ром. С красными кнопками. Вдохнув побольше любексовой пыли, я быстренько залатал трещины на волшебном зеркале и - снова вошел в Вязь. - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВЕЛИКИЙ БАТЬКА ТРАЯН! - услужливо засуетилась виртуальная гадюка, охранявшая вход в "Вырий". На этот раз даже не спросила пароль, И хорошо - кажется, я успел его позабыть. - Я не пойду в общий зал, - объяснил я кобре. - Проводи меня в кабинет для частных переговоров. И сообщи Сварогу, что Великий Траян ждет его для беседы без свидетелей. Вражина не заставил себя ждать. Он вошел в кабинет через потолок. СВАРОГ: "возникая*: А ты неумен. Тешило. Ведь я предупредил тебя... ТРАЯН: Я не хочу конфликтов. Зачем ты взорвал мой компьютер? #8-( СВАРОГ: *медленно подлетая ближе*: Захотелось... Откуда ты взялся, мальчик? ТРАЯН: Вылупился из дубового яйца, #8-) СВАРОГ: Ты, стало быть, и есть великий василиск, о котором так долго врали жрецы Велеса? Ха-ха. Умница, наколдовал себе неплохих рабынь. >;-н ТРАЯН: Завидуешь? СВАРОГ: Нечему. Ты растратил на баб слишком много пыльцы. Четыреста унций! Будь у меня столько любекса, я создал бы целую страну. >;-! ТРАЯН: И населил бы ее уродливыми старухами? Признайся: на юных и нежных девочек у тебя попросту не хватает вдохновения. СВАРОГ: *|о|*: А ты, сколько мне известно, находишь вдохновение на дне бокала? Такой же алкоголик, как все славяне. Бедный мальчик. Я улыбнулся: этот Сварог вовсе не так страшен, как утверждает Би-Джей. Вежливый. И на шутки не обижается... Безобидный такой колдунчик. - Отнюдь не безобидный, - вздохнул за спиной Би-Джей. - Просто... твое зеркало искажает его божественный облик, И смягчает слова. Если беседовать с ним через обычное, древнее Зырцало "Вручиглаз" - то заместо милых буквиц и значков увидишь... молнии во взоре, саранчу в волосах и клыкастую улыбку! И не прибаутки услышишь, но проклятия. ТРАЯН: Послушай, Сварог... Ты мне нравишься. Давай жить дружно. СВАРОГ: Разумеется, мы будем жить дружно. Потому что ты подчинишься моему приказу. Сиди в своей холодной норе и не высовывай жала наружу. Не лезь в мои дела. Пусть мой внук Чурила спокойно дойдет до Престола. Я этого хочу. Ты меня понял, пещерный мальчик? - Чурило - это страшный полудемон, летучий богатырь, - торопливым шепотом пояснил Би-Джей. - Он идет на Русь со своей армией, чтобы сесть князем на Престоле. Сварог колдовал его, по слухам, девяносто девять лет: не из любексовой пыльцы - но из лучшего горного свинца, сарацинской серы, турской желчи, бычьей крови, из самых мерзких звуков ацтекского языка... Чурила - великий богатырь, любимый внук Сварога! - Ха! Хотите, я уничтожу этого Чурилу? - тут же рявкнул Акундин; его шлем с мокрым плюмажем вынырнул из ароматической пены. - Я намерен с ним сразиться на мечах! - Найн! - вскричал Кульбитц, оживляясь. - Я нихт согласен! Я сам уничтожайт Тчурило! Их пуду немношка рубить его пополам, хо-хо! ТРАЯН: Что нужно твоему Чуриле? СВАРОГ: *с улыбкой*: Тебе не обязательно знать. Иди выращивай цветы. И не суйся на Русь. Иначе я бережно возьму тебя за ухо и разотру по шершавым склонам Карпат. Твои внутренности будут долго плыть по священному Дунаю... Речные племена будут любоваться и говорить: вот плывут внутренности великого вебмастера Тешилы, который не слушался мудрых советов! - С меня довольно! - взревел Акундин и шумно полез из джакузи наружу. - Я пошел разиться с Чурилой на мечах. - Их шайссе! - прохрипел Кульбитц, физкультурно выпрыгивая из бассейна и поспешно натягивая кожаный доспех. - Их неметля идти бить Тчурило. Йа-йа, пум тофель. - Безумны речи! - Ракета раздраженно покрутил пятерней у виска. - Старики в Призрене сказывали: Чурила скользит по небу в волшебных чеботах, за триста сажень разит врагов жгучей плеточкой-змиевкой... Нужен особый богатырь, дабы заломать Сварожья внука. - Чурила непобедим, - покачал головой Би-Джей. - В полночных книгах нет пророчеств о его гибели. Ему суждено дойти до Престола... ТРАЯН: Хорошо, Сва. Я не буду мешать твоему Чуриле. СВАРОГ: Хотелось бы верить. Прощай, дитя подземелья. На этот раз он не стал взрывать мой компьютер. Просто выкинул Траяна прочь из "Вырия" - как щенка за порог. Щенок не стал кусаться и визжать. Поморщился и откинулся на влажную спинку шезлонга. Соломинку зубами прикусил. Обернулся и жестом подозвал виду Ром: выбрал из блюдечка клубничку покрупнее. Окунул в белый шоколад. Неторопливо сожрал, облизал пальцы. - Любезный мой Би-Джей, - тяжело вздохнул я. - Прошу вас объявить сотрудникам о введении в замке чрезвычайного положения. Отменить все пьянки и выходные. Ввести строгий учет волшебной пыльцы. Приступить к рытью траншей и заготовке сухарей. Мы начинаем войну против Сварога. Фон Мракобрун и Акундин восторженно бросились опоясываться мечами. Би-Джей схватился за сердце и упал в соседний шезлонг. Я задумчиво глянул в зеркальный потолок. Война. Любимая игрушка богов. Это будет утонченное соперничество демиургов, битва двух великих игротехников. Что мне нужно для победы? Три мегатонны вдохновения и... собственный супергерой. Да! Я создам своего Чурилу. Сотворю звездного громилу; наверчу на него примочки и апгрейды, импланты и протезы. Я подарю ему ракетный ранец. Наделю бицепсами и холодным взглядом. Научу пользоваться двуручным мачете. Это будет мой шедевр, мой милый мальчик-солдат. Мой малюта. Он подлетит к Чуриле и вызовет на поединок. В небе над Русью эти парни будут биться трое суток, разбрызгивая искры и обломки клинков от Припяти до Вирянского моря... Только одна проблема. Я не в силах создать супергероя из пыльцы, как девчонок-самовил. Потому что вдохновение, создающее девчонок, замешано на горьком растворе моих чувств к Нике. В каждую из вилочек я немного влюблен. Рыцарь Шнапс, волшебница Текила, даже Зубровка - мои эротические грезы, оживленные алкоголем и отлитые в легком жару тлеющего вожделения. А вот о парне с бицепсами я мечтать не могу, т.к. категорически гетеросексуален. Выход один: супергероя надо не создать, а взрастить. Взять обычного крепкого паренька и выточить из этой генетической болванки изощренную статуэтку мускулистого полубога. Принять его корявое волосатое тело за основу и добавить скафандр, оружие, боевые и магические навыки - как это делается в компьютерных ролевиках. - Герр Штефан! Их пуду суперкнехт? Их рубить Чурило! - Кульбитц шагнул вперед с обнаженным лезвием в руке. - Нет, я! Лучше я буду твоим витязем! Я согласен! - рявкнул Акундин, отстраняя барона железным плечом. - Ребятки... - Я покачал головой. - Ступайте лучше вниз, в бильярдную. Погоняйте шары по бархату. Ваша задача пока - научиться пользоваться кием. - Вы не возможете завалити Чурилу, - подтвердил Ракета. - Старики в Призрене молвили, что его осилит только... самый слабый человек на Руси. Есть такое странное прорицательство. Оно не записано в книгах жрецов, а передается из уст в уста. Против Чурилы нужно ставити не крепкого витязя, а - больного, расслабленного, беззащитного человека. Только он победит негодяя. - Ты веришь в этот бред? - улыбнулся я. - Не очень. Но... так сказал один инок со Святой Горы. Нужно искати самого жалкого человечка на Руси. Не княжича, а деревенщину. Не юного, не красивого, не гордого... Того, кто просто сидел на печи - сиднем. - Я вебмастер, а не мануальный костоправ. И при всем желании не смогу заставить инвалида выдергивать деревья с корнем и грациозно махать двуручным мечом. У моей магии есть пределы. Давай лучше... - я прищурился, - давай-ка сделаем витязем - тебя? А, друг Ракета? Кульбитц и Акундин ревниво покосились на сребра. Юнак почесал бритый череп в районе турского клейма. - Недостойно мне. Не сдюжу. - Объясняю в деталях: слушай внимательно. - Загоревшись внезапной идеей, я выкарабкался из шезлонга и присел на мраморный бортик джакузи. - От тебя ничего не требуется. Я склепаю виртуальную броню, самурайский меч и арбалет с инфракрасным прицелом. Наколдую боевой ковер-самолет с антирадарным покрытием. Согласен? - Боязно. - Хочешь электрического коня с серебряными копытами? Кобылицу молодую, в мелки кольца завитую? Хочешь... ну, так и быть: возьми себе любую из моих секретарш. Подожди головой качать! Ну... ты, блин, меня разоришь! Так и быть: бери трицератопса. Только быстро, пока я не одумался! - Знаешь, Стефане... Я лучше вниз пойду, шары катати. Не боец... А жаль. Коренастый, проворный и бритый - прекрасный полуфабрикат. Из него мог выйти сербский Брюс Виллис. Придется искать в другом месте. Где? - во Всемирной Волшебной Вязи. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХОЗЯИН!!! ВВЕДИТЕ ОБЪЕКТ ПОИСКА ??? "Аренда супергероев", - мягко пощелкивая клавишами, набрал я в диалоговом окне программы "СЕРЧ". Компьютер задумался надолго: только через полминуты волшебное зеркало прояснилось. НАЙДЕНО 98 ОБЪЕКТОВ, - сообщил электронный мозг. Хе-хе! А героев-то пруд пруди! Впрочем... я обрадовался зря. Практически все серверы, предлагавшие богатырей на продажу, были заграничными. RENT-A-HERO, САМЫЙ МОЩНЫЙ В ВЯЗИ ПУНКТ ПРОКАТА СУПЕРГЕРОЕВ. МЫ ОБСЛУЖИВАЕМ ТИРАНОВ И ЗАГОВОРЩИКОВ - ВСЕХ, КОМУ НУЖЕН ДРЕССИРОВАННЫЙ СУПЕРМЕН. ДЕШЕВО И ОЧЕНЬ СЕРДИТО! - гласило объявление по адресу ввв.бургундия.нем. На этом заморском сервере я нашел красочные миниатюры: Зигфрид с кружкой лагера на фоне напрочь раздраконенной драконьей туши; барон Хаген с пустой канистрой в руке выбегает из горящего гуннского замка и делает ручкой V-sign. Маркграф Дранкель в шкуре черного единорога играет в футбол головою убиенного великана. Под каждой картинкой располагалась столбчатая диаграмма личных качеств воителя. Выяснилось, что Зигфрид отличается силой (2000 очков, или "талантов"), но страдает тупостью (всего 001 талант интеллекта). Хаген, напротив, муд„р и злобен (1000 и 3000 талантов соответственно) - однако ж обделен меткостью и выносливостью. Первым делом я обратил внимание на то, какие качества супергероев нынче в цене. Любопытный нюанс! На первом месте в официальном списке достоинств значилась вовсе не сила и даже не ум - a... Rage, то есть "ярость" в ее абсолютном энергетическом выражении46. Вторым достоинством витязя почитается Honor ("честь" или, как говорят игроманы, "гонор"). На третьем месте значится спокойная, холодная ненависть к врагам - Hatred. Затем следуют мощь (Power), способность очаровывать (Charisma), а также интеллект. Далее шел внушительный список менее значимых качеств, причем в самом конце значились стойкость к алкоголю, совесть и умение выносить мусор. Уважаемый читатель! Если, по иронии судьбы, вам когда-нибудь придется стать грандиозным волшебником, рекомендую заказывать себе телохранителей только по каналам сети ВВВ. Судите сами. Прекрасно натасканный зулусский царек-каннибал стоит всего тысячу крупных лиловых жемчужин. Специально обученный воин-ниндзя оценивается в трехсаженный отрез золотой цепи. Обмухоморенного берсерка с каменным топором можно обменять на двух степных полонянок и тюбик змеиного клея "Мечта". За политовского богатыря Пируга Златогорского просили всего полвагона датской ветчины, но я отказался (у меня уже есть троллица - а ну как зачнут они бесконтрольно размножаться?). Еще один герой, ведьмак Пржегржальдт по прозвищу Незгинела очаровал высоким уровнем Злобности (2000 талантов) и прекрасным платиновым париком - но купить польского супермена не удалось: запрашиваемого количества датской ветчины, по-моему, просто не существует в природе. Увы! Никто из заморских героев так и не приглянулся. У каждого свои слабости... Я уж начал грустить и подумывать о капитуляции перед Чурилой, как вдруг - последний, 98-й по счету сервер (ввв.латымир.маг) выплеснул на экран моего волшебного зеркала бирюзовую россыпь искрящихся букв: ВАШИ БЛУЖДАНИЯ ПО СЕТИ ЗАКОНЧЕНЫ. ВАМ НУЖЕН SUPERMAN ("ЧЕРЕЗ-ЧЕЛОВЕК")? ЗДЕСЬ ВЫ НАЙДЕТЕ СВОЕ МУСКУЛИСТОЕ СЧАСТЬЕ. Под надписью возникла подвижная картинка: высокие ворота из прохладного разноцветного стекла медленно приоткрылись, будто приглашая усталого путника войти... Мягкие трезвучия электронных колокольцев... Легкие пушистые облака поплыли по экрану... ВРАТА 98. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОМЕН БОЛЕНА ДОЙЧИНА. ДЛЯ ТЕХ, КТО ИСКАЛ И ОСТАВИЛ НАДЕЖДУ. ВХОДИТЕ И СМОТРИТЕ ПОД НОГИ. ВЫБЕРИТЕ ОДНО ИЗ ДВУХ: 1. ВОЙТИ 2. ВОЙТИ ПОЗЖЕ Я щелкнул кнопкой. Многоцветные готические врата раскрылись, как крылья гигантской бабочки. Музыка стала ближе. Вы вошли во Врата. Вебмастер Болен приветствует Вас. Мы продаем рыцарей, паладинов, магов, рейнджеров, друидов, эльфов-воителей - широкий ассортимент суперменов (чересчеловеков) от хоббита до дракона. Только у нас: Конан. Рыжая Соня. Фродо Девятипалый и другие. У всех героев: всепобеждающая ярость, горделивая честь, несокрушимая ненависть. Только на нашем сервере - новейшая разработка! - дополнительные полезные качества: величие, самолюбие, сладострастие и честолюбие. Для просмотра моделей введите Ваше имя и нажмите "Engage". - "Траян", - набрал я на клавиатуре и придавил "Engage". Странно. Раньше как-то не замечал этой кнопки - с непонятным значком... - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАРК УЛЬПИЙ АДРИАН ТРАЯН ДЕРЖАТЕЛЬ! - вспыхнула приветственная надпись. - С РАДОСТЬЮ СООБЩАЕМ, ЧТО ДЛЯ ВАС СЕГОДНЯ И ВСЕГДА ДЕЙСТВУЮТ СТОПРОЦЕНТНЫЕ СКИДКИ НА ВСЕ ВИДЫ ПОКУПОК. ВЫ НЕ ЗАПЛАТИТЕ НАМ НИ ТАЛЕРА. ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСМОТРИТЕ КАТАЛОГ СУПЕРМЕНОВ И СДЕЛАЙТЕ ВЫБОР. Признаться, я даже растерялся. Приятная неожиданность! Что ж, полистаем фирменный каталог... На экране замелькали страницы рекламных портфолио. Взгляд сразу остановился на портрете коренастого жилистого ирландца с перебитым носом и оттопыренными ушами. КАТЕГОРИЯ: рейнджер. ИМЯ: Блок Бастер. РЕЗЮМЕ: Служил в полиции Детройта, преподавал физкультуру в гарлемской школе, воевал в джунглях Меконга. Везде выжил. Отовсюду уволен за пьянство и рукоприкладство. ЯРОСТЬ:500. ГОНОР:500. НЕНАВИСТЬ:500. СИЛА:500. ХАРИЗМА:500. ИНТЕЛЛЕКТ:500. ВЕЗЕНИЕ:3000. Наиболее гармоничная комбинация качеств. Особые навыки: способен работать с похмелья, не бреясь, в грязной майке. Умеет вовремя нащупать рукой электрический кабель, паяльник, дужку от очков - и воспользоваться нащупанным в качестве оружия. ТОПЛИВО: виски и аспирин. ВООРУЖЕНИЕ: любое, отнятое у противника. ВОЛШЕБНЫЙ ТАЛИСМАН: отцовские часы (плюс 1000 очков ярости на полчаса). Портрет рейнджера-алкоголика на экране вдруг ожил (загрузился видеофайл): Блок Бастер почесал небритую скулу, презрительно глянул из-под опущенных век и прохрипел: - Здорово, клиент! Выбери меня, не пожалеешь. Волна накатывается... Мэри меня бросила. Налей, старая задница. Классный парень! Однако... ему потребен виски. Ха! Неслабо, правда? Заметим: не портвейн, даже не херес. Нет, не годится: слишком дорогая модель. О! А это уже интереснее: на следующей фотографии отобразилось высоколобое, покрытое тонким слоем тонального крема лицо в дорогих солнцезащитных очках. КАТЕГОРИЯ: Эльф-воитель. ИМЯ: Глен Блэнд о'Мед. РЕЗЮМЕ: Полковник авалонской разведки. Весь в белом. Любит мочить гоблинов, гномов, малайцев. ЯРОСТЬ:100, ГОНОР:3000, НЕНАВИСТЬ: 100, СИЛА:250, ХАРИЗМА:2500, АККУРАТНОСТЬ: 1000. Особые навыки: действует через вражеских секретарш. ТОПЛИВО: водка-мартини безо льда с оливками. Блэнд улыбнулся и процедил на английский манер, т.е. почти не искривляя верхней губы: - Добрый день, покупатель! Мое имя - Мед. Блэнд о'Мед. Я люблю шатенок и гольф. Вы играете в гольф? Ваша жена - шатенка? А секретарша? Безобразие. И этому подавай спиртное! Определенно нужен трезвенник. В поисках идеала я просмотрел еще с дюжину личных дел. Одноглазый паладин Джимми Платун по прозвищу Апокалипс поначалу понравился (у него была язва желудка (!) и несмываемый тропический камуфляж по всему телу) - однако пугало, что парень "весь выжжен изнутри", состоит на четверть из титановых протезов и каждую ночь выходит на крышу, потому что "вот-вот прилетят чопперы" и заберут. Двухметроворостый гоблин по имени Мозес Линкольн Джефферсон Лерой подкупал широтой улыбки, глубиной осознания гражданских прав, а также умелым обращением с битой. Волшебник сэр Руперт был наделен ажно 8000-ми талантов харизмы и умел ввергать в блаженное гипнотическое состояние целые народы - однако стоил отнюдь недешево (между тем, кроме харизмы, ничем иным и не обладал). Многоопытный боевой друид Бзнигнев Дребезжински отличался отменной склонностью к злопыханию и мог при удачном стечении обстоятельств пыхнуть против ветра на добрых полсотни ярдов... Проанализировав все варианты, я выбрал оптимальный. Мой выбор пал на гордого представителя породы хоббитов. Его звали Сэм Фродкин. Горбат; сверху лыс, внизу мохнат. Под заношенным полосатым пиджачком звенели тугие мускулы. В улыбке сквозила мудрость незабвенного Жака Аттали, в разрезе глаз угадывалось милое лукавство Ксавьера Холаны. В ласковом взгляде блистала порой непреклонная решимость генерала Ш.Фарцкопфа, а то вдруг - очаровательная любознательность Ричарда Боттлера. Представьте себе: если к носу Джеймса Рубина приделать зубы Чарли Чаплина, да еще бородку отпустить, как у техасского рейнджера - как раз таки получится мой чересчеловечек Сэмми. А на ушки то поглядите! Вылитая Адель Монбрайт. Прелесть. Самые высокие параметры гонора, интеллекта и харизмы! Более того: Сэмми продавался в комплекте с волшебным амулетом - бейсбольной перчаткой с автографом великого питчера Джо ди Маджио. При отъятии любимой перчатки хоббит начинал постепенно злиться и за четыре часа разъярялся приблизительно до 20 тысяч Конан-варваров в секунду. Ярость держалась восемь с половиной минут - вполне достаточно для того, чтобы завалить какого-нибудь Чурилу. - Я маленький Сэмми, беззащитный карлик-инвалид, - плаксиво пропищало изображение на экране. - Умоляю: приласкайте меня! Я восхищенно покачал головой: эти ноющие звучки издавало существо, наделенное, если верить столбчатой диаграмме, 3000-ми очков выносливости и 500-ми очков силы. Не в силах оторвать влюбленного взгляда от заплаканного личика (огни большого города в глазах!), я вслепую нащупал кнопку "Engage". ВЫ ТОЛЬКО ЧТО ВЫБРАЛИ ЧЕРЕСЧЕЛОВЕКА. СПАСИБО, - немедленно высветилась нежно-зеленая надпись. - ТЕПЕРЬ, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЧИТАЙТЕ И ПОДПИШИТЕ ЛИЦЕНЗИОННОЕ СОГЛАШЕНИЕ. Ниже следовал тридцатистраничный текст контракта, заключаемого Траяном Держателем ("ПОКУПАТЕЛЬ") и вебмастером Боленом Дойчином, исполнительным директором фирмы "Врата в Латымир" ("ПРОДАВЕЦ") о передаче в пожизненное безвозмездное пользование суперхоббита Сэмьюэла Фродкина (в базовой комплектации с гарантией на три года). К счастью, у меня есть навыки чтения многостраничных контрактов. Как известно, нужно изучать лишь то, что набрано мелким шрифтом в примечаниях. Там, как правило, таятся замаскированные в рахитичный курсив подлые хитрости авторов данного текста. Хе-хе. Так оно и есть. Вот что я нашел на предпоследней странице: "...Примечание к пункту 98. В целях обеспечения нормальных условий работы фирменного Чересчеловека на территории Руси ПОКУПАТЕЛЬ обязуется: 1. Учредить для обслуживания нужд Чересчеловека специальную домашнюю базу в г.Престол с общей численностью штата 100 человек при условии найма не менее 50% сотрудников из-за рубежа по рекомендации фирмы "Врата в Латымир"; 2. Обеспечить апартаментами в г.Престол работников фирмы "Врата в Латымир", которые будут осуществлять техническую поддержку деятельности Чересчеловека (в составе: специалистов -250 чел., техников - 50 чел., сотрудников охраны - 100 чел., операторов волшебных зеркал - 5 чел.); 3. Обеспечить срытие земляных укреплений в приграничных крепостях Татрани и Вольняни; 4. Учредить локальные пункты поддержки Чересчеловека (т.н. "Башни Болена") в городах Бластоу (Властов), Немогарда (Новград), Малиниск (Смолен), Карнеги (Чернигин), Зорна (Зорянь) и Гирборо (Жиробрег); 5. Обеспечить лоббирование во властных структурах Руси коммерческих интересов фирмы "Врата в Латымир", предусматривающих прекращение торговых и культурных связей с диктаторскими режимами Алыберии, Сребрии и северных колоний Базилики. Прочитав сие, я горько расхохотался. Видимо, я похож на карманного идиота. По крайней мере так думают эти ловкие парни из фирмы "Врата в Латымир". Но сегодня им не повезло: василиск Тешило вовремя выполз из виртуальной мышеловки. - Подписание контракта временно откладывается. До новых встреч в Вязи! С уважением, Траян Держатель, - быстро написал я и прервал соединение с сервером ввв.латымир.маг. Вы спросите, отчего я нынче вежлив? Объясняю: с этими вебмастерами лучше вести себя дипломатично. Тем более... мастер Болен, на мой взгляд, всерьез заслуживает уважения. А этот Фродкин мне приглянулся... Жаль. Так и не удалось отыскать себе парня-чурилодава. Это значит, что войну со Сварогом я уже проиграл - без единого выстрела. Абзац, как говорит мой друг Мстиславка Бисер. Пауза. Я ощутимо вздрогнул. Пауза. Моргнул. Моргнул еще. Почесал затылок. И улыбнулся. Йокарный мамай! Динозавра то я и не приметил! Ну все... конец Чуриле. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХОЗЯИН!!! ВВЕДИТЕ ОБЪЕКТ ПОИСКА ??? "Мстислав Бисеров", - неторопливо напечатал я в строке поиска. Уже успокоился. Я знал: он сделает это. Мой друг Бисер кого хочешь уроет. Я еще улыбался, радостно потирая руки - а на экране уже вспыхнула эта ужасная надпись. Чудовищная. Колючая, как сухие осколки разбитой мечты: НАЙДЕНО 25310 ОБЪЕКТОВ. Это жестокий облом. "Мстислав" - слишком распространенное имя! Да и бисера на Руси тоже, видать, немало. В отчаянии скользнул грустным взглядом по бесконечному списку Ф.И.О., высветившихся на мониторе: 1. Мстиславка Хромый, 16 лет: пастбище у г.Престол. Пасет коз. 2. Мстислав Толстый, 40 лет: княжья гридница в г.Зорянь. Точит топор. 3. Мстислав Врока, 12 лет: курятник купца Ворчалы в г.Опско. Ворует кур... Ну почему, почему моего друга зовут не Аристарх Меморандов! И даже не Герберт Исаевич Фруль... Почему мама не назвала его Фалалеем либо Артемоном?! Я бы сразу отыскал! ...28. Мстислав Ржавый, 48 лет: подворотня у села Пырлицы. Созерцает, философствует, напевает баллады. 29. Мстислав Репка, 20 лет: Село Приволье. Копает огород. 30. Мстислав Дайвода, 90 лет: Село Терны. Рубит дрова. Двадцать пять тысяч Мстиславов! Роют землю, крепят благосостояние, защищают родные рубежи. И где-то среди них затерялся почти родной, драгоценный мне человек. Тоже, должно быть, трудится сейчас заради общественного блага... ...135. Мстислав Лыкович, 21 год: берег реки Рдянки. Пытается совратить девицу Стозванку (жрицу великого бога Стожара). Это вопиюще. Не заметить такого нельзя. Вот он, голубчик, не иначе! Кто еще в этом мире станет нагло клеиться к волшебной жрице-лошедеве, не задумываясь о последствиях? Только молодой московский алкоголик, любитель пива и блондинок-первокурсниц Мстислав Бисеров. Попался, испанский летчик! Обнаружение объекта "Мстислав Лыкович" осуществлено следующими серверами: 1) суперсервером "Стозванка" феодального домена божка Стожара, адрес: ввв.безалабер.стожар.маг/лошедевы/стозванка.лош; 2) локальным русальным сервером реки Рдянки, адрес: ввв.залесье.властов.кн/рдянка.реч. Захват цели осуществим с вероятностью 75%. ТЕПЕРЬ МОЖНО СЕРЧАТЬ. СЕРЧАЕМ? 1.ДА 2.НЕТ Я поспешно нажал "нет". И ввел в строке вопроса: - Подробности о Мстиславе Лыковиче? В соседней комнате заурчали медовые стриммеры: это компьютер отыскивал в банке данных личное дело Мстиславки. Через миг я уже вчитывался в сухие формулировки его краткой биографии: МСТИСЛАВ, СЫН ЛЫКА ИЗ ВЛАСТОВА. ПЛЕМЯ: стожарич. ИСПОВЕДАНИЕ: безалаберн. ПОТОМСТВО: холост, бездетен (предположительно). РАНЕЕ: холоп князя Всеволода Властовского. НЫНЧЕ: разбойник, главарь т.н. "Славкиной ватаги", в которую входят такие известные воры, как: а. пастух Гнедан; б. слепец Лито. ПРОМЫСЕЛ: нападения на купеческие речные поезда на pp. Керженец, Рдянка, Сольца. Средний годовой доход ватаги: ок.500 гривен. Уровень мастерства: высокий. Осн. конкуренты: княжич Рогволод (Опорьевский), вор Стыря (Хлестаный). ПРИМЕЧАНИЕ. Мстислава Лыковича, как правило, можно обнаружить на серверах: 1. ввв.залесье.властов.кня/стожхата/жители/клуха.дом; 2. ввв.залесье.властов.кня/стожхата/жители/гнедан/чердак; 3. ввв.залесье.властов.кня/стожхата/сеновал.дом/ (предупреждение: обнаженная натура! сексуальное содержание!) 4. ввв.залесье. властов.кня/стожхата/бани/парнуха.бан (предупреждение: обнаженная натура! нецензурная лексика!) 5. ввв.залесье.властов.кня/угодья/леса/бобровый.лес 6. ввв.залесье.опорье.кня/жиробрег/кабаки/*.* Читая, я ужасался. Неужели в этом изменившемся мире мой друг превратился в бандита? Нет, не верю... Я должен в этом убедиться. Локальный сервер в далеком Властовском княжестве сообщал, что Мстислав Лыкович до сих пор разговаривает о чем-то со священной жрицей божка Стожара... Дрожащими пальцами я натыкал на клаве: - Возможно получить изображение объекта? На центральном экране вмиг появилась картинка. Широкая. Наглая. Самодовольная рожа. Стоит в одних подштанниках, упер руки в боки, загорелый живот вперед выпятил и звездно улыбается: - Моя любовь сильнее всего, honey... Я страшен в любви. Хочешь попробовать, бейби? Вот он, красавец. Это он Стожарову жрицу так называет? Ну-ну. Надеюсь, коллега Стожар не уничтожит его прямо сейчас - за наглость. Пожалуй, надо приставить к моему беззаботному другу кого-нибудь из вил. Для охраны тела. Все-таки - будущий супергерой! - Ну че, бейби, я зайду к тебе сегодня вечером? Когда папаши твоего дома не будет? - страстно прохрипело изображение супергероя на экране и, почесав волосатую грудь, подмигнуло юной Стожаровой жрице. Я нажал кнопку: горячая фотография полуголого Бисера выползла из принтера. - Дамы и господа! Можно вас на минутку? Верховный жрец Би-Джей Секунд поспешно приблизился. Вила Ром оставила сервировочный столик и, фыркнув крыльями, легко сиганула через весь зал: приземлилась за спиной и оправила передничек. Вила Ракия отложила опахало и подняла внимательные янтарные глаза. Винтовая лестница застонала от грома поспешных шагов: Акундин и Кульбитц поднимались наверх из бильярдной. Выбив прозрачную дверцу, вила Зубровка вышагнула из вмиг подлетевшего лифта. - Запомните это лицо, - сказал я, демонстрируя фото. - Вглядитесь в эту кроткую улыбку. Уловите тихий свет, мерцающий во взгляде. Поглядите на философические бугры на лбу - это от высоких дум. Обратите внимание на прыщик - от нервов и гуманизма. Этот человек переживает за всех нас, за всю нашу страну. Он явился, чтобы защитить от Чурилы. Он будет нашим правозащитником и гарантом. Нашим суперменом. Подчиненные сдержанно зашумели. Я вскочил и подбежал к волшебному зеркалу, как бы случайно заслоняя его телом (на экране гарант-правозащитник как раз углубился в заросли малины, дабы внести посильный вклад в процесс обмена веществ в природе). - Но... фелики Штефан! Этот тщелофек вовсе не есть похож на фелики фолшепни фитязь! - вдруг завистливо заметил барон. - Он есть похож на некарош разпойник и нагли пездельник! - Не важно, - строго заметил я. - Зато он перспективный. У него потенциал. И мы поможем ему развиться. Итак: начинаем раскрутку нашего рыцаря. Би-Джей, прикажите напечатать листовки, постеры и плакаты. Барон фон Кульбитц! Проследите за изготовлением бюстов и восковых фигур. Акундин! Разработайте лозунги и поддельную биографию. Акундин кивнул угловатым шлемом. Фон Кульбитц щелкнул мокрыми пятками. Би-Джей прижал жезл к груди и поклонился. Я поразмыслил еще мгновение и добавил: - Вила Шнапс! Немедленно отправляйтесь на берег Рдянки и установите слежку за объектом. Код миссии: ЮНЕСКО47. Мониторьте из-за кустов, а также с древесных вершин. Отслеживайте каждый шаг. Только умоляю вас! - не показывайтесь объекту на глаза: потом не отскрести. Вы же знаете: он так любит блондинок...48 PRESS F7 AT YOUR OWN RISK Соболевский бранится и дерется по-прежнему; шпионы, драгуны, б-и и пьяницы толкутся у нас с утра до вечера. А.С.Пушкин (Из письма П.П.Каверину) Мы сыграли два чаккера и утомились. Мой пони был неважно тренирован, оранжевый шлем сидел неудобно, седло скрипело. К тому же я никак не мог запомнить правила. Фон Кульбитц (игравший в моей команде против вилы Ром и Акундина) сломал титановую клюшку от злости, когда я ударил мимо пустых ворот. Бамбуковый мяч усвистел за границы поля, за пределы острова - где-то в далекой темноте печально плюхнул в теплую муть подземного озера. Мы с бароном проиграли 1:4 (все мячи в команде противника забила безудержная Ром). Ракета от матча отказался, Би-Джей следил за игрой с увлечением и шумно болел за своего Императора. В перерыве подлетела Ракия, шепнула: ждет посетитель. Я отбросил клюшку на колючий бархат лужайки, коротким взмахом стека подозвал электрокар. Не снимая чудовищно загрязненного обмундирования, поднялся в директорском лифте на верхний этаж. Прошел по длинному коридору, утопавшему в зелени искусственных лиан, - улыбнулся отражению в зеркалах: желтый от глины и чумазый, как шахтер в мордорских копях. Мне понравился этот спорт. Давно мечтал сыграть в поло: я подозревал, что в стильном антураже великосветского хобби таится жуткая, потная и хриплая дикость варварства - так и оказалось. Степенный Акундин, деликатная вила Ром - все будто озверели: словно не за прыгучий мячик сшибались мы на травяном поле, а за мешок с награбленным золотом! Говорят, так боролись за трофейную голову побежденного военачальника визжащие, уродливые воины Чингиса. Волнующий спорт. Только... почему-то покалывает сердце. Какое-то воспоминание. Огненный вук Берубой сидел в приемной, развалясь в замшевом кресле. Завидев меня, поднялся, мгновенно уплывая головой под потолок - бледное злое лицо резко, до зелени высветилось в электрической ауре неоновой лампы. Я протянул руку, ощутил мягкое, будто жидкое, рукопожатие, скользнул взглядом по долгоносому профилю семаргла: он отвернулся, пряча глаза. - Заходите, господин Берубой. - Благодарю, новый хозяин. Я оставил его стоять посреди кабинета - зашел за раздвинутые ширмы, стянул с ноющих рук мокрые краги, бросил в позолоченную раковину. Быстро нащупал на стене влажное горячее полотенце, вытер лицо. Да, я понимаю, что меня восхитило: жуткий, жестокий водоворот грязи, брызжущего конского пота, сорванной травы, размазанных по лицу соплей - он вмиг засасывал лошадей вместе со всадниками, срывая лоск с холеных имиджей, обращая белоснежные фуфаечки, свежие шейные платки и перчатки, нежно-сиреневые конские поножи да ленточки - в ворох грязного тряпья! Весело, весело поиграли. И все же - мнется на задворках сознания неуместное, колючее воспоминание. Поло... Почему я снова думаю о Нике? - Рад вас видеть, Берубой. Вы по какому вопросу? - Ежедневный доклад, хозяин. Обычно я прихожу после полудня и знакомлю с новостями. Голос семаргла бесцветный и размеренный, как неспешное таяние февральских сосулек. В начале фразы - льдисто-каменный, в конце - растаявший, звонкий, но тоже прозрачный. Я стащил грязную фуфайку и отяжелевшую футболку, бросил на пол. Вышел в толстом, багрово-черном халате: - Ну, рассказывайте. Садитесь сюда, ближе к огню. Ракия, ангел! Принеси свежего соку. Вы хотите коктейль? Сигару? Вздох. Хрустнул жесткими пальцами, откинулся на спинку кресла. - Благодарю, не нужно. Я... давно уж ничего не пью. - Докладывайте. Что у нас новенького? - Есть новость. Прежний хозяин повелел следить за речным поездом богатого алыберского купца Саула. Так вот: поезд из трех широких лодий приближается, его уж видели на Влаге. К полудню лодьи прошли Жиробрег, а к вечеру минуют земли стожаричей в Опорье веком княжестве. В задумчивости я развинтил золотую паркеровскую ручку (наколдовал ее недавно - золото еще мягкое). Глоток облепихового сока... Что за бред... Почему я должен помнить про всякий купеческий караван? Мало ли их на славянских руслах? - Это особый купец. - Наглый семаргл позволил себе улыбку во взгляде. - Он везет на Русь волшебный меч базилевса Константина и легендарные алыберские камнеметы. И то и другое может сразить Чурилу... Я отбросил блокнот в дальний край стола. Поднял утомленные глаза: - Что вы говорите? Как любопытно... Я провел половину дня в судорожных поисках любых средств для борьбы с этим негодяем Чурилой - и вот вы являетесь ко мне далеко за полдень и будничным тоном заявляете, что волшебный меч и камнеметы уже приплыли на Русь! - Прошу простить меня, новый хозяин. Я... не мог известить ранее. - Что за чушь! Вам надлежало прийти на стадион и спросить меня. Ради экстренного случая я всегда готов прервать игру. - Я не мог прийти на поле. Я был... с позволения сказать, стеснен в передвижениях. - Ах, вы о пассатижах... Простите, любезный Берубой. Я, право слово, виноват перед вами. Ума не приложу... Как мог забыть? Вы, должно быть, провели в пассатижах несколько неприятных минут... - Несколько часов, хозяин. - ...Но теперь, надеюсь, чувствуете себя лучше. Итак, продолжим. - Я обернулся к гигантской карте Залесской Руси, светившейся вдоль стены. - К нам приплыл алыберский купец с подарками. Он поможет нам достойно встретить Чурилу, не так ли? - Да. Если суровый Сварог не перехватит его в пути. И не уничтожит вместе с мечом и катапультами. - Сварогу тоже известно о волшебном грузе? Семаргл пожал плечами: - Великий Сварог давно принял меры. В частности, он подослал к опорьевскому княжичу Рогволоду своего колдуна по имени Плескун. Этот Плескун очаровал молодого княжича дерзким замыслом напасть на караван в устье реки Сольцы. У Рогволода целая ватага - больше сорока воришек. Не зря княжича прозвали "Посвистом"... Коли не помешать, злодей-разбитчик разграбит купеческий поезд до наступления темноты. - Если волшебный меч и алыберские катапульты попадут в руки княжича Рогволода... - Они будут немедля переданы Сварогу. И разничтожены. Я сощурился на карту. Узенькая лента Керженца петляла в дремучих узольских лесах, насквозь прошивая земли четырех княжеств: Опорьевского, Вышградского, Глыбозерского и огромного Властовского. - Что тамошние князья? Кто-нибудь может приструнить Рогволода Опорьевского и защитить алыберского купца? - Суровый Сварог все предусмотрел. - Берубой со вздохом покачал головой; долгая русая прядь, сдерживаемая на лбу расшитой тесемкой, упала на лицо. - Ближайшее соседнее княжество - Глыбозерское - примыкает к землям Рогволода с юго-запада. Однако глыбозерский князь Старомир не сможет поспешить на помощь алыберам. Прошедшей ночью в его тереме невесть почему располыхался невиданный пожар - по слухам, был поджог. Старику князю нынче достает своего горя. - Допустим. - Я медленно качнулся в кресле и нервно застучал пальцами по стальному подлокотнику. - А... другое соседнее княжество? Вот это, расположенное чуть севернее? Не желает ли тамошний властитель проявить отвагу и помочь несчастным обижаемым купцам? - Вышградский князь Лисей тожде связан по рукам и ногам. В его землях назревает разборка племен: узолы и стожаричи вот-вот кинутся друг на друга с дрекольем. Лисею не позавидуешь: он молод, к тому же иноземец. Совсем недавно приехал из разрушенной Базилики - по слухам, плохо знает речь нашу и норовы народные. - Печально. - Мой взгляд заметался по карте и остановился на гигантском светло-зеленом пятне, испещренном светлыми кружочками процветающих городов. - О! А как насчет Властовского княжества? Оно тоже не шибко далеко... У нас есть рычаги давления на тамошнего князя? - Старый Властовский князь давно свергнут с трона и доживает свой век в нищете и отшельничестве, - негромко сказал Берубой. - Его зовут Всеволод. Он потерял власть двадесет лет назад. Он сошел с ума. Он - мой отец. Я чуть не поперхнулся облепиховым соком. Поспешно достал из ящика салфетки. Берубой - сын свергнутого властовского князя? Стало быть - живой человек? А я-то думал - такой же виртуальный глюк, как мои вилочки... - Мне было четыре года, когда престольское войско Ярополка подступило к стенам отчего Властова. Враги разрешили выпустить из осажденной крепости детвору. Так мы спаслись - я, мой брат Мечитур и сестра Рута-младеница. Нянька Матоха разрезала вышитый отцовский пояс на три части и дала каждому из нас по кусочку - для заметки... - Итого - три кусочка? - Так. То есть... не совсем так. Слыхал я, что недавно объявился в городе Ростке богатырь по имени Михайло, а по прозвищу - Потык. Он тожде утверждает, будто приходится сыном князю Всеволоду. Однако... отщепенец он: крещеный. Не иначе - злоумышленник и самозванец. - Угу. Ну, бог с ним. Стало быть, нянька повязала вас обрывками тятькиного кушака, а дальше? - Дальше - горше. Гордый Властов был взят и разграблен. Отца сослали в муторный Непроходим-лес на досмертное поселение. Нас, заплаканных малолеток, добрые люди устроили при божественных капищах. Рута попала ко двору Стрибога, а нас с братом Мечитуром отправили в далекую Татрань к доброму батьке Траяну... К тебе, хозяин. Угу, я все ловлю на лету! Прежний Траян, почуяв в пацанах недурной генофонд, обеспечил им прекрасное образование. Должно быть, специально нанятые жрецы обучали парнишек фехтованию, верховой езде и кикбоксингу. Мальцы получали одни пятерки и по достижении совершеннолетия с блеском сдали экзамен на звание божественных семарглов - главных Траяновых слуг. Берубой стал огненным вуком, а Мечитур - ледяным. Теперь они служат воспитателю Траяну не за страх, а за совесть: Берубой сжигает врагов оранжевыми лазерами, а Мечитур параллельно вмораживает их в ледяные глыбы. - Стоп-стоп! - Я вдруг встрепенулся. - А где ж твой братец? Почему не явился? - Он... погиб, - раздался в ответ бесцветный голос дрессированного семаргла. - Во время битвы с Потравницей. Кто-то из Маринкиных боянов нагрезил волшебное солнце. Оно ударило брата. Я видел, как ему оторвало крылья. Я видел, как он упал на копья латников. Шайссен! - как говорит мой жрец фон Кульбитц. Обидно. Сейчас бы у меня было два семаргла, а так - всего один! Я подскочил к сейфу, дрожащими руками достал коробку из-под кубинских сигар: там хранились два перстня, при помощи которых можно руководить семарглами. Так и есть: прозрачный оранжевый камень на кольце Огненного вука ровно и розовато светился. Бирюзовый самоцвет вука Ледяного был мутен и слеп, как дешевая финифть. - Я не знал о гибели вашего брата. Сожалею, что огорчил вас, Берубой. - Благодарю, не нужно. Я давно ни о чем не горюю. Ни об отце, ни о брате. Брат был жестокий негодяй и честолюбец. А отец - просто слабый человек, негодный князь. Он сошел с ума, принял чуждую веру. Все, что у меня осталось от него - сия глупая тесемка да никчемная златая цепь. Узкой жесткой ладонью он приподнял волосы на лбу - я разглядел тонкую матерчатую полоску, завязанную вкруг головы семаргла. Невнятный узор вышивки: пляшущие головастики с женскими грудями... - А цепь? И впрямь золотая? - Нет. Одно название. - Он быстро вынул из-за пазухи и бросил на стол. Звонко громыхнув, тяжелая гроздь железных звеньев ударила о полированное красное дерево и, переливчато змеясь, подкатила ко мне. - Это обычное железо, - разочарованно заметил я. - Не украшение, а какие-то вериги... - Полоумный отец носил их несколько лет, не снимая. За это его прозвали калекой... или каликой. - Они волшебные? - Вовсе нет. Впрочем... благодаря этим веригам я приобрел странную власть над одним человеком. Его зовут боярин Катома по прозвищу Дубовая Шапка. Он - нынешний наместник во Властове. Когда отца свергли, вражина Ярополк посадил своего холопа Дубовую Шапку править вместо князя. - Йорш тя двестидвадцать! - Я раздраженно отшвырнул скомканную салфетку. - Какого лешего вы умалчивали об этом до сих пор! Что же получается... Эта цепочка позволяет влиять на самого посадника Катому, который правит Властовским княжеством?! Вы это хотите сказать? - Именно, новый хозяин. Дело в том, что Дубовая Шапка лет десять тому назад лишился дочери. Говорят, ее украли полуденицы. А потом Катоме было видение, что сыскать и выручить его доченьку сможет только некий человек с такой же грецкой цепью, как моя. Поэтому Катома готов сделать все, что я прикажу. - Какого хрена вы молчали, Берубой! - Я привстал и начальственно хрястнул по столу ребром ладони. - Немедленно отправляйтесь к этому Катоме и влияйте на него! Колдуйте своей цепью! Добейтесь, чтобы он привел властовскую дружину к берегам Керженца и защитил алыберский караван от разбойника Рогволода! - Я готов отправиться во Властов прямо сейчас, - нехорошо скривился семаргл. - Я буду в тереме Катомы через несколько мгновений. Однако... даже если Дубовая Шапка и впрямь послушливо выступит со вси люди своя и конница, то - прибудет к берегам Керженца лишь четыре дня спустя. Уж больно Властов далече, хозяин. - О'кей, все понятно. - Я устало опустился на мягкие подушки трона. - Рыпаться бессмысленно, великий дядя Сварог все предусмотрел. В одном княжестве подпалил дворец, в другом спровоцировал межплеменную рознь. Потом с линейкой в руках просчитал все по карте - и успокоился, осознав, что больше никто в целом мире не поспеет на подмогу несчастному алыберскому купцу... - Есть только один способ, - перебил Берубой. - Обратиться за помощью не к князьям, а к... разбойникам. - Вы хотите сказать... к конкурентам княжича Рогволода? - произнес я медленно, улыбаясь все шире. - Договориться с соперничающей мафией? Хе... Неглупо. Этот семаргл умеет мыслить стратегически! Мы сшибем лбами две разбойничьи банды - они крепко покоцают друг друга, а под занавес на усеянный трупами берег Керженца прилетят мои крылатые девочки с пулеметами. Они облегчат страдания раненых (путем добивания) и заберут волшебный меч заодно с могучими катапультами. Грандиозно задумано! - Кто у нас есть из разбойников? - деловито осведомился я, потирая ладони. - Помимо княжича Рогволода, на водах Керженца балуют еще две ватаги: Стыря Хлестаный да Мстиславка Лыкович. У каждого по пятку соратничков. Стыря - молод, хитер и неуловим. По слухам, иногда подрабатывает на старуху Мокошь. Мстиславка - тоже молод, однако туп и ленив. Ни на кого из божков не работает. Никто не знает, почему Мстиславку до сих пор не повесили. Говорят: везение. Мстиславка Лыкович? Знакомое имя. - Этот? - Я протянул Берубою фотографию полуголого подмигивающего Бисера. - Именно. - Семаргл заметно вздрогнул. Кажется, впервые посмотрел на нового хозяина с уважением. - Это и есть Мстя Лыкович, залесский вор и разбитчик. У них с Посвистом, то бишь с Рогволодом Опорьевским, давнее соперничество: кто первей купца обидит. Завсегда друг дружку опередить стараются. - Отлично. Начинаем действовать немедленно! - Я нажал кнопку; из-за двери выглянуло худое личико Ракии. - Объявите общий сбор. Всем срочно явиться ко мне в кабинет - кроме, разумеется, трицератопса. Форма одежды: летняя полевая. Патроны - боевые. Пора наконец напомнить миру о великом вебмастере. Гремя сапогами, скрипя портупеями и толкая друг друга широкими плечами, подчиненные рассаживались за круглым столом. Дежурный референт Ракия, строго сжав пунцовые губки, застыла у входа с заряженным штуцером на плече - алый фригийский колпак лихо заломлен набекрень. Би-Джей, едва видимый за ворохом секретных бумаг, неодобрительно косился на разгоряченного и гордого Акундина (после моего ухода с поля витязь забил два мяча - теперь явился в кабинет с измятой клюшкой в руке и в грязных доспехах). Вила Текила, процокав по паркету каблуками, грациозно присела на краешек директорского стола, поместив упругий маленький зад прямо на клавиатуру. Семаргл Берубой пропустил сквозь нее прохладно-голубой взгляд и поморщился. - Дамы и господа! Начинаем операцию по защите алыберского купеческого каравана от злобного княжича Рогволода-Посвиста. - Я звучно щелкнул гильотинкой для сигар, вмиг откусывая кончик гаванской "Petit Coronation". - Действовать будем в двух направлениях одновременно. Первая группа начинает охмурение будущего супермена, а ныне просто залесского тунеядца и бандита по имени Мстислав Лыкович. Задача: подбить его выступить против Рогволода. В эту оперативную группу войдут, помимо уже действующей разведывательной вилы Шнапс, еще два агента: вила Зубровка и ответственный жрец-координатор Отто фон Кульбитц. Есть вопросы? - Яволь! Нихт фопрос! - радостно рявкнул барон, взмывая ввысь со стула. Ему явно нравилось злодействовать в одной команде с такими милашками, как Шнапс и Зубровка. Уверен, что эти арийские головорезы сработаются - благо даже внешне весьма напоминают звездный состав мюнхенского клуба "Динамо" образца 1939 года. Гут! Надо выдать им бело-голубые шарфы. - Вторая группа - условно назовем ее "Торпедо" - займется греческим князем Лисеем Вышградским, - продолжил я, закуривая от каминной спички и косясь на Берубоя. - По данным нашего доблестного семаргла, этот Вышградский властитель малоопытен и занят другими проблемами. Однако... я уверен, что им можно манипулировать. Он молод и суетлив - это хорошо: стало быть, у него прогибистая психика. Нужно лишь очаровать его и подбить на войну с соседним княжичем Рогволодом-Посвистом. Этим займутся... - я выдержал паузу, вертя сигару в пальцах, - этим займутся волшебник Текила и рейнджер Ром. Капитаном "Торпедо" назначается ответственный жрец 1-й категории Акундин. Путник Без Пристанища смутился, привстал, уронил стул и поклонился коллегам. Судя по прослезившимся глазкам в забральной щели, он был польщен. Темнокожая Ром лучисто улыбнулась витязю... Недаром играли в поло в одной команде. - Суперзадачи команд просты, - улыбнулся я. - Бело-голубые во главе с фон Кульбитцем должны добиться того, чтобы волшебный меч Константина попал не в руки княжича Рогволода, а - к нашему будущему сверхгерою Мстиславке Лыковичу. Это понятно? Фон Кульбитц мелко закивал рыжей головой, поспешно корябая карандашом в блокнотце. - У "Торпедо" цель другая: не волшебный меч, а камнеметы. Нельзя допустить того, чтобы эти убойные механизмы достались княжичу Рогволоду. Витязь Акундин выпрямился, решительно сжал кулаки в стальных перчатках. Фон Кульбитц ревниво покосился на него и сломал грифель. - Итак, мы поглядим, кто сильнее - "Динамо" или "Торпедо". Команда, которая первой справится со своей задачей, получит множество памятных призов. В том числе победителю достанется... - я вдохнул любекса, зажмурился и ловким движением фокусника вытянул из пустоты треугольный кусок алого бархата, - ...достанется сей почетно-переходящий вымпел. Условия соревнования понятны? Тогда - за работу, товарищи. Жрецы-координаторы остаются здесь, а вилы отправляются на задание. Dismissed. Ну зачем, зачем стартовать прямо в окна? - ведь тонированные стекла, разлетаясь, ранят окружающих осколками! Зачем, к примеру, виле Зубровке понадобилось вылетать из-за стола, выжигая при этом кресло, на котором только что сидела? Неужели Текиле так уж необходима была дымовая завеса и молниевый шлейф? Я понимаю: любая уважающая себя вила должна отбывать на боевое задание максимально эффектно. Но ведь - офисная мебель нынче недешева! А в моем кабинете ее снова придется менять... В задымленном офисе остались жрецы-координаторы, Би-Джей с Берубоем да дежурная Ракия. Она по-прежнему стояла у дверей навытяжку (прогнувшись в узкой спине и гордо выпятив грудь, двояко торчавшую под сорочкой) - но заметно побледнела от обиды: терзалась, что ее не пустили на боевое задание. - Позволь заметить, о, повелитель, - недовольно поморщился Би-Джей, разгоняя дым подолом пурпурной хламиды, - не напрасно ли ты отправил почти всех вил на задание... А кто будет охранять замок? Напомню: ужасный Индрик-день еще не закончен! Вход в твою пещеру до заката открыт для любого незваного гостя. Будто в доказательство его правоты снаружи вдруг истошно завыла сирена - что-то часто застрекотало, оглушительно и злобно: я узнал раздраженный голос зенитных пулеметов Мобильной Избы. Ой... видать, внезапное случилось... Воздушная тревога! Комплекс С300 сработать не успел: чужеродный объект, вторгшийся в наше воздушное пространство, шел слишком низко. Прошмыгнув над водой подземного озера, инородный объект - а это был гигантский (на трехметровой рукояти) крылатый колун класса "земля-земля" - вильнул в сторону от заградительного зенитного огня и взмыл прямо к окнам моего пещерного офиса! Разметав пластиковые жалюзи, ворвался в кабинет! Бу-бух! - гулко шарахнул доброкалиберный штуцер Ракии: меткая пуля отшибла крылатому топору кусок рукояти - колун вильнул под потолком, злобно рыкнул и - выровняв курс, устремился к моему столу! Покушение... Покушение на Траяна! Сделайте что-нибудь!!! - Надень перстень! - неожиданно высоким голосом взвизгнул Берубой и неловко повалился с кресла на пушистый ковер. Я протянул руку к сигарной коробке - нет... не успею. Топор гремливо приближался, с лету сбривая хрустальные люстры - одна за другой, они красиво рушились за ним следом. Еще миг - и тяжкий томагавк раскроит мне череп... К счастью, умница Ракия успела перезарядить штуцер. В том, что она не промахнется, сомнений не было. Бу-бух! - вторично жахнул длинноствольный агрегат: тугое эхо врезало в стены, дробя штукатурку: пуля радостно чирикнула и с маху вынесла крылатому колуну топорище. Железная чушка сорвалась и закрутилась в воздухе, мелькая широким лезвием... ужас! Она все равно летит мне в голову! К счастью, благодаря меткому выстрелу секретарши, я выиграл время: выхватил из коробки огнистый перстень семаргла и, жестоко обдирая кожу, насадил на первый попавшийся палец. Вовремя. Долговязое тело Берубоя, распластанное на ковре, вспыхнуло и словно растворилось в воздухе: семаргл стал полупрозрачным - и летучим, как облако разогретого газа! Вмиг обдало жаром: огненный вук метнулся наперерез топору - по стенам мелькнула крылатая тень - без труда, легко и почти вальяжно заслонил меня плазменным телом. Тяжелая обостренная чушка колуна влетела в это мерцающее облако и... увязла в нем, замедлилась и размякла, растеклась черно-оранжевой кляксой расплавленной стали. Семаргл стряхнул окалину и брызги с виртуальной брони и - медленно повернул ко мне стеклистое собачье лицо с бело-зелеными звездами вместо глаз... Тяжко помахивая крылами, жуткий полызмей висел под потолком (ух ты! сквозь мутное переливчатое тело видна картинка Варгаса на стене); кажется, он улыбался мне широкой зубастой пастью. Фон Кульбитц и Акундин восхищенно уставились на летающего пса. "Спасибо тебе, милая собачка", - подумал я и поспешно сорвал перстень с пальца. Огненный вук дрогнул, мутная плечистая фигура потемнела, скукожилась - и Берубой обрушился вниз, на ковер. Больно, должно быть, ударился... - Умоляю: не снимайте перстень, когда я в воздухе, - простонал он, отползая к креслу. - И не сдергивайте так быстро. Это болезненно... Я нагнулся и поднял с ковра полуметровый обломок деревянного топорища. Пальцы скользнули по занозистым зарубкам - здесь вырезаны какие-то буквицы, некая надпись! "ЕЩЕ ВЕРНУСЬ. У МЕНЯ ЕСТЬ НОВЫЙ ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ. ЗОВУТ МЕЧИТУР. СКОРО ПРИШЛЮ ЕГО. ЖИВИ И БОЙСЯ, ПОДЛЫЙ ВАСИЛИСК ТЕШИЛО" - вполголоса прочитала Ракия, заглядывая из-за плеча. Я расхохотался. Это ж весточка от Потравницы! Она отослала обратно мой собственный крылатый колун. Остроумная шуточка. - Совсем не шутка, мой новый хозяин, - спокойно заметил Берубой, расслабляясь в креслах. - Сколько я могу судить, в плену у Потравницы находится мой брат - Ледяной вук Мечитур. Видимо, она подобрала его раненым - выходила и очаровала. Теперь он будет работать на нее. А сие отнюдь не смешно. Я не успел ответить. Ярко вспыхнул боковой монитор: из густой зелени вынырнуло взволнованное личико Шнапс - легкий румянец на щеках, черная пилотка сбилась набок. - Срочно запрашиваю штаб! Соедините с хозяином! Это рыцарь Шнапс, - зашептала она, часто оглядываясь через плечо. - Фюрер, у меня осложнения. Объект "Мстислав" приближается к неопознанной хижине... Здесь чудовищный магический фон! Я опасаюсь следовать за ним. У меня горят крылья... - Где вы находитесь?! - выпалил я, подлетая к столу и врубая "Витябьск". - Сообщите координаты! Что за хижина? Откуда магифон? - Я в Непроходим-лесу, неподалеку от Рысьей Опушки, - затараторила Шнапс, нервно тиская "шмайссер" и пригибаясь под ветви густого ельника. - Объект только что прибыл сюда из селения Стожарова Хата. Он перемещается верхом, без сопровождения. Движется с довольно большой скоростью к лесной хижине... Я следовала за ним до тех пор, пока не ощутила резкий рост напряженности магиполя. Это подозрительно... Повсюду локальные очаги рифмованного пси-излучения, и эти очаги... они передвигаются! - Я признал хижину, - простонал Берубой, подходя к экрану. - Там живет мой отец, князь Всеволод. Мстиславка едет к нему! Он его бывший холоп... Должно быть, отец его вызвал. - Какие будут указания, хозяин? Здесь становится опасно... Кажется, в этом районе сосредоточено несколько высокоэнергетичных волшебных существ! - Встревоженный голос Шнапс едва пробился сквозь шорох внезапных помех. - К вам идет подкрепление, ефрейтор Шнапс! - быстро ответил я, щелкая кнопками. - Включите камеру слежения! Покажите нам хижину! Что такое? Шнапс не ответила: беззвучно скользнула вбок, перекатываясь по сырой хвое: я успел заметить, как розовый пальчик вилы мягко сдвинул предохранитель на ребристом боку "шмайссера"... - Фрау Шнапс! Дас ист жрец-координатор Отто фон Кульбитц! Немедленно отвечайт! - взвизгнул барон. Берубой протянул долгую руку и заткнул ему рот. И правильно: крылатому ефрейтору теперь не до разговоров. Я поглядел на монитор и понял, в чем дело. Невдалеке от притаившейся вилы шевельнулись кусты: на лесную тропинку неторопливо вышел... белый волк. Абсолютно седой. Точнее - серебристый; зверь был молод и раскормлен. Желтый взгляд скользнул поверх кустов... Нервно зевнув, хищник отвернулся и внимательно посмотрел вдаль - в сторону Рысьей Опушки. - Сторожевой волчак Стожара, - шепотом пояснил Берубой. - Видать, батька Стожар тоже приглядывает за хижиной моего отца... Зачем? - Волка не трогать, - жестко скомандовал я в микрофон. Вила Шнапс с видимой неохотой опустила настропаленный "шмайссер". Я поглядел на экран и присвистнул: вслед за волком из зарослей выбралась... молодая дивчина: долговязая и совершенно обнаженная! Волк даже не обернулся. Между тем было на что поглядеть: барышня выглядела необычно. Я умолчу о ее обнаженных прелестях: вовсе не это бросилось в глаза, а... Во-первых, цвет волос. Волосы были совершенно седые - молочно-белая коса болталась вдоль спины. Во-вторых - кожа на спине и плечах блестела, как тончайшая мелованная бумага: порой казалось даже, что насквозь синевато просвечивают внутренности... Однако по-настоящему я испугался, когда девушка обернулась - и все увидели, что... ее маленькое лунное личико залито ровным голубым светом. Это лучились глаза. Они были пронзительно-сиреневые - кажется, лишенные зрачков. Легендарно синеглазые персонажи кинофильма "Дюна" отдыхают - до девочки им было далеко. - А вот и Стожарова лошедева. Она же лошалица. Она же кобылинья, - неприязненно заметил Берубой. - Причем неприкрытая, в первозданном образе. Стало быть, не догадывается, что за нею приглядывают... Умница твоя вила, хозяин: ловко упряталась. Молочная девчонка приблизилась к волку, протянула руку и... схватила зверя за холку. Быстро забросила ногу - села верхом! Через миг необычная всадница уже скрылась в зарослях орешника. Вила Шнапс тут же вскочила: чуть подпрыгнула, и - плавно взлетела, сухо проблестев стрекозьими крыльями (перед глазами зрителей снизу вверх проплыли тяжелые шнурованные ботинки). Монитор погас на миг и снова прояснился - включилась камера тактического обзора: теперь мы смотрели на окружающее глазами Шнапс. Странно, замечу я вам, смотреть на мир глазами женщины. Тем более если эта женщина сделана из гиацинтовой пыли, а глаза ее - бледно-голубые и жестокие, как у дочери норвежского викинга. - Вижу хижину, - доложила Шнапс, свысока оглядев окрестности. Должно быть, забралась на вершину сосны и решила продолжить наблюдение отсюда: изображение укрупнилось - теперь на экране, и верно, можно разглядеть сквозь завесу ветвей черную крышу крохотной избушки. А вон и "объект" показался: желто-оранжевая точка мелькнула на лесной тропе: огненно-рыжий жеребец и полуголый всадник. Я и не знал, что Мстиславка так ловко катается верхом! Еще минута - и подскачет к избушке старого князя Всеволода. - Опасность! Прячься! - вдруг взревел Берубой и, подскочив к экрану, ткнул пальцем куда-то в небо: - Железный ворон! Это нападение! Вила Шнапс вовремя кувыркнулась с ветки: из поднебесной голубизны выпрыгнула черная крылатая тень! Ударила совсем рядом - взвизгнули острые крылья, бодряще прозвенели жарко навостренные когти! - Гвождевран! Сварожья птица! - рычал Берубой, в бессильной ярости прыгая перед экраном. - Уводить, уводить надо виду! Заметили ее! Экран дернулся, сухо треснула злая очередь: падая спиной вниз, Шнапс успела резануть по стальной птице из "шмайссера". Брызнула древесная крошка - в объектив ударило сорванной хвоей, тучей вспыленной коры; бешено замелькали обломанные ветки. - Есть! Зацепила! - взревел Берубой; экран судорожно мотнулся вбок, догоняя взглядом летучую цель - и вослед черному пятну жадно потянулись белесые ниточки трассирующих пуль: ура! жиганула-таки по крылатой твари! Гвоздевран дернулся, болезненно расперил крылья: хлестнуло искрами, посыпались осколки рваного металла! Вот-вот задымится, как подстреленный штурмовик! - Немедленно уходите на базу, - прохрипел я в микрофон. - Вила Шнапс, вы слышите? Выходите из боя и возвращайтесь на базу. Это приказ! Траянская конница мне в дисковод! В небе сверкнула еще одна вороненая молния! - это второй ворон-убийца вывалился на бедную вилочку из звенящего зенита... Прогудел как камень! Будто вороненый диск циркулярной пилы провизжал над черной ефрейторской пилоткой - к счастью, Шнапс успела распахнуть узкие крылья: грациозно нырнув под ветку, юркнула в темный подлесок. Кажется, ушла... - Нашумела, дура... - простонал Берубой. - Больно трескучая у нее игрушка. Теперь все в округе знают, что Траян интересуется отцовской хижинкой. - Да не только Траян, - заметил Би-Джей. - Любопытных и без нас хватает. Лошедевы Стожара, железные вороны Сварога, а теперь вот еще дождь собирается - стало быть, старуха Мокошь под надзор берет всю окрестность... - Что же такого любопытного в этой гнилой избушке? - Я в растерянности задержал руки над клавиатурой. Ну-ка... подключимся к местному серверу. Я вошел во Всемирную Волшебную Вязь и набрал адрес хижины: ввв.залесье.властов.кня/леса/непроходим/отшельники/всеволод. Комп на миг призадумался и... выдал небывалый ответ: СЕРВЕР ПО ЭТОМУ АДРЕСУ НЕ ОБНАРУЖЕН Я тряхнул головой, не веря очам. Возможно ли такое? В этой избушке нет домового?! - Ничего удивительного, - заметил Берубой. - Я же сказал, что мой отец принял веру Триединого Бога... У него в жилище есть икона. Домовые этого не выносят. Ха! Вот в чем дело-то. Небось поэтому и Шнапс не смогла приблизиться к домику. Видать, там целая толпа волшебных соглядатаев кружит вокруг избушки - волки, лошедевы, вороны - и никто не в силах разузнать, о чем теперь будет говорить старый умирающий князь Всеволод с молодым балбесом Мстиславом Лыковичем... ...Беседа завершилась через четверть часа. Вила Зубровка вела прямую трансляцию из зарослей крапивы (стальные вороны на нее почему-то не нападали; возможно, Сварожьих птиц отпугивала крапива - а может быть, сшестеренный ракетомет, тяжело болтавшийся у Зубровки за спиной). Черно-белое зрение троллицы отчетливо фиксировало детали. Вот - Мстислав, встревоженный и бледный, выскочил из хижины... К нему кинулся пожилой дружинник в блестящем шлеме, начал трясти за плечи, что-то выспрашивать... Бисер отвечал, видимо, несвязно - и все разглядывал какую-то тряпицу в руках, издали похожую на обрывок бечевки. - Суперзум! Максимальное увеличение на бечевку, - скомандовал я. Изображение укрупнилось: так и есть! Би-Джей кратко охнул; Берубой качнул долговолосой головой: в руках Бисера был обрывок вышитой тесемки с пляшущими грудастыми головастиками! - Я все понял, - пробормотал семаргл, отворачиваясь от экрана. - Отец вздумал помирать. - Точно! - подхватил Би-Джей, возбужденно елозя в креслице. - Видать, старый князь завещал этому голодранцу Мстиславке отыскать наследников - то есть тебя, Берубой, с братцем твоим Мечитуром. И сестрицу вашу Руту. А обрывок тесьмы для заметки дал... - Фокус - на лицо Мстислава! - приказал я. Изумленно приподнял брови: рожа Бисера была... мокрой. Должно быть, от пота? Во всяком случае, никогда прежде не видел этого панка в слезах. Вдруг... Бисер тряхнул мокрыми волосами и рывком сунул тесемку за пазуху. Вскочил с бревнышка - зачем-то выхватил из костерка пылающую головню... Вместе с толстым дружинником они... подожгли хижину. Bay! Дым поднялся высоко над черными пиками сосен. Видимо, Берубой прав. Помер старый князь Всеволод. Причем кончина его произвела неожиданно сильное впечатление на психику Бисера. Поразительно! Я не догадывался, что мой приятель столь восприимчив к чужим проблемам... - Докладываю, пан Штефан: обжект заединился с двумя дружинниками и начинает удаление от сгоревшей избушки. - В стереодинамиках раздался громовый шепот Зубровки; она по-прежнему сидела в крапиве у опушки - замерла, не отрывая глаз от окуляров стереотрубы. - Кажется мне, пан, что наш обжект сильно встревожен. Постоянно расспрашивает дружинников о почившем князе Всеволоде и его детях... Я слышу обрывки фраз, пан хозяин. - Это дружинники старого Всеволода, - хмыкнул Би-Джей. - Неужели они теперь заодно с оборванцем? О! Глядите: Мстислав то и дело достает из-за пазухи тесемку! - И внимательно разглядывает вышивку, - заметил Берубой. Я промолчал. Тяжко раскачиваясь в железном кресле, призадумался. Далеко-далеко от теплой гористой Татрани, от моего уютного подземного офиса по сырому и страшному славянскому лесу ковылял мой друг Мстислав Бисеров. Он был за тысячи Километров отсюда. Я глядел на него глазами летучей вилы-разведчицы, я созерцал изображение на сверхплоском мониторе "Эппл" - и видел полуголого, ободранного человечка, бодро шлепавшего по размокшей дорожной грязи. У Бисера не было коктейлей и джакузи, не было юных служанок и огненных семарглов. Его сопровождали не мудрые жрецы - а пара голодных дружинников в заляпанных кольчугах. Позади не боевой трицератопс вышагивал - понуро плелся рыжий жеребчик, груженный мокрыми тюками с поклажей. И все же - мой друг М. Бисеров не унывал. Он шел и гордо улыбался мокрым придорожным лопухам. Будь я проклят! Вы слышите эти ужасные звуки? Так и есть: Бисер в голос напевает нечто рок-н-ролльное! Непотопляемый. Homo titanicus, человек-атомоход. Он не унывает - и более того: всерьез планирует влезть с грязными босыми лапами в большую политику. Судите сами: мой приятель, похоже, всерьез загрузился благородной идеей отыскать осиротевших наследничков Всеволода - и, чего доброго, вернуть им утерянное княжество! Причем - вернет ведь, если захочет... Нет! Это не входит в мои планы. Бисера ждут иные великие дела: негоже ему отвлекаться на расшитые тесемочки. Он только зря потеряет время: кому нужны эти наследники? Необходимо срочно переключить нашего оборванного супермена на борьбу с Рогволодом! Иначе не видать волшебного меча. Я знаю, как это сделать. Нужно подослать Бисеру записку с известием о приближении алыберского купца. И намекнуть, что купеческий груз охраняется всего-то горсткой тщедушных арбалетчиков... Что отбить его не составит труда! - а иначе лентяй Бисеров и задницы не оторвет от шезлонга. Уж я-то знаю, чем можно привлечь нашего брата студента. Есть такое слово - халява... - Полковник Берубой! Настала ваша очередь послужить родине. - Я решительно протянул руку к коробке из-под сигар. - Приказываю вам замаскироваться. Притвориться скромным почтальоном. И - "случайно" встретиться с Мстиславкой на узкой лесной дороге. Задача проста: не вызывая подозрений, косвенно донести до Бисера информацию о приближении каравана. Заинтересовать драгоценным грузом и спровоцировать на конкурентную борьбу с Рогволодом Опорьевским. Неторопливо и почти нехотя семаргл поднялся на ноги. Скрестил на груди мускулистые длани и молвил бесцветно: - Понял тебя, новый хозяин. Я готов. Можешь надевать перстень. Я посмотрел на него и поморщился: - Э... нет, батенька! Вовсе вы не готовы! Ваш виртуальный облик никуда не годится. Я же сказал: надобно маскироваться. А вам ведь только дай - сразу превратитесь в жуткого огненного кобеля с зелеными звездами в очах! Так дело не пойдет. Будем менять имидж, любезный вы мой! Строго поглядев, я позвонил в колокольчик: - Ракия, ласточка моя! Проводи полковника Берубоя в цех для переодевания семарглов. Сейчас мы будем на него разные ультрасовременные маскировочные феньки навешивать. А то привыкли, понимаешь, рассекать в огнистом зареве на пламенеющих крыльях. Жар-птицы хреновы! Только народ пугают... Я невозмутимо доел маракуевый йогурт и, отставив креманку на крышку аппарата искусственного дыхания, надел резиновые перчатки. Собрал волосы в хвостик, замотал обрывком бинта. В гигантском монтажном цехе было светло: искусственное розоватое солнце высоко стояло в стрельчатых окнах. Огненный вук Берубой, тихо грезя в объятьях общего наркоза, дремал на операционном столе. Он уже находился в своей боевой ипостаси (я надел оранжевый перстень под эластичную перчатку). Распластав по монтажному столу полупрозрачные крылья, мерцающее тело широкоплечей узкобедрой твари вытянулось на белоснежной простыне - отовсюду, шурша проводами, прильнули к нему датчики; разбухли тонкие шланги, забулькала в резервуарах искусственная кровь... Тихо светятся черно-зеленые мониторы: температура и давление в норме. Любексовой пыльцы - я потянул носом сладкий воздух - тоже до хрена. Все готово к началу операции. Би-Джей выжидательно глянул поверх хирургической маски. Ракия, часто дыша из-под марлевой повязки, звякнула зажимами Кохера. Я кивнул и, жестко взявшись за рукоять лазерного скальпеля, сделал первый надрез. Мгновенно закипая под лазерным лучом, забулькала пси-материя: вонючие дымки потянулись вверх, к слепящим софитам. Ловко орудуя скальпелем, я отделил от остального тела верхнюю пластину золотистого панциря. Мягко отогнув край, зацепил титановым крюком - Ракия дернула рычаг, включая лебедку. Сочно похрустывая, роняя тягучие капли слизи, виртуальный нагрудник семаргла отделился и поплыл на тросах вверх, под потолок цеха. Отлично... Берубою больше не понадобятся эти блестящие доспехи. Противомолниевая кольчуга, набранная из драконьих чешуек, тоже не нужна: слишком блестит на солнце. А вот туманный наволок (пузырчатый плащ, прикрывавший спину) можно оставить: он нетяжелый, неброский, но полезный - прекрасно маскирует в сумерках. Вместо яркой огнистой брони я напылил на тело Берубоя толстый слой жидкого мелоцемента, заваренного на микроскопических осколках самых мягких и цепких рифм. Мелоцемент - мое собственное изобретение. Я загодя наколдовал из цветочной пыльцы целую бадью этой бесцветной массы, состоящей из активных (желательно мужских) рифмомолекул, соединенных ковалентными дактилическими связями. Если хотите, попробуйте при случае начародеить граммов пятьдесят мелоцемента в домашних условиях: достаточно поднести к губам стеклянную пробирку или колбу, вдохнуть полную грудь гиацинтовой пыли и на выдохе очень быстро нашептать в колбочку возможно больше несвязных зарифмованных звучков (например: "аметистовый-остролистовый-каменистые-цветистые" и т.д). В результате in vitro вы получаете сухой мелоцемент, пригодный для изготовления полиморфического раствора (замешивать лучше на алкоголе; я использую коньяк). Намазав тело таким раствором, вы можете принимать любой облик: достаточно лишь произнести ключевое слово - из мозаичного месива рифм сразу выделится конкретный цвет, сгустится конкретная форма. Мелоцементный камуфляж никогда не застывает намертво: минуту назад вы были каменистые и мглистые, а через миг уже - цветистые и бархатистые... Своего рода технология "стеле" - только магическая. Модернизировав броню, я взялся за вооружение. Не раздумывая, отсоединил закрепленный на левом плече перуномет залпового огня - слишком громоздкий и шумный. Потом хирургической циркулярной пилой вырезал из бедра имплантированный самострел, метавший короткие ядовитые шипы-"труны" (Би-Джей по старинке назвал это устройство "подтрунилом"; я заметил, что сие есть генератор нервно-дестабилизирующих импульсов). Пришлось отказаться от тяжеловесного бузинного посоха (усилитель харизматического поля); я также отверг высушенную лапку белого грифона (генератор лиха или, на хакерском жаргоне, "дизизер") - лапка обладала слишком экзотическим магиполем и мгновенно отображала семаргла на всех враждебных радарах. Из прежней амуниции по-настоящему мне понравилось только базовое оружие Огненного вука: лазерный аннигилятор или, по-местному, "полызмейка". У Берубоя было аж две полызмейки - по одной в каждой турели. Смертоносный агрегат не давал осечек или промахов; он был снабжен архаическим, но дико эффективным устройством предварительного наведения на цель: из прицельного устройства выстреливал маленький, почти невидимый путеводный клубочек. Стремительно разматываясь, он вмиг долетал до цели - и по тончайшей ниточке сразу отсылался мощный лазерный луч. К сожалению, полызмейка тоже была довольно громоздкой: пришлось оставить только одну из двух лазерных пушек. Левая турель семаргла осталась совершенно свободной и отныне выглядела как обычная человеческая рука. А вот на правую турель Берубою придется, видимо, накинуть плащ или дорожный мешок - дабы скрыть недобро торчащее дуло. Слой мелоцементной брони существенно увеличил массу семаргла, посему пришлось избавить его карманы от всякой ерунды вроде магических снадобий, бронебойных кинжалов и проч. Я оставил только складную медвежью рогатину (зажим "Охотничий"), потайной засапожный нож (вспомогательный прободатор), накладные железа (наручники) и мешочек с сон-травой (аэрозоль "Греза"). Из доброй дюжины волшебных колец выбрал одно. Маленькое, изящное - с темно-желтым иероглифом (золотая крылатая собака на антрацитово-черном фоне). Би-Джей объяснил, что это т.н. "Чуткий перстень" - своего рода изотопный маяк. Весьма дорогостоящий прибор. Позволяет не только определять точное местонахождение владельца, но и чувствовать его настроение. Каждую секунду перстень отсылает мне, великому вебмастеру Траяну, энергетический импульс, по насыщенности которого можно было судить о состоянии человека, носившего кольцо на пальце. - Этим маячком нужно снабдить моего друга Бисера, - улыбнулся я. - Мы должны знать, что на уме у будущего супергероя. - Но как мы это сделаем? - Водянистые глаза Би-Джея выразили недоумение. - Как передадим перстень? Если просто подарить оборванцу драгоценный волший предмет - это немедля вызовет подозрения у Сварога! Сварог проймет тотчас, что мы почему-то заинтересованы во Мстиславке - и разничтожит его. - Мы не будем ничего передавать. - Я похлопал жреца по плечу. - Бисер заберет все сам. Нормальная человеческая реакция на блестящие феньки. Шутка ли: золотой перстак, небось от Версаче! Посмеиваясь, я стянул резиновые перчатки. Операция по перевооружению Берубоя успешно завершена. Теперь огненный вук похож на простого смертного: благодаря мелоцементу выглядит как симпатичный молодой почтальон. Как бодрый Лохматый мессенджер (есть такой клан велосипедистов на цивилизованном Западе - за деньги срочные пакеты развозят по офисам). Темный дорожный костюм, белый пояс стожарича на накачанных бедрах, тяжелая торба в правой руке... А в торбе - берестяное послание от алыберского купца Саула с известием о скором прибытии каравана с секретным грузом. Берубой, медленно отходя от наркоза, зевнул и вяло мотнул головой - присел на край операционного стола, разглядывая новый костюм. Я подошел и, быстро протянув руки, собрал его светлые волосы в толстый хвостик. Завязал на затылке обрывком бинта. Вот так, мой мальчик. Семаргл должен хоть немного походить на своего великого хозяина. Гордись, парень! У тебя отныне тоже будет понитэйл. А еще - я щелкнул пальцами, высекая из пахучего воздуха горячую искорку мягкого золота - еще у тебя будет серьга в ухе! Просто так, для красоты. Подарок от нового хозяина. Семаргл поморщился, вытирая кровь, выступившую на мочке левого уха. Потянулся, хрустнув ремнями невидимого бронежилета, осторожно подвигал прозрачными крыльями. - Все в порядке, новый хозяин. Чувствую себя получше прежнего. - В таком случае - желаю успеха, полковник! Ваши позывные: "Стелc-1". Передайте моему другу Мстиславу послание и Чуткий перстень - а затем немедля возвращайтесь на базу. - Я предусмотрительно отступил на несколько шагов, зажмурился и скомандовал: - Dismissed. Огненный вук стартовал практически бесшумно. Не выбивал окон, не подпаливал ковровое покрытие. "Стелс-1" просто растворился в воздухе. И сразу - зудящей, звенящей тяжестью налилось плазменное кольцо у меня на пальце. Ух, отяжелело! Рука едва поднимается... Оранжевый камень стал желтым и мягким, как солнечное желе, - теперь он светился изнутри, неровными кольцами разбрасывая вокруг мелкие брызги золотистых бликов. - Повелитель! Тревога! - Из грохота распахнувшихся дверей вывалился железный и громокипящий Акундин. - Там!.. вила Ром!.. сообщает из Вышградского княжества... Задыхаясь, скользя по кафелю монтажного цеха, он бросился ко мне через весь зал - длинные ножны путаются в ногах, зеленый шарф с эмблемою "Торпедо" яростно болтается на шлеме. Я раздраженно шагнул навстречу: - Что стряслось? Как вы входите, Акундин? Вы забыли об этикете! - Прости, о, повелитель. - Витязь поспешно кивнул шлемом (поклонился). - Вила Ром сообщает из Вышградского княжества... Там такое творится! Повсюду кресты! Капища рушатся! Не снимая белого халата, я прыгнул в железный трон - референт Ракия вцепилась в спинку кресла и, рывком оторвав от пола, потащила к лифту. Через минуту я уже был в кабинете: вытаращив глаза, уставился на экраны мониторов, ожидая увидеть нечто ужасное. Ух ты... сие незабываемо. На экране вздымались, упруго волнуясь и покачиваясь... влажные негритянские титьки. Они выпирали прямо в объектив из-под намокшей белой маечки. Я восхищенно покачал головой. Видимо, камера была неверно сфокусирована... - Выше камеру, - неохотно скомандовал я. Изображение сдвинулось: выяснилось, что белая маечка облегала тело встревоженной вилы Ром. Темнокожая вила сидела по пояс в речной воде, затаившись в прибрежной осоке. В руке поблескивал широкий клинок мачете. Сквозь курчавую завесу мокрых волос блеснул перепуганный черный взгляд. - Масса Стив! Масса Стив! - затараторила Ром (мои глаза сразу заболели от слепящего сверкания зубов). - Это вила Ром из команды "Торпедо"! У меня тут такое! Всяко разно непонятно, масса Стив! - Спокойно, рейнджер Ром! - сухо оборвал я. - Докладывайте по порядку. - Нахожусь возле деревни Санда, масса Стив! - зашептала Ром, бешено вращая глазами. - Здесь катастрофа! Кто-то уничтожил все серверы в округе! Целый район выбит из Вязи! Вы просили установить наблюдение за князем Лисеем Вышградским - ответ отрицательный! Я не могу, масса! К деревне подойти невозможно - там кресты! Я понимающе кивнул. Неудивительно... Помнится, новоприбывший властитель этого княжества родом из Базилики. Видимо, князь Лисей - крещеный. - Это еще не все, масса Стив! - выпалила мокрая мулатка, нервно помахивая мачете. - Кто-то разрушил чтище Мокоши! Насмерть зарубил старую жрицу! Распугал всех русалок на реке Санде! - Видимо, дела рук нового князя... - задумчиво прогудел из-под забрала глубокомысленный жрец Акундин. - Не думаю, - усмехнулся я. - Едва ли князь Лисей настолько глуп, чтобы заваривать кашу в собственной вотчине. Скорее всего... здесь снова замешан Сварог. Ему нужно нейтрализовать князя Лисея. Выбить его из игры - хотя бы на пару дней. И знаешь зачем? Акундин попытался пожать плечами, закованными в ржавую броню. - Затем, что через земли этого княжества скоро будет проходить Чурила! Сварог делает все, чтобы его внучек двигался без задержек. А иноземный князь Лисей может сдуру выступить против Чурилы - вот Сварог и принимает превентивные меры... Вносит хаос и энтропию. - Масса Стив! Масса Стив! А что мне делать? - Вила Ром нетерпеливо тряхнула влажной прической; в ушах колыхнулись тяжелые неравновеликие серьги. - Что делать? - Я поднял брови. - Сидите в воде и продолжайте вести мониторинг. Если покажется князь Лисей... - Броситься и зарубить насмерть? Правильно, масса Стив? - Не совсем. Просто сообщите мне, как только он выйдет за пределы деревни. Да, и еще... - Я строго покачал головой. - Снимите эту майку и наденьте нормальный купальный костюм. Иначе через пять минут здесь будут все окрестные рыбаки мужского пола в возрасте от 15 до 75 лет... Она быстро кивнула, зажала мачете в зубах, и вдруг... - Да не сейчас... не сейчас снимайте! Подождите хоть, пока я отключусь! - взревел я, из последних сил вырубая монитор. Безобразие! Тяжело все-таки с ними, с молоденькими рейнджерами. В этом смысле старухи, бесспорно, менее разнузданны. Проклятая Ром! Когда она задрала свою маечку, я успел заметить... да-да. Опять стоклятый пирсинг на пупке! Как странно смотрится он на лиловатой коже - совсем не так, как на нежно-розовом, чуть золотистом от искусственного загара, впалом животике Ники... Что такое... опять?! Это болезнь мозга. Я что же, не могу не думать о ней? А? Лихорадка по имени Ника. Вы думаете... я здесь развлекаюсь, в игрушки играю? Нет, друзья мои: я лечусь. Только Древнерусская Игра помогает хоть на время позабыть об этой крылатой твари с пирсингом в маленьком пупке. И никто. Никто из моих очаровательных вил, никто из тупых жрецов не поймет, чем болен великий вебмастер... Даже ты, Ракета. Эге, парень... ты что, по-прежнему сидишь в джакузи? Я и не заметил, как спустился на третий этаж, в оздоровительный комплекс. Здесь светло и уютно: тихо мурлыкает из-под потолка разблюзованная чужими ремиксами пани Богушевич. Да автоматический полотер, успокоительно попискивая зелеными лампочками, ползет по искрящейся плитке. Да торчит из бурливой воды бритая башка сребрского юнака Ракеты - и слышно, как голый головорез напевает себе под нос: - Славей птичка мала. Сваком щасте дала... - Привет, дружище Ракета. - Я похлопал его по наждачно-сизому темени. - Как дела? О чем грустишь? - Стефане! - обрадовался юнак, блеснул крупными зубами. - Ты очнулся? Слава Богу. - Я то очнулся. А тебе, как и прежде, мерещится вокруг холодная гулкая пещера? Или все-таки угостить стаканом мартини? Ракета поморщился. - Я расскажу тебе, Стефане. Нет никакого дворца! Поверь мне. Два часа ты лежал в позабытьи, улыбался и бредил. Я будил тебя, но ты не отзывался. - Опять старый глюк... Послушай, добрый юнак! - Я присел на мраморный бортик и взял его за крепкое предплечье. - Хватит тебе сидеть в ванне. Пойдем наверх: покажу тебе библиотеку и кинозал. Или хочешь: забьем на все болты и - айда гонять по озеру на джет-ски! А? Как идея? Развеемся! - Я бы рад, да не могу, - угрюмо буркнул юнак. - Стены каменны вкруг. А в твои мечты мне попасть неможно. Он вдруг быстро протянул руку перед собой - и будто уперся ладонью в невидимую преграду: - Вот... Не веришь? Ощути: здесь хладен каменный свод. Я увидел, как он давит ладонью в невидимую воздушную стену, изо всех сил напрягая вздувшиеся трицепсы - будто первоклассный мим. Я нахмурился и осторожно вытянул руку... Господи... кончики пальцев больно ткнулись о прохладную невидимую грань. Закрыл глаза - на ощупь как холодный камень. Снова открыл - воздух под пальцами! Нажал сильнее - нет! не могу продавить! Мистика... - Ну каково? - В карих глазах Ракеты блеснула надежда. - Ты понял? - Ерунда все это, - злобно прошептал я... вдохнул любекса и - резким толчком вогнал пальцы в незримую препону. - Нет никаких стен. - Стефане! Нет! Не засыпай... Очнись! - Ракета вдруг метнулся ко мне, обдавая брызгами, - я вырвался и отскочил от края джакузи: - Нет никаких стен, Ракета! - с размаху вогнал руку почти по локоть - туда, где только что были твердокаменные своды. - Ха-ха! Смотри на меня, юнак. Преград больше не будет? Я рывком обернулся и выбежал из зеркального зала. Бритый идиот. Ну и кисни в своем джакузи, если хочешь. А я... а мне бы виски. Хоть полета грамм! Эх, жаль: не хватает вдохновения! Придется опять водку с мартини тянуть. Раздраженно обрывая листья с искусственных пальм, дергая пластиковые лианы и пиная треноги с курительницами, я прошагал по длинному коридору - от лифта к приемной. Там, развалясь в замшевом кресле, сидел человек в черном, сильно испачканном дорожном костюме с широким белым поясом на бедрах. Огненный вук Берубой. Завидев меня, поднялся, мгновенно уплывая головой под потолок - бледное злое лицо резко, до зелени высветилось в электрической ауре неоновой лампы. - Вы уже вернулись, полковник? - удивленно заметил я, морщась от неприятного deja vu. Протянул руку, ощутил мягкое, будто жидкое, рукопожатие, скользнул взглядом по долгоносому профилю семаргла: он отвернулся, пряча глаза. - Задание выполнено, новый хозяин. - Заходите! - Я толкнул дверь в кабинет, попутно принимая у Ракии бокал с пылающим авокадовым ликером.- Докладывайте. Вы передали берестяное письмо и перстень? - Прикинувшись пословным человечком49, попался я на пути у Мстиславки с двумя дружинниками его. Позволил себя споймать и запутать в узы. Мстиславка нашел при мне бересту и Чуткий перстень. Все отобрал и немедля присвоил. Меня приказал в Глыбозеро везти, к тамошнему князю - в темнище сажать. Приставил ко мне ярыжку своего - Травеня, дабы охранял. Ну, я от Травеня того освободился и прилетел. - Травеня похоронил? - поинтересовался я. - Да не... - Семаргл пожал плечами. - Всего-то один раз ударил. В глаз. Очухается еще - парень-то крепкий, недаром дружинник. - Чужие наблюдатели были? - Нарочных соглядатев, навроде вранов, дивов или лошедев - не почуял, - ответил Берубой, подсаживаясь ближе к камину (он любил близость открытого пламени). - Местный леший подглядывал, это было. Ну да что он увидел? Ничего вопиющего: воришка Мстислав пословного человечка поймал и ограбил. Сие никому не любопытно. -Отлично сработано, полковник. Ну, и как вам показалось - Мстиславка купился на идею? Решился он отбивать купецкий караван у конкурирующего бандита Рогволода? - Сие легко проведать, хозяин. У Мстиславки теперь Чуткий перстень на пальце. Давайте поглядим... Я кивнул и обернулся к "Витябьску". Запустил программу сканирования: на огромной настенной карте где-то на окраине Непроходим-леса вспыхнула и нервно замигала красная точка - мой приятель не спеша передвигался по лесной дороге к деревне Стожарова Хата. На вспомогательный монитор в нижнем ряду экранов удаленного наблюдения я вывел информацию, переданную через Вязь чутким датчиком, надетым на палец М.Бисерова: ПРОГРАММА "ЧУТКИЙ ПЕРСТЕНЬ". ОБЪЕКТ СКАНИРОВАНИЯ: Мстислав Лыкович. Температура тела: +36,5. Кровяное давление: 110/70. Пульс: 90 Разъяренность: - 0,05 Ко-вар/сек Либидо: + 2,3 Рыж-сонь/сек НАСТРОЕНИЕ: энтузиазм. ПСИХ. ФОН: растущая агрессивность ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО НА УМЕ: коварный агрессивный замысел в фазе проработки плана действий с участием других людей в подчиненной роли. Кажется, парень уже позабыл о заветах князя Всеволода насчет тесемки. На всякий случай я задал программе прямой вопрос: - Есть ли заинтересованность в поиске, в разыскивании людей? - МОТИВАЦИЯ ПОИСКА НЕ ОБНАРУЖЕНА, - мгновенно отозвался Чуткий перстень. - Йес, - тихо молвил я. - Он купился. Теперь конец Рогволоду. С тихой радостью я наблюдал, как красная точка приближается к околице Стожаровой Хаты. - Соедините меня с вилой Шнапс, - попросил я и нажал кнопку F1. Сразу на нескольких экранах просияло цветное изображение: высокие фронтоны расписных избушек, густые вишневые заросли - и на переднем плане внимательное личико ефрейтора Шнапс. - Яволь, мой фюрер. - Докладывайте. - Объект в сопровождении двух дружинников проследовал на двор местной бобылихи Клухи, - звонко отрапортовала рыцарь Шнапс. - Оттуда через огороды направился к берегу реки Рдянки. По пути выкрикивал имена неких "Гнедана" и "Лито". - Покажите объект. Гигантский экран разделился на две части: слева по-прежнему моргали арийские глазки ефрейтора, а справа я разглядел - ха-ха! мой старый приятель и будущий супермен! Широкими шагами прыгает через грядки, попутно пиная какие-то патиссоны, вышибая мозги чучелам и насвистывая "1812 год" Чайковского. - Куда подевались мои подчиненные панки Гнедан и Лито? - отчетливо пробухтело в динамиках недовольное бормотание Бисера. - И где, йошкин кот, эта треклятая сауна с массажистками ?! - Он идет в местную баню, - пояснил серебристый голосок ефрейтора. - По приказу ответственного жреца-координатора, группенфюрера фон Кульбитца за баней уже установлено наблюдение силами вилы Зубровки. В бане в настоящий момент находится четырнадцать поселян, в частности - пастух Гнедан и слепец Лито. - Им пора купца мочить, а они, понимаешь, с массажистками парятся!- вновь донесся глухой ропот Бисера. - Видимо, в этой бане он и расскажет сообщникам о приближении алыберского купца. А также обсудит детали предстоящего нападения на княжича Рогволода, - пробормотал я. И вдруг - схватился за голову.- Шнапс! В этой сауне действует банник? - Я полагаю, мой фюрер. - Он... функционирует? - У меня нет данных, мой фюрер. За баней следит вила Зубровка. - Зубровку мне! На центральный экран! - взревел я, вдавливая кнопку F5. Монитор заволокло помехами - и вдруг вместо фарфорового личика Шнапс на полстены разверзлась жаркая медвежья пасть! Я даже чуток отпрянул: к счастью, медведь быстро закрыл зубастую варежку. Откуда-то из груди зверя высунулась округлая женская рука... дернула застежку зиппера: взвизгнула стальная молния! Через миг из маскировочной медвежьей шкуры выглянуло серьезное, очень круглое и очень румяное лицо боевой троллицы. - Це Зубровка. Слухаю, пан Штефан. - Вы следите за баней? Как обстановка? - Ну цо... у меня все добже. В бане два пана, дюжина дивчин и банник. - Банник действует? - Со страшной силой качает порнуху, пан Штефан. Там же девки голые, вот он и подглядывает. Все записывает - и тут же в Вязь передает. Кошмар. Эта банная нечисть обгадит нам весь гаолян. Порушит все задумки. Сейчас в сауну припрется Бисер и начнет обсуждать с бандитами план грядущей операции - а банный сервер исправно все зарегистрирует и выставит видеозапись в свободный доступ для всех пользователей Всемирной Волшебной Вязи! Я даже знаю, кто из божков особенно заинтересуется этой информацией. Милый такой джентльмен в черном парике. Имя на букву "сэ" начинается. Нет, не Сильвестр Сталлоне. И не Стивен Сигал. Другой. - Надо уничтожить сервер, - в отчаянии прошептал я и глотнул адской авокадовой гадости из бокала. Бр-р-р... - До тысянца дьяблов, пан Штефан! - готовно рявкнула Зубровка, перекидывая на грудь сшестеренный ракетомет. - Ща я его урою. - Стоять! - рявкнул я.- Даже не сомневаюсь, что ты, подруга, справишься. Однако действовать нужно тихо. Любой шум мгновенно привлечет внимание дяди Сварога. Твои ракеты вынесут баньку вместе с деревней. Шайссен! Даже вилу Шнапс нельзя привлекать - трескучий "шмайссер" не работает с глушителем. Как назло, в команде "Динамо" нет ни одного рейнджера, умеющего кончать банников без лишнего эха. - Банники - очень пугливые твари, - заметил Берубой, задумчиво вертя в пальцах каминную кочергу. - Если банник заподозрит нападение, то немедля пошлет в Вязь визг переполоха. Нападать на домовых и прочих, как вы говорите, "серверов" общего пользования запрещено. Будет скандал. Все колдуны обидятся на нас, новый хозяин. Я вздохнул. Все ясно: сервер надо мочить тихо. Был у меня один приятель-хакер по прозвищу "дядя BOFH"50: он работал в крупном столичном банке; изредка ему приходилось ненадолго вырубать тамошние серверы. Так вот: он учил именно мочить серверы - потихоньку выливать на них чашечку кофе. В результате неисправность можно списать на короткое замыкание. Кажется, знаю, что делать. Нужно создать новую вилу - специально для заданий подобного рода. Маленькую, миленькую, не вызывающую подозрений. Вежливую, хрупкую, ранимую на вид. Немножко как бы больную. Немножко как бы недоразвитую. Почти прозрачную, но - жесткую внутри. Девочку-ниндзя. И хмельной напиток вдохновения должен быть некрепким. - Ракия, милочка! - Я нажал кнопку F4; в дверь просунулась изящная головка темноволосой секретарши в веночке из белоснежных горных ромашек. - Ракия, мне нужна моя индустриальная соковыжималка. Черногорская козочка послушно кивнула - через мгновение посреди кабинета медленно раздвинулся пол - снизу, закрепленная на розовом гранитном постаменте, выползла огромная соковыжималка для производства боевых летучих вил. Берубой следил за моими действиями с напускным безразличием - но я видел, как нервно тискает он в пальцах кочергу. Видимо, семаргл впервые присутствовал при акте творчества. Я подошел к раковине, тщательно вымыл руки. Осторожно подступил к блендеру, выдвинул разделочный столик. Вдох - и музыка началась. Сначала в ушах невнятно и почти угрожающе рокотнули титанические басы барабанов-титибусятю. Дрогнул воздух, и покорно задрожали нежные язычки в бронзовых колокольчиках. Ласкаемые изнутри, колокольчики сладострастно вызвенели первую протяжную ноту "Танца падающих бумажных листьев" великого мастера Очибы Ноодори. Я схватил за ускользающий хвост невидимую восемнадцатую струну семнадцатиструнного кото и - жестко крутанув в розовеющем воздухе, будто юного угря метнул на разделочный столик... Невесть откуда в руку блеснул нож с широким лезвием: ча-ча-чах! серия кратких ударов превратила еще живого угря в заготовку для небывалого суши... Надо спешить: в соковыжималку, кружась и танцуя, полетели обрывки порнографической манги, созданной незабвенным Хокусаи на излете 86-го года его творческой жизни. Под стонущий аккомпанемент шакугачи, бешено стуча ножом и возбужденно всхлипывая, я превратил в пахучее крошево 360-страничный сборник детских комиксов о ласковой лунной девочке Луми, изнасилованной учителем гимнастики в чистеньком школьном подвале. Смахнул с разделочной доски в жерло комбайна-соковыжималки. Потом, осторожно разбив скорлупу розового новогоднего фонарика, вылил туда же холодный светящийся желток. Всыпал горсть белого риса, похожего на мелкий мраморный гравий. Уронил вялую веточку Aspergillus oryzae. Нажал кнопку. Мягко, густо взревели ножи блендера. В стеклянном резервуаре, будто в лототроне, завертелись, брызгая в стекло прозрачным соком, розоватые кусочки месива. А над кратером соковыжималки заблестела, собираясь в легкий ураганчик, цветочная пыльца. Как туча золотистой мошкары... Из крана в фарфоровую бутылочку-токкури звонко упало несколько прозрачных капель. Я сделал глоток. Не-ет. Это всего лишь койи: полуфабрикат, продукт начальной фазы ферментации риса. Не более девяти градусов. Поглядел на танцующий в воздухе пыльный смерчонок: так и есть. Это существо пока слишком похоже на ребенка. Надо выждать. Выдержать четыре секунды. К исходу четвертой секунды у пыльцового облачка просветлело лицо, порозовели пальцы. Темные волосы начали завиваться в тощие косички. Уже не койи, но еще не конечный продукт. Уже не Дебюсси, но еще не хогаку. Уже не ребенок. Одиннадцать градусов - мото, вторая фаза ферментации риса. Сдавив пальцами, выжал в жерло блендера каплю соевого соуса. Поймал в воздухе пару вертлявых бемолей, увивавшихся по воздушным волнам этого зыбкотекучего мира подобно перышкам пролетевшего юзуру - сумеречного журавля. Смешал со скользкими, бледно-пурпурными лепестками маринованного имбиря. Последние ингредиенты вдохновения - если они не сработают, не поможет уже ничто: новорожденная вила так и останется недоразвитой Мото-сан. Молчаливой бесполой карлицей - вроде шестилетней старушки Реико, завернувшейся в шерстяную шаль на известной картине Кишиды Рюсея. Выждать еще секунду. Все. Я привстал на цыпочки и снял ее с крышки соковыжималки. Осторожно поставил на пол, пригладил косички. Хм. На первый взгляд никак не дашь ей восемнадцать градусов. Максимум 15. Тем не менее это уже не мото. И не бледное, сладенькое винцо мирин - настоящая вила Саке. Нежная узкобедрая ками, робкая богиня в чистенькой школьной униформе. Белые носочки до колен, намеренно подчеркивающие едва заметную кривизну ножек. Не девочка, а воздушный образ с последней, недописанной картины из знаменитого календарного сборника Иитсу Мандзи "37 обнаженных поэтесс" издания 1936 года. Щечки бледно-розовые, как снег на картинах из сборника того же автора под названием "52 вида на бомбостроительный завод в Токайдо". Она почти готова... остался последний штрих. Поспешно (пока форма еще горячая, пока не успела застыть пыльца) я протянул запачканные руки к личику Саке и - осторожно надавив мизинцами, пошире раздвинул темные щелочки глаз. Вот так совсем хорошо. Было уж больно экзотично. - Ваша задача, Саке-сан, не просто замочить банного сервера по адресу ввв.залесье.властов.кня/стожхата/бани/парнуха.бан. Важно сделать это тихо, не возбуждая подозрений у мирового магического сообщества. Никто в целом мире не должен обратить на вас внимания. Это понятно? Девочка потупилась, как бы разглаживая складочки на подоле юбки. Потом быстро поклонилась, и я услышал: Тасогарэ ниндзя о эндзитэ хомэрарэну51. - Вот и чудненько, - похвалил я. - Однако в следующий раз лучше по-русски. У вас имеется какое-нибудь оружие? Вместо ответа маленькая вила повернулась боком, демонстрируя плотно набитый школьный ранец, висевший за спиной. - В таком случае - dismissed! - жестко скомандовал я. Шлепая подошвами тупоносых туфелек, девочка послушно вышла из кабинета. Я посмотрел ей вослед и едва не прослезился. Все-таки я изверг: собственноручно отправляю на войну детишек. Но - великий вебмастер не показал своих чувств и сохранил внешнюю холодность. Кто-то любит саке подогретым. Я предпочитаю потреблять этот напиток льдисто-холодным - on the rocks. Такой уж у меня стиль общения с несовершеннолетними ниндзя. - Пани Зубровка. - Я обернулся к центральному экрану, на котором по-прежнему виднелось щекастое лицо троллицы в медвежьем камуфляже. - Дайте нам, пожалуйста, вид на сауну. Зубровка навела свою камеру на ветхое помывочное сооружение, торчавшее над рекой на подгнивших сваях. Из трубы валил дым; изо всех щелей наружу ломился пахучий парок. Внутри парились граждане. И вдруг - на берегу показалась щуплая славянская девочка в бледно-голубеньком сарафане. Она вышла из кустов, волоча по песку неподъемную корзину с бельем. Во внешности забитого, неграмотного сельского ребенка, казалось, не было ничего примечательного. Темная косичка выбилась из-под платочка; босые ножки перемазаны засохшим илом. Блестяще. И все же... я нашел в новом имидже вилы Саке один вопиющий недостаток. Согласитесь, что наблюдательный человек может, в принципе, обратить внимание на ярко-желтый школьный ранец, болтавшийся на худенькой спине. - Внимание! - прогудел в динамиках голос Зубровки. - Вижу объект "Мстислав". Он приближается к баньке, пан Штефан. Сбоку в кадр вломился полуголый обормот в грязных штанах, оборванных практически по колено. Он ритмично двигал ногами, бодро матерился себе под нос и вздымал целые тучи песка, целеустремленно спеша к сауне. Чтобы не вызывать подозрений своей невежливостью, вила Саке поспешила поздороваться. Поправила платочек и поклонилась объекту: - Полуденное солнце согревает каждого... Здравствуйте, дяденька. - Угу, девочка, - на бегу бросил Мстислав и, едва не сбив ребенка с ног, пронесся мимо - он спешил в баню. Видимо, мой друг уже услышал звонкий женский смех, доносившийся из маленького домика на сваях. Держу пари: в такую минуту он просто физически не мог обратить внимание на крошечное дитя в застиранном сарафанчике. Простонали мостки и лесенки, ведущие над водой к порогу. Хрястнула дверь, неумышленно сорванная с петель. Загорелая спина Бисера скрылась в полутемных сенях. Ну вот и прибыл крестный отец местной мафии. Сейчас начнется заседание теневого бандитского кабинета. - Вила Саке, вперед, - тихо скомандовал я. Девочка уронила корзину. Неторопливо нагнулась и, дернув зиппер, легким движением отстегнула неловкий подол сарафана - осталась в симпатичной голубенькой мини. Потом стащила со спины ранец, засунула в него руку... на песок посыпались цветные мелки, вкладыши от жвачек и плюшевые тамагоччи. Наконец дитя нашло то, что искало. Свою любимую игрушку. Тяжелые черные нунчаки. Засунула за пазуху и неторопливо двинулась к домику" Я думал, она направляется к двери. Зачем? У девочки были сюрекены и небольшие титановые кастеты, при помощи коих она легко передвигалась по бревенчатым стенам. Вскоре маленькая попка, сверкнув белоснежными трусиками, исчезла в узеньком окошке под самой крышей. Я нервничал ровно пять минут. За это время в сауне, казалось, ничего не изменилось: по-прежнему визжали девки, хлестали веники и содрогались от топота деревянные мосты. Но я-то знал, что внутри работает вила. И волновался. Напрасно волновался. Вскоре в чердачном окошке появилось спокойное детское лицо в платочке. Потом вывалился, разматываясь по стене, моток черной капроновой веревки. Ребенок полез наружу: я заметил, что хладнокровное дитя тащит за собой какое-то драное, пыльное и бурое одеяло, сплошь истыканное искристыми звездочками сюрекенов. Впрочем, это не одеяло - это мохнатый бесчувственный банник. Он волочился следом за Саке, оставляя по дощатым мосткам белесый след колючего инея. Маленькая вила подтащила его к краю помоста и, тяжело перекинув через перила, уронила в воду. Тихо бежит река... Смерти старого господина никто не заметил, - так вила Саке отрапортовала об успешном выполнении задания. Однако недоверчивый вебмастер Тешило предпочел перебдеть. Я приблизил клавиатуру и набрал - для контроля - адрес банного сервера. Через секунду на экране вспыхнула долгожданная надпись: СЕРВЕР ПО ДАННОМУ АДРЕСУ НЕ ОТВЕЧАЕТ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ. Я восхищенно покачал головой: мои аплодисменты! Вот как надо мочить серверов. Что ни говори, а вилочки - мощные подруги. С такими и Сварог не страшен. Впрочем... у Сварога есть кое-что покруче наших летающих красавиц. Смазливый суперпарень Чурила - вот главный козырь противника. Говорят, Чурила по-настоящему велик: влюбляет в себя всех встречных женщин, а их разгневанных ревнующих мужей на месте выжигает жесткой радиацией. Любопытный тип. Джо Бодхидхарма склонен видеть деревья там, где мы склонны видеть кресты. "Террариум" Пощелкивая клавишами, я запустил программу СЕРЧ и ввел в строке поиска: - Сварожий внук Чурила Пленкович. Компьютер отреагировал мгновенно: ОБЪЕКТ НАЙДЕН. Координаты объекта "Чурила": небо над чащобой Моховитого леса в землях княжества Вышградского. Стремительно движется на высоте около 0,5 поприщ в направлении деревни Санда. Обнаружение объекта осуществлено локальным лешим сервером Моховитого леса, адрес: ввв.залесье.вышград.кня/моховит.лес. Захват цели осуществим с вероятностью 00%. МОЖНО СЕРЧАТЬ. СЕРЧАЕМ? 1.ДА 2. НЕТ М-да... Я бы и рад осерчать на проклятого Чурилу - да, видать, вражеский супермен оснащен системой обезвреживания ракет класса "Колун". Злобствуя, я поинтересовался: - Подробности о Чуриле Пленковиче? Всемирная Волшебная Вязь ответила сухо и безапелляционно: ИНФОРМАЦИЯ ОБ ОБЪЕКТЕ ИСКЛЮЧЕНА ИЗ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОСТУПА. РАСПОРЯЖЕНИЕ ВЕБМАСТЕРА СВАРОГА. Оставалось только зубьями скрипнуть с досады. Что я и сделал. Ладно: попробуем залезть на официальный сервер Чурилы, созданный самим распроклятым вебмастером Сварогом по адресу ввв.безалабер.сварог.маг/чернота/чересчеловек/чурило.чрч. Возможно, в этом омуте рекламной и пропагандистской информации я все-таки смогу отыскать что-нибудь полезное... ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА САЙТ "ЧУРИЛОМАНИЯ" Золотистое приветствие полыхнуло поверх иссиня-черного экрана. Сквозь тьму проступила качественно отфильтрованная картинка: стройный молодой человек застыл в грациозном прыжке на фоне багрового рассвета. Смуглая, почти сиреневая кожа. Мускулистая рука протянута к зрителю. Безволосая лиловая грудь видна в прорехах заботливо оборванной черной рубахи. Длинные изящные ноги заплетены в хитрый извив пластического танца. В левой руке гигантская эбонитовая флейта. Голова высоко и горделиво поднята... Но не видать лица. Оно закрыто длинными прядями смоляных волос: тщательно промытых, блестящих и подкрашенных в желтизну на концах. Ни следа дедушкиной перхоти. На широкие плечи накинута черно-фиолетовая шкура неведомого зверя. Гладкие, дрожащие квадратики тщательно накачанного пресса блестят чуть повыше широкого золотистого пояса - ну просто райский пастушок, а не мальчик. Гибрид Антонио Бандераса и Лео ди Каприо. Законнорожденный сын Тома Круза и Брэда Питта. Молодец Сварог. Такую тварь наколдовать - нужно иметь особое вдохновение. Я почувствовал, как мутная желтая зависть растекается в крови. Ничего-ничего... Мы тоже сделаем себе супермена, и получше вашего. Дайте только срок. Сейчас-сейчас... Вот только Бисер выйдет из бани, и тогда... На фоне картинки проступили искрящиеся буквы: ЧУРИЛОМАНИЯ. ДЛЯ ТЕХ, КТО ПОКЛОНЯЕТСЯ С...МУ52 ВНУКУ. ВЫБЕРИТЕ, ЧТО ВАС ИНТЕРЕСУЕТ: - ГОРЯЧИЕ НОВОСТИ. Где наш герой сегодня? - ФОРМУЛА ПОЛУБОГА. Таблица его богатырских качеств. - НЕСОХНУЩЕЕ ЧЕРНИЛО. Транскрипты речей Чурилы. - ГАЛЕРЕЯ Картины, статуи, фильмы о Чуриле. - УГОЛОК ВЛЮБЛЕННОЙ ПАСТУШКИ. Станьте его женой! - МУЗЫКА С БЕРЕГОВ ЯМУНЫ Песни и пляски о Чуриле, - ЖИЗНЬ В ЧЕРНИЛЬНОМ СТИЛЕ. Благовония, одежда, быт. - НАШ БОДИ-АРТ. Фиолетовый тональный крем - это модно, - ПЛЕНИТЕЛЬНАЯ КУХНЯ. Сборник вегетарианских рецептов. - ЛИНКИ, ЛИЧИНКИ. Свяжитесь с чуриломанами по соседству. - ОБЩЕСТВО УЗНАНИЯ ЧУРИЛЫ. Станьте активистом! Не долго думая, я выбрал "горячие новости". ВИСОХОЛМ, 16 травокоса. /ЧУРФАКС/. Представительная делегация восточного полубога, с-го внука Чурилы Пленковича прибыла сегодня в полночь в селение Висохолм /граница Стародубского и Вышградского княжеств/. Местная старостиха преподнесла высокому гостю приветственного жертвенного петуха, после чего жители встретили делегацию преподношениями, песнопениями и пляскоплясаниями. "Чурила дарует жителям вашей деревни веселость, энергию и подлинное осознание свободы личности, - заявил от лица Чурилы его жрец Куруяд, выступая перед собравшимися поселянами. - Подобно тому, как грозовая туча несет теплый плодотворящий дождь на стонущую от засухи почву, внук великого С дарит диким славянам веселые и беззаботные времена". "Пляшите и совокупляйтесь, дети мои!" - особо подчеркнул Куруяд, отвечая на вопрос корр. ЧУРФАКС. Как стало известно из анонимного источника в окружении Чурилы Пленковича, молодой полубог намерен провести ночь и утро на берегу р. Керженца, общаясь с многочисленными поклонницами. К вечеру, как ожидается, Чурила войдет в границы княжества Вышградского". Опаньки. Так я и думал. Эта гнида неуклонно прет на юго-запад, к Властову. К вечеру подступит к деревне Санде... Вот тут бы его и накрыть из алыберских камнеметов. А потом выставить против изрядно израненного Чурилы нашего классного парня Бисера с волшебным мечом в руках... Задумавшись, я случайно подключился к виртуальному архиву вражеских спичей: НЕСОХНУЩЕЕ ЧЕРНИЛО. Транскрипты самых свежих речей Чурилы: 1. "Мы построим человейник" (произнесено в г.Стародубе). Краткое КАЧЕСТВА ЧУРИЛА МСТИСЛАВ Ярость (пыл): 5000 талантов 002 таланта Гонор (самодостоинство): 5000 009 Ненависть (беспощадие): 5000 000 Мощь (физическая): 500 055 Очарование (харизма): 5000 300 Пси-потенциал (магия): 990 009 Интеллект: 001 500 Меткость: 200 025 Быстрота реакции: 200 300 Выносливость: 100 100 Наглость: 3000 3000 Личность: 001 10000 Смекалистость: 001 100 Интуиция: 001 100 Обучаемость: 001 100 Стойкость к алкоголю: 004 400 Совесть: 000 10000 Умение выносить мусор: 001 000 Итого: 25000 талантов 25000 талантов Фантастика! Больше всего меня поразило именно это. Да-да. У каждого из этих парней в сумме - одинаковое количество талантов! Только у Чурилы они распределены ловко и грамотно: вся энергия души пошла в злобность, гонорность и пылкость. А у моего друга на сердце - стыдно сказать! Не только нормальной бойцовской ненависти не нашлось, более того: все жизненные силы пожертвованы на взращивание совершенно никчемной, бесполезной совести. А также какой-то эфемерной "личности". На хрена-а? Кому это нужно? Он что, этой личностью, как кистенем махать будет? Или, может быть, орехи забивать? Гвозди колоть? Совершенно негодный набор качеств. А между тем ведь потенциал-то велик! Обидно, слушай. Все могло быть иначе - если бы воспитывали Бисера не в советском детском саду и не в российском университете, а в элитном спецучилище по подготовке чересчеловеков. Вот дядька Сварог времени даром не терял. Не позволил своему Чурилушке сопли распускать... И малец вырос крепкий: бодрый, гонористый, к тому же очаровашка. Ну - ничего. Кое-что геройское все-таки и в Бисере имеется. Наглость, например, отнюдь не подкачала. С лихвой хватит на то, чтобы нахамить не только старой Плене Кибале, а заодно и всем прочим старым волшебницам и пожилым колдуньям (вместе взятым). Это радует. А еще утешает скорость реакции. Недаром! Недаром столичная жизнь учила нас своим жестоким хитростям. Недаром золотое правило "не тормози" сызмальства уважается любым русским, любящим быструю езду по жизни. О! Что я вижу?! У Бисера, у этого балбеса, бабника и алкоголика, - 500 очков интеллекта! Кто бы мог подумать... Просто открытие сезона. Хорошо парень замаскировался. Честно говоря, раньше я подозревал, что он учился грамоте по пивным этикеткам... Нет, не все потеряно. В парне еще дремлет недодавленный супермен. Нужно только помочь приятелю внутренне перестроиться. Подтренировать одни качества и придавить другие. Именно так. Насиживание василисковых яиц - длительный и небезопасный процесс. Вызревание дракончика из кокона потребует терпения как от дракончика, так и от наседки. Не бойся, Бисер, я помогу тебе. И даже знаю, с чего начать - с нефункциональных рудиментов и обременительных наростов. Совесть - это не смертельно. Будем ампутировать. PRESS F8 AND HOLD... ON TO YOUR SEAT Я говорю: господа! Охота вам из пустого в порожнее переливать? Все это хорошо для немцев, пресыщенных уже положительными познаниями, но мы..." А.С.Пушкин (Из письма А.А.Дельвигу) Фон Кульбитц чуть не подавился крупным куском артишока. Витязь Акундин дрогнул дланью и пролил на самшитовую скатерть темное опорьевское пиво, специально заказанное к сегодняшнему обеду. Би-Джей тоже разволновался и уронил вилку. Неудивительно. Мы баловались вареными артишоками под одуванчиковым соусом, сидя за прозрачным стеклянным столом на крыше "Децебал билдинг" в так называемой летней столовой. И вдруг - крошечный телеэкранчик на стойке бара вспыхнул и замигал... Сквозь мутотени помех постепенно проступило цветное изображение: долговязая, атлетически сложенная мулаточка, вжатая в тесное исчезающее бикини кислотно-голубого цвета, возлежит на тихом речном мелководье в зарослях осоки... Акундин замер с тяжелой кружкой в вытянутой руке. Би-Джей уронил еще одну вилку (на этот раз десертную). Несколько мгновений мы молча смотрели на немой мерцающий экран. Мулатка на экране потянулась, перебирая стройными ножками в теплой воде, улыбнулась в камеру и... приветливо помахала огромным поцарапанным мачете. Ах, ну да. Я опомнился - это не мисс Венесуэла-2000, а всего лишь вила Ром. Ракия, дежурившая у стойки с коктейлями, подскочила к телевизору - наконец сообразила, что нужно включить громкость. - Масса Стив, это я, - лаково подмигнула Ром, пряча мачете в широкие ножны, пристегнутые к лиловатому влажному бедру. - У меня новости: князь Лисей Вышградский только, что выступил в поход со своей дружиной. По слухам, отправился примирять враждующие племена стожаричей и узолов. Я молчал. Не мог говорить. Я глядел на бикини. - Кхм-кхм! Масса Стив? - Рейнджер Ром удивленно подняла брови. - Я не помешала вашему обеду? Вы приказали доложить, когда князь Лисей покинет пределы деревни, не так ли? Ну вот, я сообщаю. Вам нравится мой новый купальный костюм, масса Стив? Вы ведь просили... Я не нашелся, что ответить. Поспешно сделал вид, что размышляю. - А... э... покажи-ка нам князя Лисея с его воями, - приказал Би-Джей, приходя на помощь растерявшемуся повелителю. Экранчик мигнул, мулатка исчезла. Зато открылся вид снизу на вершину крутого изумрудно-травяного холма, забрызганного искрами ромашек и клевера. На холме не было ни души. Только некий отдаленный гул... Будто поезд грохочет невдалеке. - Конница князя Лисея скоро появится, масса Стив, - прозвучал закадровый комментарий Ром. Поерзав на троне, я устроился поудобнее - приготовился насладиться зрелищем. Уверен: сейчас, как в дешевом голливудском эпосе, на гребень холма внезапно, будто из-под земли выпрыгнут всадники в одинаковых униформенных доспехах... Так, все правильно: появилась пыль. Угу, красиво: желто-бурая муть поднимается от земли. Интересно только, откуда взялась пыль на свежем травяном склоне? И вдруг я понял: это не пыль. Это - вонь. - Превышение предельно допустимой концентрации сернистых газов в атмосфере, - бодро доложил голос Ром. - Очень воняет, масса Стив. К чему бы это? Я не успел ответить. Земля мелко задрожала в суетливом ужасе - так, что задергалась камера и медленно, выворачиваясь корнями, повалились рядом несколько деревьев. Желтыми клубами вони угрожающе затянуло гребень холма, сплошь, сплошь... И вот - они появились. Черные быстрые пятна разом вынеслись из рыхлого тумана - густой грязной россыпью хлынули с вершины вниз, по откосу - низкорослые, корявые, колченогие... Мелко и часто перебирая лапками, посыпались сверху озлобленные, перепуганные твари, похожие на гигантских рыжих пауков - полевики, ржанухи, овинники... Оглядываясь, плюясь и размахивая когтистыми кулачками, путаясь в скользком туманистом рванье - старые русалихи. Вот - волоча за собой бороду, сизо-зеленой каракатицей скатился, матерясь и глухо визжа, старый чащобный леший - с треском вломился в перепуганную березовую семейку: с маху срубил под корень пару тонких белых стволов - покатился дальше, вспахивая морозистым ужасом густую траву. Усилием воли я заставил себя прикрыть нижнюю челюсть. Это что же... и есть войско князя Лисея Вышградского? Нет. Вся эта нечисть - просто... разбегается в панике! Вот - насекомая толпа потревоженных серверов скатилась с холма, мелькнула мимо камеры обрывками седых кос, мутного рванья и зловонных заклинаний. И сразу - рассеялась желтая вонючая нечисть над вершиной. Снова тишина. Лишь несколько поваленных берез еще шумят в траве переломанными ветвями. И только теперь мы услышали звенящий голос рога. Вмиг оттаяли широкие борозды инея, седые шлейфы замерзшей слизи, оставленные по верхам травы бежавшими серверами. Первая отважная птичка, очухавшись от пережитого ужаса, сдавленно чирикнула в кустах. Прямо перед камерой офигевший от давешнего зловония муравей пьяно выполз на кончик неподвижного березового листа и посмотрел. Туда же, куда смотрели все мы - вверх, на гребень. Ну вот: крутые парни пришли. Я понял это, когда широкий холм вдруг, по всей ширине своей, слева направо пророс щетиной тоненьких игл. Это были острия копий. Как обычно, копья появились первыми. Уже потом засверкали - здесь, там и повсюду - солнечные искры на гребнистых шлемах. Заплескались пестрые султанчики перьев. Стяжки и хоруговки. Потом - разом - вынырнули на гребень многоцветные пятна конских морд в стальных личинах. И - ровными рядами - яркие плоскости тяжелых щитов. Бело-багряные, крещатые, расписные. М-да... на месте леших я бы тоже сваливал. Пока не поздно. Эти грецкие парни шутить не будут: не кавалерия, а колонна бронированных сибирских цирюльников. Парней было ровно двадцать пять. Я не сразу разглядел предводителя - князь Лисей Вышградский неловко, как-то торчком держался в седле, завернувшись в мрачноватый дорожный плащ из толстой темной ткани. Как мудрый полководец, он держался позади своего блестящего войска. Как глупый юнец, он даже не прикрыл себя доспехом. Не надел шлема... - Йоп-понский домовой... - пробормотал я, вглядываясь в бледную физиономию князя, едва видимую на небольшом экранчике. - А ну-ка... суперзум! Максимальное увеличение на лицо Лисея!!! Вила Ром послушно сфокусировала оптику. Я несдержанно хихикнул. Би-Джей покосился на меня с недоумением, но я хихикнул вторично. Хи-хи. Вам знакомо это узкое строгое лицо с пронзительно-льдистым близоруким взглядом? Он и есть, касатик: Алексей Егорыч Старцев собственной персоной. Надо же... в князьки заделался! Ловок, крендель сушеный! Я был рад его видеть. И знаете почему? Да потому что он мой друг. А темперамент друга я знаю как свои... как свои пять перстней на пальцах. Это значит - князем Лисеем Вышградским теперь можно манипулировать в интересах борьбы с Чурилой! Вот кто поможет нам отбить у Рогволода алыберские камнеметы. Признаться, я уж не надеялся выручить эти катапульты. До сих пор приходилось уповать единственно на Бисера. Он, кстати, не подкачал. Пока мы со жрецами потрошили артишоки, разведывательные вилы из группы "Динамо" подслушали разговор Бисера с его братвой: эти бандиты разработали неплохой план. Любопытно, что центральная роль в нем отводилась... грудастой полуденице Метаночке, похищенной дочери боярина Катомы Дубовой Шапки. Эта Метанка должна была охмурить самого княжича Рогволода. Сразу после захвата алыберских кораблей юная лихоманка собиралась увлечь Рогволода в лесную чащу для любовной игры. Там, вместо поцелуев и блаженства, княжича будут поджидать бандиты Бисера с дубинами. Хе-хе. Меня этот подлючий план вполне устроил. Главное - то, что в этом случае захваченный на купецких лодьях волшебный меч попадет в руки моего будущего супергероя Мстиславки... А вот судьба другого ценного груза - волшебных камнеметов - до сих пор казалась мрачной. У банды Бисера явно не хватит сил отбить гигантские механизмы у многолюдной ватаги княжича Рогволода. И вот - когда я уж совсем загрустил по этому поводу - судьба преподносит роскошный подарок: двадцать пять тяжелых кавалеристов в блескучей броне. Впрочем... в нормальных играх и киноэкшнах иначе не бывает. Осталась мелочь: уговорить Алексиса напасть на княжича Рогволода и защитить алыберских купцов. Подобно тому, как Бисера надлежало оторвать от поиска княжьих наследников, теперь придется доказать Старцеву ненужность его полицейской акции по примирению враждующих племен. Боюсь, это задание нельзя доверить моим симпатичным вилам... Алексис Старцев - человек твердокаменный, бетонноволевой и к женскому шарму почти невосприимчивый. Тут надобно орудовать не лаской, а логикой. Придется, видать, снова посылать в дело полковника Берубоя под маской почтальона. - Ракия, солнце мое! А подай-ка папочке его любимую коробочку из-под сигар, - улыбнулся я. Огненный полызмей сразу все понял: поднялся с кресла и вперил в меня прохладный серый взгляд, ожидая указаний. - Миссия прежняя, полковник, - сказал я, натягивая перстень на большой палец (на других он болтался и норовил соскользнуть). - Прикинувшись почтальоном, передайте князю послание о прибытии алыберского купца и намекните, что купцу грозит опасность от разбойников. Все. Dismissed, мой мальчик. Удачи. Семаргл тяжело вздохнул и исчез. А я бросился к лифту - вниз, в кабинет: задействовать все мониторы! Подключиться к зрению Берубоя! Посмотрим, как он это сделает. Сумеет ли уломать непреклонного Старцева? Экран распахнул на полстены зелено-золотую завесу трепещущих листьев, выплеснул в зал тугую волну лесного шума. Ага, вот посреди веселой рощи вьется светлая сухая тропа. Щелк, щелк - картинка стала черно-белой, потом серо-желтой... Чпок! - опять появились цвета; Берубой, очевидно, настраивал свое волшебное зрение на оптимальный режим работы. Я заметил, что изображение на экране - неестественно яркое, с подчеркнутыми тенями и повышенной контрастностью. Как компьютерная графика. Сходство с электронной игрой придавала также малозаметная желтая надпись внизу: ПРОГРАММА "ОГНЕННЫЙ ВУК". РАБОТАЕТ АВТОПИЛОТ. Берубой чуть повел головой - изображение сдвинулось - туда, где в шумящем густолиственом море светился просвет зеленого туннеля. Скоро там, вдали, появится авангард вышградской дружины князя Лисея. Скоро, скоро роща содрогнется от копытного грохота! Я вспомнил блистательное войско Алексиса и нахмурился. Неужели сработает? Казалось, ничто в мире не способно остановить змеисто-чешуйчатый клин византийской конницы... Берубой смог. Просто склонил голову набок - и на экране вмиг вспыхнул ярко-оранжевый треугольник прицела. Вук неторопливо поднял правую турель с полызмейкой - внизу экрана показался толстый закопченный ствол. "ОРУЖИЕ ГОТОВО" - мигнула зеленая надпись, быстрой струйкой пробежали невнятные цифры. Вжих. Кратко, ядовито-оранжево блеснул сухой лазерный луч - огромная старая береза дрогнула и застонала. Она еще стояла вертикально, птички еще визжали в шумящей кроне - но дерево уже было мертво. Луч полызмейки наискось рассек белесый ствол в шуршащих обмотках бересты - рушась, толстая лесина обломила несколько молодых березок, продавила гибкую кустарниковую поросль. Упала в месиво собственных переломанных ветвей и затихла, покачиваясь в полуметре от земли. Камера поплыла вперед и вниз: Берубой подошел к поваленной березе и, видимо, присел на ствол. Ну вот, загремело вдали. Конница накатила; динамики загудели от звона и скрежета. Мой семаргл недвижно сидел на бревне - лишь тихонько носком сапога шевелил, поджидая. Психика как у великого джидая. Молодец парень. Остановил-таки кавалерию. Бешено заскрипела кожа и сталь: толкая друг друга, недовольно тормозя броненосных коней, всадники с бранью повытаскивали из ножен блескучие клинки. На экране вновь защелкало, замигало: ух ты! розовой молнией, словно рентгеном просветило всю Алешкину конницу: смешно проявились человеческие, лошадиные скелеты. Потом яркими желтыми контурами выявилось оружие - в ножнах, за пазухами, за голенищами... И сразу над головой у каждого всадника вспыхнули розоватые надписи: Катафракт#12: броня-35, атака-25, агрессия. Катафракт#08: броня-40, атака-31, агрессия. Лидер#01: броня-00, атака-07, подозрительность... - Сейчас порубают насмерть, - простонал витязь Акундин, закрывая забральные щели железной ладонью. - Стафлю на Перупой! Фюнф к одному, доннерветтер! - запальчиво возразил фон Кульбитц. К спору немедля присоединился Би-Джей: он налил возбудившимся жрецам по одной и согласился зарегистрировать ставки за 3 процента комиссионных. Пока побеждал фон Кульбитц. Я смотрел на экран и восхищался мастерством семаргла. Берубой не только выжил, но - умудрился-таки передать Старцеву берестяную грамотку с известием о прибытии купеческого каравана. Вау-вау! Огненный вук работал блестяще. Улыбался искренне, как живой. Кажется, он даже понравился князю Лисею: впрочем, по бесстрастному лицу моего московского друга сложно судить об эмоциях. Одно слово: сын дипломата. Кстати, ему идет эта небритость. И отсутствие знаменитых очков в золотой оправе ничуть не вредит вельможному имиджу. Закоренелый сноб! Даже здесь, в декорациях Древней Руси, умудрился стать аристократом. Я любовно вглядывался в строгое худое лицо моего друга. Как вовремя ты появился! Сейчас, сейчас ты отвоюешь для нас алыберские катапульточки... Только не дури. Слушай, что советует дядя Берубой - и соглашайся. - Укажешь ли путь к реке? - негромко спросил Старцев, испытующе глядя на моего полызмея. - Воля мне покарать разбитчиков и купцу допомочъ. Однако пути не ведаю и потому зову тебя в проводники. Но гляди - коли обманешь, до утра не доживешь. Это полная победа. Я откинулся на спинку трона и раскурил "Petit Coronation". Отбросил изгрызенную паркеровскую ручку. Сладко потянулся... Или поспать часок-другой? - Поздравляю вас, господа жрецы! - Поднявшись на ноги, я вышел на середину зала. - Вышградский князь Лисей только что согласился. Это значит: банде Рогволода конец. Я пошел спать. Прошу не беспокоить. Единственное исключение - срочные новости от Огненного вука Берубоя. Уэ-эа-ах! (Это я зевнул.) Пожелайте мне доброго отдыха. Проходя мимо вилы Ракии, дежурившей у дверей моей спальни в тонкой вышитой сорочке и с австрийским штуцером в руке, я замешкался всего на миг. Ракия, не меняя позиции "смирно", осторожно и выжидательно скосила на меня солнечно-карие глаза. - Экхм-кхм... Ракия! - Кажется, голос несколько дрогнул. - Э-э... как дежурство, звезда моя? - Все тихо, любый володарь... только скучно, - прошептала Ракия, неуловимо краснея. И - чуть прикусила нижнюю губку. Проклятие! Шайссен! Зачем, зачем так делать?! Я со стоном бросился прочь - влетел в спальню и намертво захлопнул за собой толстые мозаичные двери. Господи... это пытка. Те самые интонации, та же треклятая мимика... Она закусила свою стоклятую губищу именно так, как делает это... одна девочка. Одна омерзительная фея. Все. Спать. Отдыхать. Я упал на водяной матрас и - почти сразу забылся в легком сновидении, К сожалению, постепенно легкое сновидение стало неуклонно перерастать в тяжелый кошмар. Только не спрашивайте, кто мне снилась и в каких позах. Великий вебмастер Тешило имеет право на приватные галлюцинации. Ах, почему... почему я не могу круглые сутки жить там, в мире сладких кошмаров? ...Удивительно. В зыбкую область видений и снов внезапно проникла вила Ракия. Мягко склонившись над изголовьем и целомудренно прикрывая ручкой широкий ворот сорочки, она робко коснулась моей щеки прохладными нежными пальцами: - Володарь... Мой любый володарь, проснись! Я послушно проснулся. В полумраке спальни, в отсветах красных масляных ночников лицо балканской вилы, казалось, мягко и розово лучится. Пушистая коса вывалилась из-под фригийского колпака и, развиваясь, упала тяжелым концом мне на грудь. Огромные глаза беспокойно блеснули. - Володарь... Тебя кличет вук огнезмей! Просит поспешить... Опять. Снова. Ну что там стряслось у этого Берубоя? Издав хриплый стон, я неохотно выбрался из нагретой постели - накинул на плечи халат и пошлепал в кабинет в домашних тапочках. Ох-хо-хо... (Зевок.) Тяжела ты, корона вебмастера. В кабинете нетерпеливо поджидали взбудораженные жрецы. Я вошел, шумно хрястнув дверьми - разговоры мигом смолкли. Тяжело прошаркал по паркету, взгромоздился на трон. Слабой рукою нащупал в верхнем ящике директорского стола традиционную бутылку Опорьевского пива. Глотнул. - Ну что, джентльмены? Что у нас плохого? Напряженную тишину вмиг разорвал хор возбужденных голосов. Перебивая друг друга, уполномоченные жрецы пытались объяснить обстановку. Я мужественно внимал, глотая пиво. - Так, тихо. - С размаху поставил на столешницу пустую бутылку из-под Опорьевского. - Все ясно. Пока я спал, Берубой проводил князя Лисея и его дружину к устью реки Сольцы. В то самое место, где Рогволод намерен грабить алыберский караван. Правильно? Отлично. Спрятав конницу в ближайшей роще, Берубой вдвоем с князем переправились на другой берег реки и спрятались там. Гениально задумано. Теперь они наблюдают, как бандиты Рогволода вместе с подлым колдуном, Сварожьим прихвостнем Плескуном готовят западню. Так? - Ты совершенно прав, о великий Император, - подтвердил Би-Джей, привставая из-за стола. - Купецкие лодьи теперь на подходе к западне. Берубой с князем скоро взвидят вдали их ветрила! В нужный миг князь Лисей прозвенит в рог, и его дружина ударит по разбойникам. - Ну и замечательно. Все развивается по плану! - Я пожал плечами. - Одного не пойму: зачем понадобилось меня беспокоить? - Грязны песдельник немношка шлаффен на боевом посту! Он есть немношка спать! Он есть садница! - Барон фон Кульбитц вдруг вскочил и заорал, багровея: - Нихт шлаффен! Нихт спать! Ферботен! Я не поверил ушам. Он что... критикует своего босса? За то, что я отдохнул пару часиков? Ты - сдурел, рыжая баварская свинья? - Он не тебя имеет в виду, мой повелитель, - поспешно пояснил Би-Джей. - Тут... непредвиденное случилось. Берубой заметил неподалеку неведомого наблюдателя, забравшегося на дерево. Мы выяснили, что этот наблюдатель - разбойник Травень из ватаги Мстислава Лыковича. Очевидно, Мстиславка послал его следить за прибытием лодий. Так вот... этот наблюдатель задремал. Прямо на дереве. Ужас. Вот так всегда. Едва наладилось со Старцевым - тотчас начинаются проблемы с Бисером. Надо срочно будить этого горе-наблюдателя! Иначе Бисер не получит сигнала о начале битвы за корабли. И опоздает. Не успеет напасть на Рогволода в сладкий момент его уединения с Метаночкой. - О'кей. Покажите, что видит наш семаргл, - скомандовал я. Экран просветлел. Я снова смотрел на мир глазами Берубоя: на этот раз открылся вид сверху - на широкую небыструю реку, темно-синюю и невозмутимую; на дальний низкий берег - пологий и болотистый (я мельком разглядел несколько человеческих фигурок и желтую искру костра). Огненный вук повел головой вбок: в камеру глянуло багровое солнце, насаженное на частые черные острия дальнего леса - в густеющем, розовеющем воздухе повсюду пролегли удлиненные сиреневые тени. Судя по всему, Берубой лежит ничком у края обрывистого берега: прямо перед глазами топорщатся и кажутся огромными пыльные кустики спорыша, острые зазубренные листья одуванчиков. Земля, должно быть, теплая - нагрелась за день. О! Камера сдвинулась еще немного: оказывается, сбоку в траве замер еще один человек: босой, в мокрой коричневой рубахе с закатанными рукавами... Влажные темные волосы падают на лоб... Да это же Старцев! Ха-ха. Только без модного черного плаща, без сапог и без меча. Лишь серебряный рог болтается на перевязи - да небольшой арбалет дрожит в вытянутой руке. Ух ты... арбалет, кстати говоря, нацелен не куда-нибудь в синее небо. В меня! Точнее - в моего полызмея Берубоя! - Стоять, Берубой! - вполголоса сказал Старцев, поднимая от земли злое запыленное лицо. - Куда собрался? Куда путь держишь? Был договор, что ты останешься при мне до конца битвы! На экране бешено засуетились, мигая и попискивая, цветные квадратики и надписи. Желтовато обведенный по контуру, высветился арбалет: "Крестострел всаднический, заряжен: стальной 3-гр. наконечник, без яда", - просигналила быстрая надпись. "Лидер#01: броня-00, атака-05, подозрительность + агрессия", - торопливо сообщила другая, вспыхнув над головой Алексиса. Сверху опустилась полупрозрачная виртуальная заставка с комментарием искусственного интеллекта: ТАКТИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА: РАЗБУДИТЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ НА ДЕРЕВЕ. ПРЕПЯТСТВИЕ: ОБЪЕКТ "КНЯЗЬ". ВЕРОЯТНОСТЬ КОНФЛИКТА: 75%. ОБЪЕКТ "КНЯЗЬ" НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ОПАСНОСТИ. СОХРАНЕНИЕ ЖИЗНИ ОБЪЕКТА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ НЕОБХОДИМЫМ УСЛОВИЕМ УСПЕХА ОПЕРАЦИИ. РЕКОМЕНДУЕМЫЙ АЛГОРИТМ ПОВЕДЕНИЯ: 1. УНИЧТОЖИТЬ ОБЪЕКТ "КНЯЗЬ"; 2. ПОДОБРАТЬ КНЯЖЕСКИЙ РОГ; 3. РАЗБУДИТЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ НА ДЕРЕВЕ; 4. САМОСТОЯТЕЛЬНО ПРОТРУБИТЬ В РОГ ДЛЯ ВЫЗОВА ВСАДНИКОВ". Я похолодел. Увидел, как... на экране внезапно расцвело уже знакомое перекрестие прицела в ярко-оранжевом треугольнике! - Отставить, - выдохнул, вскакивая с трона. Оранжевый треугольник мягко, неотвратимо скользнул по экрану и - лег Старцеву прямо на высокий наморщенный лоб. - Отставить!!! - Я взревел и запустил бутылкой в экран. Бутылка ударила в мягкий стеклопластик (по изображению кольцами разбежалась легкая рябь) и беззвучно отлетела в дальний угол зала, утонула в пушистом ковре. А на экране в это время просияла отчетливая надпись: "ОРУЖИЕ ГОТОВО" - Семаргл не слышит твоих приказов, повелитель, - быстро прошептал Би-Джей. - Берубой - живой человек и действует самовольно. - Что? - простонал я. - Как самовольно? Эта плазменная гнида вздумала прикончить моего друга Алексиса Старцева?! И я буду с этим мириться? Вы что, артишоков пережрали, болваны? Забыли, кто во дворце хозяин? - Так. Баста, карапузики. Беру управление на себя, - прохрипел я и вдохнул любекса. Усилием воли остановил картинку на экране. Взглядом провел понизу тонкую красную черту. Под чертой быстренько загорелись веселые жирные надписи, хорошо знакомые любому поклоннику компьютерных игр в жанре 3D-action: LEVEL 002 - AMMO 100% - HEALTH 100% Рядом с надписями возник шаржированный портрет Берубоя, дико-затравленно вращающего нарисованными очами. Очень похож: даже серьга в ухе поблескивает. Так-то лучше. Совсем как в компьютерной игре "Квака". Ты теперь никакой не самовольный семаргл, а всего лишь - виртуальная марионетка, тупой персонаж компьютерной игры. Сейчас я поведу джойстиком - и ты послушно выполнишь приказ... Вцепившись пальцами в огненный самоцвет на волшебном перстне полызмея, я осторожно повернул камень... Бережно, как прозрачное плазменное яйцо неведомой птицы, вынул его из золотого гнезда. И аккуратно вставил в рукоятку джойстика. Придавил пальцем, утапливая огненный бриллиант в потеплевший пластик. "АВТОПИЛОТ ОТКЛЮЧЕН. АКТИВИРОВАН РЕЖИМ РУЧНОГО УПРАВЛЕНИЯ СЕМАРГЛОМ", - покорно пискнув, мигнул желтый транспарант внизу экрана. - Слушать меня, "Стелc-1", - прохрипел я, властно накладывая повлажневшие пальцы на черную джойстиковую рукоять. - Слушать и запоминать! Сохранение жизни объекта "Князь" критически необходимо для успешного завершения операции. Рекомендуемый алгоритм поведения: во-первых... э-э... улыбнуться. Во-вторых: свести конфликт к шутке. В-третьих: дружелюбно разъяснить свои намерения. Выполняйте, полковник. - Не волнуйся, княже Лисей. - Судя по голосу, семаргл улыбнулся. - Я... до ветру хотел сходить! Ха-ха. А коли по совести сказать - погляди: вон там, видишь? Неведомый дозорный на дерево взлез. Ежли хочешь - айда вдвоем. Поглядим на него. Старцев покосился на деревья, торчавшие вдали. Точно: к одному из них привязана лошадь. Пригибаясь к земле, первым бросился вперед. Эй-эй, дружок, осторожнее! Я поспешно двинул джойстиком - повинуясь приказу, семаргл стронулся с места. Тяжело, будто звездный истребитель, двинулся вслед за Алексисом. Цветная картинка на экране плавно поплыла на меня, медленно укрупняясь. Лошадь Травеня, привязанная к дереву, недовольно всхрапнула... Видимо, этот храп и разбудил наблюдателя, засевшего в ветвях. Жаль... я никак не успевал на помощь Старцеву - тот подбежал к дереву на несколько секунд раньше. Мой семаргл уже не смог прикрыть князя Лисея, когда сверху, из сплошной зелени ветвей, проснувшийся недобрый Травень метнул в него толстую острую сулицу. К счастью, Алексис успел нервно дернуться вбок - черная зазубренная молния врубилась в землю совсем рядом. Заметно вздрогнув от испуга, мой друг Старцев рывком вскинул арбалет... и опять опоздал. Травень попросту спрыгнул вниз - тучей гремящего кольчужного железа обрушился на бедного Алексиса. Разумеется, мой бедный друг упал - как я уже говорил, на нем вовсе не было доспеха. Травень оказался бодрым молодым человеком с очень синими глазами и очень тренированным телом. Он выпрыгнул из травы мне навстречу - и как-то сразу, не здороваясь, махнул топором. Причем махнул от души. С непривычки я не успел среагировать. Топор со всей дури жестоко громыхнул в левое плечо семаргла - на мгновение экран заволокло быстрым облаком искристого дыма: это разлетелись осколки мелоцементной брони. Камера дернулась, внизу экрана издевательски замигало: ПОВРЕЖДЕНИЕ МЕЛОЦЕМЕНТНОГО ПАНЦИРЯ: 30% ПОВРЕЖДЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ БРОНИ: 10% Я быстро крутанул джойстиком: семаргл подпрыгнул и довольно ловко ушел от очередного удара. Но Травень не унимался: вертя секирой в воздухе, бросился в погоню. Ах, каналья! Этот джойстик такой тугой и непослушный: мой семаргл не успел отпрянуть и снова получил топором - на этот раз в голову. ПОВРЕЖДЕНИЕ МЕЛОЦЕМЕНТНОГО ПАНЦИРЯ: 70% ПОВРЕЖДЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ БРОНИ: 50% Обстановка накаляется, осознал я, когда мой семаргл кубарем покатился в пыльную траву. Пора защищаться. Только как? Не могу же я применить убойную полызмейку против парня, который работает на моего лучшего друга Бисера? Придется, видать, использовать более гуманные инструменты - к примеру, зажим "Охотничий". Поспешно щелкая кнопками, я закрепил складную рогатину в свободной левой турели семаргла. Резко развернул семаргла боком - и нажал "Engage": древко рогатины телескопически выстрелило в Травеня. Фантастика! Этот дружинник - настоящий спортсмен! Зажим "Охотничий" жадно рванулся вперед, хищно подрагивая в полете острыми "рогами", и уже почти настиг плотную тушу противника, норовя ткнуть под ребра и прижать к древесному стволу... Но противник вдруг зыркнул глазом, изогнулся и - блеснув на солнце кольчугой, выполнил красивое сальто назад! Гуттаперчевый мальчик... format тебя через коромысло. Выскочил из поля зрения. Куда подевался? Я скрипнул зубами и судорожно закрутил джойстиком - семаргл вязко дернулся, пробуксовывая в траве и грузно проворачиваясь вокруг своей оси... Так, быстрее, быстрее - вот проплыло по экрану дерево с привязанной лошадью, тело распластанного в траве Старцева... Ой! Тварь... невесть откуда спрыгнул на меня и - ужас. Два чудовищных удара топором в корпус. Кажется, мой семарглик сейчас помрет... ПОВРЕЖДЕНИЕ МЕЛОЦЕМЕНТНОГО ПАНЦИРЯ - 95% ПОВРЕЖДЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ БРОНИ - 75% ФИЗИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ: ЛЕГКОЕ РАНЕНИЕ В БОК Я все понял. Травень не шутит. Он решил нас прикончить. Широкий черно-серебристый топор с блескучей полоской наточенного лезвия снова взмыл над моей головой - это будет добивающий удар. Ну что ж... прощай. Ты надоел мне, энергичный ловкий Травень. Недобро ощерившись, я поймал его в оранжевый треугольник прицела и нервно вдавил "Engage". Полызмейка жахнула бесшумно, но беспощадно. Травень успел отдернуть белобрысую голову: желтый луч плазменного аннигилятора врубился прямо в лезвие топора, мгновенно облил его жгучим пламенем и - превратил в облачко сажи. Топор сгорел целиком, облачко развеялось. А Травень выжил. Всплеснув обожженными конечностями в дочерна обугленных кольчужных рукавах, отлетел куда-то назад, за пределы экрана. Я быстро толкнул рукоять джойстика: полуживой израненный семаргл послушно прыгнул следом за недобитым супостатом. Ага! Вот он, злодей, катается по траве. Два коротких удара свободным кулаком левой руки - прямо в голубоглазую рожу. И еще разок - по темени (казенной частью тяжкой полызмейки). Да-да, вот так. Травень затих с удивленным окровавленным лицом. Отдохни чуток. Я перевел дух. Расслабил сцепленные на джойстике пальцы, вытер повлажневшую ладонь о бархатный халат. Глупо получается. Кажется, я только что прибил дозорного из банды Бисера. Как теперь Бисер узнает о начале битвы за лодьи? Сбоку экрана в траве что-то шевельнулось. Ура! Хоть Старцев очнулся - и то хорошо. Я приблизил семаргла: вгляделся в измученные аристократические черты моего московского друга. Запыленное лицо Старцева поморщилось; дрогнули густые ресницы. Он открыл глаза и спокойно посмотрел в камеру. Нащупал рукой серебряный рожок на перевязи, подобрал валявшийся в пыли арбалет. Удивленно покосился на поверженного Травеня. - Повезло тебе, княже Лисей: дешево отделался, - поспешно набрал я на клавиатуре. - Повезло тебе, княже Лисей! Дешево отделался, - хрипло произнес Берубой. Старцев, пошатываясь, подошел к телу Травеня. Склонился - и начал обыскивать. Ух ты! И впрямь нашел кое-что интересное: вытащил из-за пазухи бессознательного дружинника тяжелый матерчатый мешочек. Деньги? Вовсе нет: Алексис запустил руку в мешок, сделал удивленные глаза и - вытащил наружу... сизого нахохлившегося голубя! Я пригляделся: ха-ха! к розовой лапке перепуганной птицы привязан чистый кусочек бересты. Йес. Почтовый голубь. Вот каким образом Травень собирался подать Бисеру сигнал. Что ж... неглупо. Я поспешно дернул джойстиком: мой семаргл просительно протянул вперед левую руку... К счастью, Старцев не стал артачиться: передал моему Берубою драгоценного голубя. И даже отвернулся. Поглядел вдаль - туда, где уже просияли на горизонте три крошечных розовых пятнышка: широкие полотнища парусов, малиново подсвеченных лучами заходящего солнца. Лодьи плывут. Надо спешить. С минуты на минуту начнется экшн. К счастью, в огромном виртуальном вещмешке семаргла отыскался костяной рез для царапанья по бересте. Закрепить его в турели - дело нескольких секунд. - ПРИБЫВ НА МЕСТО, ВИЖУ БОЙ. - Мои пальцы торопливо заметались по хрустящей клавиатуре. Внизу экрана показалась левая рука Берубоя, поспешно корябающая бересту колючим острием реза. Все, готово. Фррр!!! - почтовый птах радостно сорвался с ладони и дал деру. - Выскочил, пострел! - охнул Берубой и с досады прищелкнул пальцами левой турели. - Смотри, смотри! Высоко пошел... Старцев быстро глянул - только не на голубя. На меня. Заметил неладное? Вроде нет: отвернулся и быстро пошел прочь - обратно к обрыву. Да, он прав: скоро с обрыва откроется прекрасный вид на битву. Алыберские купцы против опорьевских разбойников. Это будет забавно. Я улыбнулся: мне заранее известен победитель в грядущей схватке. Разбойники будут уничтожены. Нужно лишь вовремя подуть в серебряный рог, висящий у Старцева на поясе. Один-единственный сигнал рога - и две дюжины тяжеловооруженных санитаров поставят размашистый красноватый крест на карьере лесного паразита Рогволода Опорьевского. Надо отдать Рогволоду должное: западню он забацал довольно грамотно. Вслед за Алексисом мой семаргл выполз на край обрыва - и проницательному взгляду Огненного вука представилась панорама грядущей битвы. Инфракрасное зрение Берубоя мигом различило вдали, в темной лесной чаще светло-желтые точки - теплые живые тела притаившихся разбойников. Прибрежные заросли попросту кишели злодеями: повсюду тревожно мигали мелкие надписи: Опасный парень#04: броня-09, атака-12, выжидание. Опасный парень#19: броня-06, атака-15, выжидание. Лесной лучник#11: броня:00, меткость:20, выжидание. "Опасных парней" собралось не менее тридцати - они были разбиты на две равные группы и, судя по всему, рассажены по небольшим лодочкам. Абордажные лодочки спрятаны в зарослях кустарника - со стороны реки их не видно. И уж вовсе не видать лучников, притаившихся чуть дальше, в рощице. Рогволод расставил своих стрелков широким полукругом - я насчитал на экране не менее сорока трепетных огоньков: сквозь черный частокол древесных стволов оранжево сияли сердца храбрецов, бледно-желтым светом мерцали души тех, кто потрусливее. Чуть повернув джойстик, я заставил Берубоя посмотреть на подплывающий купецкий караван. Ха-ха! Да это не корабли, а куча крепких орешков! Броненосцы потемкины! Только поглядите: по шесть, а то и по семь арбалетчиков на каждой ладье. Сидят, зашитые в дорогую иноземную броню, надвинув на глаза остроконечные шлемы - и очами зыркают, в кого бы стрелочкой тюкнуть! Неслабая охрана у алыберского коммерсанта... Интересно, на что надеется Рогволод? Как он собирается остановить эти тяжелые лодьи? Тут я догадался. У княжича Рогволода имелось еще одно боевое подразделение - просто я не сразу заметил. Кажется, я упоминал о небольшом костерке на берегу? Если не ошибаюсь, обмолвился о неприметном, неприглядном ворохе грязного тряпья, валявшегося возле огня? Так вот: тряпье шевельнулось, ожило - и превратилось в маленького, пожилого горбуна. Я вздрогнул: истошно взревела сирена, в углу экрана заполыхал багровый транспарант: ТРЕВОГА!!! ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК ПСИ-ИЗЛУЧЕНИЯ! - Это он! Гнусный горбун... это Плескун! - в ужасе простонал Би-Джей. Вила Ракия инстинктивно сорвала с плеча тяжелый штуцер; Отто фон Кульбитц глухо выразился по-тевтонски. И это объяснимо: датчик магиполя в верхнем углу экрана целенаправленно сходил с ума. Стрелка легко перемахнула отметку 5000. И поперла дальше... По спине скользнула холодная струйка. В ушах звенело от тревожного визга сигнализации. Оцепенев, я тупо пялился в экран: подвижное горбатое пятно высветилось яростно-зеленым электрическим светом - рядом поспешно развернулось, шелестя страницами, виртуальное досье Плескуна: Жрец Сварога. Чародей гипер класса. В Вязи с 11 лет. Опыт: у Кибалы - 10 лет, у Сварога - 45 лет. Специализация: иллюзии. Пси-потенциал: 6590 талантов... - Головня? Зачем у него горящая палка? - пробормотал Акундин, тыкая железным пальцем в экран. - Это не головня... это Жезл Наваждеянья... - глухо пояснил Би-Джей. - Сейчас злотворец начнет поджигать лодьи. Пламя будет мнимое. Дымное, но неживое. Впрочем, несчастные алыберы не догадаются... Се ждет их ужас. Ужас и замерть. Жрец был во многом прав. Из дневника Алексиоса Старцева, опубликованного в первом томе "Древнерусской Игры", благосклонному читателю, бесспорно, уже трепетно знакомы подробности знаменитой битвы за корабли. Читатель помнит, что Плескуну удалось "поджечь" первую ладью своим фальшивым пламенем: гребцы в панике ринулись за борт, и судно занесло на мель. Ну а потом, разумеется, Рогволод пустил в дело абордажные лодки. Наблюдая за сражением, я негодовал. Алыберы действовали, мягко говоря, глуповато. Видимо, их предводитель не был знаком с основными правилами тактического боя по канонам компьютерной игры "Whorehammer". Любой тинэйджер знает, что первоочередной задачей арбалетчиков в любой ситуации является... правильно: поражение (изничтожение, замачивание и/или отсыл к праотцам) вражеских волшебников. Это непреложный закон! Волшебники должны умереть первыми. Хороший волшебник - агонизирующий волшебник. Ein Zauberer - ein Schuss. Увы... глупые алыберы словно не замечали горбатого карлика, торчавшего на берегу с тлеющей головней в руке. И вот результат: первая ладья сгорела полностью. А что сие означает? Совершенно верно: одним камнеметом стало меньше. Драгоценное орудие борьбы с Чурилой мягко опустилось на илистое дно Керженца. Именно этого и добивался господин Сварог. Один - ноль в пользу плохих парней... Я весь извелся. Роль пассивного наблюдателя тяготила до невозможности. И - как назло - любезный друг Алексис Старцев отнюдь не торопился трубить в свой рог! Он стоял рядом с Берубоем на крутом яру - и с плохо скрываемым восторгом наблюдал за битвой. С высокого берега, знаете ли, одно удовольствие созерцать ужасы кровавой брани. Я все понимаю: князь Лисей не догадывался, что за оборудование скрывается в трюмах алыберских сухогрузов. И зачем ему выводить в бой свою конницу? Лучше подождать, пока разбойники и алыберы сами перебьют друг друга. А уж потом можно гордо явиться на поле битвы с развернутыми знаменами и заготовленными вещмешками для трофеев! О'кей: ему нужна слава победителя. Но мне-то нужен груз! Старцев наслаждался видом горящих лодий, а я осознавал, что внутри гибнут катапульты... Янки-дудль тебе в винчестер, эстет хренов! Он мне надоел. Клянусь: я дважды попросил просвистеть в этот серебряный рожок! Мой семаргл устал упрашивать: труби, княже Лисей! Скликай свою конницу, сделай милость... - Он не будет дудеть, - промычал взмокший от эмоций Би-Джей, терзая костлявыми пальцами бороду. - Нет... он будет ждать... - Шайссен! Их рекомендофать неметля бить проклята конунг Лисей палкой по его глупи голофа! Ди катапультен... им скоро капут! - О, великий повелитель... - Би-Джей осторожно склонился к плечу великого вебмастера. - Может быть... первоначальный замысел Берубоя не так уж глуп? Ежели нам... позаимствовать у князя Лисея его рог? И... так сказать... воспользоваться? Я вздохнул. Кажется, это единственный выход. Разумеется, мы не будем убивать любезного друга Старцева. Ударить нужно мягко, почти нежно - в затылок. Причем так, чтобы вышградский князь не свалился с обрыва вниз. Рукоять джойстика совсем влажная. Осторожно... семаргл беззвучно попятился, грузно заползая Старцеву за спину. Хотя нет... бить по затылку опасно. Затылок интеллигентский, хрупкий. К экстремальным нагрузкам непривычный. Я не вправе рисковать жизнью Алексиса. Может быть, "Зажим Охотничий"? Или - ах, ну конечно! Аэрозоль "Греза"! Вот решение наших проблем! Одно нажатие на кнопочку - и Старцев отдыхает в объятиях Морфея. План коварный, но гуманный. Сейчас реализуем. Не тут-то было. Произошло необъяснимое. Поначалу я не заметил этой скромной надписи внизу экрана: РАБОТАЕТ АВТОНОМНАЯ УТИЛИТА "ЗОЛОТАЯ ЦЕПЬ" И - чуть сбоку, мелким шрифтом - совершенно сногсшибательная информация: Идет передача мысли на расстоянии Связь с адресатом установлена при скорости 28,8 слов в секунду Рукоять джойстика выскользнула из похолодевшей ладони. Я замер на троне с несколько неприкрытым ртом. А в тысячах километров от меня, стоя на обрывистом берегу Керженца, послушно замер мой семаргл Берубой, переодетый в темный костюм почтальона - оцепенел, так и не успев нащупать в виртуальном кармане баночку со снотворным спреем. - Гм. Не по-онял... - выдавил я наконец. - По... повелитель... смотрите на цепь! - взвизгнул Би-Джей. Я покосился на консоль с перечнем предметов, хранившихся в виртуальном вещмешке. Несколько серебряных гривен, костяной рез для письма, моток пеньковой косицы... а вот и цепь. Ужас. Она светится! Раньше кучка металлических колец была прохладно-серой. Теперь звенья ровно лучились золотом. Старая безделушка, доставшаяся Берубою в наследство от новопреставленного князя Всеволода... она действовала. Я осознал сие, разглядев бледную надпись в диалоговом окне программы "Золотая Цепь": Внимание: идет прямая ускоренная перекачка мысленного файла "план усыпления иде" от объекта "Стелс-1" объекту "Князь". В настоящий момент передано: 15%. Я так и рухнул. Проклятая цепь закладывала меня! Она передавала мысли объекту "Князь"! То есть - Старцеву... ...передано: 20% Полтыщи гоблинов в кэш-память! Откуда? Кто включил эту программу? Неужели железка сработала сама? Внезапно установила между нами ментальную связь... ...передано: 25% Просто праздник какой-то. Цепочка оказалась волшебной. Теперь она любезно информирует Алексиса о моих коварных замыслах. Ну ничего - еще не поздно остановить! Выдернув из оцепенения правую руку, я протянул ее к клавиатуре: палец вдавился в красноватую кнопку "Escape". Прерывание работы программы "Золотая Цепь" невозможно. Утилита работает в автономном режиме. В настоящий момент передано: 50% Вот тут мне стало по-настоящему тоскливо. На экране я увидел, как... тощая костлявая фигура Старцева медленно разворачивается. Узкое лицо сдвинулось в профиль - бледные губы Алексиса нервно дрогнули, из-под нахмуренной брови глянул темный внимательный глаз. А на груди - ух ты! у него на груди такая же золотистая цепь! И тоже пылает, будто раскаленная. Как же я не заметил раньше? Упс, как говорят злобные янки... Стало не по себе. Впрочем, мой друг Старцев тоже, кажется, взволнован. Лицо почти испуганное... Эй! Что он делает? Зачем поднимает ко лбу правую руку? Он что - решил перекреститься, что ли? Рассказываю, как это было. На экране я отчетливо увидел: жесткая рука Алексиса, сложенная в триперстие, медленно движется в мутном клубящемся воздухе, словно продавливая себе дорогу - от чела вниз, к груди. Я не успел испугаться. Не понял, почему Би-Джей как-то решительно, суетливо полез под стол; почему Ракия вдруг оскалилась, выгнула спину и, роняя штуцер, прыгнула вбок - прочь, к выходу. Не догадался, отчего пузырями вздулся тяжелый занавес по сторонам просветлевшего экрана. Потом - так же медлительно и красиво вздыбилось горбом ковровое покрытие под ногами, потянулся к потолку зеленый парус задравшейся скатерти... Перед глазами не спеша пролетела, волоча по воздуху пучок оборванных корней, сдернутая со стены литография Сораямы. За нею - желтоватый ворох финансовых газет и острая паркеровская авторучка... Бронзовая пепельница мелькнула над головой, через миг с грохотом вонзилась в стену за спиной. Позади шумно и звонко рушились слюдяные параллелепипеды аквариумов. Впереди - на экране - долгая длань Алексиса уже совершала свой путь от правого плеча к левому - и только теперь я разглядел, как легко и бесшумно рвутся декорации. Косые узкие прорехи расползлись по стенам: реальность растягивалась и пузырилась, как теплый полиэтилен. Из-под тонкой пленки цветочного бытия сквозило черной пустотой. Воздух перед глазами посекся легкими золотистыми трещинками - по углам, мягко разбухая изнутри, начала взрываться мебель - бесшумно, красиво расседаясь рыхлыми облаками красной, черной, золотистой пыли. Удивляясь внезапной свежести в воздухе, я поднял глаза к потолку - и увидел, как сверху опадает, переливчато клубясь и искря осколками, зеркальная сеть натяжного потолка. Перед глазами уже сгустилась багровая рябь: однако в запасе еще несколько секунд. С усилием ворочая глазными яблоками, я снова перевел взгляд на меркнущий экран. Ни Старцева, ни реки с горящими кораблями уже не видно. Зато горела надпись: желтая и очень забавная, если вдуматься: РЕЖИМ РУЧНОГО УПРАВЛЕНИЯ ОТКЛЮЧЕН, РАБОТАЕТ АВТОПИЛОТ "Любопытные дела творятся", - не спеша думал я, вяло вылетая из кресла и боком заваливаясь на директорский стол. - "Программы срабатывают самостоятельно. Сначала Золотая Цепь, а теперь вот - Берубой самовольно вышел из-под контроля"... Падая навзничь, я уже видел несущуюся прямо на меня красно-лиловую клавиатуру ноутбука "Витябьск". "Итак, семаргл на свободе... Интересно, он убьет Старцева"? Хорошо помню: рушась мордой в клавиатуру, я предпринял максимум усилий для того, чтобы воткнуться носом в кнопку "Escape". DON'T EVEN THINK ABOUT PRESSING F9 Генерал Раевской, который ехал Кавказ, нашел меня в жидовской хате, в бреду, без лекаря, за кружкою оледенелого лимонада. А.С. Пушкин (Из письма Л.С. Пушкину) Славий, птичка мала, сидел на ветке и, часто помаргивая, грустно поглядывал на меня сверху. Я проснулся от жесткого холода в спине: лежу на каменном полу пещеры. Сквозь сухие ресницы видно, как по серым стенам вяло ползают желтоватые отсветы пламени. Ногам жарко: в ногах костер. - А... здорово, друг Ракета, - произнес я, не слыша собственного голоса. Ракета обернул ушастую бритую голову. Блеснули зубищи - юнак обрадовался. Кинул в костер охапку сухого сена: горячий янтарь бликов вскинулся по стенам к глыбистому потолку. - Слава Богу, очухался! - Парень потрепал меня по плечу (так, что заныли кости). - Давай-давай, чародейко, пробуди се. Я мыслим, уж ты выспался: с позавечера без памяти промаялся. Уходити пора! Почти сутки в обмороке? Гм. Вцепился в жилистое запястье Ракеты, оторвал спину от камня - сел. Во рту - сухая полынная горечь. Молча уставился в дымящий костерок, исподлобья наблюдая тление вонючего сена. Откуда оно взялось в подземной пещере? Ф-фу, как воняет: знакомый сладковатый запах. Дым костра утягивало вбок, в темноту - там невнятно серели огромные валуны. Да звонко брякали капли. Падали с холодного потолка. - Ну и где мой дворец? - Я подтянул колени и, покряхтывая, поднялся на ноги. Сделал два шага прочь, в темноту, протянул руку... Пальцы болезненно ткнулись в жесткий камень. Льдистая мокрая стена. - Дворец-то? А нийе никог двораца! - расхохотался юнак за спиной. - Вот: само пещерица йе. Костер и сено. А больше - ничего. - Откуда сено? - Я осторожно обернул гудящую голову. - А из соседней норы. - Юнак махнул рукой влево. - Там гнило йезеро и трава расте цветаста. Вонюча - страсть! Стеблины толсты, сочисты... Но ежели поискати, можно жухловату найти, почти суху. На костерок хватает. Вяло передвигая ноги, я тронулся влево. Не заблудился - шел прямо на запах. Склонившись почти до земли, втиснулся под низкий каменный карниз - так и есть. В соседней пещере было... почти светло. Вдали, метрах в пятидесяти, красноватый полумрак переливчато искрился: будто горячие крупные угли алеют, рассыпаны в черной траве. Нога ступила в льдистую воду. Кажется, вода тоже светится. И будто подкрашена. Как бледная кровь. Или нет: как проявитель в лучах багровой фотографической лампы. Вдох... Выдох как сладостный стон. И снова вдох. Угу... вот и выросли из темноты серебристые башни фонарей на гранитной набережной. Выдвинулись влажные плиты дебаркадера. Хрустя, воздвигся из пахучего тумана скелет мраморной лестницы: как вздыбленные клавиши гигантского клавесина затвердели шероховатые белые ступени. Не спеша соткались из пыльцы чугунные цепи подвесного моста... Дышите глубже, вебмастер Тешило. Подходите ближе: не бойтесь. Конечно, неприятно взирать на развалины собственного дворца. Неприятно наблюдать, как под обломками водонапорной башни поблескивают куриные лапы придавленного трицератопса. Однако... не все потеряно в этой лучшей из пещер. Вы чувствуете, сколько вдохновения в темном воздухе?! А вот и "Децебал билдинг" - печальная громада с чудовищной трещиной посередине. Темный, местами обвалившийся небоскреб торчал над руинами дворца, как вздернутый кверху нос тонущего крейсера. Я постоял с минуту, задрав голову и размеренно дыша. Ну вот и чудно. Если не ошибаюсь, кое-где засветились окна. Обломки пожарной лестницы, пробив несколько этажей, обрушились в бассейн атриума и чернели там, как обглоданный скелет кашалота в огромной суповой тарелке. Фонтаны Большого Каскада засыпаны осколками стекла и бетонной пылью. Вверху, напоровшись на тугие ребра стеклянного купола, тихо жужжит погасшее искусственное солнце. Лазерные диски, пластиковые стаканы, куски растерзанных кактусов на полу. Я вошел в мертвый лифт. Отколупнул пальцем кусок отслоившейся пластиковой панели "под красное дерево". Поехали вверх, дружок. Давай-давай, поднимайся. Лифт недовольно, полусонно загудел - и вдруг матово прожелтели лампы под потолком. С очередным вдохом любексовой пыльцы прояснились, разгладились треснувшие зеркала на стенках. Двери мягко закрылись - беззвучно и грациозно кабина стартовала вверх по черной разрушенной шахте. С каждым шагом загребая мертвые обрывки лиан, цеплявших лодыжки босых ног, я прошел по задымленному коридору. Дубовая дверь в кабинет лежит на полу. Ужас! - из-под продавленного стола торчат маленькие женские ноги в шерстяных чулках... Австрийский штуцер с раздробленным прикладом. Толстый хвост безжизненной косы... Я склонился над телом вилы Ракии и похолодел. К желтому морщинистому лбу прилипли струйки поседевших волос. Длинный нос заострился книзу, из-под нижней губы видны тупые кончики темных зубов... Облаченная в снежно-белую вышитую сорочку, раскинув по паркету тонкие изломанные ручки, под столом лежала - старуха. Превозмогая отвращение, я коснулся уродливого лица. Разгладил эти ненужные морщины. Кончиком мизинца провел по иссохшему старческому рту - прямо под пальцами эти губы мгновенно набухли, слегка увлажнились и начали розоветь. Послушно заблестели волосы, распушились и потеплели, избавляясь от седого налета. Вот... так лучше. Ладонь скользила по нежной, оживающей коже, осторожно забираясь под грубую ткань сорочки - выравнивая царственно-узкие запястья в широких рукавах, заново изваивая тонкие косточки ключиц, выправляя смуглые худые плечи... Через несколько минут она вздрогнула и задышала. Даже цветы в венке будто посвежели: бледные лепестки покрылись росистой испариной. Я заметил это и убрал руки. Устало поднялся с колен, стряхивая с пылавших ладоней пыльцу. Вила Ракия распахнула янтарно-карие глаза и - медленно, безудержно покраснела. Опустила ресницы - быстро протянув загорелую ручку, одернула подол. - С пробуждением, моя птичка, - сказал я. - Приводи себя в порядок - и прибери здесь немного. Устроили, понимаешь, римские развалины. Стоило отлучиться на денек - и все хозяйство в полной заднице... Ворча, я продел руки в рукава бархатного самоедского ергака, любезно подставленного Ракией. И перешагнул порог кабинета. М-да. Интерьер некогда роскошной залы теперь напоминал батальное полотно на тему "Бегство наполеоновской гвардии из горящего рейхстага". Похрустывая пятками по битому стеклу, перешагивая поверженные римские статуи и стараясь не ступать на выжженные прогалины в ковре, я добрался до трона. Помнится мне, под бархатной подушкой на сиденье припрятан пульт дистанционного управления. Пощелкав кнопками, включил кондиционер и фоновое освещение. В зале просветлело, развеялся горький дым - и я разглядел неподвижные тела, валявшиеся на полу. Нет, это не трупы. Мои жрецы попросту... спят. Вон, в углу прикорнул Би-Джей, уронив голову на кадку с обгорелой искусственной пальмой. Отто фон Кульбитц, сжимая меч в забинтованной руке, свернулся калачиком под перевернутым диваном. А рядом, завернувшись в ковер, дребезгливо храпит еще один кадр: судя по железным сапогам, торчащим из пыльного рулона, это витязь Акундин. - Так... подъем, джентльмены, - сухо заметил я и позвонил в колокольчик. Босс вернулся и хочет знать последние новости. Новостей за тридцать шесть часов накопилось немало. Однако прежде всего меня интересовали ответы на три вопроса: 1. Чем закончилась битва на лодьях? 2. Кому достались алыберские камнеметы? 3. Кому достался волшебный меч Императора Константина? По первому вопросу с докладом выступил господин Би-Джей, Пришепетывая и радостно брызжа слюной, старичок доложил, что банда Рогволода-Посвиста полностью разгромлена. Ура! Несговорчивый Старцев все-таки протрубил в рог - уже после того, как вывел из строя несчастного Берубоя (а заодно с Берубоем и меня самого, великого вебмастера Тешилу)... Да-да, битва семаргла с князем Лисеем закончилась позорным поражением пламенного полковника Берубоя. Получив по Златой Цепи сообщение о коварном замысле Огненного вука, Алексис решил обезопасить себя крестным знамением. Силовая волна распространилась, как я понимаю, на добрых полкилометра вокруг - повсюду было начисто выжжено любое рифмованное волшебство во всех проявлениях. В частности, сломался и мой Огненный вук. Более того: виртуальный удар передался от контуженого "Стелс-1" сюда, в подземный Центр управления полетами. В результате - мой любимый замок в руинах, а сам я провалялся в глухом бреду более суток. Хорошо еще, что по приказу жреца Акундина отважные вилы из группы "Торпедо" успели эвакуировать обломки семаргла с поля боя. Еще минута - и "Стелс-1" сделался бы добычей вышградских дружинников. А теперь Огненный вук уже вторые сутки коматозил в монтажном цехе. По данным Би-Джея, от него осталось только физическое тело: полызмейка повреждена, силовое поле разряжено, двигатели не функционируют... А все из-за Старцева! Не зря говорят: дорога в ад вручную вымощена нашими благонамеренными друзьями... Я всерьез разозлился на Алексиев. Впрочем - смягчился, когда следующий докладчик (витязь Акундин) обрадовал победным известием: два уцелевших камнемета все-таки достались Старцеву! Йес. Эту маленькую битву Сварог проиграл, ха-ха! Отныне у нас есть удобные механизмы для достойной встречи иностранного визитера по имени Чурила. Отлично. Теперь - последний вопрос: кому в итоге достался волшебный меч? Все взгляды обратились на жреца фон Кульбитца. Группенфюрер дивизиона "Динамо" выступил с непродолжительным, но очень эмоциональным докладом, суть коего сводилась к следующему: мой друг Бисер - "отвашни смельчак унд зерр гут зольдат", но вместе с тем - "абзолют кретин унд иекарош пестельник". Спорить с бароном было трудно. Судите сами. Поначалу мой приятель действовал четко по плану: получив сизого голубя с весточкой о прибытии торговых кораблей, немедля поспешил к месту битвы. Как и предполагалось, к этому времени юной полуденице Метаночке удалось отделить злого Рогволода от оравы соратников и заманить в кусты. Более того: Метанка саморучно "отключила" княжича Посвиста - чтоб ручищи не распускал. Таким образом, в жадные лапы Бисера попал конкурент Рогволод, а также - волшебный меч Константина. И что вы думаете? Полагаете, мой друг Бисер убил Рогволода? Да ничуть не бывало. Этот идиот оставил его в живых. Ой... мне послышалось? Кто-то спросил, зачем нужно убивать Рогволода? Если вы задаете такой вопрос, значит - вы никогда не играли в компьютерные RPG. Не знать подобных вещей попросту стыдно. Методичное приканчивание поверженных противников - лучший способ развить собственные богатырские таланты. В любой ролевой гамесе герои без устали рубят вражеские головы с единственной целью: набрать побольше так называемых "экспов". Экспы - это очки полученного опыта. Пьяная драка в кабаке добавит вам не более двух-трех "экспов". Убийство беззащитного крестьянина или обкурившегося хулигана принесет не более десятка очков опыта. А сразив серьезного противника - монстра, мага или рыцаря, - можно получить таких очков сразу тысячу! Каждая тысяча собранных очков опыта приплюсовывает один дополнительный "талант" к списку положительных качеств супергероя. Чувствуете логику? Было у вас всего четыреста пятьдесят талантов ярости - вы прогулялись по ночным улицам с бейсбольной битой, поднакопили опыта - и к утру глядь: у вас уже четыреста пятьдесят один талант! Вот что я называю эффективной методикой самосовершенствования. У ног Мстиславки Бисера валялся побежденный враг. К тому же княжич! Судьба (не без помощи вашего покорного слуги) подарила ему драгоценный шанс заработать пару-тройку талантов беспощадия. Но - Бисер сдурил. А все из-за... совести. До чего же вредное душевное качество: мешает самосовершенствоваться. Однако сохранение жизни княжича Посвиста - не самая страшная ошибка, совершенная Бисером за время моего обморока. Тут совсем жуткое приключилось. Даже странно говорить об этом. Пока я валялся в бреду, мой лучший друг, моя надежда и опора, будущий мой супермен - продался налево! Мегабайт порнухи мне в резюме! Этого я не ожидал. Как он мог?! Зачем, зачем надел эту омерзительную серебряную змейку богини Мокоши? Кошмар. Роковая ошибка... Старуха Мокошь меня опередила! Она положила глаз на Бисера, почувствовала в голопузом обормоте будущего богатыря - и перехватила его! Заставила нацепить на шею волшебную змейку. Теперь - все, полный обвал. Программа "Чуткий Перстень" с горечью констатировала: Бисер находится в липком, туманном облаке Мокошиного магиполя. Старуха нагнетала свои чары: насылала тягучую лень, расслабленность, вялое распутство. Склонность к спиртному, обжорство и пофигизм. Снова и снова я вчитывался в данные "Чуткого Перстня": НАСТРОЕНИЕ: леность; ПСИХ. ФОН: жажда комфорта и удовольствий. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО НА УМЕ: туманный нереалистичный замысел в фазе проработки мечтаний с участием других людей в подчиненной роли. Стараясь разгадать планы Мокоши, я проанализировал действия, на которые старая колдунья ориентировала моего друга Бисера. Блуд с мельничихами, неумеренное пьянство, страсть к блестящим золотистым вещам - зачем она подбивала Мстиславку на все это? И вдруг я понял. Подобные грешки влияют на героя однозначно: подавляют личность! Фантастика! Мокошь действовала на редкость мудро: она сглаживала в его душе рудиментарный нарост величиной в 10000 талантов личности. Умница старуха. В свое время я ведь собирался сделать то же самое... В течение вчерашнего дня, действуя через серебряную змейку, Мокошь добилась существенного прогресса: уровень личности Мстислава снизился с 10000 до 9948 талантов. Таким образом, высвободилось свыше 50 талантов, которые были направлены волшебной змейкой на развитие... гонора. Все ясно. Мокошь всерьез готовит Бисера к будущей карьере богатыря. Она перекачивает его таланты в сферу полезных рыцарских качеств. Готовит себе супермена. И - подумать только - это мой друг Мстислав Бисеров. Выход один: срочно снимать змейку! За Бисера надо бороться. Он должен служить Траяну, а не глупым ветхим колдуньям из припятских болот. Пока я размышлял над тем, как сорвать с Мстиславкиной шеи серебряный ошейник, созрела очередная новость: обнаружился Данила Каширин. Помните историю с осадой жилого дома на околице града Жиробрега? Те, кто читал первый том "Др. Иг.", не успели еще, наверное, позабыть этот нелепый эпизод. Каширин со своей разношерстной бандой устроился в бревенчатом особнячке на ночлег. И уже на рассвете схлестнулся с другими постояльцами - с двумя греческими дружинниками из отряда Алексиса Старцева. Желтые глаза Каширина блеснули недобрым светом - и оба дружинника поочередно вылетели из окон второго этажа. Обиженные греки побежали за подкреплением, и вскоре дом был оцеплен. Я узнал об этой мелкой разборке из донесений разведывательных пчел - и, разумеется, поначалу не обратил внимания. Еще один случай из тысячи подобных! Но вскоре пришлось послать к домику вилу Шнапс, для скрытого мониторинга. И знаете почему? Какой-то леший потянул туда неуемного Алексиса Старцева - захотелось ему, видите ли, саморучно руководить осадой терема. Вот тут-то и выяснилось, что в осажденном коттедже засела совершенно небывалая компания: а) крутой желтоглазый мужик с железным гвоздевраном на плече, б) беглая лазутчица из отряда Белой Палицы, в) дряхлый столетний старичок, г) четырнадцатилетняя девчонка с кочергой наперевес плюс два дрессированных косолапых киллера. Ефрейтору Шнапс, разумеется, не удалось приблизиться к домику: судя по всему, у осажденных были иконы или еще какие-то серьезные артефакты. Однако Шнапс поймала-таки в видоискатель камеры суровую желтоглазую физиономию, промелькнувшую в окне оцепленного дома - в хмуром плечистом мужике я мгновенно признал Данилу. С одной стороны, радоваться надо: все мои друзья теперь в сборе. С другой стороны, друзья эти, словно сговорившись, вели себя просто по-идиотски. Явление Данилы только добавило Великому Траяну головной боли. И вот почему. Старцев руководил осадой и не знал, что в домике сидит Каширин. Каширин руководил обороной и не догадывался, что выпускает своего железного ворона-убийцу в атаку на старого приятеля Алексиса. В итоге возникла любопытная ситуация, едва не посеребрившая сединой мою трехдневную небритость: прямо на Старцева несся, подобно черному лезвию зазубренной бритвы, кровожадный проржавленный монстр. Сначала я попытался отправить на подмогу Старцеву вилу Шнапс со "шмайссером" (благо у девочки уже есть опыт борьбы с воздушными тварями). Однако бедная Шнапс наотрез отказалась приближаться к осажденному теремку ближе чем на полкилометра. Ее можно понять: только полная дура согласится разнимать двух сцепившихся кобелей (причем у первого - Каширина - за пазухой икона, а второй - Старцев - имеет привычку осенять себя крестным знамением). Ужас... Времени на раздумья оставалось критически мало: железный ворон, тяжко гремя крыльями, стремглав пересекал двор в направлении темной фигуры Старцева, торчащей из травы у забора. Гвоздевран шел низко, на уровне человеческой груди. Шесть секунд - и стальные крылья снесут Алексису многоумную голову... В первом томе "Др. Иг." описано, как Старцев справился с когтистым томагавком. Он поступил правильно: попросту... переломил железного ворона взглядом. Технология психической ПВО очень проста - однако пользоваться ее приемами могут только единицы. Только напрочь отмороженные и обсушенные тертые крендели смогут в такую жуткую минуту: 1) выпрямиться во весь рост и 2) посмотреть прямо в мутные глаза налетающей смерти. Так вот, глядя на свистящую в воздухе крылатую бритву, нужно представить себе, как она... корежится, трескается, взрывается в воздухе! Необходимы мегатонны самообладания плюс немного фантазии. Важно - сорвать железного ворона с невидимой нити, по которой волшебная птица получает приказы от владельца. Старцев так и сделал: он, по сути, перехватил у Каширина нить управления гвоздевраном - и отдал смертоубийственной птахе свой приказ: сдохнуть. Поперхнуться собственной злостью. И рухнуть в пыльную траву при заборе. "Экий молодец и душка этот Алексей Егорыч Старцев!" - захлопают в ладошки симпатичные барышни, читая подробное описание схватки с железным вороном в "Дневнике Алексиоса, князя Вышградского". А на самом деле: не Старцев молодец, а я! Ведь именно я, Степан Тешилов (он же Великий Траян Держатель), подсказал метод борьбы с летучим злогремучим гвоздевраном. И знаете как? Догадываетесь? Правильно: Золотая Цепь. Я позаимствовал ее у бессознательного Берубоя - на время. Поспешно просунул голову в ожерелье тяжелых металлических колец. И - началось: Внимание: идет прямая ускоренная перекачка мысленного файла "план_борьбы_с_вороном.иде" от объекта "Тешило" объекту "Князь". В настоящий момент передано: 15% Вот так я спас жизнь неблагодарному Старцеву. Он, кажется, и не догадывается. Во всяком случае, в его дневнике почти нет упоминаний обо мне, скромном подземном вебмастере из пещеристой Татрани. Впрочем, Алексиса можно понять: у него были более важные дела. А именно: организация работы знаменитого Жиробрегского (Великосиськовского) съезда - представительного международного форума, посвященного планам борьбы с распространением на Руси пагубных тенденций чуриломании и сварогофилии. Вообще говоря, я нахожу вопиющим тот факт, что мои друзья, очутившись в новом игровом пространстве древней Руси, так редко вспоминали обо мне, несчастном студенте, вынужденном исполнять обязанности языческого божества. Впрочем, я понимаю: приятели были заняты собственными проблемами и едва ли могли выкроить свободную минутку для того, чтобы просто задуматься: а что же все-таки произошло со всеми нами после удара в колокол? Лично у меня было гораздо больше свободного времени - как может заметить проницательный читатель, я думал о своих горемычных друзьях практически ежеминутно. Внимательно отслеживал каждый нетвердый шаг их волосатых ног. С отеческой нежностью оберегал от чуждого влияния. Между тем из полуразрушенного "Децебал Билдинг" мне было непросто следить за работой легендарного Жиробрегского (Великосиськовского) съезда. Ни одна из вил не смогла приблизиться к городу - и это понятно. В городишке одновременно находились сразу несколько грандиозных артефактов древности. А именно: раздобытые Данилой Кашириным державные Стати Императоров Базилики. Плюс Псалтирь в азбуке Солунских братьев Кирила и Методия... Плюс уже знакомый нам волшебный меч Константина, привезенный на Русь алыберским купцом Саулом (а точнее, алыберским царем Леванидом, замаскировавшимся под купца). Артефакты давали о себе знать со страшной силой. Достаточно сказать, что после этого в Жиробреге не осталось ни одного домового, в заброшенных колодцах появилась удивительно свежая вода, а в окрестных селах прекратился нарождавшийся было масштабный падеж скота. Массовый исход серверной нечисти из городишка означал, что город попросту выпал из Великой Волшебной Вязи. Между тем выяснилось, что происходящее на съезде интересует не только меня, великого Траяна Держателя. В пригородных лесах Жиробрега (новое названо: г.Великие Сиськи) толпились толпы конкурирующих наблюдателей - Сварожьи дивы, Мокошины старухи, Стожаровы волки, Стрибожьи внуки... Однако никто не дерзал пересечь границы города. Волки досадующе щелкали зубами, железные вороны раздраженно сквозили в тумане между деревьями, со злости срезая верхушки сосен. Мои вилы тоже грустно порхали с ветки на ветку, в бессильной тоске взирая на бревенчатые стены княжьего гостинца, светлевшие вдали над крышами посада. Вила Саке попыталась проникнуть туда, притворившись крупной сиамской кошкой. Тщетно. У девочки разболелась голова и едва не отнялись крылья - пришлось отпаивать ребенка-ниндзя особым сортом Опорьевского пива (по вкусу напоминающим известную японскую марку "Саппоро"). И все-таки не терпелось разузнать, что творится на съезде. Я послал эскадрилью разведывательных пчел. Будучи существами неволшебными, они беспрепятственно проникли на территорию княжеского терема - но... почему-то сразу (все до единой!) слетелись на ладонь к какому-то седобородому старику по имени Посух. Столетний старичок обретался при Каширине и, судя по всему, был могучим пасечником. Во всяком случае, я своих пчел больше не видел. Видимо, они переселились в ульи старого Посуха и теперь гонят мед на кухню Даньки Каширина. Несмотря на недостаток информации, я понял главное: делегаты Жиробрегского съезда мыслят в правильном направлении. Бисер (он же разбойник Мстиславка Лыкович), Старцев (князь Алексиос Геурон Вышградский), Каширин (Данька-вогник, богатырь Казарин из Морома) и алыберский царь Леванид (он же алыберский "купец" Саул) - все они сговорились выступать против Чурилы! Действительно, заседание в горнице княжьего терема в Жиробреге началось с разговора о нашествии на Русь Чурилы сына Пленковича, молодого посланца мрачного азиатского Востока с его холодными верованиями и устоями, символически обобщенными в образе вавилонско-тибетского "черна-холодна камня Илитора"53. - Прежнее, языческое славянство так или иначе нуждается в новом порядке, в новом устройстве жизни, - сказал, поднимаясь с места, алыберский царь Леванид, уже скинувший позорный костюм купца и облачившийся в дорогой парчовый халат. - Сегодняшняя Русь безалаберна, то есть беспорядочна. Нужен новый алабер... говоря вашим языком, алатырь - краеугольный камень основания новой веры и новой власти. На земле есть всего четыре миропорядка, четыре камня Алатыря. И самый страшный из них, самый холодный и черный - таков Илитор, камень Кабала. Именно его несет на Русь азиатский демон Чурила. Точнее - Курила, от слова "курить" - приносить жертву демонским идолам Вавилона. Спасти славянство от этого Чурова миропорядка - наша общая и первоочередная задача. Ради этого я и привез к вам мои последние камнеметы, гордое оружие древней Алыберии... - Чурила движется очень быстро. Вчера он уже вошел в Санду, это крупное село на севере моего княжества, - сказал князь Алексиос "Лисей" Вышградский, расстилая по камчатной скатерти свою карту, начерченную на свежем свитке пергамента. - Если конечная цель Чурилы - город Престол, то уже к концу недели он будет во Властове. Еще через неделю - в Чернигине. К исходу месяца его будут встречать в столице... - Он движется быстрее птиц, - ответствовал царь Леванид. - В подарок от деда Сварога Чурила получил волшебные крылатые сапоги, в которых проделывает до десяти огнищ в сутки по прямой - над непроходимыми лесами и болотами. В таких сапогах он и верно войдет в Престол не позже следующего новолуния. - Можете немного расслабиться, - молвил Мстислав Лыкович. - Ваш Чурила скорее порвет свой организм, чем доберется до Властова к началу июля. У парня возникли проблемы с сапогами - их уже украли. Ха! У нас на Руси клювом не щелкай! - Откуда известно сие?! - вскричал царь Леванид, еще не веря радостному известию. - Сапоги похищены? Это означало бы, что Чурила будет двигаться вдесятеро медленнее... Нет, не может быть. - Ты, должно быть, шутишь, Мстиславка! - ласково сказал князь Алексиос Вышградский. - Украсть что-либо у самого Чурилы непросто. Его окружают верные слуги - жрецы, дивы и ночные волки. Едва ли на Руси найдется столь ловкий вор... - Я и не говорю, что это было просто! - ответствовал Мстислав. - И знаешь... ты прав: местные криминальные элементы не блещут мастерством. К счастью, нашелся человек из будущего, с принципиально новой энергетикой мозга, способный сплести хитроумную сеть ухищрений... короче, я сделал это. Сапог у меня. Его слова были встречены взрывом радостного шума. Когда веселый гул за столом несколько смолк, Данила Казарин спросил Мстислава, умеет ли он летать на Чурилином сапоге. - Это проще простого, - сказал на это Лыкович. - Меня научила одна симпатичная старушка. Из конторы тети Мокоши. - При помощи крылатого сапога мы сможем скорее установить связь с нашими единомышленниками в других городах - в Престоле, Немогарде, Властове! - восторженно воскликнул алыберский царь. - Досточтимый Мстиславе, тебе предстоит отправиться в полет как можно скорее. - Ну... честно говоря, есть пара неотложных дел здесь, в Великих Сиськах! - поспешно молвил Мстислав. - Я должен отдохнуть, посидеть на бюллетене, на диете. Ближе к осени поправлюсь и готов куда угодно - хоть в Престол, хоть в Коста-дель-Сол. Можете рассчитывать на мой сапог-самолет! - Ты отправишься в путь уже сегодня! - продолжал Леванид, словно не расслышав. - В Немогарде на днях высадилось войско молодого князя Владимира Святича, в стане которого немало крещеных славян и варягов - Дунай Иванович и Гонена Голубец, Рокот-богатырь и другие. Они тоже готовятся противостоять натиску Чурилы - нужно объединить усилия! - Ага: я буду без устали рассекать воздушное пространство, а все остальные останутся здесь - пить Опорьевское пиво и развлекаться! - с горечью молвил Мстислав Лыкович. - Я не могу оставить Ластю. Я обязан навестить тут одну мельничиху. Потом... мы подружились с Дормидошей и Потапкой - парни будут скучать без меня! Где они найдут достойного третьего? Я не согласен, так нечестно. Вы тут будете тусоваться, а меня - в Немогарду? - Едва ли нам хватит времени на застолья, - покачал головой Алексиос Вышградский. - В твое отсутствие мы с царем Леванидом будем готовить вооруженное противостояние Чурилиной армии, которая со дня на день форсирует Влагу и устремится через земли моего княжества на Запад, к Властову и Престолу! Мы будем собирать военный союз соседних княжеств, вооружать дружину... - И прежде всего, готовить нападение на самого Чурилу! - перебил алыберский царь, с размаху опустив на столешницу жилистый сухой кулак. - На самого Чурилу? - В голосе князя Вышградского мелькнуло сомнение. - Но... добрый мой царь Леванид, каким образом? - Камнеметы! - воскликнул царь с торжествующей улыбкой. - Мы забросаем его камнями при помощи катапульт! - Если мне дозволят выступить, я скажу... - подал голос вышградский десятник Дормиодонт Неро. - Я внимательно изучил сообщения нашего отряда из Санды, вошедшего в это село после ночных оргий Чурилы. Местные жители хором утверждают, что Чурила высекает в воздухе огненные и ледяные молнии - очевидно, он пользуется каким-то гнусным чародейством. Боюсь, что даже хитроумные алыберские машины едва ли остановят этого демона... - Хе-хе, Дормидоша абсолютно прав! - воскликнул Мстислав сын Лыкович. - Мазерфакера не проймешь вашими хиленькими катапульточками. Господам офицерам попросту не удастся подогнать свою рахитичную артиллерию на расстояние выстрела - Чурилку повсюду окружают разведчики и телохранители: они оцепляют лес вокруг него на добрых три километра. - Если верить былине, Чурилу удалось победить только в честном поединке, один на один... - негромко сказал Алексиос Вышградский, словно к самому себе обращаясь. - Я плохо помню текст этой баллады: сначала Пленковича пытались остановить киевские дружинники - и все полегли от ударов таинственной "плеточки-змиевочки". Чурила беспрепятственно вошел в Киев и начал творить там свои безобразия... Только через несколько дней возник наконец некий русский богатырь, который свалился точно снег на голову - об этом витязе раньше никто и слыхом не слыхивал, а теперь он с удивительным спокойствием и легкостью схватил ранее неуязвимого Чурилу за какие-то там черные кудри и забросил, если не ошибаюсь, за синий лес и за дальние горы. - Как звали этого русского богатыря? - спросил Данила Казарин. - Не могу вспомнить. Какой-нибудь Илья Муромец... - Насколько мне известно, на Руси нет такого богатыря, - грустно улыбнулся царь Леванид. - Могучий воин-богатырь - существо необычное, такие люди в любой стране наперечет... В Алыберии есть только один. На Руси их теперь, кажется, около пяти. - Дай Бог, скоро их будет ровно тридцать три! - вдруг сказал Данила Казарин, и шум за столом затих. - Я долго думал над этим. И понял: все наши разборки сегодня - детские игрушки. Со дня на день начнется время серьезных людей. Время богатырей - один за другим они начнут заступать на княжескую службу: Илья Муромец, Алеша Попович и десятки других... Ремесленники и крестьяне, воры и охотники будут превращаться в защитников родной земли. Это время совсем близко - потому что Стати Империи уже переданы на Русь! Подождите немного - и вы без труда найдете того, кто остановит Чурилу. - Господи, это же так просто! - вскричал князь Вышградский. - Данила прав: эпоха богатырей! Как только на Руси утвердится христианство, будет дан мощный духовный толчок народному самочувствию... возникнет такое понятие, как "богатырь святорусский"! А сейчас, в последние дни отмирающей власти язычества - этот завтрашний богатырь, должно быть, еще лежит на печи где-нибудь в селе Карачарове неподалеку от Мурома... ...Бред какой-то! Надо же такое придумать! Не друзья у меня, а розоватые мечтатели. Казалось, так хорошо все начиналось - сами, без моей подсказки, додумались до простой истины: чтобы остановить Чурилку с его большой свирелькой, нужно воспитать собственного супермена с большой дубинкой (вариант: с большим веслом, с большой лопатой, с большой бензопилой). Молодцы. Я уж начал радоваться и готовить ящики шампанского - так нет же. Эти парни все испортили. Дружно и напрочь зациклились на какой-то детской сказке про расслабленного калеку, продрыхшего на печи тридцать три года. Причем с виду вроде - серьезные, авторитетные люди При златых цепях, с мечами и катапультами. И на тебе: Илью Муромца собрались искать. Подавай им, понимаешь, посох странничества в руки - и ритуальный барабан на шею. Вместо того, чтоб накачивать мышцы и крепить пылкость, эти странные парни намерены войти в имидж перехожих калик. Белые хламиды там разные, рваные джинсы, немытые волосы и проч. Тоска. Нереалка. Вот что настигает тех, кто читает много сказок. Теперь, позабыв обо всем, они ломанутся в народ искать глубоко народного героя вроде Ильи Муромца или Ивана Сусанина. А между тем - если вдуматься - каждый из моих приятелей и сам легко бы мог заделаться суперменом! Про Бисера я уж не говорю. Даже тощий Алексис Старцев, если приглядеться, - чем не чурилодав? Ведь у него, я уверен, не менее 5000 талантов интеллекта наберется, да еще столько же самодостоинства. А Данила Каширин? Просто без пяти минут Ланселот. Вы загляните в эти желтые глаза: да у него небось около 8000 талантов интуиции! А кроме того - быстрота реакции, выносливость, меткость - каждое качество как минимум под 1000 талантов. Теоретически каждый из моих друзей легко бы мог засунуть Чурилу в то самое место, которое сразу приходит на ум при взгляде на его фото. Там, в этом месте, Чурила мог бы храниться еще много, много тысячелетий - в темноте и покое, вдали от детей и открытого огня. Нужно лишь поднакачать Бисеру ярость, а Старцеву - беспощадие. Да немного принизить личность. Также, разумеется, аккуратно снивелировать совесть - а то с такой совестью супермену сложно шагать по жизни. Судите сами: вот, например, Данила Каширин. Отказался отдать друзьям волшебные Стати Императоров Базилики, решил их покамест при себе оставить. Молодец? Молодец. Потому как волшебный предмет любому богатырю и самому пригодится: от него сразу пси-потенциал возрастает, а также харизма и величие. Так нет: выяснилось, что Данила оставил эти державные Стати вовсе не для себя! А для спасения какого-то старого своего дружка по имени Михайло Потык. Вот вам пример пагубного воздействия совести на богатырский организм: она затуманивает разум и заставляет совершать безрассудные поступки. В итоге получилась полная ерунда. Жиробрегский (Великосиськовский) съезд обернулся, по сути, торжеством глупо-романтического подхода к делу обуздания Чурилы. Вместо того, чтобы объединиться, вооружиться бейсбольными битами и пойти по стране, убивая мелких врагов и наращивая тем самым необходимый опыт ("экспы") для предстоящего нападения на Чурилку, мои друзья разошлись, как в море субмарины. Мстислав навострил лыжи в Новград (Немогарду) на поиски неведомого старика Свенальда, который якобы поможет подобрать мифического инвалида-муромца на роль супермена. Данила забрал волшебные Стати и отбился на выручку своего приболевшего приятеля Потыка. Один Алексиос остался в Великих Сиськах (бывш. г.Жиробрег) - готовить катапульты к торжественной встрече мистера Чурилы. Но в одиночку - даже Старцев в поле не воин. Минут пятнадцать я раздраженно раскачивался в железном кресле, грызя "Паркер" и злобно зыркая директорским глазом на затаившихся по углам подчиненных. В мозгу вертелись сакраментальные рылеевские думки: Что Делать? Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо? А кому сейчас легко? Ты думал, в сказку попал? Думал, павлины полетят? Со злости я щелкнул пальцами: полетели павлины. Штук семь или восемь - выпорхнули из облака сгустившейся пестрой пыльцы, толкаясь и каркая, приземлились на выжженный ковер. Павлинов-то я могу налабать. Могу даже пингвинов и пеликанов - это не фокус. А вот где взять настоящего черес-человека? Дзинь! - мелодично звякнуло в динамиках отреставрированного ноутбука "Витябьск". Я вздрогнул. По ногам метнулся сквознячок, сухо хлопнула оконная рама, звякнув невыпавшими осколками. Вила Ракия зябко повела плечами, посмотрела испуганно. Дзинь-дзинь... Такой звучок безошибочно свидетельствовал только об одном - на мое имя пришло электронное послание. От кого-то из коллег по Вязи. Z-Latymir Corp 451, Doghi piazza, Mletoc. Ledland 6698. Дорогой сир, Компания "Врата в Латымир" приветствует Вас и уведомляет о выходе обновленной версии "Latymir Herobuilder" - нашей новой программной разработки для вебмастеров, вершителей и держателей. Мы имели возможность заметить, что Вы интересуетесь проблемой чересчеловечества. Мы сожалеем, что наш контракт о предоставлении супергероя-чересхоббита Сэма Фродкина не состоялся по ряду технических причин. Надеемся на углубление взаимовыгодного сотрудничества в ближайшем будущем. С удовольствием замечаем, что выход в свет новой, 451-й версии программы "Latymir Herobuilder" совпало по времени с древним славянским праздником Дня Индрик-зверя, который отмечают на этой семиднице все волхвы в Вязи. Мы поздравляем Вас, дорогой сир, с этим древним празднеством - и просим принять в знак искреннего дружеского расположения скромный подарок от нашей фирмы - платиновый диск с эксклюзивной копией программы "Latymir Herobuilder 451.0", зарегистрированной на Ваше имя. Надеемся, что эта разработка, над которой волхвы нашей фирмы трудились несколько лет, поможет Вам своими силами создать собственных супергероев, усовершенствовать их личные качества, установить над ними полный психический контроль и добиться с их помощью свершения всех Ваших начинаний. Примите, дорогой сир, наши сердечные поздравления, От совета директоров Latymir Corp. Болен Дойчин, вебмастер. P.S. Чтобы получить подарок, нажмите "Engage". "Какой, в сущности, приятный человек этот вебмастер Болен",- подумал я, притапливая соответствующую кнопку. Правильно говорят, что настоящие друзья познаются в беде... Визгливо чирикнуло в воздухе - вжиззз!!! Ртутная искра или нержавейное лезвие... влетело снаружи в разбитое окно! Я суетливо пригнул голову - Ракия выдернула из-за пояса старинный турецкий пистолет: что такое? Нет, не очередной колун от Маринки, не гвоздевран от Сварога - летучий лазерный диск. Скользнул меж переломанных жалюзи. Циркулярной бритвочкой тихонько просвистел под потолком - летающим блюдцем вильнул среди обломков мебели. Снизил скорость над моим столом. Шурша и попискивая, радужно переливаясь понизу - приземлился на красноватое дерево. Ах, конечно: это и есть подарок от Болена Дойчина. Забавный рисунок на поверхности: новорожденный длинноногий пегасик с голубыми глазами - символ вдохновения. Только крылья у жеребчика необычные: розовые и кожисто-перепончатые, как у летучей мышки. Я протянул осторожные пальцы. F117 ...And your balalaika sings What my guitar wants to say. The Scorpions. "Wind of Change"54. Я протянул осторожные пальцы. Самый обычный носитель информации... Плазменные радуги пылают на мутном зеркале рабочей плоскости. Чего я опасаюсь? Почему кажется, что в комнате запахло аммиаком? Ерунда. Engage. С хрустом выдвинулась пластиковая челюсть CD-ROM. Платиновая пластинка с пегасиком легла на жаждущий язычок дисковода; медленно втянулась внутрь "Витябьска". Ноутбук замер и тихо застонал, словно посасывая мятную конфетку с LSD. - Безобразие... - проворчал Би-Джей, раздраженно кутаясь в обрывки пурпурной хламиды. - Воля твоя, повелитель... не нравится мне это. Чтобы Траян у Дойчина подмогу просил... неладно. - Тихо, карапузики, - твердо сказал я, вглядываясь в оживший монитор. По экрану поплыли белые облака, среди облаков запорхали Зарисованные пегасики, из динамиков донеслось нежное ржание. - Это наша последняя надежда. Виртуальные ухищрения вебмастера Болена помогут Траяну Держателю вырастить собственного героя. Сейчас мне нужны любые союзники. Пси-конструктор "Herobuilder" (в русском переводе - "Богатворитель"55) состоял из нескольких взаимосвязанных программных утилит, каждая из которых помогала вебмастеру-покровителю развить в характере любимого героя некое богатырское качество. Так, например, для повышения гонора (самодостоинства) используется, как я понял, подпрограмма "Эскалибур". Запустив "Эскалибур", волхв-вебмастер инициирует появление где-нибудь в священной роще или на оживленном перекрестке огромного серого валуна с вонзенным в него двуручным мечом. При этом меч, как водится, лучится ровным голубоватым светом, а на рукояти читается надпись: "Отдамся достойнейшему" (варианты: "Не уверен - не вынимай", "Не дерзай - убьет!", "For WASP only"56 и т.п.). При этом меч запрограммирован особым образом: никто из "чужих" силачей его вытащить не сможет. Зато "свой парень" (будь он даже доходягой и язвенником) легко извлечет красивую железку из валуна, стяжав тем самым народную славу и восхищение летописцев. Впрочем, не в славе дело: главное - то, что в душе "своего парня" после этого пышными гроздьями расцветет величие, самодостоинство, гонор. Чего и требовалось достичь! Для развития бойцовского пыла (ярости) Болен Дойчин рекомендовал сразу несколько программ - "Берсеркизатор", "Аромат Мщения" и "Мандравиагра". Первая утилита попросту подкармливает супергероя виртуальными мухоморами, вымоченными в можжевеловой водке. Запустив "Дух Мщения", вебмастер сможет воздействовать на психику подопечного богатыря более утонченно, подстроив трагическую гибель его любимого зверька, заплаканной любовницы или соратливого наперсника. При этом в роли убийцы по жесточайшей случайности должен выступить представитель чуждого (но до сих пор нейтрального) воинственного клана. Чем этот клан многочисленнее - тем лучше, т.к. гибель каждого из родственников обидчика добавит нашему герою по одному таланту ярости и 0,5 таланта беспощадия (покончив с родственниками, можно взяться за вражеских собачек, хомяков и попугайцев - их изничтожение, наряду с битьем вражеской посуды, также позволяет заработать очки). Наконец, принцип действия "Мандравиагры" основан на древнем наблюдении, что гневливость в человечьей душе возрастает прямо пропорционально сладострастию. Признаться, я сразу вспомнил Чурилкину свирельку. Верно подмечено! Восхищенно ерзая на троне, я вчитывался в переливчатые строки на экране. Судя по рекламной видеопрезентации, веб-мастер Болен преподнес прямо-таки царский подарок! Помимо собственно пси-конструктора, в комплект "Богатворителя" входила мультимедийная энциклопедия "От эльфа до тау-файтера" (10000 способов усилить вашего супермена"), волшебный "Мастер Сновидений" и колдовская утилита "Маргарита" (культиватор творческого либидо), А также полезнейшая хакерская фенька под названием "Совратитель-2000" (помогающая сбивать героя с исходного панталыку и ориентирующая его на новые панталыки, установленные вебмастером). Набор мелких утилит, созданных ледянскими волшебниками на основе традиционной народной магии и приспособленных специально к русским боевым условиям, включал более ста наименований. В том числе: "Калинов сок V.S.O.P.". Программа, повышающая выносливость. "Шерсть кровопивы XXL". Невидимый термоскафандр для героя. "Лесной Чеснок(tm)". Противоядие от ядов среднего класса. "Одолень-трава GOLD". Прибавление 100 талантов харизмы на час. "Песий язык 3.0". Репеллент, отпугивающий собак и волков. "Тирлич Metamorph(r)". Сложная программа, позволяющая на короткое время (несколько секунд) создавать иллюзорный внешний облик героя в виде дикого зверя, птицы, растения. "Разрыв-трава". Карманный лазерный резак для работы по металлу. "Девясил Classic". Прибавляет 9 талантов мощи на 1 час (только для удара кулаком). "Чернобыльник 18W Turbo". Виртуальный движок, повышающий скорость героя в 1,5 раза. "Кукушкины слезы 0,3%". Допинг для лошадей, повышает скорость. "Питения на паточном меду 12 x 0,5 ml". Утилита, вызывающая приступ наркотической болтливости. "El Azteco Дурман X-Vision". Примитивный прибор ночного видения. "Сон-трава Elements" (или "Аэрозоль "Греза"). Утилита усыпления. "Железняк-порох UU-1200z". Психотропная граната. Утилита негативного пси-воздействия. "Путеводный клубочек XL 15 miles" - дрон-следопыт. "Змей MicroГорыныч HyperViper" - вязевой макровирус. "Latymir СонВолхва". Утилита удаленного доступа в Вязь. Я вздохнул. Вот это уровень чародейской оснащенности! А какая приятная музычка льется из динамиков! Между тем на экранчике уже царственно распахнулись створки витражистых готических ворот. И красивая надпись проступила сквозь облачный фон: Мастер установки "Latymir HeroBuilder" готов к инсталляции программы на ваш компьютер. Начать установку? 1.ДА 2.НЕТ Кажется, да. Я хочу. Хочу такую программу. Осталось только снять лакомый кусок бесплатного лимбургского сыра с сенсорного крючка электрической мышеловки. Как я понимаю, вебмастер Болен ничего не делает бесплатно... В чем же уловка? Я нажал "Да" и выжидательно сощурился. Так и есть: через миг на экране развернулась белоснежная страничка, густо заполненная текстом. Переливчатый заголовок вверху гласил: ЛИЦЕНЗИОННОЕ СОГЛАШЕНИЕ Для установки программы "Латымирский БогаТворец" на Ваш компьютер Вам необходимо подписать Лицензионное соглашение, или "Билль о Вратах". Текст билля прилагается. Неторопливо потягивая очередной мартини (ммм... очень сухой и горьковатый...), я внимательно прочитал текст Билля о Вратах ("Bill of Gates"). Недурно задумано. Смысл соглашения сводился к следующему: если я хочу пользоваться программой "БогаТворитель", то должен... открыть вебмастеру Болену Дойчину неограниченный доступ к моему волшебному "Витябьску" по каналам Вязи. Это называлось "разверсти врата Татрани для Латымира". Проще говоря, программа "HeroBuilder" готова взять на себя функции робота-администратора и самостоятельно распоряжаться моим подземным хозяйством. Траяну Держателю оставалось лишь изредка давать новые стратегические задания и контролировать их выполнение - а в остальное время можно играть в поло, кататься на джет-ски и загорать под искусственным солнцем в окружении загорелых голеньких вил. Я сплю - a "HeroBuilder" работает! Программа могла круглосуточно руководить действиями всех подчиненных Траяна Держателя - от супергероев до разведывательных пчел и роботов-полотеров... По сути дела, посредством "БогаТворителя" Болену и его компьютерным волхвам подчинился бы весь комплекс Траяновой магии - в том числе медовые архивы, системы жизнеобеспечения дворца, колдовские механизмы управления вилами, семарглом и трицератопсом. Болен Дойчин называл это "установлением прямой транзактивно-транспарентной связи". "Врата Латымира уже открыты для Вас, теперь настало время для ответных шагов с Вашей стороны", - говорилось в проекте соглашения. - "Огненный занавес Firewall, тысячелетиями закрывавший вход в Траянову пещеру, должен пасть. Настало время рушить Стены и прорубать Окна". Угу. Настало время попросить еще мартини и крепко задуматься. Как я ни сдерживался, выражение лица выдавало мои переживания. Фон Кульбитц тоже нахмурился, покачал всклокоченной головой и с горькой миной добавил в кружку Опорьевского. Вила Ракия робко подошла к трону, замялась на мгновение - и вдруг быстро присела на корточки, положила маленькую темноволосую голову на мои колени. Посмотрела исподлобья - влюбленно и выжидательно, как далматинская борзая. Я рассеянно погладил эти густые душистые волосы, потрепал маленькое, отягощенное серьгами ухо. Вот ведь как получается, птичка моя... не исключено, что скоро тобой будет командовать чужой дядя-иностранец... - ТРАЯН вызывает БОЛЕНА, - набрал я в диалоговом окне и нажал Engage. Почему-то захотелось вдруг... просто заглянуть в глаза этому дяде-иностранцу. Просто удивительно: Болен Дойчин будто ждал приглашения. Экран красиво затемнился - как в бродвейском театре перед началом One man show57. "Вебмастер Болен на связи", - мигнула быстрая надпись, и вскоре я смог увидеть лицо. Оно проступало сквозь полумрак постепенно, как лукавая физиономия чеширского кота. Как водится, сперва появилась улыбка: задорно-оптимистическая, бледно-розовая - как у рыжего млекососущего с рекламы "Вискас"; симметричная, как у молодого нью-йоркского япи. Уже потом - небольшие, незлые голубые глаза. В жесткой гуще рыжих ресниц они сияют как васильки в сухой пшенице. О! Вот из небытия соткался блестящий лоб - широкий, человечий, почти ленинский. Обширная загорелая залысина в обрамлении ухоженных рыжих волосиков над ушами. Мясистый нос, худые щеки в ржавой подстриженной бороде. И - надо же - крошечный пластырь телесного цвета прилеплен на шее чуть повыше кадыка! Какая милая черта имиджа... - Привет, держатель Марк Ульпий Траян, - захрустел в динамиках суховатый голос с латунным акцентом. - Я не говорю на вашем языке очень хорошо. Но я реально польщен говорить с тобою сейчас. Поспешно запахнув халат на волосатой груди, я выпрямился в своем железном троне: - Приветствую тебя, вебмастер Болен. Не побеспокоил? - Я буду благодарить тебя, вебмастер Траян, для твое желание говорить со мной. Я надеюсь, тебе понравился мой программ "HeroBuilder"? - М-да. Понравился, даже очень. Я как раз собирался поставить свою подпись под "Биллем о Вратах"... - О да! - Объемное лицо на экране оживилось: улыбка расширилась, покалывающий взгляд харизматически просиял. - О, это правильно! Мы поставляем бесплатный программ, однако нам обязательно необходим соглашение с каждым клиентом! Это добрый практика для безопасность и комфорт. - Come on, Bolen! - улыбчиво поморщился я, инстинктивно переходя на английский. - Tell me what's the catch. I have to sign this stuff anyway. Just let's be friends...58 - Bay! Это приятно слышать, - обрадовалась виртуальная голова. - Я бы хотель стать друзьями, тоже! Здесь нет никакой уловка в нашем программе. Просто... мой фирма заинтересован в твой борьба с одним плохим парнем. Мы будем помогать тебе, это бесплатно! - Oh! I've got it. Cool... Looks like you guys in Latymir don't like Tchurila either, he he he... Tchurila sucks, he he... #;->59 - О да! Это правдиво. Чурило есть плохой парень. Мы будем делать все-нибудь, чтобы он никогда приходить к власти в ваша великая страна. Это наш секретный корпоративный политика. Я говорить искренно, ты знаешь... У нас есть идея борьбы с Чурило. Это большой концепция. Мы хотим твой помощь, Траян. И Болен изложил концепцию. Я слушал, теребя маленькое розовое ушко притихшей Ракии, и восхищенно покачивал головой. На мистера Дойчина и его "Latymir Согр" работает, видать, неплохая команда аналитиков. Парни задумали крутое. По их мнению, для борьбы с Чурилой отнюдь не достаточно пробудить к жизни одного-единственного богатыря (вроде Ильи Муромца). Необходимо создать жесткий силовой треугольник. Сразу три чересчеловека! Три друга - точнее, три партнера с четким разделением труда и общими интересами. Три источника, три составные части триумфа. Герой номер 1 - "волшебник-пропагандист". Чародей, серый кардинал, искусный кутюрье общественного мнения. Он возьмет на себя "раскрутку" чурилофобии в народе. Он же организует рекламную кампанию в поддержку имиджа двух других героев - распустит байки, растиражирует легенды и чудесные знамения. Второй игрок звездного трио - "добрый король", всенародно обожаемый властитель, призванный придать всей авантюре иллюзию легитимности. Он будет неподкупен и справедлив, в меру демократичен и разумно смел. Важно, чтобы благообразный парень не только умел толкать возбудительные речи перед горсткой бронированных камикадзе, но и сдвигать на борьбу самые широкие народные массы. Наконец, третья роль - самая ответственная. Роль "рыцаря-одиночки", свободолюбивого и непредсказуемого, однако - всегда благородного, величавого и мощного. Иногда он будет даже ссориться с "добрым королем" по мелочам, а также дерзнет пару раз проигнорировать советы "волшебника" - сугубо для отвода глаз, для красоты сюжета и для того, чтобы подчеркнуть собственный независимый нрав. Между тем именно о нем будут складывать песни наемные скоморохи "волшебника-пропагандиста". Именно его благословит на битву со злом "добрый король". Он, собственно, и нанесет последний, добивающий удар по темени Чурилы. Ну, конечно! Я ухмыльнулся. Маг + король + боец... Парень с посохом, парень в короне и парень с лезвием. Это ж золотая формула западного рыцарского эпоса! Гендальф, Арагорн и Фродо. Йодо, принцесса Лея и джидай Скайуокер. Чудовищно эффективная, выигрышная комбинация чересчеловеческих дарований! Пожалуй, первыми на Западе ее открыли обитатели древней Британии. Чародей Мерлин, король Артур и "первый рыцарь" Ланселот - великая полумифическая сцепка в свое время возвысила нищее княжество Камелот до уровня европейской империи, покорив Шотландию, Ирландию, Исландию, Норвегию, Данию и даже Бургундию! Ланцелот! Артур! Мерлин! - для бриттов, саксов и скоттов эти имена звучали как боевой клич, предвосхищая появление триады "Свобода - Равенство - Братство". Ланселот символизировал вольность; Артур с его Круглым Столом и титулом "первого среди равных" пропагандировал равенство; некромант Мерлин учил древним идеям вавилонского братства народов. По словам Болена, гениальный рецепт западного миропорядка был составлен именно в Камелоте. Теперь Камелот предстояло построить на Руси. Вебмастер Дойчин настаивал на этом и предлагал бескорыстную помощь. От меня требовалось одно: подобрать на каждую из трех ролей блестящие кандидатуры. Я раздумывал недолго: гениальный ответ уже вертелся как льдинка на кончике языка. Фантастика! Просто удивительное совпадение. Судите сами: от пропагандиста Мерлина потребуется прежде всего: 1) очарование, 2) наглость и 3) пси-потенциал. Догадываетесь, о ком я подумал? Хе-хе. Стопроцентное попадание. Нужно только заштопать драные штаны, раздобыть где-нибудь посох с шаманскими гремушками и прикрыть голое пузо бутафорской темной накидкой с вышивкой "а 1а koldune". Теперь далее: будущему "царю Артуру" понадобятся: 1. Самодостоинство (гонор), 2. Интеллект, 3. Харизма (очарование). Ну, каково? Просто идеальная вакансия для Алексиса Старцева. Гонор подпитаем при помощи программы "Эскалибур", а очарования добавят накладные усы и мушкетерская бородка. Наконец, славянский "Ланцелот" должен обладать 1. Яростью (пылом), 2. Интуицией, 3. Мощью. Плюс, разумеется, внешние данные: волчий взгляд, хмурая улыбка, широкие плечи - а также длинный, негнущийся рычаг влияния пониже пояса... То есть - меч. На мой взгляд, от Буга до Влаги, от Тмуторокани до Беломорья никто не справится с функциями евразийского Ланцелота лучше, чем мой приятель Данила Каширин. Немножко подкачать мышцы на тренажерах, снабдить полызмейкой - и вперед. Я размечтался, раскачиваясь в кресле, нюхая любимую пыльцу в милом воздухе. Очаровательный Мстиславка-Мерлин наколдует пиарное марево и развесит рекламные перлы - он подкупит лицемерных арлекинов в лапсердаках, чтобы они кривлялись на ярмарках, умертвляя наших недругов смертельными стрелами метких насмешек; он наймет мурлыкающих половозрелых мерилинок в эфемерных пелеринках, чтобы они пели для наших солдат, возвышая их моральность. Суровый Алексис-Артур бурно ринется блистать небесной ртутью брони, бравурно гарцуя на траурно-черном жеребце в пурпурных сумерках по старым тротуарам; он будет устраивать турниры и собирать на рауты в Тауэр куртуазных трубадуров и все крутое рыцарство Руси. Наконец, впереди планеты целой в бой с бациллой чуриломании нацелится Данька-Ланцелот - конец поцелуям и целомудренным танцам с сельскими девственницами! осыпайтесь цветы-померанцы! вмиг облезай целлофановый глянец! - вот как бойцовый кашалот, он цепко бросится вперед, клацая панцирем: булатный цеп нацелив в иностранца... пылает сталь как газ ацетилен - и вот он отсечен, растленный социальный член, мечом - как медицинским ланцетом! Лицо героя рдеет алым цветом и т.д и т.п. Короче - ура товарищам и горе побежденным. А потом... потом, и верно, наступит Эпоха Богатырей. Только не та, о которой мечталось делегатам Жиробрегского съезда. Вместо пьяного, разнузданного пиршества добрых молодцев в теремах князя Владимира на Руси утвердится - трезвый, суровый и крепкий рыцарский орден Круглого Стола. Вместо илюшек, добрынек, поповичей - Ланцелот дю Ладога, сэр Гавейн Властовский, принц Галахед Переяславский, сэр Батхед Явлински, вещий волшебник и граф де Бивес Гусински... Вместо пьянок, кулачного боя и тупого, кроличьего секса на семейной печи - зрелищные, эффектно инсценированные турниры плюс утонченный, поэтический адюльтер. Наконец-то вместо "корения поганых земелек" отечественные супермены посвятят себя полезным хобби вроде конного поло, драконьего сафари на Авалоне или спортивной ловли горных великанов на девушку-живца. А эти идиоты из Жиробрега - подумать только! - всерьез задумали искать нищего инвалида... Стаскивать бедолагу с печи, поить ледяной муромской водой из жестяного ведра. Бред. Такой вариант меня не устраивает. Даже если он сработает, чудо получится неэстетичным и нелогичным. Судите сами: вдруг, невесть откуда, берется муромский сиволапый мужик и одним движением корявой руки забрасывает ранее необоримого красавца Чурилу "за дальний лес и синие горы". Как игротехник и профессиональный сценарист, я отдаю предпочтение зрелищным, интригующим фабулам. Супергерой не должен сваливаться на психику окружающих как русский снег на голову Наполеона. Наш положительный герой обязан долго тренироваться, медитировать, самосовершенствоваться, развивать бойцовские качества - а потом никак не менее тридцати минут биться со злодеем на крыше небоскребища (или, на худой конец, на шатком бревенчатом мостике, перекинутом через огнедышащую пропасть). Вот сие красиво. Сие по-западному. А Бисер со Старцевым на что надеются? На глоток мифической муромской воды, который в одночасье решит все проблемы? Я просто не верю. Не сработает эта хваленая муромская вода: не хватит сульфатов, гидрокарбонатов и натрия. В лучшем случае, думается мне, можно рассчитывать на неплохой мочегонный эффект. В принципе, подлечить инвалиду почки - тоже благое дело. А вот заставить лежачего паралитика поднять суковатую палицу и залезть в боевое седло - это навряд ли. В арсенале моих магических средств такой мощной утилиты не значится. Ничего подобного нет даже в огромной колдовской коллекции Болена! А у Старцева с Бисером и подавно. Нет, не получится ваше квасное посконное чудо. Нет таких граней на игровом кубике. Ох уж эта русская мечтательность: жахнул стакан жидкости, и вокруг сразу настала новая историческая эпоха. Вот вам лыжи, как выражается Бисер. Век богатырей надобно строить своими руками. Вместо того, чтобы искать инвалида-избавителя, лучше самим закатать рукава - и записаться в партию избранных чересчеловеков. Скорее, скорее надо приступать к строительству русского Камелота! Ну что ж... если мои друзья этого не понимают, видимо - придется их заставить. Я горько вздохнул и уже почти надавил Engage, намереваясь тем самым поставить виртуальную подпись Траяна под текстом "Билля о Вратах". Но - будто невидимый ангел удержал мою руку. Я вспомнил вдруг... смешно сказать... старый советский мультфильм про Илью Муромца. Тысяча кровавых багов через интерфейс! А что, если этот мощный парень, этот реабилитированный былинный инвалид - и впрямь существовал? Не зря ведь (я видел в бабушкином календаре) имя печерского отшельника Илии Муромского значится в церковных святцах...60 Я покосился на подчиненных жрецов. Боюсь, нет смысла задавать этот вопрос Акундину или фон Кульбитцу. Красавица Ракия... рыбка моя, ты тоже не знаешь ничего про советские мультфильмы и православные святцы. Спи-засыпай, киска моя... хозяин немножко волнуется, это верно. Прохладные пальцы легли на разгоряченную клавиатуру ноутбука. - Hey, Bolen! Have U heard of that stupid Russian folktale about Iliya the Murometz? The handicapped guy that laid stone dead for 30 years or something and became Russia's strongest superhero after drinking a lot of water... or vodka... who cares. Have U heard about Water Magic like that? Do U consider the whole thing possible, eh?61 Болен не отвечал. Отретушированное изображение веб-мастерова лица замерло, как пластиковая маска. Прошла минута. Что за глюк... перебои с Вязью? - Bolen? U still here? Say something! 62 Еще пять минут. Картинка на экране застыла. В динамиках ровно гудит электронная тишина. Раздражаясь, я снова перешел на русский: - Эй, Болен! Слышишь меня? Я спросил: что ты думаешь о богатырской концепции Ильи Муромца? В наших былинах много шума на эту тему... Вот я и думаю: возможно ли? Хотя бы теоретически? Сможет ли группа нищих странников, т.н. "перехожих калик", превратить тщедушного инвалида в первоклассного богатыря? Мой виртуальный собеседник молчал еще пару минут. Наконец - не меняя выражения глаз, даже не двинув застывшей улыбчивой губой - Болен Дойчин ответил. На этот раз он не стал говорить вслух. На экране появилась сияющая льдистая надпись. Всего семь букв. НИКОГДА ПЛАСТИЛИН СЕРДЕЦ, или дневник Мстислава Народного барда Залесья, непревзойденного мастера авторской частушки, сизого кардинала, исполнительного секретаря Содружества Непокорившихся Городов, президента властовской федерации лаун-тенниса, председателя Союза Скоморохов Стожарии, патрона Благотворительного Фонда Посильного Вспомоществования обездоленным мельничихам, почетного члена Радикальной Лиги в поддержку эмансипации среднерусских русалок, протектора Национального тематического заповедника "Мухоморье", председателя Всемирного Стожаричского Конгресса, директора телекомпании "Метанкино", почетного академика Великосиськовской Академии Винопития и Много-голаголания, генерального спонсора "неправительственной организации "Молодые бойскауты Опорья за Чистоту Пивных Кружек", магистра орденов Завязки и Окончательной Завязки, лауреата зонального конкурса гипнотизеров-психоаналитиков, комиссара Лиги Борьбы с Диффамацией, главного редактора издательского терема "Лубочные ведомости". МРАЧНЫЕ СТИХИ ДЛЯ НАЧАЛА Семь газет - очкастым эльфам для базара модного, Семь котлет - отвязным гномам для брюшка голодного, Семь кассет - крутым бандитам для досуга пышного, Семь дискет - High Tech-наймитам для труда писишного, А набор цветастой глины - господину Мерлину, Чтоб лепить из пластилина золотые грезы им - И затусовать навек в лунапарке розовом Под владычеством всесильным господина Мерлина. ПРОЛОГ Молнии. Мрак. Тишина. Лишь составы бегут за составами. Наверху, в выси - суровые боги не спят. Да и вправе ли? Ведь если завтра четверг, то это надолго. Сколько лет он бродил там, среди звезд... А теперь стоит здесь, на самом обрыве. Недвижно, как темный обелиск В глазах его немотствующий ужас галактической ночи. В складках невидимых крыльев подсыхает остывшая звездная пыль Ему страшно и горестно. Кто такой, как имя его? Не знает мир его горького имени. Грусть и одиночество его удел. Пожалуйста, заплатите налоги. СТУДИЯ "ЛУБОЧНОЕ ВИДЕО" ПРЕДСТАВЛЯЕТ: Мстислав Бисеров - Мавка Метанка - Чурила Пленкович - Скольник Зезеница - Катома Дубовая Шапка - Сварог Выриевич - Памела Андерсон В созвездии с: Куруядом Волхвом, Гнеданом Ржавкою, Лито "Госсекретарем" Жабою, Травенем Житичем, Гаем Колодою, Lastya "Nipples" Fox А также: Деннис Родман в роли шаровой молнии В ЗРЕЛИЩНОЙ ЭПОПЕЕ ГЛАВА ПЕРВАЯ: НЕБЕСНЫЙ МУЖИК Без эпиграфа (!) Букашки были в шоке. Траву лихорадило. В квадранте "Косогор-II" (галактика "Залесье", система "Луговая ЖЖ412", эпсилон Звонкой Поляны) творилось небывалое. Муравьи-пограничники с федеральной базы "Береза-140" блокировали основные магистрали, ведущие в квадрант - однако все новые толпы любопытных прибывали, наугад пробираясь окольными тропами. Ватаги любопытных с боем прорывали кордоны жужелиц. Все стремились поспеть к началу ломового шоу. Полчаса назад скоростные стрекозы Независимого Бюро Сенсаций разнесли горячую новость: невдалеке на Пыльной Трассе "Жиробрег-Опорье" замечен невообразимый движущийся объект. Цена билета достигла астрономических высот. Поначалу были лапти. Модные, они выдвинулись из отшатнувшейся травы. Ураган пыли, каскады грохочущей росы! Среди густого пестроцветья небывалые лапти знойно прожелтели и, слегонца пританцовывая, вломились в кадр, сочно круша хрупкие столбы одуванчиков. Остановились, поскрипывая, заслоняя пейзаж. Даже тупая тля покидала дела - насекомые столпились окрест, цокая челюстями и покачивая головами. Лапти были свежие, лыковые и... изжелта-оранжевые. Со шнурками. На платформе. Стильные были лапти. Видимо, сплетены по спецзаказу. Да и сами-то ноги - не ноги, а шоу. Загорелые волосатые лодыжки в крутых царапинах и шрамах. Выше - полустершаяся корявая татуировка: "МГУ, юрфак, 202-я группа. Курс трудового права. Группа крови: 3+". Совсем высоко - лохмотья оборванных штанин. Дальше, как ни задирай голову, зрителю не видать - колени тают в звенящих небесах. Вдруг - сверху! - из пылающего зенита! - падает гигантская тень... закрывает солнце... темное... ах! Толпа зевак вовремя отшатнулась: бух!.. бу-бух!.. обрушился в траву яблочный огрызок. Видимо, титанический обладатель желтых лаптей избавлялся от ненужного груза в карманах. Вслед за огрызком с небольшими интервалами рухнули, сотрясая землю: пробка от пивного бочонка, кроличья лапка, медная женская пуговица и половинка пирожка с маком (дюжина отважных муравьев кинулась и успела оттащить). Затем в траву спланировала засаленная лубочная миниатюрка неприличного содержания с нацарапанным на обороте нежным девичьим именем. Несколько застарелых изжеванных зубочисток, ноюще свистя, с чудовищным хрустом вонзились в глинозем. Самым последним из поднебесного кармана с грохотом выпала упаковка популярных кожаных кондомов "Кримхильда", импортируемых волхвами-контрабандистами из далекой Ледянии. Обидно. Во-первых, выпала явно случайно. Во-вторых, насмерть придавила кого-то из журналистов в траве. Гигантский человек не слышал букашливого вопля под лаптями. Облегчив свой немалый вес путем тотального опустошения карманов, он нахлобучил на голову самодельный яйцеподобный шлем с решетчатым забралом (видимо, наспех переделанный из печенежского). Извлек из-за пояса краги, неторопливо натянул. Зевнул, вздохнул и почесался незначительно выше колен. - Доброе утро, тля, - громогласно произнес человек ("Здрав... жела... ваше... ство!" - хором гаркнула тля в ответ, но человек не расслышал). Он сплюнул (попал в район зрительского VIP-сектора; чудом обошлось без жертв) и добавил досадующе: - Здравствуй, жаба, новый год! Вот тебе, бабушка, и юркий пень! А кому щас на Руси павлины полетят? Судя по голосу, персонаж был чем-то недоволен. Впрочем, как обычно. Ведь это был он. Ну да. Ну, в общем, вы поняли. Нет, не уговаривайте. Нет, я не могу отменить. Нет. Он должен быть по сюжету. Да, небрит. Да, невежлив. Но - это его дневник! Как же теперь без главного героя? Я и так растянул Стенькины записки на двести страниц - избавляя вас, таким образом, от необходимости лицезреть Бисера вплотную. Попробуем даже залюбоваться. Вот... Он стоит на краю косогора между солнцем и пропастью. Ветер рвет его, как вражеское знамя. В тот жестокий момент наш герой, как обычно, спокоен. Где-то глубоко (очень глубоко) в серых глазах Бисера, бесспорно, таится холодная решимость. Прямо перед собой, в вытянутой дрожащей руке он держит волшебный сапог Чурилы. Сапог огромный, сапог страшноватый. Нужно погрузить в него ногу - и сразу оторвешься от земли. Станешь сказочным героем, и сложат о тебе красивые баллады, сочинят чудесные эпитафии. Когда стоишь на косогоре, все просто: достаточно сделать шаг. Один шаг для человека - и драная туча проблем для человечества. ...Ну спасибо. Дали и мне словечко вставить. Хай, потомки! Слышно? Так слышно? Микрофон включите, балбесы! Рэс, рэс, рэс-два... Да здесь я, здесь! Свет на меня! И желтый, желтый тоже на меня. Спасибо. Я скажу... спасибо, спасибо. Цветы... Люблю цветы, дери их. Девушка, а поцеловать? Хе. Хе-хе. Убежала... Да потише музон, маестро! Сейчас я скажу слова. Я тут... этого-того... вернулся. Помните меня? Ага. Вижу. О! Знакомая рожа в толпе! Привет, чудовище. Гы. Я тебя запомнил по первому тому, дери его. Кажись, это ты всю дорогу гнусно хихикало, плевалось и хотело кинуть книжку в унитаз. Здорово, рад тебя видеть. Зайди ко мне в гримерную. Да не щас! после шоу. Стоп. А вот тебя не помню. Ты откуда, мать? Что-о? Первый раз в нашем балаганчике? Опана. Бывает, значит, и такое... Не грусти. Расскажу тебе предысторию: Волга впала в Каспийское море, силы зла сгустились в Средиземье, а волшебный розовый поясок был найден и удачно толканут на сачке за баллон "Рояля". Вот, теперь ты в курсе. Рад познакомиться. Привыкай, щас тут такое... Жди. Так, теперь вопрос: что есть главный итог первого тома? А? Вон та девушка вдали, с большими... эхмм... с косичками: вам слово! Как? Громче! Нет, не Павел Буре. И вовсе не Олег Меньшиков! При чем здесь Олег Меньшиков? Чего?.. Фолк-фэнтези? Постмодерьми... не понял. Еще версии? К-кто сказал "марихуана"? Нет, я хочу зна... КТО СКАЗАЛ "АЛКАШИ?!" КТО СКАЗАЛ ГАДЫ УРОЮ СЮДА КО МНЕ ЩА В НАТУРЕ!!! Никто? Никто не говорил? И ты, ушастый, тоже не говорил? Гм. Послышалось... Главный итог первого тома... правильно! В том, что я выжил. Народ! Пиплы, дери вас! Славяне! Гей, гоп! Где ваши руки, Москва?! Эврибади, хэй! О-ле, оле-оле-оле! Не слышу тебя, Москва! Привет, Нижний! Я с вами, Красноярск! Панки, хой! Венсеремос! (Маестро, йо-майо, давай уже музон-то втихую!) Банзай! Слава России! Здорово, казаки! Привет, юнкера! Мэйклавнотуор! Секс, драгз, мак-чикен! Клево-клево, бивесы! Моника Левински навсегда! Бей жидов, спасай евреев! Живела Велика Сербия! Мы вмессте! Мы вмессте! (Пошел-пошел кордебалет, быстро!) Мы вмессте!.. Рэс-два-три-чтыррь, начали! Да, я стоял на обрыве. (Звучит залесский рок-н-ролл.) Моя задница дрожала - не от страха, а от холодного ветра. (Завывает ветер, слышится приглушенное дрожание задницы.) Стучало сердце. Визжали окрестные птахи. (Бух-бах! Фью-ить-фюить!) В руках был волшебный сапог Чурилы. Дери его!!! Не просто сапог, но агрегат. Летающий мокасин, загодя скраденный у прежнего владельца (кто не в курсах - срочно см. предыдущую часть моего дневника). Я держал его и думал: вот так всегда. Гнусный Старцев с отталкивающим Кашириным никуда не полетят. Неглупые парни! Остались в славном г. Великие Сиськи пьянствовать и разнузданно тешить организмы. А я - здесь. Я на бугре, дери меня. Завсегда на линии огня. Мне больше всех надо, значит, свои важные дела кидать и резво порхать в Немогарду. А все из-за Старцева! Очкарик, ботаник, зануд! "Лети, - говорит, - любефный друг мой Флавик, в отдаленный город Немогарду за каликою Сфенельдом или за фтарцем Белуном, фтобы они помогли нам Илью Муромфа отыфкать!" Ага! Сам, понимаешь, на троне эдак вот развалился и, значит, малинку так вот пальчиками с блюдечка собирает, а другой рукой служаночку по кокошнику поглаживает и говорит: "Лети, любефный Мфтифлав в неблифкий город Немогарду, а то мы тут беф дедуфки Сфенельда и беф фтарика Белуна ну профто как без рук! Лети, да пофкорее, дгужок!" ...Тьфу!!! Плюнул вниз - и отшатнулся: ух! Косогор-то мне, как обычно, достался отменно обрывистый. А я еще такой молоденький! И не пожил-то совсем. Увы: в окружающем мире не было сострадания. Бессердечное солнце бездушно поднималось по холодному небу в бесстрастный зенит. Ленивые облака презрительно ползли по верху. Ветру было по барабану. Птицам было до столба. Даже мухам было параллельно. Я вздохнул и начал подготовку к старту. Взял волшебный мокасин и воткнул его в воздух - прямо перед собой (на уровне пояса, каблуком к животу). Как положено, мокасин затвердел в воздухе. Жестко зафиксировался, словно всунули его носком в тесное невидимое стремя, намертво приколоченное гвоздями к пустоте. Я осторожно убрал руки. Сапог остался висеть. Клево. Технология, дери ее! Я отступил на шаг и прищурился. Гы. Висит, зараза. В метре над обрывом. Только бахрома шевелится, да чуть вздымаются, будто жабры, жестяные чешуйки на боках, да вышивка нерусская мерцает по черно-сиреневому голенищу. И впрямь волшебный. Сейчас будем зажигание включать. Я достал из кармана смятую бересту с инструкцией, составленной со слов Мокошиной жрицы Корчалы. Тряхнул в руке, расправил. Вчитался в резьбатые строки. Итак, пожилая инструкторша рекомендовала: "Мстиславко гад подколодный обещал женитца все скажу дядьке мельнику он тибя околдует штоба невпопад (зачеркнуто)... штоба неповадно тибе честных девушик портить теперь дядька тибя в жабу превратит..." Стоп-стоп. Это, видимо... какая-то совсем другая береста. Не пойму, откуда взялась... Выкинуть. Где же инструкция? Ага, в другом кармане: "Наместнику Босяте - 2 гривны (отдать не позднее среды!); Гнедану - 5 кун (покер); Лито - 12 кун (преферанс); Ластеньке - 10 кун + платочек + сладости" Ой. Опять не та бумажка. Это - ненужная бумажка, можно ее выкинуть. А нужная, очевидно, потерялась. Не важно. Я все наизусть запомнил. Чтобы завести реактивный лапоть, старуха Мокошь советовала иметь при себе плетку и... лук со стрелами, кажется. Подскажите, родимые, - кто былины помнит? Точно: взять во едину руку плеть, а стрелу во руку другую. И - кнутом по сапогу стегануть. Потом что-то со стрелой сотворить. Воткнуть ее куда? Впрочем, не важно. Разберемся в процессе. Обувь по-прежнему висела в метре над землей, аки пригвожденная, ожидая, видимо, бодрящего удара кнутом. Я вздохнул: а что, если... поступить иначе? Взять во едину руку плеть, во другую стрелу, подпрыгнуть, ухнуть, повернуться, и - быстро-быстро кинуться в кусты, а оттуда через ельник до мостика, потом - в деревню, в харчевню, и жбан пива заказать, и еще два жбана, и жить себе в харчевне припеваючи день за днем, а проклятый сапог пусть себе висит в воздухе до первого снега, и Старцев с Кашириным пусть терзаются, отчего это я сгинул без вести в отдаленной Немогарде... Моя беда в том, что я честный. Если уж друзья попросили меня: "Славик, слетай в Немогарду", - заметано. Умру, но до Немогарды доберусь. Потому что я - кремень-парень. Мужчина-крендель. Слово мое - гранит. Совесть моя - кристалл. Не в смысле "Кристалл", а в смысле - как слеза. Глаза - как два яхонта, клюв железный! И нет во мне страха к летучим сапогам! Как вы догадались, это был аутотренинг. Просто я мужался. Помужавшись еще минуты три, бесстрашно крякнул, достал из-за пазухи плеть и хлестко вдарил по висящему в воздухе мокасину. Вжиииххх! Красивый звук, правда? Судя по звуку, можете догадаться о моих успехах. Вжихххх! Опять мимо. Вжиххх! До Будулая мне далеко. Вжиххх! И кто придумал эту идиотскую технологию: кнутом по сапогу хлестать? Вжихх! Ой... извини, мальчик... не плачь! Какие еще гуси? Иди-иди. Не время для гусей. Вжих. Совсем сдурели. Гусей пришел пасти. Вам, вжих, фермерам, только дай - вы и космодром морковкой засеете. Здесь, вжих, можно сказать, взлетная полоса! Военно-воздушные Мстиславы готовятся к старту! Заправлены, вжих, в планшеты космические карты! Дери их... Вжих... Вжих... На пятой минуте упражнений из чащи вышел лось и с тоскливым раздражением глянул сквозь ресницы. Кажется, я его разбудил. - Вот... улетаю, - виновато улыбнулся я. - Небо типа зовет. Лось презрительно цыкнул Зубом. Он не верил в меня. А зря. ...Вжи-хлоп!!! Йес! В натуре, попал! Сапог дернулся и заурчал. Стартер сработал, алые шнурки зашевелились. Я гордо посмотрел на лося, затем осторожно приблизился и потрогал вибрирующий железный каблук. Аэролапоть слегка нагрелся и уже начинал потрескивать. Чувствовалось, что таится в нем злогремучая летучесть небывалой подъемной силы. Поэтому и не хотелось вот так, бездумно, засовывать в чужой волшебный сапог собственную ногу (мягкую и ранимую). Решено было для начала провести пробный запуск мокасина в автономном режиме - без пилота. - Начинаем стартовый отсчет, - торжественно сказал я, отступая на шаг. Все вокруг замерло, предчувствуя близость эры воздухоплавания. Сапог нервно заныл. Я тоже волновался. Как ни крути: я - Земля, я своих провожаю питомцев, - Пять... Четыре... Первая мачта отошла... Типа три... Сапог рычал, пуская струйки перегретого газа. Трава в радиусе трех метров скуксилась и пожухла. Два... Один... Я утер слезу и взял под козырек: - Ноль... Пуск... Поехали типа того! Хоть бы хрен. Мачты отошли, но зверский сапог даже не дернулся. Глухо подвывая, мелко трясся на месте, словно разгоряченный болид на стартовой черте. Неужели мы позабыли нажать некую кнопку? Повернуть сокровенный рычажок? Коснуться нежной струны? Сказать волшебное слово? Точно-точно... Я вытер с большого пальца грязь и осторожно приложил к сапогу - чтобы сапог отсканировал отпечаток. Прильнул к подошве глазом, дабы невидимый сканер прочитал рисунок моей радужки. Никакого эффекта. Может быть, надо назвать фамилию? - Бисеров, - молвил я с надеждой. Лось в кустах фыркнул и затрясся, хихикая. Задница рогатая. Багровея, я терпеливо перепробовал почти все распространенные пароли. Тщетно. Сапог не отреагировал даже на "славянский шкаф", "Кронштадт" и "мэйфлауэр". - Три креста. Дюнкерк. Касабланка, - шептал я, медленно раздражаясь, - Megabit. Goobers. IDDQD... L135uow02fme9Pz... Взбеленение произошло на шестой минуте. Последний верблюд переломил хребет соломинке. Утробно взревев, я наотмашь врезал плетью по непокорному сапогу. Сразу попал! Сапог взвизгнул и... стартовал. Мы с лосем так и осели. Дело в том, что в порыве гнева я выкрикнул длинное многочленное сложносочиненное словосочетание, в котором в качестве подчиненного субъекта фигурировал гадский непокорный аэролапоть, а в роли доминирующих предикатов поочередно выступали йокарный мамай, йопонский йог, чур-байконур, не-пришей-кобылехвост, вся королевская конница, орбитальная станция "Мир", Красная Армия, бирманский генерал Сучинда Хиранпрыг и прочие противоречивые феномены окружающей действительности. Надо думать, в общем потоке информации промелькнули волшебные звуки позабытого пароля. В итоге - грохнуло, жахнуло, заволокло дымом. Беспилотный мокасин ломанулся строго ввысь, к солнцу. Высоконько пошел, голуба. Я огорчился. Жаль, хороший был сапог. Зато - ура: теперь лично мне никуда лететь не надо! Так и доложим начальнику Старцеву: в ходе опытных секретных испытаний волшебного мокасина оный мокасин ушел в верхние слои атмосферы, где и был, очевидно, перехвачен вражескими орбитальными карлсонами. Эмоционируя, я грациозно присел в траву. Готовясь писать отчет, достал из-за пазухи фляжечку, дабы освежить пересохший рот капелькой хорошего виски... (Почему шум в зале? Ну хорошо, хорошо. Признаю: это был не виски, а самогон. Что? Не фляжечка, а канистра? Зануды! Кому нужна ваша историческая правда, дери ее! О'кей, уговорили: сейчас перефразирую. Начнем заново.) Тихо радуясь удачному улету мокасина, я повалился под ближайший куст. Грязно выражаясь, шмыгая носом и потирая руки, достал из-за пазухи двухлитровую бутыль дешевой сивухи, дабы на радостях нажраться как последняя кладбищенская свинья. Однако - не успел. Совершил всего несколько глотков, и вдруг - отдаленный свист, перерастающий в рев! Ой, ма! Ща накроет... Точно-точно. А! Ложись! Бум! Вспышка слева! Трах-бах в кустах! Содрогнулась, мать, сыра земля... Лось как стоял, так и рухнул. Вернувшийся сверху сапог сразил зверя наповал. Клево. Я вскочил и подбежал к остывающему животному. Дрожащей рукой выцепил черный дымящийся мокасин, глубоко насаженный на многоотраслевые лосиные рога. Немного обугленный, покрытый звездной пыльцой и стратосферным инеем, летучий кожисто-жестяной лапоть все-таки был целым. Пахло от него отвратительно. Я глотнул из бутыли и вытер навернувшиеся на глаза слезинки. Мой мокасинчик... ты все-таки вернулся к папочке... из верхних слоев атмосферки... Странное дело. Теперь вовсе не было страшно. Может быть, потому, что я успел заправиться топливом. Я, знаете ли, работаю на жидком топливе, потому что я - мстислав жидкотопливный. Бывают, правда, и твердотопливные сверхзвуковые мужики, но они все плохо кончают. Известный колдун Черномор, тайваньский дракон Жо-жо-ба и наш отечественный Горыныч - все они были твердотопливные: работали, как правило, на красивых девушках, потому и прослужили недолго. А вот жидкотопливные модели, напротив, очень долговечны и всегда проявляют себя очень хорошо в самых экстремальных условиях. Вспомните того же папу Карлсона. Что может быть дешевле малинового варенья? А какая грозная боевая машина - до сих пор находится на вооружении шведских ВВС. Трезвыми не летают, это я помнил с детства. Последний раз я был в воздухе трезвым в 198... году, когда летел с родной прабабушкой из Ейского аэропорта в санаторий имени Рылеева, дери его. В тот раз перелет дался мне с трудом; психологическая нагрузка была велика, да и "кукурузник" староват. С тех пор я всегда начинаю подготовку к воздухоплаванию, загодя появляясь в аэропортском барчке. Вот и теперь: принял в меру. То есть имелось в виду: принял меры. Поглатывая, мыслил о непредсказуемости бытия. Странное дело: я всегда гордился тем, что не являюсь испанским летчиком. Но вот - пришел и мой черед борозднуть бескрайний воздушный океан. Вздохнул, решительно выпрямился... обозрел окрестность, мысленно прощаясь с, мать, сырой землей. Потуже застегнул какие-то ремни на груди, поправил гермошлем. Размялся, сделал приседание. Сверил солнечные часы. В который раз тщательно заправил в планшеты космические карты. - От винта, - посоветовал я окружающему миру. И надел сапог. ...Если бы в Калифорнии уже существовала лаборатория Маунт-Вильсон, тамошний дежурный сейсмолог решил бы, что в русские леса рухнул очередной тунгусский метеорит. Ощутимый толчок разбудил жителей Млетока и Леденца; болезненные конвульсии земной коры были отмечены в Шамахани и Дадонии. Возмущение астральной энергии было зарегистрировано вавилонскими магами и шаманами эвенкского клана Шаньягдир. В джунглях Полинезии переполошились жрецы божка Тангароа, объявив народу о появлении под солнцем нового "небесного мстителя". На другом конце планеты умирающий вождь апачей в густом бреду пророчествовал о "рождении огненного петуха" и призывал соплеменников укрываться в пещеры. По слухам, в Судане еще десять лет спустя можно было наблюдать необычный мираж под названием "призрак урусского мамелюка". По всей земле в тревожном ожидании замерли астрологи: рождение небесного объекта произошло в момент, когда сразу шесть планет, словно обезумев от страха, сбились в кучу и устремились в созвездие Рака - будто в поисках укрытия от божественного гнева противостоящего Урана!.. А в Панаме шел дождь - он войдет в историю как самый сильный ливень в истории человечества (2,47 дюйма за 3 минуты). "Горе нам, - говорили тамошние индейцы чоко. - Небеса плачут... Это страшное знамение". Действительно, в далекой России творилось беспрецедентное. Около полудня вдруг ослепительно просветлело небо... сдержанной прелюдией будущего апокалипсиса рокотнул гром... от земли поднялся горячий ветер... Потом раздался отдаленный грохот, и - неожиданный сейсмический толчок до неприличия сильно напугал старого бортника Кумеку, сидевшего на завалинке собственного дома в деревне Пупырлино. В радиусе дюжины поприщ бабы попадали с печей, пацаны послетали с тына, с деревьев осыпалась тля. Наконец в небе появилось ОНО. Небывалое небесное тело, издававшее высокочастотный шум и ровное свечение (видимо, от перегрева). Тело принадлежало рослому небритому мужику в оборванной красной рубахе. Неведомый мужик быстро летел над землей на высоте примерно 30 метров, изредка резко меняя направление на перпендикулярное. Летя, мужик орал. Вы слыхали, как ревут дрозды? Так вот: сверхзвуковой парень делал это громче. ...В принципе бывает хуже. То есть я думал, что будет вообще очень ужасно, а получилось так себе: ужасновато, но почти терпимо. Нюанс ситуации состоял в том, что реактивный мокасин на сей раз стартовал не ввысь, а параллельно земной поверхности. Как вы уже догадались, сапог выступил в роли локомотива. Поэтому из нас двоих именно он гордо рассекал впереди. А уже сзади поспевали клубы дыма, колючие искры, а также обугленная куча рваных тяпок, которая при жизни была Мстиславом Бисеровым. Я летел ногами вперед. Дери вас всех. Промежность сильно холодило. Встречный воздушный поток трепал меня, как любимую матерчатую куклу. От чудовищных перегрузок нижняя губа наползла на нос, щеки нахлынули на глаза, мешая отчетливо видеть. К счастью, руки намертво стискивали бутыль с самогоном - мутное стекло покрылось инеем, в кончиках пальцев противно покалывало, но я знал главное: резерв топлива сохранен! Я летел и считал секунды. На шестой секунде космонавтам полагается послать на базу контрольный сигнал. Я помнил это. И я послал. - Шесссекунд полет нрр-рмальны-ы-ый!!! альный... аль-ный... - разнеслось над лесом, пригибая верхушки дерев, ужасая локальное эхо. В радиусе трех миль с деревьев осыпались шишки, лесные клопы, грибы типа "чага", скворечни, гнезда, спящие дятлы, висельники и русалки. По всему Залесью, таким образом, распространилась радостная весть о нормальном полете первого древнерусского космонавта Мстислава Бисерова. Жаль, что местные волхвы неправильно интерпретировали сигнал, вообразив, будто речь идет о сакральном небесном путешествии знойного божка Ярилы, в честь чего при некоторых селах были наспех обустроены народные гулянья. Отдаленные воспоминания об этих празднествах сохранились, по мнению ученых, вплоть до XII века, отразившись в образной структуре обрядовых русальных песен племени стожаричей: Мы пойдем дево'чки во луги лужочки Ай в луги лужочки мы сорвем цветочки Ай сорвем цветочки мы сплетем веночки Ай лю ли, лю ли, полет нормальный. На седьмой секунде полет перестал быть нормальным. Начались конкретные елки-палки. К сожалению, не популярные московские рестораны, а - такие жесткие растения с иголками. Уж не знаю, зачем моему сапогу захотелось внедриться в участок густого ельника площадью приблизительно семь-восемь га. Пронизывая ельник, я испытал чудовищную перегрузку. Надо заметить, что экспериментальный стратосферный бомбардировщик "Мстислав-01" был спасен только потому, что вовремя произвел себе аварийную дозаправку в воздухе и немного оттаял. Щеки мои порозовели, а вонзившаяся в них хвоя сразу усохла и осыпалась. Путешествовать стало веселее. Я перестал орать и начал петь. Сначала пелось о том, как высока и нелегка дорога в облака. Затем я оповестил окрестности, что первым делом самолеты. Что через год я не вернусь сюда. Что 1245 - мой номер на крыле. Однажды Гнедан сказал, что у меня хороший голос. Уверен: песни порадовали многочисленную лесную аудиторию. Говорят, медведи нервно пританцовывали еще с неделю. Вскоре я достаточно освоился в воздухе, чтобы перевернуться лицом вниз. Bay! Так гораздо интереснее. Красиво мелькают верхушки сосен, быстро-быстро проносятся пригорки. Ха! Деревенька! Крыши, лужи, бабы! О! о! Блеснуло укромное озерцо с купаленкой и купальщицами! Ах! Дыханье сперло: экий вид сверху! Клево-клево... Ручки-ножки загорелые, попки белые колышутся в зеленоватой воде! Привет, девочки! Я - летчик Славик Бисеров, охраняю ваш мирный труд! Не помешал? Эй, куда же вы?! Так хотелось позакладывать над озером красивые виражи... Но - непослушный сапог унес прочь, не снижая скорости. С ревом поволок над конопляным полем. Ух ты! Стог сена промелькнул... А не спикировать ли на него? Если, скажем, выдернуть ногу из сапога... Не успел. А на этот? Опять не успел. Стога свистели мимо, как версты за окном курьерского. Опять началась деревня - другая, покрупнее. Жители смотрели на меня, задрав кверху сморщенные мордочки, показывая крошечными ручками. Видимо, они думали, что я - жаба-путешественница. Я сделал серьезное лицо и по возможности расправил плечи. Хотелось приветственно помахать населению, но я вовремя опомнился. Население только того и ждет, чтобы я начал махать руками - и сдуру выпустил бы заветную бутыль из объятий! А они потом типа подберут! Хитрецы. Напрасно надеетесь: мои руки крепко сжимают резервную топливную емкость. Это - намертво, навсегда. Пролетая над территорией деревни Пырлищи, я направил телеграмму с борта самолета. Хотелось сочинить нечто разудало-патриотичное, свидетельствующее о моем высоком боевом духе. Например: "НЕ ЖАЛЕЮ зпт НЕ ЗОВУ зпт НЕ ПЛАЧУ тчк СУПОСТАТОВ БОМБОЙ ОФИГАЧУ век". Однако вспомнил, что бомбы не входят в мой боекомплект, и настроение упало. Посему в окончательной редакции послание зазвучало более пессимистично: "НЕ ЖАЛЕЮ НЕ ЗОВУ НЕ ПЛАЧУ зпт ЗАВЕЩАЮ МИХАЛКОВУ ДАЧУ". Гм. Уж не знаю, при чем здесь Михалков. Видимо, ритмика поэтической фразы сама подсказала фамилию. Надеюсь, Никита Сергеевич не обидится. Во-первых, нельзя обижаться на неумелый экспромт скромного скомороха (к тому же военного летчика). А во-вторых, дача у меня хорошая: двухэтажный терем в Стожаровой Хате, с дровяным сараем, нутряной фермой и шикарным питомником для моли. ...Размышляя, я не забывал овладевать непростой летной наукой. Минуты через три научился даже изменять курс! Записывайте, будущие летчики: если вам нужно взять правее, достаточно вывернуть наружу правый карман и оттянуть его в сторону хотя бы на полметра, как бы тормозя встречный воздушный поток. Держа карман шире, можно резко повысить его парусность и добиться незначительного отклонения сапога от первоначального курса. К сожалению, левый карман (дери его) оказался рваным, поэтому парусностью не обладал. А следовательно, и поворачивать я мог только вправо. Ничего: для начала и сие неплохо. Очень помогает при обгоне медлительных аистов-дальнобойщиков, существенно снижая риск столкновения со встречным потоком гусей-лебедей (они такие жесткие!). Еще через десять минут я сумел-таки привести тело в сидячее положение. Согласитесь, что сидящий пилот (красивый, сероглазый, мужественный) внушает посторонним наблюдателям больше уважения, нежели тот же самый пилот, однако лежащий. Кроме того, сидя гораздо удобнее: а) совершать экстренные дозаправки в воздухе и б) поражать наземные цели. Разумеется, будучи военно-воздушной машиной, я то и дело практиковался в поражении наземных целей, В окрестностях деревни Пугино, например, удалось довольно метко оплевать малину перед носом местного медведя. Обиженный зверь кинулся в погоню, подпрыгивая, как Деннис Родман, и стараясь зацепить лапою - однако вскоре отстал. Хе-хе. Авиация - это круто. Смирись, косолапый. Обнаглев, я начал вести себя словно натовский истребитель в воздушном пространстве Ирака. Как весело, обув железом острым ноги, скользить по быстрой синеве небесных рек! С легкостью догонять беззащитных куропаток и - сбивать их одним жестоким ударом тяжкой заскорузлой пятки! Мочить истошно каркающих воробышков! С хрустом крушить черепа ничего не подозревавших коршунов! И вдруг я упал. Это произошло внезапно и глупо. Ах... небеса стали прозрачными и холодными, как глаза американской феминистки. Воздух просинел и остановился. Мы влетели в зону тишины. Сапог жалобно хрюкнул, четырежды чихнул и затих. Какое-то время агрегат двигался по инерции, стремительно теряя скорость, а заодно и высоту. Недоумевая, я оглядел себя с ног до головы: не застрял ли где в спине воткнувшийся стингер? Странно. Радар на месте, и топлива еще почти полбака! Потом осторожно покосился вниз - и успокоился. Внизу было... что? Правильно. Озеро. А все почему? Потому что Судьба - это существо женского полу. Если смело держать ее в моржовых рукавицах, она смиряется и начинает любить своего мужчину. И в нужный момент покорно подставляет вам мягкое и теплое. Как правило, это - стог сена. Или батут. Как минимум - водоем. ПЛЮХ! К сожалению, Судьба не всегда успевает подогреть воду. Вот и опять. Вода была скорее ледяная, чем прохладная; а я забыл надеть неопреновые гидроподштанники. Дери их. Поэтому первым делом живо выскочил из озерца на скользкий травяной берег. И уже потом начал ругаться, дрожать, отфыркиваться, вытряхивать песок из ушей, выдергивать пиявок из шевелюры, прыгать на ножке и совершать прочие необходимые в подобных случаях ритуальные действия. Oh shit! To есть я хотел сказать: о радость! Сапог потерялся! Тяжелый, металлический - он свалился с ноги и улькнул в глубину! УРА!!! Сезон полетов закончен. Я облегченно вздохнул... Стоп. Что за ерунда? Вздохнуть... не получилось. Еще раз. Сезон полетов закончен! Ура! Я расправил плечи и облегченно вздох... Кхехх! Кха! Закашлялся и повалился в траву, пытаясь сорвать с шеи серебряную цепочку. Чегой-то она сжалась, драть ее? От воды скукожилась? Гнида. Ой. Не клево. Нервно хихикая, сдирая с горла скользкую удавочку, я весело покатился по мокрой траве. Видать, старуха Мокошь шлет привет... Ха. О'кей, хватит! Не надо санкций! Ха-ха. Глотнуть не могу. Не жаба - а давит! Ой, тушите свет. Ой, спасите-помогите. Над головой захрустели кусты, гулко застучали в землю пятки... Мелькнули желтоватые плоские подошвы, черный подол... Из кустов выскочил... Быстрый и молчаливый толстяк в застиранной черной хламиде. Сиганул с бугорка, подскакивая, накатил ближе: пушистая грива вкруг головы, широкая дымчатая бородища с прожилками серебра. Мелко крестясь, упал на колени, склонился - уставился масличными строгими глазами, как у хирурга. - Доктор... - прохрипел я, продолжая нервно хихикать. Жаба давит! Толстый мужик навалился мягким животом, туча темно-серых волос, колыхаясь, закрыла небо. Я попытался ухмыльнуться. Доктор повел суровой бровью, засучил залатанный рукав... протянул загорелую руку - зацепил змейку сухим пальцем... Оттянул... нет, не поддается. Борода недовольно шевельнулась, сморщился красноватый нос. - Помирать будешь? - хрипло поинтересовался мужик. - Не дождетесь, проклятые буржуины... - простонал я в ответ и судорожно глотнул. Просунул два скрюченных пальца между горлом и тугой цепочкой. Ах, гадская бижутерия! Видать, старушка Мокошь мною всерьез недовольна. - Эй, вставай! - крикнул толстяк в подряснике, толкнул в плечо. Используя свободную левую руку, я молчаливо показал пальцесочетание. Если ты доктор - лечи. Точно-точно. Не можешь - проваливай. Не мешай погибать комсомольцу. Ух... пальцы режет. - Эй, вставай-вставай! - Толстый бородач снова толкнул со всей дури. Приблизил нахмуренную рожу и вдруг - протянул мне огромный топор (из-за спины выхватил?). Сунул топорищем вперед.- Жить хочешь? Давай руби! Бери топор! - Угу, - устало согласился я. - Ща рубану, кхе. Маловато, кхе, не покажется. Небось это ты, чудовище кудрявое, меня с траектории сбил? У вас здесь что: no-fly zone? Зона активности ПВО, кхе? Новое оружие на перелетных Мстиславах тестируете, гады? - Молчи, Мстиславка! - Мужик больно ткнул в ноющую грудь топорищем. - Чуешь, ослабела змейка? Ненадолго! Вот-вот задушит тебя волот-змееныш... Успеть надо сухотный падуб вырубить! Металлическая гадючка пообмякла. Я попытался даже оглядеться. Не приметил раньше, что берег-то - весь в пеньках. А у края озера - бревенчатая плотина. Сумасшедший мужик, видать, по профессии - дамбостроитель. Дамбодол-б. Долбо-дамбль. - Отстаньте, дяденька, когда я умираю! - прошептал я, пытаясь закатить глаза (левый опух и не закатывался), - Рубите сами ваши дрова. Мне теперь о вечности думать пора. Дефолт наступает. Эта фенька, кажись, опять затягивается... - Потому и затягивается, олух! Вона-вон твоя падуба какова вымахала! Ух, вязожелдь, ядовитое семя! - Шумя, мужик отпрыгал босыми ногами по берегу, с размаху пнул огромное сухоцветное дерево, одиноко торчавшее у самой воды. Мертвое бревнище угрожающе загудело, сверху осыпались колкие веточки, скрюченные игольчатые листья, сухие кровавые шарики плодов. - Руби скорее! Истинно говорю тебе: коли срубишь падубу стоеросовую - змейка сама отвалится. То ли толстяк оказался гипнотизером, то ли мозги мои расслабились от удушья... Невесть почему я поверил суетливому дядьке. А что, если это - знахарь-вошебник? Просто прикидывается чудаковатым долбодамбом? Вот бы клево. Ну, понадобилось ему дрова на зиму заготовить - вот и требует помощи в обмен на врачевание. Ведь прав колобок бородатый: ослабла моя змейка! Я вытер навернувшиеся слезки, перестал хрипеть и закрыл рот. Принял топор. Кто-то скажет: балбес! Сдалось тебе бревно! Давай завещание пиши, плотников вызывай! Но - странная фигня: вдруг захотелось позорное бревнище ко всем праматерям заломати. А хрен ли оно торчит у самой воды? Я поплевал на ладони. От души замахнулся и - как рубану! ДЗИНЬ! Ядовитая крошка по глазам! Искры брызнули, как скоростные гонзалесы - в разные стороны. Вы никогда не пробовали рубить бетонный фонарный столб? А Эйфелеву башню? Пробовали? Отлично: в таком случае вы поймете. Неведомое дерево оказалось практически титановым. Топорище жестоко ударило в ладонь, вывернулось... инструмент отлетел на добрых три метра! Толстый дамбостройщик подскочил, склонился - почесал темя сквозь пышную шевелюру, поднял топор из травы и показал зазубрину на гладком черном лезвии: - Во! - Ядрено существо! - недобро откликнулся я. - Послушай, дядя... руби сам. А я погибать пойду. Мне с этого железного падуба желудей не видать. И с плотины твоей... ни рыбки половить, ни на гидровелосипеде покататься. - Как же я срублю? - Толстый прораб едва не выронил топор. - Это ж... твоя собственная растения выросла! На твоих грехах вскормлена! Последняя осталась! Остальные давно порублены! А тебе все недосуг. Подбежал, заглянул в глаза. Наступил на ногу, жестко взял за плечо: - Если ядовитую падубу вовремя не вырубать - великий Падубовый Лес вырастет. Тогда вылезет озерный Волот-змей. И прямиком в падубову чащу. Отсидится там, падубы нажрется, яйца выкинет. Оттуда они по всей земле расползутся, гады озорные, прожорливые. А покамест он там сидит, на дне. Пока ядовитый лес не вырастет, змею нельзя вылезать из воды. На, руби. Shit! Опять занозил руку о деревянную рукоять. - Ишь, прорастают... - Юродивый толстяк показал пальцем под ноги. Прямо на глазах из притихшей травы самоуверенно вылезал острый, как дротик, наглый побег серо-стального цвета. Жесткий, будто стальной - и весь какой-то мокрый, в липких капельках по чешуйчатой коре. Я обернулся и посмотрел на свое недорубленное бревно, Падолбовый лес, понимаешь... Ядрена растительность. Ща хрясну. - Просто так не руби - не сдюжишь, - забормотал мохнатый толстяк, поспевая следом. - Сухотная падуба - не простое древо, гордое. Обиду из воздуха вдыхает, злобою людской насыщается. Вот и подсекай ее сообразно. Припоминай, кого обидел - руби, да вслух имена приговаривай. Не древеса отсекай, а грехи. Так полегче дело пойдет. Во фигня какая! Дожили. Началась сказочно-епическая хрень, как в творчестве братвы Гримм. Час соплей. Эра милосердия, драть ее. Эпоха типа покаяния. Да мало ли кому невзначай на ногу наступишь (бутсой, али лыжей, али коньком норвежским беговым)? Упомнишь ли всякую челюсть, неловко вывернутую сгоряча в толпе соотечественников? Между тем я ведь - добрый. Ангел я. Миролюбивая милашка. Какой от меня вред, кроме сугубо экологического? Мстислав Бисеров - он ровно кошак трехцветный: удачу приносит окружающим. Смех и радость людям! Точно-точно... Вот разве что... паренька одного с трона сверг, сделал ему изящную подставу, грациозно уронил лицом в грязь, технично развел на бабки, лишил наследства и скомпрометировал в глазах божественного руководства, - РРРОГВОЛОДДД!!! - рявкнул я и нанес первый удар. Лезвие топора вошло как в серый пластилин. Широкий древесный пласт с чавкающим хрустом отстегнулся от ствола и шлепнулся в траву. Мгновенно скукожился и засох, как гигантская жвачка на горячем асфальте. Обнажилась желтоватая внутренность дерева в красной сетке ядовитых прожилок. А, тварь стоеросовая! Не любишь, дери тебя, когда дерут... - Добрый кус отколупнулся! - довольно крякнул толстяк, прыгая за спиной. - Молодец! С маху половину бревна вырубил. Валяй дале. Клевая мысль, отец. Дальше так дальше. Я как раз припомнил еще одного заочно обиженного. Покойник Всеволод, князь Властовский. Умирая, старик подарил мне моток расшитой тесемки, с помощью которого умолял разыскать его детишек-наследничков. Упс. Неловкость приконфузилась. В суете с катапультами и мельничихами я напрочь позабыл о предсмертном поручении старого князя... Триста тысяч читателей - и ни одна зараза не напомнила! Нет у вас совести! - Тьху! - В очередной раз оплевав собственные ладони, я напрягся, размахнулся и - добавил на выдохе, лихо вонзая секирное лезвие в размякшую древесину. - ВССЕВОЛОДДД!!! - Эх, дзинь-передзинь! - весело поддакнул топор. - Чмок-плюх! - сказала ядовитая стоеросина, роняя существенную часть самое себя в почерневшую траву. Чихнула ядовитым дымом, и - вывалился добрый кусок рыхлой древесной мякоти. Ага, падолба сухотная! Треснула, содрогнулась, покосилась! Ловко я тебя покоцал. Одним могучим ударом - почти напрочь практически вырубил! Осталась только тоненькая засохшая корочка - всего-то в палец толщиной. Тяжеленная громада древесного ствола удерживалась на этой щепочке каким-то чудом. Трещит, стонет, покачивается - вот-вот рухнет. Ан нет: держится, йопонская пальма! Короче: феномен. Типа чуда. Перекидывая в руках разгоряченный топор, я обошел недорубленную падубу вокруг, прицельно щурясь и играя бровями. Ядреный сколеоз! В смысле склероз. Никак не могу вспомнить, кого ж это я еще приобидел? А? Не тебя, ушастый? Не, я серьезно... Ежели чего... ты скажи. - Припоминай, Мстиславка! - Суетливый бородач опять забегал, сопя и тяжко подпрыгивая от нетерпения. - Самая немножка осталась! - Язвень? Сокольник? Куруяд? - неуверенно бормотал я, напрягая склеротичную память. Кого еще я мог за эти два дня обмануть, обхитрить, обуть, обобрать, обесчестить? Старцев? Данила? Ластенька? Бесполезно: только искры да мелкие щепочки секутся из-под топора. А проклятая секвойя снова будто окаменела! Торчит, аки эстонский пограничный столб назло ядерной войне. Ядовитый сок так и хлещет из рубленой раны. Корни гудят... Сопротивляется, бамбук позорный! Сейчас бы бензопилу... Я не успел вспомнить заветного имени. Дело в том, что одна моя знакомая - опытная жрица-мокошистка, злая фашистка и подлая натовка - нанесла ответный удар. Ваш любимый супергерой вмиг как-то позабыл о всех прочих делах... выронил топор и схватился за горло: змейка-удавка похолодела... льдисто прижгла кожу... мелко задрожала... и сжалась резко, жестоко, насмерть. Мокошь, стало быть, решила поспешить. Уделать непокорного раба. Красивая сиреневая клякса разбухла перед глазами. Глаза дружно полезли из орбит. В мозгу захрустело, и я непроизвольно факапнулся (типа упал навзничь). Носом в траву. Тело кинулось агонизировать. К счастью, толстый дядька не дремал. Успел-таки зацепить змейку шершавым пальцем (оцарапал мою нежную кожу на загривке) и быстро дернул книзу. Шею обожгло - на миг показалось, будто стальной шнур перерезал горло! - Экая гадость, однако... Сколько ни давлю их, всякий раз удивляюсь... - пробормотал толстый врач, разглядывая сорванную гниду. Змейка повихлялась в его жестких пальцах - и затихла, вытянулась, почернела. Кудрявый айболит размахнулся - рраз! Зашвырнул соплисто-чешуйчатого гада чуть не на середину озера. - Со дна явился - на дно опустился! - и рассмеялся: тонко, будто по-девичьи. Точно - юродивый сельский фельдшер. Факт. - Сс... С-п. Спссиб... - сказал я, ощупывая шею слабой ладонью. - Бога благодари, - заметил дядька, вытирая скользкие руки о залатанный бурый подол. - Теперича живи осторожко. И про пагубу свою недорубленную не забывай. Когда припомнишь имя обиженного человечка - приходи сюда, да топор прихвати поострее. Доделай начатое. - Непременно, дяденька, - прохрипел я, ворочаясь в траве. О счастье! Я вновь могу и кашлять и глотать! - Скажите доктор... Я буду летать? - спросил я, вспомнив о звездной карьере в рядах ВВС. - Доктор? Эй, врач? Ау, профессор? Увы мне. Сумасшедший профессор испарился. Видимо, спешно отбыл по срочному вызову в другой район страны. На месте, где он только что стоял, теперь поблескивала маленькая голубая лужица. Совсем не то, что вы подумали: просто подземный ключ пробился наружу и с легким шумом разливался по траве. ...Каждый занимался своим делом. Солнце жарило в темя. Комары кусали. Шея болела. Опустив в ледяную воду мозолистые подошвы, сидел я на сером каменном валуне и обдумывал ситуацию. Каковы координаты мои? Успею ли к обеду в ближайший населенный пункт? И как достать летучий сапог с озерного дна? - Водоем-водоем, ты Байкал? - спросил я у озера (с тоски). Озеро не ответило: хотело, видимо, сохранить инкогнито. И сапога не возвращало. Злое. Тут сдвинулся камень. Огромный валун подо мною дрогнул и тихо тронулся вперед. Типа в воду. Прочь от берега. Гы: аттракцион. "Началось", - спокойно понял я. Друзья давно предупреждали. Еще в школе они пугали меня, несмышленого младшеклассника, мифической бледной горячкой. Глупый, не слушал я дружеского совета. Но нет! Я не брежу! Камень и впрямь ползет в воду! Более того - фантастика! - все громче слышен сиплый шепот, похожий на болотное бульканье грязи: - Раб... непокорный раб... одумайся... вернись... - Добрый день, - вежливо сказал я говорящему камню. - Фамилия моя Бисеров. Я - свой, я - летчик. Меня сбили враги. Помогите... - Беглый... наглый... иго сбросил... змеицу разорвал... - Уважаемый камень! Извините, что я к вам обращаюсь, - жалостливо всхлипнул я, поджимая ножки. - Не убивайте. Мы сами будем летчики не местные... Нет денег на документы... Пожалейте... Переправьте, пожалуйста, на противоположный берег. К ближайшему населенному пункту - да поживее, шеф, в натуре, а то к обеду опоздаем. Валун не ответил. Отполз в воду на добрых три метра - погрузился уже почти полностью. Вода подступила к моей заднице. - Э, шеф, осторожнее! Не дрова везешь! - недовольно проворчал я. И несильно, но требовательно постучал по каменному кумполу шефа. Видимо, это его взбесило. Глыба дернулась, покосилась - я едва не соскользнул в воду... И обомлел. Случился фокус: с обеих сторон у валуна отросли короткие ручки. С жесткими морщинистыми пальчиками. Жадно шевеля желтыми коготками, старческие конечности потянулись к моей заднице. К счастью, я ловкий. Успел кинуть тело в воду. - Не уйдешь... Не избегнешь! - злобно дохнуло за спиной; когти горячо полоснули по спине - я визгнул, отпрыгнул, глянул: так и есть. Не сидится бабкам в богадельнях. Рвутся бабки летчиков ловить! Из трехсот тысяч читателей не менее одиннадцати наиболее проницательных уже догадались, наверное, что это была Корчала. Милая пожилая дама, которая не далее как позавчера продала мне секрет управления летающим мокасином (в обмен на обещание пожизненно носить на шее ее серебряную змейку). Хе-хе. Привет, старая клюшка. Поймать меня задумала? Вольного испанского летчика? Гы. Неужели на высших курсах жреческого мастерства не обучали вас скоростному плаванию на груди? Пока ты барахтаешься, изнемогая в тщетных попытках выползти на берег, я успею вытряхнуть всех пиявок из шевелюры, поскакать на одной ножке и просушить свои неопреновые гидроподштанники! Весело взбивая брызги, я выбежал на скользкий травянистый берег. На берегу уже встречали. Две седых волчицы с желтыми клыкастыми улыбками и совершенно обнаженная девушка с молочно-белой кожей и сиреневыми глазами. Неестественно сиреневыми. Ой. Здрасьте, девочки. - Стозваночка, ты? Откуда, мать... Вот радость... - смущенно пробормотал я, каменея. Странное явление: обнаженная внешность подружки на этот раз не произвела возбуждающего действия на мой здоровый мужской организм. Потому ли, что глаза у молодой Стожаровой жрицы лучились злобным фиолетом? Или потому, что отсветы горящего взгляда жутковато играли на тонкоскулом личике с улыбчиво приобнаженными верхними зубами, грызущими золотистую цепочку, оплетенную вкруг головы и спущенную на лицо будто стильные, ювелирно украшенные удила? Впрочем... может быть, и потому, что на ногах у Стозванки были красивые, модные лошадиные копыта. Бледно-золотистые, мохнатые, с легким желтым крапом по щиколоткам - видимо, от Версаче. Вы спрашиваете, почему я не бросился в объятия милой девочки? Парадокс. Сам не пойму. Казалось бы, все при ней: голубые глаза, любящее сердце, массивные молочно-белые груди, узкая талия, сребрящийся кобылий хвост грациозно опущен между гладких стройных ног... В легком замешательстве я обернулся. Отступать некуда: позади Корчала. Старушка уже почти целиком вылезла из камня - путаясь в складках седого шлафрока, доброжелательно тянулась костлявыми ручками и похрустывала беззубыми челюстями. - Раб! Невольник! - прохрипела она, несимметрично раззевая темную маленькую пасть. В старческой руке что-то сверкнуло: змейка! Опять старуха протягивает мне скользкое ожерелье! - Мой... купленный... здесь доказательство... наш залог! - прошипела пожилая дама, размахивая металлической змейкой. Во дура глупая. - Нет. Ложь. Не твой, - жестко раздалось в ответ. Гулко бухая копытами на толстой платформе, поводя неестественно налившимися бедрами, Стозванка приближалась - и пара белых хищниц, недобро нагибая морды, тронулась следом за юной жрицей. - Он. Принадлежит. Батьке. Стожару. - Сиреневые глаза колко блеснули, и вдруг - в белых пальчиках Стозванки развилось... нежно-розовое, легкое, поникшее пушистыми кисточками... волшебный пояс полуденицы Метанки. Знакомый артефакт. - Он. Продался. Стожару. - Стозванка улыбнулась еще эффектнее, показывая желтоватые лошадиные зубки. - И у нас. Залог. Имеется. Вместо ответа старуха негромко заурчала, мелко тряся патлами - туча известковой перхоти распухла над водой, камень вздохнул и расселся, выпуская из себя горбатое плечистое тельце бабушки. Я вздрогнул: пенсионерка решительно поползла в атаку, загребая мутное мелководье отросшими темными когтями. Примерно так американские пехотинцы в 1944 барахтались в грязной водичке под Дюнкерком. Они сошлись. Волна и камень, труха и плесень сшиблись лбами. Не волнуйтесь! Я успел отскочить в сторону. И получил редкий шанс на халяву насладиться зрелищным поединком озлобленных жриц. В синем углу ринга ржала и грызла вспененные удила молодая кобылица Стозванка, чемпион Стожарья по кикбоксингу и копытному бою (тяжелый вес, серебряные копытца, тройной допинг скипидара); в кроваво-красном углу ринга тяжело скакала, отбиваясь от ревущих волков, опытная ветеранша астрального карате, легендарная Корчала. Окружающий мир мгновенно поделился на два лагеря фанатов: за Корчалу болели мухи и вороны. Они скандировали лозунги и махали плакатами: "Смерть коням!" - втайне надеясь, видимо, поживиться вскорости аппетитной свеженькой кониной. Озверевшим корчалистам противостояла менее шумная, но более сплоченная толпа голодных рыб и загодя нетрезвых раков. Потрясая шарфами и транспарантами, они мечтали о сладкой минуте, когда жуткий навар лошадиного копыта отошлет обмякшее тельце старушки на середину их родного озера. Лично я болел за старуху. Все-таки она билась сразу с тремя противниками! Ие, бабка! Давай-давай! Фофана им, фофана в лобешник! Оле-оле-оле! Старушка отважно встретила натиск седых хищников: хлесткий удар костяной лапы - и первый волк, визгнув, наискось отлетел в воду, разматывая за собой клубочек родных внутренностей. Наша половина стадиона радостно взревела. Я кинулся обниматься с мухами и воронами. Увы: вскоре противник перехватил инициативу. Вторая Стожарова волчица оказалась ловчее покойной коллеги: запрыгнула бедной бабке на плечи и намертво вцепилась в загривок. А тут и Стозванка подоспела: вертя взмыленным крупом, принялась наотмашь мочить старушку копытами. При этом грудастая кобыла весело повизгивала и мотала облонденной гривой, заплетенной в хитрую косицу. Бабка ушла в глухую защиту, плюясь пылью и ужимаясь в угол ринга... Вдруг раздался приглушенный хлопок. Видать, кто-то из фанатов кинул на ринг петарду. Ах, вовсе нет! Гораздо серьезнее. Стозванка обмерла, присела на мощные задние ноги и - удивленно обернулась. Любопытное дело. Прямо в лошадином лбу - меж изумленных сиреневых глаз - появилась темная дырочка. Тридцать восьмой калибр, догадался я и вздохнул. Когда-то у нас со Стозванкою была маленькая межвидовая любовь... Прощай, кобылица молодая, в мелки кольца завитая. Так и не довелось испить чашку чая на двоих... Стозванка еще тихо заваливалась на бок (придавливая визжащего волка) - а уже второй хлопок распорол внезапную тишину над стадионом. На этот раз удивилась старенькая Корчала. Она не успела даже наспех нацарапать завещание. Пуля была дурой. Она по-дурацки щелкнула бабушку повыше переносицы. Бабка огнисто икнула (из ушей ударило дымом) - и повалилась на спину, в мягкую воду. Некоторое врямя над полем боя стояла тишина - только ритмичный хруст от моргания выпученных глаз ошарашенных зрителей. Наконец фанаты начали приходить в себя, свыкаясь с жестоким ударом судьбы. Вороны и мушки скорбно потянулись к остывающему телу лошедевы. Рыбки и рачки, вздыхая и давя друг друга, собрались на мелководье - проститься с новопреставленной старушкой. Напрасно. Оплакивать и кремировать было уже некого: тела волшебных жриц растаяли за полторы минуты. Серебристая туша лошедевы размякла как глыба дешевого пломбира и резко превратилась в лужу лунного молока, от которого валил теперь зловонный дух испарений. Костлявое тело старушки потрескалось и с хрустом распалось на тысячу маленьких грязных камушков. А я осторожно высунул голову из травы и приступил к внимательному озиранию окрестностей. Откуда постреливают? Поразительно. Снайперов не виднелось. Зато конкретно виднелась тонкая фигурка в сарафане цвета хаки - невдалеке, возле плотины. Сельская девушка (почему-то незнакомая - до сих пор!) стоит на краю дамбы и... кажется, удит рыбу! Йо-майо. Вокруг бабки с кобылами бьются, а барышня карасей улавливает. Окрест крушатся черепа, а у нее румянец на смугленьких щечках. Чисто случайно рядом оказалась. Ангел. Интересно: ствол с глушителем у нее за корсажем или под юбкой? Вальяжно приподнявшись из травы, я урегулировал прическу и, вложив длани в карманы, неспешно подгреб к девушке. Ух ты! Хорошенькая. Сорочка гордо топорщится на груди, и я знаю почему - там спрятаны классные штуки. Продолговатые авиабомбы с красными кнопками. Точно-точно, Бивес! А вот сарафан странноват: в мутных разводах, будто камуфляж. И взгляд недетский: отмороженный. Приближаясь, я разглядывал это чудо в сарафане. Поначалу принял цыпочку за цыганочку: кожа цвета растаявшего "Тоблерона" с миндалем, глаза - не то карие, не то грязно-зеленые. Жесткие волосы в традиционную русскую косу не увязываются - скорее напоминают ворох стального троса в мазуте. Однако... нет, не цыганка. Я понял это, приблизившись. Цыганки такого роста не вызревают. Гы, парни: феномен. Девочка была почти двух метров в высоту! Впрочем, не влияет. - Капитан Бисеров, участковый инспектор, - представился я, потирая руки и проницательно щуря правый глаз. - Предъявите, барышня, документики. Загорелая фифочка тряхнула головой (звякнули висячие славянские кольца у висков, густая связка вьющейся проволоки со звоном развалилась по плечам) и - презрительно повела ресницами, будто отодвигая участкового Бисерова на добрых три метра в сторону. Вцепилась бронзовой лапкой в удочку, аж ногти побелели - все, отныне не оторвет огромных глаз от поплавка. - Тэк. Прописочки московской не имеем... Лицензии на рыбную ловлю не имеем... Непорядок, гражданочка, - промычал я, уже не пытаясь отвести левый (неприщуренный) глаз от кричащих выпуклостей под сарафаном. - Придется вас... этого-того... обыскать для начала. - Спокойно, десперадо, - жестко сказала девка, блеснув темным глазом. - Не прикасайся ко мне, незнакомый сеньор. Я - честная молодая особа из небогатой семьи! В моей стране девушки умеют обращаться с навахой... Я поймал себя на парадоксе. Вроде бы, по инструкции, полагалось немедленно и тщательно обыскать подозреваемую (например, вон в том прибрежном кустарнике). Однако выполнять инструкцию не хотелось. Фу, дылда чумазая. Небось грязнуля; на вокзале ночует. Дикарка; зубы ниткой не чистит. И ножик в кулаке зажат... Однако - надо сохранить лицо. Если не обыск - хотя бы протокол необходим. - Это вы, гражданочка, из пистолетика стреляли? - спросил я строго, безуспешно стремясь сохранить лицо (проклятое лицо норовило строить глазки, улыбаться и плотоядно облизываться). - Ах, красавчик! Ты шутник и балагур, настоящий мачо! - неожиданно ласково воскликнула дылдочка. - Знаешь, королевич, ведь я - всего лишь скромная поселянка. Что мне делать? В нынешнем году либералы победили на выборах, маис не уродился, кофе завяло на корню, а пальмовое мыло так подорожало! Тетка Урсула Макондо де лос Бурритос приказала идти на реку... За день нужно наловить на всю семью, а ведь у меня четырнадцать младших сестер, три сумасшедших бабушки и один незаконнорожденный дядя! И она указала нежным пальчиком на корзинку. Внутри действительно лежала рыба - с полдюжины заспанных тихоокеанских анчоусов. Не придерешься, тля. - Какая-то вы... подозрительная гражданка будете, - проворчал я. - Откуда взялись такие загорелые и бодрые? В стране, между прочим, июньский авитаминоз, морошка не уродилась, циклон на пол-России! Уж не иностранкой ли являетесь часом? - Ах, милый сеньор! - страстно зашептала девица, играя изящными бровями. - Умоляю, не спрашивайте меня об этом... Это так тяжело, сеньор алькальд. А вы всегда заставляете меня говорить об этом и еще задаете эти страшные вопросы. А ведь и милая донна Роза тоже все время спрашивает, и дон Маракуйя да Маледиксьон, этот симпатичный продавец кофе из столицы, прежде чем зарезать любимого бойцового петуха, спрашивал свою покойную супругу. И даже подлая стерва Эсмеральда де лос Пажамас хотела спросить меня об этом, когда сажала мальвы. Да и старенький генерал Паджеро Мондео эль Ниньо, бывало, нет-нет да и спросит об этом, умирая. А ведь я сама часто спрашиваю себя: неужели я и правда вовсе не изменяла вам, и дону Родригесу, и покойному генералу Сомосе с проклятым доном Алехандро-и-Кристобалем-и-Санчесом, как утверждает эта стерва Мария-Эрнандес! И ведь не добавляла же я стрихнин в кофе этой стерве Летиции! И ребенок был не мой, а кухарки Амаранты... О! временами с ужасом думаю: что, если я - это вовсе не я, а моя родная сестра? Ах, милый сеньор, если бы вы знали... если бы ваше благородное сердце могло сострадать горестям честной девушки, скромной поселянки... - Угу. - Я мрачно хмыкнул. Скромная поселянка, йокарный дудай! Вот вам кегли. От зоркого взгляда участкового Бисера не укрылась пара серебристых гильз, блестевших в траве у ног статной девицы. Ноги, кстати говоря, тоже были отнюдь не в лаптях. Даже не в валенках. В модных кожаных сандалиях на чудовищно высоком металлическом каблуке. По узкому ремешку, ласкавшему бронзовую лодыжку, струилась золотистая надпись: "Coco. Genuine Leather". - Короче, мать, колись, - вздохнул я, устало усаживаясь в траву рядом с корзиной. - Рассказывай по порядку. Для начала поведай, где раздобыла в Х веке шведскую леску и крючки из нержавеющей стали? Затем объясни, откуда вам, честным славянским девушкам, известно про кофе? Неужто неутомимый новгородский сэйлсмен Садко уже завез его в Киевскую Русь вместе с видеокопиями колумбийских телесериалов? Наконец... почему племенной амулет стожаричей, висящий у тебя на груди, выполнен в виде октябрятской звездочки с портретом команданте Че Гевары? Девица вздрогнула - испуганно вытаращила очи. Всплеснула руками, разом роняя удочку и наваху. Наблюдая падение страшного ножика в густую траву, я сразу вспомнил о необходимости самого пристрастного обыска подозреваемой рыбачки. До чего хороша! Глаза блестят, ветер от ресниц сбивает с ног! - Ax, дон Бивес! 63 - Дон Бисер, - поспешно поправил я. - Дон Бисер, вы такой проницательный! Недаром народ прозвал вас великим лесным каудильо. Не зря в моей деревне величают вас "славянским Кастро" и "сермяжным Пиночетом"! Ничто не скроется от орлиного взгляда команданте Бивеса! - Бисера, йошкин крот! Я - Бисер! А теперь хочу знать твое имя! - Меня зовут... просто Агафья, - быстро сказала девица и покраснела. - Неплохая попытка для начала, - кивнул я. - Попробуем еще раз. - Кличут меня... Феклою, - помявшись, призналась подозреваемая. - Честно-честно. Агафья - это как раз таки моя родная сестра. Родители назвали ее в честь ценного вида алоэвидных кактусов. - Красивое имя, - поморщился я. - Хрен с тобой, ласточка, будь Феклою. Главное - объясни, зачем безжалостно убила мою несчастную подружку Стозванку? А также не менее несчастную, практически безвредную пенсионерку по кличке Корчала? Извергиня ты, выродка! Отвечай! Строго уложившись в полтора часа, смуглая Феклуша жаркой скороговоркой изложила подноготную. Заломательская хрень! Несмотря на врожденный ум, я практически ничего не понял. Создавалось ощущение, что на территории Древней Руси действует мафиозный колумбийский картель. Феклуша призналась, что у нее есть любимый хозяин-работодатель - геройский коррехидор, боевой генерал и теневой диктатор по имени дон Эстебан Техила. Дон Эстебан послал ее на боевое задание, чтобы... спасти команданте Бивеса (то есть Бисера! Бисера, любезный сеньор! не обижайтесь на бедную девушку!). Дон Эстебан, оказывается, искал моей дружбы. Кажется, он хотел нанять меня на работу. Вот где бред. То есть по-честному бред был всегда. С первых минут этой идиотской игры. И все же: до сих пор были цветочки. Зато теперь, похоже, началась конкретная трава. Интересно, дон Эстебан Техила - это князь? Или богатырь? Может быть, божок славянский - навроде Чурилы? - Я не могу работать на твоего обожаемого дона Эстебана, красавица, - заметил я. Вспомнил: надобно ведь, йоркский йомен, лететь в Немогарду за старцем Свенельдом. Что, уже забыли? А вот я не забыл. Потому что на меня ответственность положена. Последний раз напомню вам, потомки: надобно недоброму мазафакеру Чуриле в срочном порядке все мазы обфакать. А для этого надлежит крутого парня Илью (nickname: Moorometz) отыскать и от паралича вылечить. Это - мает. Однако процесс излечения инвалида Ильи невозможен без деятельного участия старого немогардского профессора Свенельда. Или академика Белуна. Или любого другого старого пня, награжденного золотой цепью Ордена перехожих калик... Отсюда мораль: - Ты знаешь, Феклуша... мне пора. Давай-ка я тебя обыщу по-быстрому - сугубо для протокола. И - в полет. Курс на Немогарду. Небо зовет. - Ах, сеньор де Бивес! Ты не можешь лететь! - Красавица внезапно повалилась на коленки и волнующе (!) вцепилась (!!) в бедро. - Ты должен остановить, приструнить этого растленного, бесноватого генерала Чурильо! - Ну да... - растерянно улыбнулся я. - Именно это я и планировал... - О этот чудовищный каудильо Чурильо! Он насилует стариков и убивает женщин! Обезглавливает посевы и расстреливает хорошую погоду! Тридцать восемь лет дон Эстебан охотился на него - и все напрасно! Чурильо сумел выжить, несмотря на 14 заговоров, 46 покушений, 129 случайных связей и два полных глотка растворимого кофе "Нескафе"! Только ты можешь спасти республику, о великий команданте Бивес! Не Бивес, а Бисер, хотел возмутиться я. Но - передумал: не стал отпугивать девушку от бедра. - Ты думаешь... стоит попробовать? - Ты сможешь остановить гнусного каудильо Чурильо! Ты всемогущ - особенно теперь, когда лекарь Белун помог избавиться от серебряной кобры, от омерзительного ига эксплуататорки Мокоши... - ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! ЭТОТ ЮРОДИВЫЙ ТОЛСТЯК... ЭТО БЫЛ БЕЛУН? - А что, собственно... - Йошкин фишер, дери его! Какой же он белун? Он же серун натуральный! Не мог белую хламиду надеть, балбес древний! Вот блин! Вот задница! - Задница... где, команданте? - В Караганде! В Катманде! Везде, вокруг! Белун, дери его! Откуда я мог знать! Он же натуральный, профессиональный старец, дери его! У него ж как раз таки цепак золотой имеется! - Кажется, я прыгал по траве и пинал окружающие объекты типа пеньков и кочек. - Старец! Перец! Абзац! Где теперь его найду?! - Зачем искать? Кому нужен бесполезный бобыль, команданте? - Группе товарищей, дери их! Ждут его, с нетерпением! Друзья мои, ободрать их! Меня послали! Найди любого старца с голдой! Любого! И привези его в Жиробрег - все, больше ничего не надо. Только живым довези! - Зачем в Жиробрег, команданте? - А кто будет Муромца разыскивать и лечить? Четвертого старца-то не хватает! Ты думаешь, я заради каких благ суечусь в Немогарду, а? Мне сказали: лети в Немогарду. Там - старец Свенельд или старец Белун, на выбор. Так нет же! Они здесь, под боком анонимно тусуются, йогин блин! - Кому охота тратить время на лечение нищего муромского паралитика? - Феклуша пожала плечиком. - Дура ты глупая, боевой товарищ Фекла! А кто Чурилу будет мочить? Вот излечим Илью Муромца, а потом он Чуриле таких фофанов залепит в лобешник, что вообще. Поняла? - Чтобы победить Чурилу, не обязательно возиться с паралитиками. Есть более простой способ, - обиженно заметила Феклуша. - Ты велик, дон Бисер! Ты и сам сможешь остановить злобного каудильо. О! Кажется, эта девочка в меня влюблена. Впрочем, не удивительно. Я же милый! Во-во. Вы только гляньте. Обняла мою атлетическую ногу и прижалась смуглой щечкой... - Я верю в тебя, команданте. Народ слагает о тебе песни надежды! Сделай сотню шагов .к славе! Понадобится самая малость: волшебный летающий сапог - да, пожалуй, ведьмин пояс. Тот самый, что выпал из рук покойной Стозванки, Розовый. Он тоже поможет в борьбе... - Ну не знаю... ломает... стремно как-то... - промычал я. - Ну разве что... если ты немного почешешь меня... Вот здесь, повыше. - Я стану твой верный камарадо, дон Бисер! - В девичьих глазах расцвели пятиконечные звезды. Порывисто схватила пальчиками мою мужественную руку и - башню едва не снесло, когда... Хе-хе. Завидуйте, Бивесы! Щас будет круто. Юная боевая подруга прижала жилистое запястье команданте Бисера к... горячей груди! Не вставая с колен, преданно заморгала снизу вверх. Я поразился. Как в отъявленно-черных ресницах могут жить такие зеленые глаза? И почему так густо пахнет цветами? Наконец, наболевший вопрос: зачем проклятый платок удерживается на крепких девичьих плечах, неудачно прикрывая девичью же грудь? Будто приклеенный, зараза. Я б на его месте давно свалился в траву. - Ты должен стать супергероем, команданте, - захлебываясь, шептала Фекла, больно стискивая мою руку меж волнующихся грудей. - Я помогу тебе. Ты должен ощутить, как внутри тебя поднимается огненный гонор... - Ощущаю... - блаженно промямлил я. - Большая рыцарская гордость разбухает и крепнет в тебе... Героическая жилка пробуждается! Внутри просыпается воин, настоящий боец... - О да! Кажется, боец уже проснулся, - радостно сообщил я. Она вдруг порывисто вскочила на ноги - ча-ча-ча каблучками по мокрым бревнам дамбы! - отпорхнула в сторону, махнула рукой, указывая на воду: - Там, в глубине - твой волшебный сапог! Достань его, команданте! Очарованный и готовый на все, я послушно потянулся за удочкой. - Нет, дон Бисер! - Она перехватила удилище. - Достань сапог... иначе. Я растерялся. В смысле - нырять? - Почувствуй гордую жилу в сердце! Заставь ее работать! Протяни руку... туда, где середина озера... теперь мысленно нащупай сапог на дне. И - возьми его. Моя рука вытянулась четко в указанном направлении. - Не надо оттопыривать этот палец, команданте, - строго сказала Фекла. - Постарайтесь сосредоточиться... Это боевая магия, а не игрушки! Я судорожно сожмурился и начал воображать, как мокрый мокасин, сплошь облепленный кораллами и обгаженный анчоусами, лежит под толщей черной воды на грязном илистом дне среди ржавых якорей и битого стекла. Безуспешно. Вместо сапога представлялась почему-то почти единственно сеньорита Фекла, причем без сарафана. - Почувствуй Жилу, друг, - защекотало у самого уха (в носу заныло от сплошной сладости недорогого цветочного парфюма). - Дай гордости расцвести под сердцем. Ты красив и умен, команданте. Женщины чувствуют таких людей спиной, на расстоянии. Уж поверь мне. Бедную девушку Феклу ты просто очаровал, очаруешь еще тысячи простых смертных! Надо вступить на гордую сторону жизни. Тогда будешь властвовать. Торговать человеческими мечтами. Ты сможешь все. Наконец заветное звонкое слово скользнуло с ее длинного языка: - Ты - волшебник. Круто, круто! Я волшебник, волшебник! Великий магистрище Бисер! Хотелось оправдать доверие милашки. Я честно растопырил пальцы на руке и начал зондировать дно. Вода, камни, жабы... Ага, нечто скользкое. Не сапог. Медуза или полиэтиленовый пакет. Теперь правее... о! видимо, немецкая мина. Чуть дальше под корягой - два утопленника и сундук мертвеца. Где же сапог? - Не получается, - вздохнул я. - Жилы не хватает. - Как не хватает?! Посмотри!!! - звеняще-торжественно воскликнула Феклуша. - Открой глаза, команданте! Оу, йеааа... Йожистый карась! Вы только гляньте. Вода взбурлила. Ломанулась волнами к берегам. Кажется, озеро сгоряча решило закипеть. Из раздраженного бульканья и рева колючих пузырей тихо воздымался мой размокший мокасин. Весь облепленный зелеными соплями тины и водорослей, он поднимался тяжело, как звездный истребитель. Вот, гудя и подергиваясь, приподнялся над водою почти на полметра. Повисел, будто раздумывая. Потом тихо поплыл ближе - волоча по воде длинные мокрые шнурки кроваво-красного цвета. Клево, клево! Сапог-самолет! - Чувствуешь, как он притягивается к твоей ладони? - восторженно прошептала Фекла, волнительно приобнимая за шею. Я кивнул. Как правило, к моим ладоням притягиваются (прилипают) другие вещи. Не важно. Вчера - жвачки, сигареты, авторучки и кредитные карточки, сегодня - чужие сапоги, завтра - еще что-нибудь чужое... Хорошо бы гуд хард кэш. - Теперь ты настоящий волшебник... - объявила красавица Фекла, когда аэролапоть подплыл вплотную и (я опустил руку) с размаху чмокнулся вниз, в бревенчатый настил у моих ног. - Ах, милый команданте... вы такой великий! Она вдруг торжественно выпрямилась и... извлекла из сладостного корсажа... какую-то гадость. Я пригляделся: металлическая цепь, кучка грубо кованных звеньев. Неужто золотая? Не похоже: мутновато-желтая. - Золото, дон Бисер. Настоящее золото, - прошептала модельная дылдочка. - Это... и есть волшебная цепь перехожих калик. Подарок от дона Эстебана Техилы. Теперь ты достоин принять сей дар, о, великолепный новоиспеченный маг! Она протянула длинные красивые ручки, обняла за шею; я ощутил, как тяжело и чуждо золотая цепь легла на могучую грудь. - О! Цепак... в натуре, золотистый, - восхищенно прошептал я. - Как у Лехи Старцева. Стало быть, уже не надо искать Белуна! Я и сам за старца сойду! Буду четвертым каликой, и мы сразу найдем Ильюшку Муромца... - Не надо быть старцем, дон Бисер! Не надо искать Муромца, - строго поправила Феклуша. - Сия цепь - не просто подарок от дона Эстебана. Это аванс. Теперь ты должен оправдать доверие. Теперь ты смело выступишь против злобного генерала Чурильо! - Да-да, точно-точно! - гордо кивнул я. - Круто! Теперь дон Бисер смело выступит против... Ой... А генерал не будет драться? - Будет, - убежденно сказала странная девушка Фекла. - Но мы поможем тебе, гордый команданте. Дон Эстебан Техила подготовил специальный бункер с оружием, боеприпасами и провиантом. Там все необходимое, в том числе инструкция. Бункер находится недалеко от Властова. Всего в восьми поприщах отсюда, с северной стороны Холмистой Плешины, что возле Калюзы-реки. На твоем сапоге долетишь за минуту. Ориентир - огромный растроенный кактус. Под ним увидишь большой камень, отвалишь его - отопрешь дубовую дверь. Вот ключи. Я машинально и цепко поймал подброшенную в воздух связку. - Ступайте, команданте Бисер, - твердо скомандовала девушка. - Пасаремос. Но венсеран. Смерть генералу Чурильо! - Смерть! - как эхо откликнулся я, приложив руку к козырьку. Щелкнул босыми пятками, развернулся... Готовый к подвигам, гремя цепью, приблизился к ненавистному мокрому мокасину... - Сеньор! - звонко окликнула Фекла. Я обернулся. - Вы ТОЧНО ничего не забыли? - холодно спросила боевая подруга и выразительно указала темным глазом туда, где у самой воды подсыхала лужа звездного молока - все, что осталось от жрицы Стозванки. Ах, ну конечно. Я вздрогнул. В граве отчетливо розовела мягкая пушистая змея: оброненный Метанкин поясок. Бегло помяв в руке, сунул за пазуху. Не хотел, а вспомнил: зеленые глаза сквозь золотистую проволоку волос. Четыре веснушки на бледном вздернутом носу. Метанка... где она теперь? Все-таки жаль девочку. Я обошелся с ней не слишком честно. За спиной раздался убийственный треск - кратко визгнула Феклуша; заметались перепуганные птички, озеро жестко вздохнуло... ХЛОП! Это упало дерево... Последняя, недорубленная сухотная падуба, торчавшая у самой воды. Жестоко обломленный ствол с грохотом обрушился в озеро, взбивая в небо липкие брызги. В отличие от обычного дерева ядовитая падуба не вынырнула на поверхность. Отправилась на дно. Конец первой серии. ТЕАТР-СТУДИЯ "ЛУБОЧНЫЙ ЭКШН" представляет: ломовая зашибатепьская плутовская драма в 2-х актах БЕЗУМНЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ, или ЖЕНИТЬБА ДИГГЕРА Действующие лица и исполнители: Катома Дубовая Шапка, посадник в г. Властове; Метанка, дочь его; Мстислав Лыкович, шут его; Гнедан, первый зам. шута, генеральный продюсер студии "Лубочное Видео"; Лито, личный секретарь шута, президент Ассоциации Боянов Руси; Сокольник, зам. шута по компромату, начальник Группы Оперативной Папарацции и Очевидения; Травень, зам. шута по производству, директор Властовского идолостроительного завода; Ластя, супермодель, секс-символ Древней Руси. Язвень, независимый пророк, гадатель на кисельной гуще; Скоморохи, горбуны, паяцы, трикстеры, труффальдины, коломбины, артемоны, TV-anchors, talk-show hosts, entertainers, columnists, кукловоды, затейники, папаратчики, карабасы, пиноккио, барабасы, шуты, уродцы и прочие представители СМИ. Народ племени сребрянских соловян. Деннис Родман, шаровая молния. АКТ ПЕРВЫЙ Приятный июньский вечер. С полей несет дымком пожарищ. Над страной встает призрак близкого чужеземного ига. На свежем березовом листике жучатся два жучка: Полина и Артемон. ПОЛИНА (задумчиво): - Милый Тема, вы были вчера на шоу? Ну, на этом - про сверхзвукового мужика-то? АРТЕМОН: - Угу. ПОЛИНА: - А правда ли говорят, что главный герой снимался в ослепительных желтых лаптях? АРТЕМОН: - Угу. Угу. Угу. ПОЛИНА: - Ах... Все-таки красиво живут люди! АКТ ВТОРОЙ: ДОРОГА В КАМЕЛОТ ...And thro' the field the road runs by To many-tower'd Camelot. Sir Alfred Tennyson. The Lady of Shalott, Pt. I64 Просторный кабинет в бункере, освещенный уверенным светом множества факелов. У главного входа - дюжие молодцы в темных кольчугах. В стенах видны боковые ходы, из них то и дело выпрыгивают деловито спешащие служащие с серьезными размалеванными лицами - как правило, в скоморошеских одеяниях. В дальнем углу мощные напольные гусли-самогуды ревут Третий концерт гудочника Аликиты. Перекрывая музыку, шумят посетители, в особенности шумит молодая особа в ярко-розовом парчовом сарафане и золотом платочке - Ластя. В центре кабинета возвышается письменный стол, размерами, формой и цветом похожий на рояль. Над столом возвышаются кипы берестяных грамот, лубков, глиняных черепков и пергаментных каталогов. Между столешницей и потолком повис густой сигарный дым. Зрителям видны новенькие подошвы желтых лаптей, вальяжно закинутых на стол. Лапти принадлежат дворовому властовскому шуту Мстиславке. Мстислав (орет в пока неведомый зрителю древний аппаратус сотовой связи): - Что, блин, такое, пельмени вареные?! Не слышу! Алло, барышня! Алло, йодистый папай! Повторите! Ластя (плаксиво и громко): - Я не нанималась изображать царевну-лягушку! Это неприлично! Что скажет зритель?! Мстислав (по-прежнему в аппаратус): - Что значит нет жертв?! Это ж дракон, дери его! Вы понимаете: дракон, а не йошкин крот из богадельни! Должны быть жертвы! Проверьте, пошлите еще корреспондента! Ластя: - Сидите сами голышом на мокром листе! На болоте! Четырнадцать дублей - и ни капли горячего сбитня! Служащий-скоморох:- Посыльный голубь из Шамахани! (Мечет на стол депешу, профессионально гримасничает и исчезает.) Мстислав (не отвлекаясь): - Вегетарианец? А, дери его! Напишите: два трупа, личности выясняются. Все, абзац! (Вешает трубку.) Ластя: - Мы договаривались о красных чеботах и сорочинском платочке! А что я получила? Шведскую педальную самопрялку? Где чеботы, я спрашиваю?! (Срывается на визг.) Гады! Сквернавцы! Я требую служебного роста! Мстислав молча выдвигает ящик письменного стола, вынимает ручную дубину-самопалицу и стреляет, засаживая разрывную головню в противоположную стену кабинета. Раздается оглушительный грохот, рев пламени и треск дорогой мебели; посетители, в том числе Ластя, визжат и разбегаются. Мстислав отбрасывает дымящееся орудие на ковер, радостно потирая руки, поворачивается лицом к зрительному залу. Мстислав:- Фу, йохан пень, полегчало. Сумасшедший бункер, точно-точно. О! Даже музон приутих, дери его. Клево. Тем круче: воспользовавшись передышкой, расскажу вам, любезные потомки, что со мной приключилось. Начну с того момента, как ваш любимый герой команданте Бисер оторвал задницу от мокрой травки на озерном берегу и вновь погрузил натруженную ногу внутрь волшебного аэролаптя. Слушайте. ...Ну вот, значит, расстались мы с Феклой, дери ее (о! кстати, неплохая идея). Я пошел на взлет, а боевая подружка снизу помахала ручкой. Тогда я еще не знал, что ловкая Фекла тоже умеет летать, причем без сапога... Гордо стартовав почти вертикально к зениту, я долго боролся с летучим мокасином, пытаясь скорректировать курс параллельно земной поверхности. К счастью для всех людей доброй воли, все-таки удалось сладить с гадской обувью - как раз в тот момент, когда мы готовились выйти из плотных слоев атмосферы в околопланетное пространство. Ура! Сапог послушно взял курс на запад, к Холмистой Плешине. Там якобы находился ориентир, выставленный для меня таинственным доном Эстебаном Техилой, дери его. Йес! Так и есть. На склоне холма вызывающе торчал растроенный (не в смысле грустный, а в смысле разделенный на три отростка) кактус с огромными шипами. Я заметил, что кактус был настоящий (не пластмассовый). Несмотря на шипы, его уже изрядно подрали какие-то местные козлы. Видимо, зайцы. Изрядно шуганув зайцев, я приземлился (чудом разминулся с кактусом). Пятнадцать мин ушло на отодвигание камня: терпеливо произносились пароли, прижимались, опять-таки, пальцы с отпечатками, прикладывались, йедкий перец, глаза с радужками - наконец, вспылив, я просто отшвырнул валун в сторону. Bay! Круто! Бисер - великий богатырский швырятель валунов! Вспорол острым ключом дубовую дверцу и вторгся внутрь. В бункере было почти светло. Небольшие факелы, запаленные неведомой, но заботливой рукой, весело трещали по стенам. Горячее масло капало на пол. Бесполезно. Пожара, увы, не будет: пол является каменным. Стены тоже каменные, заметил я с сожалением (.нельзя втыкать кнопки, играть в дартс, рисовать на обоях). Короче, дерьмо бункер. По крайней мере предбанник. В следующих залах подземелья дышалось ничуть не лучше. Имелись голые деревянные столы - рядами. И хоть бы живая душа встретилась (уж не говорю об элементарном гостеприимстве, хотя бы пятьдесят капель - ага, щас! Да никогда!). Фу, дурные воспоминания: похоже на пустые классные комнаты. Не в смысле классные, а в смысле где школьники ботанеют. Ужасы. Тени жестокого детства. Страшнее, чем заброшенные котельные и шотландские замки. И только в самой последней (девятой) комнатушке мне по-настоящему понравилось. Уже с порога заметил золотистые тарелки на широком столе. В глаза запестрили художественные картинки со стен. В углу призывно глыбился рояль. В нишах мраморно позировали статуи. Надо думать, я сразу кинулся к... Э нет, не угадали. Картины - не главное. К столу я кинулся, к столу! С утра на жидком топливе без закуски! Облом. Тарелки были ненормальные, колоть их. Совершенно тонкие и плоские, засунутые в легкие прямоугольные коробочки из горного хрусталя, по форме своей подозрительно напоминавшие футляры от лазерных дисков. Впрочем, и сами блюдца сильно помахивали на компакт-диски. Они даже подражательски пускали по граням радужные полоски и сполохи. Разочарованно я приблизил к грустным глазам берестяную записку, приклеенную к одному из дисков: Замысел "МЕРЛИН". Совершенно потаенно. Для твоих очей только. Разработано артелью "Врата в Латымир" в единственном образчике. И ниже, чуть более коряво: Дорогой Мстислав! Распечатай блюдечко и осторожно (!) положи на него сверху наливное яблочко (любое из правого шкафа, но лучше золотистое, чтобы изображение не было черно-белым). Внимательно просмотри все, что проявится на дне блюдца. Это подробное руководство к действию. Если хочешь победить Чурилу - тщательно следуй предписаниям плана "Мерлин". Очень прошу: выполняй все строго по пунктам. Удачи. Долой Сварога и Чурилу! С дружеским поклоном. Дон Эстебан Техила. P.S. Не забудь полить кактус. Понятное дело, я кинулся к правому шкафу - выхватил оттуда наливное яблочко золотистого оттенку. Тотчас сожрал его (я ж говорю, с утра на жидком без закуски!). Под второе яблочко хорошо пошли остатки топлива из бутыли. Третье яблочко изгрыз, разглядывая картины и статуи. Картинки - полный слив (ни одной голой телки). Рояль в углу - ни фига не рояль, а стол. Типа письменный. А вот статуи - вау! Изваяния оказались... моими собственными. Клево. Вот я стою, белокаменный, поджав ногу в волшебном сапоге. Вот гордо задираю нос и грожу неведомому противнику жилистым кулачищем. А вот целая скульптурная группа: разбрасываю хлеб нищим и золото голодным. Хе. Хе. Самая крутая вещь - в углу. Называется так: "Рожденный из пены мальчик Бисер (с веслом, а также серпом и массивным оралом) на радость гражданам Кале рвет пасть писающему льву". Молодец скульптор. Искусство - это клево. Догрызая шестое яблочко из правого шкафа, я вернулся к столу с золотистыми тарелочками. С удовольствием раскокал об угол хрустальный футлярец и, зевая, извлек блюдечко. Кинул на красную мохнатую скатерть. Сверху метнул яблочный огрызок. Гы. Огрызок завертелся по блюду, и на днище проступило хреновейшее монохромное изображение. Плоская тарелочка превратилась практически в круглый типа экранчик, по которому поплыли вялые обкусанные облака плюс изжеванные буквы: "Rуковобство для начинаi-oщих Мерлинов. Нет для продажи. Если вы купили эту запись или взяли ее на прокат, вышлите посыльных пчел в наш улей по адресу: 1-800-NO-COPIES." Я раздраженно поморщился и, поймав рукой огрызок, вертанул его по окружности блюдца, перемотав запись на несколько минут вперед. На донце поспешно заметались облака, помигали ненужные надписи; наконец появился бородатый старикан, который ускоренно прыгал вокруг невнятной географической карты и мельтешил руками, пытаясь нечто поведать. Примерно так атлетический Чак Норрис из рекламного проморолика елозит по потному тренажеру, пытаясь разъяснить, какие мышцы больше устают и потом особенно болят. Я остановил ускоренную перемотку. - Главная задача любого Мерлина - научить свой народ мечтать в правильной цветовой гамме. У народа должны быть управляемые грезы , - гундосил старичок, дрожа указкой. - Манипулировать народными заблуждениями, суевериями и стереотипами чересчеловеку типа "мерлин" помогают люди особого склада. Смешные уродцы с яркой внешностью. Люди-куклы. На Руси это будут скоморохи, кощуны, козляры и лубочные нъюсмейкеры... Я прислушался. Старик гнал на зрителя на редкость равномерную пургу. К сожалению, восприятию мешало то, что дедок частенько кашлял, сморкался, икал, издавал прочие звуки (которые, впрочем, можно списать на дурное качество воспроизведения). Из-за этих помех я не дерзну приводить лекцию старичка в подробном транскрипте. Расскажу кратко. Круто, господа! Вот, собственно, главное. Теперь детали. Я, Мстислав Бисеров - велик. Я клевый. Я прыгаю выше головы, теку под лежачий камень и падаю далеко от яблони. Запускаю летать павлинов, пришиваю кобылам хвосты, не уплачиваю налогов. Я избавлю мир от подгребающего Чурилы. Делается просто: самолично начинаю Великую Народную ПРОПАГАНДИСТСКУЮ ВОЙНУ против парня на букву "Ч". Злобный Ч-парень должен войти в народные байки, песни и частухи как гнида номер 1 сезона. Он обязан получить все суперпризы за подлость и смехоподобность. Все лубки Евразии будут кричать о его тупости. Все клоуны Руси отпародируют несчастного "Ч" по самую гортань. Моя задача: запустить механизм мифотворчества. Внедрить в народ первые скабрезности и анекдоты. Дальше - снежный ком. Сей метод, кстати, был с успехом забацан умными парнями в Англии. Тамошний Мерлин действовал как бард, фокусник, шоумен и бальзам-прополаскиватель в одном флаконе. Именно Мерлин сконструировал красивую сказку о рыцарской тусне Круглого Стола. Факты свидетельствуют, что стол был на самом деле сплошь завален засаленными газетами, недогрызенной таранкой и пустыми бутылками из-под пива "Харп". Однако благодаря высокооплачиваемому фантазеру Мерлину весь остальной мир всерьез думал, будто за нелепым столом заседают гордые непьющие рыцари. За гордость рыцарей уважали, за непьющесть - побаивались. Никто не знал, что титулованные парни гораздо чаще встречались и выясняли отношения не ЗА, а ПОД Круглым Столом (говорят, он был круглым потому, что некоторые рыцари отпилили все углы, боясь никогда не выйти замуж). Так ловко разрулил Мерлин в свой Англии. У меня похожая задача. Параллельно с затаптыванием "человека Че" в грязь необходимо отмыть от естественной накипи собственных, "наших" героев. Кого именно? Ага, здесь к нам подкрался главный сюрприз. Рекламировать надо... смелого рыцаря Данилу (Каширина!) и не менее смелого князя Алекса (Старцева, то бишь Геурона!). Во как клево! Своих парней! Гм. Они, правда, законченные алкаши, тормоза и отморозки. Но я их люблю. И с удовольствием прикажу своим скоморохам сложить десяток хвалебных гимнов про "Алеху Ясно Солнышко" и "Даньку Большой Бицепс". Видимо, дон Эстебан и прочие таинственные создатели плана "Мерлин" учли, что мне, "славянскому Мерлину", будет куда приятнее раскручивать своих старых друзей Данилку да Алешку, нежели какого-нибудь депутата Пугина из Коломны. Верный расчет. Кроме того, парни сами по себе - достойнейшие. Кто спорит? Ты не споришь, ушастый? Смотри у меня. Шучу, не обижайся. Давай лови ушами звуки. Слушай вглубь. Запись на лазерном блюдце советовала занять вакантную силовую позицию локального Мерлина следующим хитрейшим образом. Как известно, столицей родного Залесья является чудовищно великий город-герой Властов. Князя там нет (изгнанный Всеволод умер у меня на руках, кажись, позавчера), а вместо князя сидит крутой усатый мужик Катома. По прозвищу Дубовая Ушанка. Говорят, что по национальности он - кубанский казак. Кубани, правда, на Руси еще не существует (на ее месте тусуются недодепортированные пока печенежцы), однако - парадокс! - кубанские казаки уже есть. Возможно, они были всегда. И уйдут последними. Так вот, этот казак Катома безумно крут, прижимист и хитер. Держит город в своих больших шипастых плоскогубцах. И все-то у Катомы есть: коттеджи теремкового типа, длинные черные телеги с мигалками, своя дружина и проч. Однако есть на сердце посадника горе: злые неведомые абреки похитили его дочь. Абсолютно ненаглядную. Как пошла с няньками во садочек (пяти лет от роду) - так и не возвращалась пока. Вот... Ну, вы догадываетесь, сколько денег толстый казачина готов заплатить, и все прочее. Но - удивительно - похитители пока ни разу не позвонили и цены своей Катоме не назвали. Прошло почти пятнадцать лет - увы! молчит черный телефон в кабинете посадника... Не звонят абреки. Недавно померла супруга Катомы, и остался Катома совсем один среди сундуков с холодным золотом. А вот теперь главная фенька. Знаете, как зовут спертую Катомину дочку? Хе. А я знаю. Догадываетесь почему? Потому что я - умный. О'кей, ловите крупицу знания: оказывается, Катомина дочка - это моя давняя знакомая. Ну, помните - такая белобрысая, с огромными торчащими... глазами. В смысле, не торчащими, а вытаращенными. Короче, о Метанке речь. Вот вам фокус. Я думал - она просто классная деваха, а она - посадникова дочка! И сама не догадывается. Не помнит. Видимо, злые киднепперы держали бедную девочку в темном шкафу, кормили глюкогенами и прививали ей ложную память. Злодеи убедили Метаночку, будто она - волшебная герла с крыльями, т. е. лихая девица-полуденица... Теперь настало время сыграть роль очень доброго волшебника-избавителя и - вернуть девочку родителям. Разумеется, я потребую с папаши Катомы бонус за услугу. И стаканом красного старик не отделается, уж поверьте. По плану дона Эстебана, нужно заставить посадника нанять меня на важную придворную должность. Предположительно кардинальскую. Впрочем, ставка шута тоже устроит (я великий, но не гордый). Старикан, мелькавший на донышке блюдца, настоятельно советовал поскорее вызвать Метанку посредством чародейского пояска. Помните розовую опоясть с кистями, которая так удачно возвратилась в мою собственность после гибели лошедевы Стозваны? Всего один узелок - и Метанка вмиг прилетит ко мне: чистенькая, розовенькая и припудренная. Да! Еще важный момент: я должен составить список оборудования, необходимого для моей успешной деятельности в роли местного мерлина. Хе-хе! Дон Стефан обещал предоставить все, что моей душеньке угодно - от ксерокса до батальонного миномета. Оборудование... Люблю оборудование. Улыбаясь, я окинул испытующим взглядом интерьер бункера. Отлично. Тихо, тепло, уютно. Идеальные рабочие условия. Главное- можно остаться до утра! Здесь раскладушечку поставим, в углу - трехлитровую баночку для окурков... Мусор можно вот сюда смахивать... Смакуя перспективы, я приблизил чистый клочок бересты и отчетливо накорябал: "СПИСОК ОБОРУДОВАНИЯ ДЛЯ ДЕЛА. Срочно прошу выслать мне следующие важные вещи: 1. Ключ девять на двенадцать (зачеркнуто); 2. Снаряды (зачеркнуто), пули (зачеркнуто), стаканы, 6 шт.; 3. Сабли (зачеркнуто), ножи консервные, 1 шт. 4. Трусы типа шорты полосатые, 1 шт. 5. Майка белая любимая, с пингвином; 6. Тапки домашние, мягкие - 1 шт. (зачеркнуто), 2 шт. 7. Грибки соленые, 2 бочк.; 8. Овощи прочие малосольные, 2 бочк.; 9. Водка "Князь Лисей", вышградского розлива, 2 ведра (зачеркнуто), 3 ведра; 10. Пиво "Опорьевское Крепкое", 12х20 бут. Все это прошу немедленно прислать в течение 2 часов. Необходимо проследить, чтобы оборудование, упомянутое в пп. 8-9 не успело нагреться в пути. Также прошу срочно доставить сюда, в мой бункер, следующих ответственных сотрудников: 1. Гнедан, рыжий пастух. (Искать у мельничихи); 2. Лито, слепой эльф. (В кабинете госсекретаря); 3. Травень, боевик. (В лазарете); 4. Гай, боевик. (Скорее всего, спит в гриднице); 5. Сокольник, ассистент; 10. Ластя, одна девушка. Добавлена для (неразб.), для (зачеркнуто), для ровного счета; 11. хххххххх (тщательно зачеркнуто). С уважением, всецело Ваш, команданте Мстислав Лыкович". Не успел я вывести лихую загогулину собственной подписи, как в дверь позвонили. Далеко-далеко в прихожей брякнул бронзовый колокольчик. Радостный, я шумно побежал по подземному коридору - открывать. На каменном пороге стояла девочка в мини-сарафанчике (подол едва прикрывал тощие коленки в синяках и чудовищных шрамах). Глаза у девочки были добрые и чуть раскосые. Дитя поправило платочек над темной челкой, вынуло изо рта блестящий леденец и произнесло с вежливым поклоном: Знойные долгие дни. Маленький почтальон приходит, Стучит ровно в полдень. - Отлично, девочка, - сказал я, протягивая заявку на инвентарь. - Срочно передай этот пакет дону Эстебану Техиле. Он даст тебе конфетку. Маленький почтальон сунула бересту за пазуху, мелко поклонилась и исчезла. Довольно потирая руки, я вернулся в кабинет. Скоро съедутся коллеги - и начнется деятельность. Мои сотрудники - настоящие трудоголики. Мы будем работать в неурочные часы, оставаться в офисе на выходные! Скользящий график и аврал каждый день. Пора, пора трудиться день и ночь. День и ночь, точно-точно. Интересно, где у них принимают пустые бутылки? Первым доставили Гнедана. Я уж извелся, третий час изнемогая в одиночестве (догрыз волшебные яблоки, изрисовал стены, пересмотрел все фильмы на блюдечках), и вот - ура! В дверь жутко забухало, затрещали косяки: рыжий амбал явился! Я дернул засов, распахнул - мы набросились друг на друга, ломая и душа в объятьях. Йеменский крыс, Гнедан! Да ты в модном прикиде, дери его! Ха, псицын сын! Никак, наскучился. Мстя?! Чур тя ешь! Пиная и подкалывая друг друга, в обнимку протиснулись по тесному коридору в кабинет. Сзади кто-то тащил многия Гнедановы сундуки. Он был в кожаном жилете на голое тело, ну просто позорный ковбой. Широкий алый пояс, как у цыгана; серьга в ухе еще тяжелее и звонче - короче, законченный бабник и обормот. С порога начал врать про могучую пышнотелую мельничиху (с крыльями, как у птеродактиля), которая подхватила его в воздух и стремглав дотащила к порогу моего бункера. Ну-ну, я все понимаю. Трезвый Гнедан - это не Гнедан. Вот и сегодня от него изрядно разило клюквенным медом. Шея, как обычно, багровая. Впрочем, как и уши. Да-да, это настоящий мой Гнедко, не подделка. - Да ты разбогател, сблевыш морковный? - дружески порадовался я, наблюдая чудные перстаки на Гнедановых пальцах. - Никак, мельничихин подарок? Альфонс хренов, задница волосатая! - Мельничихи не златом щедры, ано ласкою! - радостно прищурился рыжий. - А богатею иначе: ужо мне по должности положено. Мы теперя - не ворье голопузое, как давеча. На князя Лисея служу! При дворе посадника Босяты. По сельской части. За надоями приглядываю, вымолот муки наблюдаю... Я проигнорировал серию неприличных жестов, которыми Гнедан сопроводил свои слова - в дверь снова постучали, на этот раз деликатно и сухо. На пороге стоял... ха-ха... знакомая высоколобая харя! Слепой эльф Лито! Великий аскет-моралист и лучший, хитрейший госсекретарь в Залесье! О! Какой незабываемый зеленый пиджак, Лито! Круто-круто... Ах! Ты начал носить гольфы?! Тоже изумрудные, дери тебя? Мы обнялись, Лито наморщил острый нос: - Уж распиваете? - Как можно-с! - Я ужаснулся. - Без вас? Да н-никогда. Это исключено. А... ты принес? Слепой госсекретарь чуть покраснел и кивнул. Из-под полы зеленого кафтана высунулась облитая воском бутылочная головка. Хе-хе. Я вмиг признал классический убойный самогон матушки Клухи. Клево: можно начинать вечери... Эхм. Я имел в виду: начинать брифинг. Уже. Не дрожи рукой. Да хватит, а то прольется... Ну - заседаю открывание объявленным! Тьфу. Открываю объявление засиженным... Опять тьфу. Короче: за встречку! Во время краткой передышки между первым и вторым докладами в бункер доставили Травеня. Помните белорусского партизана, известного также под кличкой экс-короля Неаполя? Он почти не изменился: даже синяк под глазом не успел рассосаться. Зато зажили руки, обожженные в схватке с мерзким Берубоем, а также череп, проломленный все той же мерзкой тварью. Травень немного замерз во время транспортировки - я посадил его на диван и накапал из Клухиной бутыли, дабы парнишка быстрее сориентировался. Бледный молодой боевик бормотал что-то о "воздушных девах", которые "несли его выше облака ходячего", но - вскоре начал глотать, затих и порозовел. - Ах, злодеи! Ух, негодники! - вдруг заревело на всю комнату, зазвенела посуда - и на пороге офиса появился (едва различимый в облаке осыпавшейся с потолка земли) толстый и негодующий мужик в грязной кольчуге и неприлично удлиненном шлеме. Я вздрогнул: неужели оставил входную дверь неприкрытой? Кто это - враги? Печенежцы? Натовцы? - Ну молодежь! Кто ж эдак гуляет?! Даже посидеть не умеют по-человечьи, - гудел усатый дядька, вышагивая из пыльного облака и стремительно превращаясь в моего дружинника по имени Гай. - Нет бы закусочки настрогать! Стол накрыть! Лучинок запалить поболе! Он обнял так, что я не мог вздохнуть еще минуть десять. Ничего-ничего. Щас мне уже лучше... - Ну-ка, олухи, за дело! - поглаживая усы, начал разруливать Гай на правах старшего. - Гнедка! Бери нож, хлебы полосуй! Литка, крошево роби! Травень, братушка, дровишек бы нам в баньку заготовить, а? Выполняйте, хоробр Травень. Девчата, а... а... где пироги-то? Все вокруг завертелось. Невесть откуда соткались девицы в сарафанах (кажись, это Ластя! уже припорхнула, птичка моя! О! Феклуша! Боевая подруга... стой! Убежала...). Коллеги кинулись сновать повсюду с вытаращенными очами, размахивая кто чем - ножами, ухватами, обожженными пальцами, опахалами для шашлыка... Рояль сплошь покрылся нераспечатанными горшками да бутылями; на мозаичной поверхности журнального столика абсолютно слепой Лито, сопя и часто оправляя падающие белобрысые пряди, виртуозно шинковал овощи. "Ух, неумельцы! Даже рыбку не словчились порезать ко столу!" - гудел под потолком неуемный бас дружинника Гая, весело сталкиваясь с летучим эхом девичьего смеха. Тусовка разгоралась, как индонезийские джунгли в июле: дым медленно вставал, приобретая форму коромысла. Запахло копченостями, моченостями, перченостями... Так. Пора кончать это безобразие. Я решительно залез на бочонок с медом, набрал воздуха и воспротестовал: - А ну... СТОЯТЬ! - страшно гаркнул, без труда перекрывая посторонние шумы. Коллеги сигнал поймали: Ластя пугливо пискнула, Фекла подпрыгнула, Лито уронил ножик, Гнедан от неожиданности в одиночку жахнул стакан. Чисто рефлекторно.- Все, абзац суетиться. - Мой голос смачно прозвучал в наступившей тишине. - Вы что сюда, жрать пришли? Пора работать, господа. И совещание началось. Слово предоставилось мне. Я выступил с интересным докладом по текущим оперативным вопросам борьбы с Чурилой. Кратко проинформировав подчиненных о секретном плане "Мерлин", поделился своими соображениями насчет будущей операции с участием спецагента "Метанка". - Метанка - не просто прекрасный боевой товарищ, которого мы все знаем как превосходного мастера своего дела, - подчеркнул я. - По счастливому совпадению агент Метанка является дочерью известного политика, нынешнего правителя Залесья - посадника Катомы. Все сдержанно ахнули. Изумленный Гнедан рефлекторно осушил бокал. На этот раз подвернулся бокал тормозящего Травеня. - С помощью Метанки мы внедрим своих агентов в администрацию посадника Катомы и сможем мощно влиять на его политику, - подытожил я. - Каждому из нас предстоит выполнить собственную уникальную роль в предстоящей операции. Совместными усилиями мы создадим в Залесье нашу гнусную медиа-империю. Ура, господа! Есть глупые вопросы? Вопросов не было, так как все кинулись закусывать. - У меня вопрос, Славко! - вскоре сообщил Лито. Теребя кончик носа, уставился незрячими голубыми глазами: - Что я должен делать? - Дорогой Лито! В силу вашего обостренного музыкального чутья вы будете отвечать за... поп-музычку. Частушки, припевки, баллады - все это должно служить интересам нашей пропаганды, чтобы... - А я? - перебил возбужденный Гнедан, нервно-рефлекторно осушая Феклушин стакан. - Милый Гнедан! Вы будете отвечать за визуальный ряд всех наших фирменных супершоу. Конкурсы красоты, тематические парки, лубочное видео - вот чем вы займетесь, когда мы подчиним себе Катому. - А я? - поинтересовалась Ластя, поправляя под взволнованной грудью завязки сарафана. - У меня какая будет задача? - Эхм... хм... - Я потупился. - Так вот, господа! Как вы поняли, главная цель на сегодня - это посадник Катома. Нужно выйти с ним на прямой контакт. И - убедить хитрого казака в том, что именно мы поможем ему отыскать пропавшую дочку, то бишь Метанку. - Хо-хо! - прогудело над столом. Это развеселился толстый Гай. Лаская в ладони глиняную чашку с медовым варевом, откинулся на спинку стонущего ременчатого стула.- До Катомы вам не добратися, робятки. Дубовая Шапка - он ведь посадник есть! Един на весь Властовский край! До него людишки по десяти лет не достучатся, очередью толпятся, имена на воротах записывают... А ты, Славко, умыслил запросто с ним сойтися! Да еще чтобы поверил он тебе... не бывать тому. Не, не бывать! Ну вот, йошкин флот. И тут бюрократия. Неужели надо на прием записываться? - Погоди, - пробормотал я. - У Катомы ведь драгоценная дочка пропала, единственная отпрыска. Он же озабоченный на этой почве. А я ему что предлагаю? Гербалайф? Отдых в Боснии? Нет, я ему помощь предлагаю! - Мало ли таких помощников! - осклабился Гай. - Да у нас каждый год по сту молодчиков съезжаются во Властов. Обещают посадникову дочь отыскать... Только Катомушка их на дух не переносит. Не доверяет. Народ говорит: злой да смутный сидит Дубовая Шапка в горнем тереме. Ни яства не в радость Катоме, ни красны девицы... Только скоморохов до себя допущает - чтобы грусть-тоску разгоняли. А больше - никого не хочет видеть. Некоторое время я сидел молча, методично обрывая веточки укропа. Подчиненные тоже молчали, разочарованно переглядываясь и не решаясь налить по следующей. Покончив с укропом, я выдержал томительную (для всех без исключения) паузу. Поморщился, нахмурился и покачал головой. Наконец поднял веки и улыбнулся: - Скоморохи, говоришь? Уважаемые господа, жители Залесья и гости нашего княжества! Если вдруг, путешествуя с экскурсией по ухоженному грунтовому шоссе "Холмиста Плешина - Властов", вы заметите облезлое носатое чудовище в обрывках яркого лоскутного одеяла, умоляю: не пугайтесь. Это не призрак Летучего Голодранца, вовсе не Вечный Жид и даже не странствующий протестантский проповедник. Не надо обижать это таинственное запыленное существо. Согласен, что облезлая тварь весьма смахивает на помесь пьяного нотрдамского горбуна с нетрезвым же Оле Лукойе, и все же - это я, великий команданте Бисер! Просто в камуфляже. В этом оранжевом парике я похож на глупого джокера Петрушку, точно-точно. А кому щас легко? Глупости - это наша профессия. Создавая имидж скомороха, минут десять примерял вставные челюсти. Добрый дон Техила предоставил замечательный реквизит, однако к моим выразительным серым глазам и звездной улыбке мало что подходило (разве что ветвистая вешалка из прихожей). М-да. Козлиную бородку я отмел сразу - не хочу напоминать Куруяда. Потом отпали фальшивые усы в духе гоголевского Вия и глиняный нос "а ля Гендальф"... Подчиненные истошно ржали и пытались помочь. Поначалу в роли визажиста выступал Гнедан. Рыжая гнида предложила создать мне фингал под глазом (естественным путем, без использования грима) и была немедля отстранена (путем пинчищи в задницу). Лито оказался более гуманным стилистом - пусть не слишком аккуратно, слепой эльф все-таки нарисовал мне смешной синяк и багровый румянец на висках. Отлично. Сильно напоминая окружающим циркового гоблина в пончо, я тронулся в путь. Подчиненные двигались позади на четырех телегах с аппаратурой, необходимой для предстоящего скоморошеского шоу. До Властова оказалось недалече - мой клевый бункер находился практически в пригороде. Сразу за поворотом открылся ломовой вид на луга, сплошь усеянные белыми пятнышками: людишки! о, музыка донеслась! Это просто пикник какой-то! Вскоре глаз устал мигать встречным девахам: телеги по обочинам потянулись сплошной чередой, запаркованные гуще, чем дешевые малолитражки в Париже. Отовсюду запахло жареным барбекю и зеленым луком. Шли медленно: детишки приставали, умоляя подудеть в дуделку; разрумяненные девицы домогались, прося "у ряженого старичка поцелуй на счастье"... Разумеется, старичок не мог отказать! О! Особенно тебе, кудрявая! Повсюду весьма веселые бабищи, резвясь, прыгали вокруг березок, наряжая растительность в ленты. Еще менее грустные мужики прыгали за бабищами, приставая по различным поводам. Даже старушки с бодрым визгом катались в росистой траве ("набирали силушки", как пояснил Лито). Гнедан то и дело отбегал, знакомился с поселянами, рефлекторно жахал стакан, обнимался, танцевал шесть секунд в хороводе с девахами и вприпрыжку настигал обоз, принося гостинцы: землянику в ладонях, а чаще полета грамм в туеске. Возможно ли носить жидкость в берестяном туеске?! - уже усомнились прикладные ботаники с факультета книжных червей. Эх, потомки! Аз вам свидетельствую: самогон из туеска не проливается никогда. Сие есть исторический факт, балбесы вы занудные; так и запишите в диссертациях. А знаете, почему не проливается? Не успевает. Вскоре по шоссе пришлось продавливаться с боем. И не заметил, как оказался увешанным лентами - видимо, кто-то из бабищ по пьяни принял меня за старый пень. Трезвых не было (прямо на телегах стояли неохраняемые бадьи с бражкой). Каждый встречный имел в зубах печеный рыбий хвост или гусячье крылышко. Клево. Здесь не хуже, чем в моем бункере! Лито поправил меня, заметив, что сие не фестиваль, а княжий травокос - изнурительная крестьянская повинность в пользу городской казны. Я долго икал в накладные усы. Должен признать: действительно, кое-где кое-кто даже как бы нечто косил, видимо, типа для смеха и разнообразия. В массе своей косы торчали у дороги, воткнутые в землю и сплошь увитые лентами. О, мне нравится веселый город Властов, дери его! Когда луга закончились, начались кварталы дико угнетенной бедноты. Я сразу понял: по-ихнему, бедность - это когда в твоем коттедже всего два этажа, а не четыре. Угнетенные, страдая ожирением, томились в горницах и слушали народный музон в живом исполнении местных скоморохов (конкуренты, драть их!). Перекрывая пиликанье струн, в небе над головой постоянно бухало: ага, смотрите! над крышами сияют скопища ветряков, по семь-восемь штук - торчат в солнечное небо, призывно махая трескучими махалами! Гнедан заметил сие и возрадовался; вид мельниц будоражил его воображение: рыжий вырвался и убег. Хе. Хе. Ковбоя ждал облом: на этот раз вернулся без гостинцев. - Все-таки у нас на селе народ значительно добрее, - заметил он, потирая спину в оборванном жилете. - Чуть что, сразу оглоблей охлобыстить... Нет у городских гостеприимства! Так Гнедан выяснил, что мукомольный концерн в этом районе Властова держит мафия Кривых - восемнадцать коренастых братьев с жесткими ладонями. Посмеиваясь на охлобыщенным приятелем, мы вторглись в ремесленный посад: ух! Здесь клювом не щелкай! Хорошо, если помоями обольют из окна. Хуже - если кожевенным квасом, как меня... Кислота, знаете ли. Очень бодрит. Угу, очень смешно, как же. Посмейся у меня, ушастый! Впрочем, моему имиджу уже ничто не повредит... Перебежками, перебежками - как по Сараеву во время обстрела: отовсюду гасят брызги раскаленного металла, горячая окалина свищет из окон - а то и забракованная подкова со звоном вылетит на улицу! Э, полегче, отморозок, со своей тачкой! Да не бухай ты, парниша, своей кувалдой! Отвали, мальчик, со своими путевками в Прагу! - Все-таки у нас на селе добрее пахнет, - заметил Лито, зажимая чуткий нос. - Нет у городских приличия! Стены начались внезапно. Колючие плетни, заостренные брустверы, контрольно-следовые полосы - одно за другим, жесткие кольца обнимали близкий уже центр города. Дорога шла через валы, сквозь башни и ворота, а фортификации все не кончались - между укреплениями паслись отвязные козы, бабки бойко сбывали таранку, исцарапанные пацаны играли в войнушку, шумно делясь на "наших" и "печенежцев". Попадались и полуразрушенные стены: на нагретых валунах сидели задумчивые чистенькие старички, среди развалин таились разомлевшие змейки да хихикающие влюбленные. Я уже влегкую притомился от бесконечных заборов, от дальнего шума города, похожего на шум моря, к которому идешь и не можешь прийти, начал слегонца фигеть от идиотского звона бубенчищ, свисавших с колпака у меня над ушами, и вот... ...Близость кайфового городского центра чувствуешь не только спинным нервом, но и - чуткой печенью. А также другими натруженными органами, точно-точно. Не забудем, что я - бывший москвич! Средневековый мегаполис, клевая зверюка - как он воняет, как рычит! Этот нарастающий гул, висящий в небе, он неспроста. Этот тихий, настойчивый рок-н-ролл, толчками рвущийся из-под земли, - это вау. Знойный муравейник, плавильный котел - скоро нырну в тебя с головкой! Сколько холодного пива, баксов, свиных котлет, молока, розовых сисек, меда и зрелищ в одном месте! Клево. Великий Властов-град, роскошный прыщ на теле Руси; сердце и клоака Залесья - вот он, зараза. Вот он, бесстыдная гордая тварь... ...стянутый в ребристый корсет каменных стен, умащенный первосортным навозом улиц, истыканный сверкающими иглами башен, растянутый на дыбе тысячи дорог, облепленный жирными примочками рынков... Оу йеаа. Я шел и расцветал, озираясь в тусующейся толпе: хе-хе! Вон, под густыми гирляндами колбас гудит толпа бражников (привет, парни!). Быстрый рой детишек облепил сахарный ряд, а дальше - гы, легкие светлоокие стрекозочки вьются у цветастых тряпок (девчонки, хай!). О, прикол: продаваемые в рабство культуристы из ближнего зарубежья демонстрируют мышцы на высоких помостах, сбоку загорелые, похожие на итальянок невольницы улыбаются, показывая покупателям белые зубищи и вышивку своей работы. То и дело на полноприводных жеребцах цвета мокрого асфальта проносятся молодые мажоры... хэй, поберегись! Богатые дочки в мужских одеждах, сбежав от нянек, осторожно щупают ножкой горячую мостовую, инкогнито разгуливая по городу. Иностранные дипломаты в открытых паланкинах объезжают злачные кварталы, прикрывая повлажневшие лица подсолнечниками... Степенные белобородые старики в кольчугах расхаживают, звонко бухая оземь древками секир... Свежая брусчатка площадей сплошь усеяна просыпавшимся белоярым пшеном пополам с мелкими монетами: ноги загребают пеструю смесь ореховых скорлупок, яичной шелухи, разноцветного изюма... Вау-вау. Вот где надо жить. Зачем, почему я до сих пор прозябал вблизи крапивы, грядок и курятников? Мерз в ледяных озерах, изнемогал в жестких седлах, носился в облаках на сапоге-самолете - а надо было... просто бросить все и приехать во Властов. О Властов! Нежное чудовище! Позор тому, кто не глотал твою перебродившую ночь, задыхаясь в жаркой постели в тесной горенке под крышей! Позор тому, кто не любил тебя во все дырки твоих расписных заборов, во все подворотни резных твоих теремов, во все щели твоих кабаков! Отдыхает тот, кто не облизывал с губ твою пыль, не грыз пряников твоих, запретных и тем пуще медовых! Несчастен тот, кто не пил здесь жидкого солнечного пива, закусывая соленой белорыбицей - слегка подпахшей, тем пуще аппетитной! Кто сказал "Париж"? Париж - горбоносый пучеглазый карлик, в Париже маловато воздуха и совсем нет красивых девушек. Точно-точно. (М-да. И еще. Покажите мне чужеземного балбеса, который вздумал бы прийти сюда, во Властов, с оккупационной армией...) Братки! Кореша! Проницательные читатели!65 Щас скажу важное: приезжайте. Возьмите студенческий билет в Х век, Возьмите лучшего друга и пузырь водки, сядьте хоть во что-нибудь: в поезд, в тройку, в медный таз - и в путь, дери вас! Во Властов, точно-точно! Заберитесь по звонкой мостовой на Студеную Гору - в престижный квартал художников, резчиков и глинописцев. Ломанитесь вниз по бульварам изнеженного боярского Всполья, глотните из клевых тонизирующих фонтанов на Нижней Дубраве. Гуляйте от винта. Рвите резьбу. Вострите каждые встречные лыжи! Пройдите по Гороховой, сверните на Ореховую! Приставайте к стебущимся цветочницам в Вишневом Вертограде, погоняйтесь за ряжеными визгливыми русалочками на берегах Калюзы-реки... Йо-майо, Калюза-река! Это просто блюз какой-то. Пляж Ваикики отдыхает и прячется в тень, отступая перед широким блеском зеленых, шелковисто-травяных берегов Калюзы - они сплошь усеяны огрызками наливных яблочек, кусочками папенькиных пирожков, косточками жареных гусей-лебедей, оторванными жемчужными пуговками, обрывками любовных берестяных грамоток, обломками сахарных сердец... Ах, кисельные пляжи Калюзы! Что за мягкая вода, разогретая, как козье молоко! Как розово светятся нежные ножки под легкой стру„й! И почему я не лежу (прямо сейчас!) там, в теплой жидкости, подставив небу загорающее пузо? А вечер, безумный вечер большого города? Хе. По освещенным улицам Дубравья нельзя пройти без ушных затычек: музыка ревет из окон - богачи устраивают квартирные концерты гудочников, зазывая прохожих на бесплатный перечный сбитень. Однажды и я зашел в чей-то терем... полчаса искал гостиную, слоняясь по подвесным галереям, ну и встречаю там дочку хозяйскую... в светелке... и она мне: "дядюшка, помогите застегнуть...", я кинулся помогать, и вдруг вся ее одежда... Впрочем, довольно. Я вижу, вам неинтересно. Хватит лирики, вернемся к основной корке. Смысл ее сводится, как вы поняли, к следующему: Великий город Властов жил, так и не осознавая главного: жуткий команданте Бисер уже явился. Уже грядет по его улицам в костюме старого скомороха. А это значит - довольно скоро великому городу Властову придется пасть в пыль у босых мозолистых ног жуткого команданте. Точно-точно, дери его. Вот как это было. Мы пришли к усадьбе посадника Катомы и гордо заявили о себе небритой роже, синевшей в просвете зарешеченного окошка. Я попросил принять меня срочно. У нашего творческого коллектива всего один концерт во Властове, да-да, и вечером мы улетаем с гастролями в Персию, Трансильванию и Пенсильванию. Хе, облом. Ловкий финт не сработал. Сначала пришлось полчаса уговаривать охранника, чтобы он в принципе повернул бородатую харю в нашу сторону и вынул из ушей бананы. Потом нас - ура! - пропустили внутрь, и еще полтора часа мы торчали на черном дворе (типа стадиона, только пива меньше, зато мусора больше). От безумной тоски я решился на невообразимое: начал репетировать свой номер. Кстати, дико повезло. Сегодня посадник Катома как раз был в духе развлечься и принимал скоморохов - однако последних собралось никак не менее сотни, и нам пришлось занять общую очередь. Я репетировал, дергая заскорузлыми пальцами жесткие струны инструмента под названием гудок (полагалось пользоваться смычком, но его не было: видимо, глупый Травень куда-то задевал, когда почесывал спину). К счастью, гадских струн было всего три. Ха, клево! Пальцев у меня сегодня набралось около десяти - и мы одолели не уменьем, а числом. Я репетировал соло (коллеги под разными предлогами разбежались по дальним углам двора, хором сославшись на зубную боль). Очень даже отлично. Тут, на черном дворе этих идиотских шоуменов целая толпа, все галдят, репетируют, сморкаются, выведывают секреты мастерства - а вокруг меня тишина, безлюдно, как в эпицентре поражения. Вот волшебная сила искусства! Один за другим взволнованные конкуренты, натягивая на ходу козлиные маски и нервно позванивая бубенцами, убегали наверх по ступеням высочайшего крыльца и - скрывались за тяжелой дверью, охраняемой доброй дюжиной бородатых шварценнегеров с топорищами. Любопытно: никто из джокеров так и не вернулся обратно. Видимо, добродушному Катоме так нравились выступления затейников, что он просил их - всех без исключения - остаться в гостях до утра. Или - в чем дело? К чему эти нелепые, мрачные шутки о виселицах, гильотинах и шпицрутенах, якобы заготовленных крутым Катомою для тех, кто не сможет развеселить его по-настоящему, в полный улет и умат?.. - Мстиславка, Лыков сын, на позорище! - вдруг прогудело над головами, и я вздрогнул. Вот он, звездный час моей славы. Скоро-скоро, сейчас-сейчас я выйду на гигантскую сцену, залитую гудящим огнем юпитеров, - увижу тысячи влюбленных глаз, поймаю благосклонный взгляд посадника, благоговейно замершего в правительственной ложе... Клево-клево. Вот, я скромно туплюсь и краснею. Делаю ручкой. Делаю книксен. Улавливаю мягко летящую хризантему. Бережно жму к сердцу, тепло шелестящему под манишкой... Длинными, бледными пальцами (поблескивают перстни) достаю из-за пазухи свой волшебный гудок - эту колдовскую машинку, заставляющую витязей рыдать, старушек - повизгивать, отроков - впервые всерьез задумываться о своем месте в обществе... - Лыкович, жабий сын, ведено на позорище, раздудай-тритудыть! - рявкнул над ухом вспотевший от ярости охранник, и я опомнился. Бегу-бегу, дяденька. Вот он я; а вот мои коллеги. Восемь человек, строго по списку. И девять сундуков аппаратуры. - Обормотов не ведено! Скарбу не ведено! Само тебя велено! - выпятив бороду, рыкнул шварценнегер. И поддал топорищем. Стоп, не понял... А как же мой ансамбель? Товарищ милиционер, у нас ВИА, а не авторская песня... - Какого еще ансамбля?! Сыграешь сам... экхм... без никого, понимаешь! - роково прогремело в ушах... и снова это топорище! Больно ведь! ...Ах, милые потомки. Свой жуткий дебют я помню как теперь: далекое лето 972-го года! Во Властове самый сезон гудочников! Еще жив был крутой посадник Катома... а я молодой, глупый - скачу по темному коридору закулисья, то взбегая, то спрыгивая по мостам - сердце бух-бух, навстречу Давыдка Копперфильд, потом маэстро Гуддини - куда там! Не до них! Старик Синатра идет - я не замечаю, бегу мимо; сзади телохранители посадниковы грохочут сапогами по доскам: ой, спасите-помогите! Буду петь для большого босса! Мой дебют, моя премьера - а я растерян, почти без грима, вовсе без ансамбля! То есть ваще, мужики, голяк: ни фанеры, ни бэк-вокала, хоть бы хилый кордебалет какой - нич-чего! Все на чистом профессионализме. Выбежал... Ах, чувствую: падаю. Крыша поплыла: палаты резныя белокаменныя! Роскошный зал, а в нем... Сколько больших и строгих джентльменов смотрят на сцену, то есть на меня, на мой парик дешевенький идиотский! Ой, держите мое слабеющее тело; а что это за дядечка в возвышенном кресле - коренастый, бритый, с усами как у запорожца? Ах!!! Так это ж... сам... посадник... Дубовая Шапка! ...Ну ладно: стоп. Баста прикалываться, потомки. Не такой уж я растерянный был, если честно. Как только рожу эту усатую увидел: хе, думаю! Ах ты, волчара, позорный, балбеска лысый! Хочешь веселья, дери тебя? Фана жаждешь? Щас я те устрою фан. Только сглатывай. Бледный от неимоверного спокойствия, я потянулся рукой за спину, нащупывая свой инструмент. - Угу, - раздался низкий голос из притихшего зала. - Гудочник, значит... - Звать меня Мстиславкою, а живу под лавкою, - заученной скороговоркой представился я, подскакивая и прогибаясь. - На болоте я родился, у кикимор обучился! Ты дозволь повеселить, на гудочке посвербить! Катома вздохнул, усы грустно повисли. - Угу. А ведаешь ли, почтенный козляр, какие у нас во Властове управила заведены для скомрахов? - сонно спросил он, вставая с резного деревянного трона - разминая поясницу, спустился по трем ступенькам с возвышения. (Я уважительно покачал головой: посадник был крепкий мен. Ручищи мотаются как весла, рубаха простая до колен, тяжелая серебряная цепь на коричневой шее: помесь дядьки Лукаша и генерала Деникина.) - А управила будут такие... - потягивая за спину мощные хваталки, шевеля короткими поршнями пальцев, Дубовая Шапка прошел сквозь ряды кланяющихся лысин, подгреб к резному деревянному столбу посреди зала, помедлил... нехотя достал из-за пазухи короткий ножичек и... принялся публично ковырять древесину на колонне! В-во шизик глупый! Честно-честно, я не вру! Что он там корябает - "тут был Катомка"? Ах нет, пардон: господин посадник народным творчеством занимается! Типа хобби такое! Йо-майо. Да у них тут весь терем в резьбе! Даже паркет в узорах! Неужто сам все изукрасил? Еще один маньяк у власти, точно-точно... А Катома знай себе точит какие-то виньетки. Типа солнышки с ветвистыми крыльями (фантазия богатая, я понимаю). И в усы гудит: - Угу... Если покажешь забавочку новую - награжу прещедро. А коли старыми песнями томить вздумаешь, тогда... - посадник грустно примолк, выцарапывая в светлом дереве хитрую пальмовую веточку, - тогда... На всякий случай я поклонился пониже... - Тогда... сюрприз? - Звонкий голос мой не дрогнул. - Угу. Бермута-сотник, расскажи-ка почтенному скомраху, что полагается нерадивым козлярам за староватые песни, - улыбнулся посадник и подмигнул кому-то в зале. С задней лавки поднялся над рядами голов некий ослепительный мужик в доспехах (сияющий, как жестяной чайник), поклонился и заскрипел из-под опущенной личины: - Коли песня про веселу вдовушку, положено давать десять палок... Про плаксиву княжну - двадцать. Ежели про везучего дурачка сказка - двадцать плетей, а коли про невезучего - все сорок. Про подводного царя петь - в реку кинуту быть. Про подземных чудищ - в яму слететь. Про мужика в бабьей одежде байку сказывать - на колу сидеть. Про бабу в мужеском платье петь - ух... ажно язык не поворачивается, чур меня! Сияющий мужик в ужасе осекся, покраснел и осел на место. - Не все сказал, Бермутушка. - Посадник Катома склонил голову, ощупывая пальцем свежую извилину на изрезанном столбе. - Самое главное управило: про внезапный возврат мужа - не петь! Про близнецов, про ожившего мертвеца, про одного ребенка дома, про умную собачку - никаких побасенок! Сразу прибью, саморучно... Сил нету слушать кажден день одинакия басенки... В принципе, я могу понять мужика. Ежедневно точить в доске крылатые солнышки, созерцая ужимки нашего брата-халтурщика - это конкретная пытка. Но - сегодня посаднику повезло. Его ждет небывалое шоу. Я изображу такое... - Изображать, кстати, тоже не надоба, - спохватился Катома, усаживаясь обратно на узорчатый липовый трон. Я почесал затылок... (Кстати, не так просто сквозь парик!) - Был тут давеча один из Саркела, - негромко пояснил посадник, собирая в толстокожей ладони влажные хвосты черных усов. - Изображал разное. То лучинку горящую изобразит, то зверушку заморскую... Позапрошлого года у нас то самое Голопятка-плясун ловко изображал. Да. Этот иноземный скоморох, конечно, тоже хорошо показывал... Угу. Сейчас вот висельника показывает. На Грязном рынке. Уж третий день пошел. Весьма. Весьма похоже висит. Я недобро прищурился. Жаль, нет у нас, скоморохов, профсоюзной организации. Мы бы показали тебе, эксплуататор позорный, как творческих людей репрессировать! Пыша внутренней злобой и глубоко протестуя в душе, я снова подскочил, поклонился, помотал бубенцами на колпаке - и смело достал из-за спины гудок. Сел прямо на краю невысокого помоста, упер инструмент в колено, поставил его гордо-вертикально... - Угу... - Катома поднял брови. - А может... не надо, почтенный козляр, а? Не пойдешь ли до твоей хаты теперь? Жалко тебя, болезного да дряхлого... Не сучи коленкой, босс. Славик знает, что делает. Шоу-программа свежая, как прыщ на твоем носу. Лучше готовься к кайфу: грядет катарсис. Тэк. Рэс-два, семь-восемь... Тишина в зале. Вздохнув, Катома откинулся на спинку кресла. И тут я заметил некую жуть: его руки бегают как заведенные! Пальцы сами собой шевелятся, тискают серое сукно штанин на коленях... Ну ваше маньяк нервный. О! Зыркнул властно - и расторопный слуга поспешно протягивает посаднику что-то. Йодный йогурт! Это типа деревянный чурбачок. Точно: опять блеснул в руке Катомы маленький ножик. И страшные, неспокойные руки сами собой задвигались, остругивая липовую болванку... Только много дней спустя я узнал, что под сиденьем посадникова трона всегда стоит огромная корзинка, наполненная свежевыструганными, резными столовыми ложками. Примерно раз в месяц наполненную корзину выносили на задний двор и поспешно сжигали вместе с содержимым. Однако тогда - в час звездного дебюта - мне было не до деревянных столовых приборов. Зал уж замер; уж я оправил кретинское пончо на груди, уже сделал серьезное лицо и возложил персты на струны (как стаю соколов на стадо лебедей... даже нет, скорее - как эскадрилью югославских галебов на гнусный клин неповоротливых F-117B). Отчетливо помню: в звонкий миг, когда я впервые зацепил указательным пальцем жирную струну, в голове моей было абсолютно чисто и пусто. Ни одной идеи. О чем петь-то? А, потомки? И вдруг - как озарение. Йес! Название песни прозвенело в мозгах, как бронзовый колокольчик... Я еще не понял, что будет дальше - но голос уже твердо объявил: - Слово. О похищении Ирочкином, Ирочки, дочки посадниковой, любимой внучки своего дедушки. Бедный Катома аж подскочил на своем занозистом троне. Но метацца было поздно: странный огненноволосый джокер с фальшивым фингалом на щеке уже завел свою неслыханную песнь: - Нелепо вам брешут, братие, начиная старыми словесы трудных повестей о похищении Ирочкином, девочки славненькои, - звонко выдал я, втайне поражаясь тому, как крепко держатся в мозгу, несмотря на ранний алкоголизм, зазубренные с детства строки. - Начаты же ся той песни по былинам сего времени, а не по вымыслам таблоидной прессы... - Короче, так, - замогильно ревел я, дергая струну. - Однажды в жуткую ноябрьскую полночь воззре Ирочка на светло солнце и - йошкин кот! - видя от нее тьмою вся свои няньки прикрыты! Офигела девочка и рече к прислуге своей: "Няньки и подружки! Лучше быти изнасилованной, неже весь день торчать в детской. Всядем, подруженьки, на свои трехколесныя велосипеды да позрим, че там на улице. Хочу бо, рече Ирочка, испити шеломом лимонада в городском парке". Прохладный гул пронесся по залу. Кажется, отдельные слушатели уже хватаются за рукояти мечей. Спокойно, команданте Бисер: не смотри в зал! Положись на волшебную силу искусства. Хоп, хоп! - вперед, скоморох: - Ирочка зовет милу няньку Всеволодовну. Нянька подгребает и рече: наши телохранители под трубами повиты, конец копья вскормлены, пути им ведомы, боевые приемы знаемы. Сабли изострены, стволы наготове, короче, типа все о'кей, детка, ничего не бойся. Все о'кей, Славка, ничего не бойся. Катома замер с приоткрытым ртом... Давай, скоморох, дергай струну, драть ее! - Тогда Ирочка вступи в златы педали и поеха. Тьма ей путь заступаше! Волки-оборотни собираются по оврагам, грифы клекотом на девичьи косточки монстров созывают, кладбищенские хищницы брешут на червленыя бантики! Ночь меркнет, мгла покрыла школьниц! Далече залетела Ирочка... О милый отеческий дом, уже за шеломянем ecu! Шум в зале - они вскакивают с лавок... - Ну и началось. Идут с Дона, с великой степи половецкой маньяки-педофилы с сачками и бензопилами, черная земля под их ботинками человечьими костьми посеяна, кровью полита! Ужас! Бились день, бились другой, а на третий день пала наша Ирочка. Здесь, у Каялы-реки, разлучилась она с нянькою Всеволодовной. Никнет трава с жалости, а древо с тугою к земли преклонилось... Я заставил себя посмотреть в лица зрителей... Bay. Кажется... да, точно. Это и есть трагический катарсис. Глухонемая сцена. Благообразные старики со шрамами на лицах, какие-то гордые леди в расшитых, пылающих золотом одеяниях - они все... плачут? Ио... Не переборщил ли я часом? Впрочем, отступать некуда. - Тоска разлилася по русской земли, - продолжал я, откладывая гудок: тишина ревела громче, чем струны. - Тогда Ирочкин папаша изрони злато слово, с слезами смешано, и рече: о милая доченька! Рано еста начала в городской парк ходити, себе приключений искати! Се ли сотворила моей сребяной седине? Я набрался наглости и глянул на Катому. Есть! Казак на крючке. Он даже перестал стругать свою ложку... Бедняжка... кажется, крутой босс случайно порезал пальчик. - Посадник Катома рано плачет во Властове на забрале, аркучи: "О ветре-ветрило! Какого хрена, господине, вот уже 15 лет гуляешь ты в голове моей любимой дочки ? Мало ли т и бяшет под юбкой у нее веяти ? Чему, господине, мое веселие по ковылю развея?" - Я возвысил голос, ибо мне понравилось, как твердо звучит он под сводами белокаменных палат. - Вступила обида девою на землю Русскую, всплескала лебедиными крылы и, плещучи, прогнала жирные времена из города Властова. Короче, начался кризис. Тяжко телу без головы, тяжко экономике без ГКО - ах, нелегко и посаднику Катоме без любимой доченьки... Да, Катома мощно порезал ладонь. Кровавые капли весело посыпались в деревянное узорочье половиц. Тишина держалась восемь минут - дольше, чем после мировой премьеры "Титаника". Бедные зрители... кажется, я не рассчитал силу удара по башне. Средневековая психика не готова к таким потрясениям. ...В тишину залы ворвалось визгливое чириканье птах за окнами, ровный шум бульваров и площадей вкруг посадникова дворца. - Угу... Веселая у тебя песня, козляр, - сказал Катома в начале девятой минуты. Кажется, он был единственным, кто так и не проронил слезы. Бух! Бу-бух! Покатилась по полу недоструганая ложка. И сразу - ой! ах! трах-тарарах! - засуетились слуги, забегали с чистыми тряпицами, перевязывая порез на посадниковой руке, поднося заплаканным дамам минеральной воды. - Be... веселая песня, скоморох, - повторил посадник, вытирая блестящий лоб перевязанной ладонью. - И ведь нова песня, ничего не скажешь... Одно жаль - не окончена. Угу. Дальше-то что? Вот тут я отыгрался за все. За все свои страдания и унижения. Наморщил лоб, поднял брови, сделал жалостные глаза и переспросил, выставляя чуткое ухо: - А? Чего-чего? Н-не слышу, барин... Ась? Заставил крутого мена дважды повторить просьбу: - Расскажи, что дальше поется в твоей песне. Угу... Пожалуй нас, почтенный скомрах. Я поднялся на ноги, отряхнул пончо. Отшвырнул босой ногой идиотский музыкальный инструмент. Не спеша зевнул, цыкнул зубом и жестко произнес: - А вот продолжение сказки - это уже эксклюзив, дружище. Это будет не шоу, а конфиденциальная деловая беседа. Гони прочь твоих балбесов бородатых, и бабищ тоже. А моих помощничков будь так добр с черного двора пригласить - сюда, в палаты. Да-да: восемь человек и девять сундуков с аппаратурой. Будем говорить о главном, угу? Наблюдая, как блестящая придворная толпа в немом шоке покидает зал, я улыбался - широко и звездно. Вот я и думаю: хорошо смешит тот, кто улыбается последним. Еще кусок мудрости хотите? Велик тот шут, что смешон только самому себе. Это не мораль басни. Это закон джокера, потомки. Занавес и антракт. В фойе подают шампанское. ДОГОВОР ј1 Администрация Властов-града в лице верховного посадника Катомы Д. Шапки, именуемая в дальнейшем "Княжество", и вольный гудочник гн. Мстиславка Лыкович, именуемый в дальнейшем "Шут-подрядчик", заключили настоящий договор о нижеследующем: ПАРАГРАФ 1. ПРЕДМЕТ ДОГОВОРА Княжество и Шут-подрядчик создают совместное некоммерческое благотворительное предприятие "Лубок Энтертейнментс" (далее: КОНТОРА) со штаб-квартирой в г. Властове для обеспечения на территории Княжества розыска пропавших и похищенных девушек, а также для осуществления пропагандистских кампаний и общественных мероприятий, направленных на борьбу с практикой киднеппинга в регионе. ПАРАГРАФ 2. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ШУТА-ПОДРЯДЧИКА Шут-подрядчик осуществляет полное единоличное руководство КОНТОРОЙ в должности Главного регионального Мерлина, причем размер вознаграждения Шута-подрядчика определяется из расчета 99,98% от суммы, которую он попросит у Княжества. ПАРАГРАФ 3. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ РЕГИОНАЛЬНОГО МЕРЛИНА. Во-первых, мне полагается нормальный офис. Подземный бункер на Холмистой Плешине отменно хорош для молодежных пьянок, однако - необходимо ведь где-то забацывать презентации, а также ежегодные конкурсные показы кандидаток на должность моей любимой секретарши под девизом "Все бомбы России". Нужны огромные окна, застекленные галереи, просторные балконы с шашлычницами, бассейны на крыше и - очень важно - кегельбан в подвале. Без кегельбана я, как шут-подрядчик, не могу гарантировать успешную борьбу с киднеппингом в регионе. Полистав берестяные каталоги, мы с подчиненными с радостью согласились переехать в просторную трехэтажную студию в престижном районе Дрогожич, на живописной Студеной Горе. Из многокорпусного ажурного терема был вежливо изгнан прежний обитатель (сотник Бермута) - в гулкие светлые горницы спешно перевезены бумаги нашей конторы, богатый театральный реквизит от дона Техилы и даже роялевидный директорский стол. Мои мраморные статуи убрали цветами и расставили в тенистых уголках офигительного садика, окружавшего терем... Гнедан с многочисленным штатом художников-лубочников расположился на благоустроенном чердаке; Лито со своими менестрелями (нанятыми на деньги Катомы) облюбовал летний павильон в саду. Я с радостью простился с оранжевым париком и гоблинским пончо. Переодевшись в шитый золотом халат, выперся в сад. Впервые за четыре дня на моих ногах стильно красовались сапоги - не летающие, слава Богу, а нормальные, с лихо задранными носами. В сопровождении весело бузящих телохранителей (отряд "Боевых жаб" был предусмотрительно выписан во Властов из Жиробрега), я прошелся по мягкой травке, улыбаясь кланяющимся подчиненным. Ах, йокарные карасики, как хорошо... Слуги так и бегают с мешками да ведрами, усердные старушки энергично копаются на грядках, верткие пацанята снуют с берестяными документами между корпусами... Здесь, в студии "Студеная Гора", мне клево. Балбесы те олигархи, что обустраивают кабинеты в стеклянных аквариумах на крыше небоскреба! Фу, ненавижу пентхаусы. В них холодно; а подойдешь к окну - в глазах рябит от огней большого города. Гораздо приятнее рулить заседания под алыми гроздьями вишен! Слушать доклады, томно валяясь на травке ухоженных газонов! Принимать решения, загорая в ременчатом шезлонге! Я пообещал Катоме, что спертая дочурка будет дома до захода солнца. Таким образом, времени на солнечные ванны было навалом. Пока я нежился в жирных потоках ультрафиолета, прочие топ-администраторы конторы были заняты делом. Гнедан, засучив рукава и вытирая пот, сосредоточенно околачивал груши в бассейне с живыми лебедями. Лито, усердствуя в самопожертвенном балдопинчестве, пинал балду за четверых, лишь изредка отбегая к столу за очередной порцией безалкогольного малинового кваса. Травень усердно мочил баклуши и валял каждого встречного дурака на нежной лужайке перед конюшней. Один только Гай занимался ерундой: добродушно ворча, жарил рябчиковое барбекю. Пусть не надеется, что я буду это кушать. В жирненьких рябчиках слишком много калорий. Я теперь босс, а боссы мало двигаются и быстро набирают вес. Сегодня, когда Мстислав Лыкович достиг солидности в жизни, ему нужно думать о фигуре. Никаких медовых тортиков, все! Забудем о сале! Прощайте, пироги с визигой и бараньи легкие, запеченные в молоке с яйцами... Отныне - только иссохшие ягоды, фруктовый салат из репы с редиской. В лучшем случае - низкокалорийное Опорьевское пиво с обезжиренной калюжской таранкой... Разве что изредка... раз в неделю... можно побаловать себя чизбургером из гречневых блинов, козьего сыра и ветчины со сметаной? Как вы думаете? Почесывая грудь под шелковой рубахой, я нащупал за пазухой кучу всякой дряни. А чему удивляться? У нас на Древней Руси чуть что спер - сразу за пазуху. Вспомните фольклор: Ванька-царевич, не будь дурак, молодильные яблочки хап - и куда? За пазуху. Тезка его, Ванек-горбунок жар-птицу за перья хвать - туда же... Далее: вспомним, где Добрыня Никитич хранил боевые трофеи, включая меч-кладенец? А Данила-мастер куда, по-вашему, хозяйку медной горы засунул? Хе. Пазуха - ключевой элемент национального прикида. Навроде кинжала у абреков. Пазухи у русских мужиков (в любой одежде, хоть во фраке) суть неотъемлемая часть тела - как у североамериканцев задницы, а у шведок - эти... ну типа... мягко говоря, бюсты. Точно-точно. Вываленные из-за пазухи ценности состояли в массе своей из фальшивых монет, заначенных некогда кусочков таранки и забавных таблеток из плесени (ими откупился рыбоглазый чародей-недоучка Язвень, чтобы я не бил ногами). Имелись также яблоки из соседского сада (они вкуснее наших) и прочие предметы, плоховато лежавшие (или висевшие) у прежних хозяев. Наконец, в цветущую мураву выпал ярко-розовый Метанкин поясок. На мягкой тесемочке, расшитой веточками да плаксивыми солнышками, отчетливо наблюдались четыре сикось-накось затянутых узла. Помню-помню. Четыре желания полуденичка Метанка уже выполнила для своего любимого босса (меня). Вот эти два - за помощь в разграблении купцов; третий - за охмуряж конкурирующего Рогволода, четвертый - за наводку на Чурилу... Я почувствовал, что во внешности розового пояска чего-то не хватает. Пальцы хапнули нежный, слабо пахнущий парфюмом поясок, безжалостно скрутили его, и - хоп! Есть. Пятый узел получился красивее прежних. Сейчас-сейчас прилетит грудастое сокровище в мини-юбке. Звезда без макияжа, ведьма без прописки, сиротинушка перелетная, ангелочек блед... Кстати, вот кегли большие и сушеные. Я забыл, что девочка Метанка - натура поэтическая: противоречивая, безответственная и никогда не приходящая вовремя. Прошо десять минут... десять с половиной... гм. Главный мерлин Залесья не любит, когда посетительницы опаздывают на прием! Двадцатая минута... Не клево. А если эта медовая клава и вовсе не прилетит? Как я тогда буду смотреть в спокойную голубизну Катоминых глаз? Как вытерплю такое количество шпицрутенов? Я гневно выбрался из шезлонга и, раздраженно пиная по пути нетрезвых сотрудников, потащился к дому. Кажется, летучая дрянь с титьками всерьез игнорировала узелок на волшебном пояске. Пинать хотелось практически вся. Кстати, вот спящий Гнедан храпит носом в клумбу... Обана! Извини, Гнед... я любя. Впрочем, ты даже не проснулся, задница бронированная. Кого б еще тюкнуть? О! Служанка старая... Признаюсь: чудом удержался, чтобы не пиннуть старушку, возившуюся на грядке с растительностью. Сухая старческая задница в драной залатанной юбке призывно торчала из тыквенных зарослей - но я воздержался, ибо уважаю старших. Даже когда зол. - Хэй, уважаемая, - начальственно кликнул я. - Кидай свою мотыгу. Поди-ка лучше нагрей мне воду в бассейне. Да побыстрее, йокарный Йемен, дери меня, точно-точно. И так я зол, а тут еще ты. Старушка не ответила. Видать, глуховата. Скрючилась на корточках, как ворох темного тряпья - медленно, сонно ползет по грядке. Из-под подола видны ржавые сморщенные ступни в мозолях. - Слышь, клюка старая? Иди воду грей, а то уволю! - беззлобно рявкнул я (боссу надо быть строгим, иначе рухнет бизнес). - Да забудь ты эту грядку, родимая! Я в бассейн хочу! Я успел сделать немного широких шагов, гневливо подгребая к нерасторопной служанке. И тут с бабцом случилось неладное. Видимо, апоплексический удар. Она вдруг протяжно застонала и - как начнет .мотать головой, замотанной в бурый платок! Как давай ручонками сучить! Ну, думаю, надо звонить 911. Отходит старушка, точно-точно. Угораздило же ее гикаться на территории нашего предприятия! Сейчас начнется - проблемы, формальности, оплата похорон... Я подбежал к агонизирующей бабульке и схватил за ветхий шиворот. - Нет, родимая! Не смей, слышишь, - зашептал я, сгребая сухонькое тельце в объятья. - Ты должна жить, ты будешь жить! Я прошу тебя, слышишь? Сизые птичьи пальчики вцепились в плечо - бабка ловко повисла на шее; из-под платка высунулся острый носик. - Тихо, не ори, - сипло простонала старушенция. - И так башня раскалывается. Не видишь, даме плохо? Давай энергично тащи меня в терем, пока я не сдохла, йо-майо... Голос был абсолютно незнакомый - сухой и надтреснутый, как у курящих пенсионерок. Однако кое-что в этом голосе заставило меня вздрогнуть... Ой. Я почувствовал, как холодеют ноги в расписных сапогах. Есть версия, что это - вовсе не бабка, а... Я быстро заглянул под платок и нахмурился: нет, точно бабка. Сплошные морщины вокруг длинного носа, сизые сморщенные губы в бородавках... Тьфу, вот ведь каргища древняя! Висит на шее, как молодая невеста! - Бабушка, отцепитесь! - вежливо предложил я. - Я тебе ща отцеплюсь, кретин! - отчетливо прошипела бабка. - Не узнаешь, что ли? Неси давай в терем - и не ори, а то заметят! Меду, меду быстрее! Не видишь - мне абзац, подыха... Головка дернулась и откинулась набок - бабушка потеряла сознание. Какая неприятность. Я уже хотел было кинуть размякшее тельце обратно на грядку - но вдруг налетел ветер, сухо врезал мне в рожу, высекая слезы, и дернул грязный платок на бабкиной голове... Из-под платка со звоном вырвалось наружу ясно-солнечная прядь: летучие, витые спиральки золотых волос! Вау-вау, подумал я и быстренько побежал к терему, таща бессознательную Метанку на руках - ее голова часто билась в мое плечо, отросшие волосы трепались на ветру, как перепутанный пучок тонкой соломы. Я бежал и ужасался. Моя подруга сильно изменилась, дери ее... Надеюсь, это просто камуфляжный макияж... Я ошибся. Морщины были настоящие. Прогрохотав сапогами по винтовой лестнице, вломился в первую попавшуюся спальную клеть, разогнал служанок, бережно кинул Метанкино тело на лавку... Задернул окна, вызвал из коридора дежурного боевого жаба, чтобы сторожил у порога... Стиснул зубы и склонился над тельцем девушки... Оседая, схватился за стул. Ласточка моя! Как же тебя судьбина уделала... я б на твоем месте сразу сиганул с Бруклинского моста. Едва сдерживая тошноту, я стащил с тихо бредящей Метанки огромный платок, завязанный концами на спине. Ужас. Это была, натурально, маленькая старушка. Правда, необычная - высохшая, сгорбленная, с тощими белыми ножками - и... огромными грудями под платьем. Никогда не видел такой чудовищной фигуры... Да что там фигура! Гляньте на это личико... Нет, лучше не надо: вас стошнит. Лично я предпочитаю сто раз услышать, чем один раз увидеть эдакое. Рассказываю: уши у нее были, как... Нет, не могу! Подбородок удвоился и выглядел, как... нет, язык не поворачивается! Короче говоря: в новом имидже не осталось, кажись, ни следа прежней Метанки. Впрочем... когда она открыла глаза и спокойно глянула мне в лицо, я узнал и убедился: точно, Метанка. Глазищи были молодые и чудовищно зеленые, как прежде. С золотыми искрами в черном зрачке. И еще: на бледных, высохших и втянувшихся щечках я увидел веснушки... Жуткий гибрид старухи и девочки вздохнул и, хрустя костями, потянулся на лавке. - Я понимаю, что выгляжу не супер, - прохрипела бабка. - Еще бы: вторые сутки без меда! Вся высохла, и ноги не держат, зато - похудела! Мелко жуя сиреневыми губами, она поправила златорунный локон над сморщенным лбом и подмигнула: - Поясок ты не вернул, это раз. Опястье приворотное тоже сперли, это два. Плюс любимые сестры выследили: чуть не заклевали до смерти. Еле оторвалась; потом три часа в гнилом дупле пряталась - с червяками страшными! Когда ты меня позвал, я думала - не долечу. Сил совсем никаких. К тому же сеструхи могли перехватить... К счастью, обошлось. Очень рада тебя видеть, мой мальчик. Страшно соскучилась... Я втянул голову в плечи и сглотнул. Надеюсь, не будем целоваться? - Ты не бойся, глупенький. Я не состарилась, это сестры из меня красоту вытягивают, - расхохоталась полуденица (будто жестяная банка проскрежетала). - Ой... опять башню вертит... Щас отключусь... Давай быстрей мед - буду лечиться! Я не шелохнулся. Глядел на нее, жалостно кивая головой. М-да. Ты-то сейчас, подруга, нажрешься меду и завалишься спать. А мне что делать? Как я приведу тебя к папаше Катоме в таком непрезентабельном виде? Какой идиот поверит, что ты и впрямь двадцатилетняя дочка посадника? - Я чего-то не поняла, где мой мед? - настойчиво поинтересовалась старуха. Я лениво щелкнул пальцами: вбежала проворная сенная девушка - получив приказ, удалилась. - Будет тебе и мед, и пастила, и лукум с рахатом, - как-то недобро сказал я. Вот, йой быканах, эдакая задница случается всякий раз. Только-только дела пошли в гору - на тебе: облом. И кто, я спрашиваю, всегда подводит фирму? Правильно: бабы. Либо выбалтывают все конкурентам, либо - вот! - стареют некстати. - Да не бойся ты, я сейчас похорошею, - хрюкнула старушка, оптимистично морщась. - Сейчас поясок свой надену и сразу стану юной и сексуальной, как прежде. Я поднял бровь. - Ведь ты, я надеюсь, собираешься вернуть мне волшебный поясок? Не так ли, милый? - Бабушка в свою очередь вздернула седые кустистые бровищи. Я нахмурился и принялся сосредоточенно выкладывать свежайший яблочный мед из горшка в тарелочку. Вообще-то поясок мне и самому нужен... нравится он мне... розовый такой, пушистый... - Ну разумеется, ты немедленно отдашь мне поясок! - убежденно прохрипела старуха. - Ведь я отработала три желания плюс четвертое дополнительное... Теперь, по нашему договору, ты отпускаешь меня на свободу... Правда, милый? - Это так, - вздохнул я. - Но не совсем. - Не поняла, - спокойно сообщило Метанище и хрустнуло пальцами. - Ты позвал меня, чтобы... отдать поясок, не правда ли? - Да! - Я вскинул голову и постарался блеснуть глазами. - Я хотел отдать проклятый, уже ненавистный мне поясок! Но еще я хотел... я хотел... просто увидеть тебя. Я... так соскучился... мне не хватало твоего смеха, и вообще... - Bay, - сказала Метанка, подпирая уродливую голову костлявым кулачком. С любопытством приподняла брови: - Продолжай, пожалуйста. - Мне... так не хватало... твоего смеха! - Фантастика; я с пугающей легкостью вошел в роль. - Так не хватало... твоего запаха, этих милых ужимок, этих вечных стружек в волосах... Не хватало детской улыбки, внезапного блеска твоих жемчужных зубов... твоих идио... твоих милых шуток... - Как любопытно, - прохрипела бабка, мотая обалдевшей головой. - И че ж в итоге? - Ну... В итоге я вызвал тебя, потому что ощутил странную потребность... чувствовать тебя рядом, говорить с тобой, смотреть, как ты слизываешь сладкий мед с ножа... - Я в другом смысле, - нервно перебила Метанка. - Поясок-то в итоге вернешь, али как? - Да верну! - Я вскочил! отшвырнул ложку в дальний угол стола! И вдруг как бы сник... снова осел на стул... как-то судорожно оправил волосы надо лбом и закатил глаза: - Верну. Но... я подумал... если я отдам тебе поясок, то ты сразу улетишь... И больше никогда не вернешься, ведь так? Дар речи вернулся к старушке секунд через двадцать. - Стоп-стоп, - забормотала она. - Прости, но я запуталась. Давай... давай сначала вернем мне поясок, а потом продолжим разговор. Ты пойми, какая фигня: каждые полчаса без меда и пояска прибавляют мне старости на целый год! Представляешь, какой кошмар! За день я внешне старею на двенадцать лет! За час - на полгода! А сейчас мне уже примерно под девяносто! Это не шуточки, согласись? Надеюсь, ты не хочешь дождаться и поглядеть, как я выгляжу в возрасте египетской мумии? Я вспомнил картинку из русскоязычного "Пари матч" 1998 года: на весь разворот - цветные фото найденных в Египте мумий. Среди прочих там была мумия девочки лет двенадцати - вся высохшая, как освенцимская старушка, а волосы - огненные, золотые! Круто, правда? Может - все-таки подождать, посмотреть на Метанку спустя недельку? - Абзац, подруга! - Я вдруг опомнился. - Стало быть, волшебный поясок вернет тебе моложавость? - Йес! - радостно визгнула старушка, дернув жилистым кулачком. - Ура, наконец-то понял. Ты сделал это! Ты осознал! - Если наденешь поясок, то - сразу помолодеешь? - Возможно, я и впрямь медленно соображаю - впрочем, немудрено: за день выпито немало. - Или не сразу? Или сразу? - Да, йошкин коготь! Да! Да! Да! - Изнывая от моей тупости, Метанка попыталась даже постучать головой в стену. - Сразу-пресразу помолодею! В шесть секунд! - ДЕРЖИ, - сказал я. - Что? - тихо спросила ведьма. Я провел по лицу ладонью, на миг закрыв глаза. - ВОЗЬМИ ПОЯСОК. Она перевела зеленый взгляд ниже, на мою протянутую руку. - И это... тот самый, настоящий мой поясо... впрочем, я вижу... это он, - быстро забормотала она, часто моргая (показалось, что комнату озарила серия зеленых вспышек). - Я могу взять его себе? - Быстрее, - простонал я. - Бери - и улетай! Уматывай! Рви когти! Чтоб я тебя не видел! Чтобы мог поскорее забыть о тебе - и никогда, никогда не вспоминать! Вырвать тебя из сердца, как холодную отравленную стрелу! Ошарашенно моргая, старушка забилась в уголок, прижимая к груди розовую тесемочку. - Удаляйся, прочь! Теперь меня спасет только время! Оно залечит эти рваные раны от маленьких когтей! Ветер странствий сотрет с моей души страшное тавро, гнусную татуировку твоего имени! О сердце полуденицы! Где ты спрятано, в каком гнилом дупле, в каком ледяном бронированном гробу - ведь не разбудить тебя ни слезами, ни поцелуями... - Я и не заметил, как отшатнулся к дверям, вяло размахивая руками, будто защищаясь от удара. Замер на пороге, ухватившись за дверное кольцо. - Что ж... прощай навсегда, чудовищная ошибка моей юности! Неразгаданная, никому не исповеданная тайна сердца моего! Прощай, невызревщее семя! Изыди прочь, и аз изгрядаю отсель! - Славик... - простонала бабка. - Ты чего, а? Славик... - Между нами... кончено. Я прощаю тебе все. Все! - сказал я. И повторил отчетливо, по буквам: Вэ. Сэ. Йо. И понял, что добил ее. Даже не видел этих наводнившихся травяных глаз: просто услышал первый судорожный всхлип. Ну, началось. - Славик, ты... я тебя... сейчас поцелую, можно?.. - Хлюпая носом, ветхая Метанка потянулась было ко мне; морщинистая рожица покраснела, зеленые слезы в глазах - но вдруг... ах! мелко дернулась! схватилась за поясницу! Хрум! Хрустнули старые кости! Бедняжка, она забыла о своем возрасте...- Славик, подожди! - простонала бабка, цепляясь побелевшими руками в изголовье кровати. - Не уходи... Быстро схватила курячьими лапками ненаглядный поясок, нервными пальцами, темными зубами поспешно растянула узелки, сизым языком, как старая кошка, разгладила слипшиеся кисточки... - Подожди, подожди... Вдруг закусила побелевшую губу, рывком откинула голову на подушки - с трудом прогнулась в спине, просунула под себя костлявую ручку с концом малинового пояска, замерла на миг, как перед погружением в прорубь, и - хоп! Обвила вкруг костлявых бедер! Секунда тишины, и - бац! Я ослеп: ударило лазоревыми искрами, запахло паленым - дым рассеялся: и все будто по-прежнему: старуха сползает с кровати, но движения у нее быстрые и сильные, как у проснувшейся кошки. - Не уходи, я сейчас... Поясок медленно движется по Метанкиной талии, как розовая змея, тихо шипя и постреливая мелкими искрами: он затянулся уже в три оборота! Старуха вскакивает на ноги и - встает на цыпочки, как девочка: сладко потягивается, быстро озирается на широкий стол с медовыми яствами... Bay! Какой прыжок к столу: корявые старческие ручки впиваются в горшочек, она приникает к нему дрожащим темным ртом: глоток за глотком катятся по дряблому горлу - и я вижу... йокарный комар! вижу, как маленькая горбатая старушка начинает подниматься все выше, стремительно вырастая на стройных ножках - ножки почему-то вытягиваются первыми, уже потом розовеют и округляются руки, светлеет шея... - Минуточку, минутку подожди, - суетится Метанка, прыгает к зеркалу (лицо еще старое, а плечи уже расправились, сладко прогнулась узкая спинка). Р-раз - рывком опустила голову, волосы нахлынули, как золотистая пена - она взбивает их, вытряхивая седые курячьи перышки, медную стружку, каких-то засохших пчел и бабочек: платиновая пыль оседает на мутное зеркало, а я смотрю на оттопырившийся задик: как странно просвечивают розовые ягодицы в прорехах драного старушечьего платья! Круто, круто. Вот так бабка, дери ее... Так же резко откинула голову назад - просветлевшие волосы отхлынули на плечи, из мутного вьющегося золота вынырнул гладкий лоб, длинный розовый носик с чуть покрасневшими ноздрями, алый кончик языка мелькнул меж бледных обсахаренных губ... Bay, Метаночка. Я и забыл, что ты такая офигительная клава... - Ну как? - обернулась робко-испуганно. - На сколько выгляжу? На тридцать выгляжу? А на двадцать? Я смог только зажмуриться, кивнуть и снова вытаращить глаза. - Вроде все... Нет, не все! - вдруг спохватилась, подбежала к сундукам в углу, рывком вздела крышку - окунулась, подбрасывая руками какие-то тряпки... о! Йес! Нашла зеленую ленточку, вплела в волосы... - Теперь все. - Обернулась, оправила чудовищное платье с заплатками - теперь оно едва достигает тонких поцарапанных коленок. В плечах широко, висит горбом - зато грудь выпирает так, что по комнате стоит легкий треск медленно расходящихся швов...- Так лучше?.. - Метаночка моргнула и отерла медовую слюну со рта. Ого! Зеленый взгляд жарит на полную мощность! - Теперь... может быть, тебе не будет противно, если я на тебе повисну? ...Да не завидуй так, ушастый. Дать девочке повиснуть - не главное. Главное - сохранить в голове остатки разума. И вовремя вспомнить о посаднике Катоме. И о шпицрутенах... На самом деле в тот миг я чуть не шлепнулся - тут же, на паркет, как юнкер Меньшиков в "Сибирском Цирюльнике". Но я был не слабонервный юнкер, а боевой офицер - посему устоял. Лениво поморщившись, отпустил стиснутое в пальцах дверное кольцо и промямлил: - В принципе ты не заслужила... ну ладно... висни, только осторо... Договорить не успел. Я и забыл, что она такая летучая. Вжиххх... что-то фыркнуло, легкий удар в грудь - сразу охватила шею теплыми ручками, обвила, ногами бедра. Я чуть не упал - не от толчка (она совсем легкая), а от запаха: волосы душисто плеснули в лицо, и мозги наперебой кинулись в карусель... - А хочешь... я вообще не буду улетать? - услышал у самого уха. Так тихо, что я понял: мне почудилось. Сердце старого боевого офицера радостно затумкало: у меня на шее висит юная, сексуальная девочка... к тому же - дочь посадника. - О, совсем забыл! - прошептал я, вслепую шевеля губами в густом мареве солнечных волос. - У меня же для тебя офигительная новость! Метанка не ответила - только сильнее прижалась. Интересно, мы так и будем маячить в дверях: я одной ногой на пороге, а Метанка - одной грудью у меня на плече? - Очень классная новость, - настаивал я, пытаясь разыскать в волосах ее ухо. - У тебя объявился отец! - Ой, - вздохнула девочка. - Пусти. Я осторожно выпустил: ножки повисли вниз, коснулись земли. Руки сползли с моих плеч, и золотая паутина отхлынула от лица. Метанка тихонько, на цыпочках, отшатнулась в сторону - оперлась ручкой о столешницу: - Повтори. - Представляешь, это полный улет! Я недавно выяснил, что у тебя есть папа! Ты вовсе не сирота! Круто, правда? Папенька ожидает твоего возвращения, прикинь! Я знаю, в такую радость сразу трудно поверить, но... Она медленно отошла еще дальше, села на кровать. Поднесла к бледному лицу ладошку - нащупала конец зеленой ленточки. Молча выпутала из волос, аккуратно положила на край постели. - Все, заткнись. Я поняла. - Голос грустный и холодный. - Это очередная афера. Ты вызвал меня, потому что снова нужно кого-то обмануть. Минута молчания: я беззвучно таращусь и хлопаю ртом, Метанка злобно кусает губки. - Опять понадобился специалист по охмуряжу, да? Без меня нельзя обойтись? Ты очень умненькая сволочь, Мстислав. Теперь ты думаешь... ты привязал меня крепче, чем волшебным пояском? - Ластень... ласточка моя, ты не понимаешь... Тебя ждет папенька! Настоящий папенька, родненький! - Стало быть, новая роль. Любящей дочери, да? - Мать, ты че, с дуба рухнула? - Я нахмурился. - Ты че, в натуре, не понимаешь: надо вернуться к отцу. К безутешному, между прочим! Кстати, твой папа - не какой-нибудь бомж или холоп, а очень богатый дядька. Сам Катома, властовский посадник! - Ага. Посадник. - Наглая девка фыркнула и устало закатила глазки. - Ну разумеется, я его дочка, это бесспорно. Слушай, а почему ты не выбрал жертвой английскую королеву? Давай лучше я буду внучка английской королевы, а? Или правнучка Билла Клинтона? Незаконнорожденная, от Мони Левинской? Так интереснее: замах на большие бабки! - Да какие бабки, о чем ты! - Я не сдержал улыбки. Кажется, медовая дурочка не верит своему счастью. - Я просто желаю блага - тебе и посаднику Катоме. Он такой классный мен! И такой несчастный... - Верю-верю, - кивнула зеленоглазая стерва, не переставая гримасничать. - Одного не пойму: какие ты за это получишь бонусы? Должность в администрации? Акции властовской ушкуестроительной верфи? Давай раскрывай карты. Не надо вешать маленькой девочке квашню на уши... Она разъярялась прямо на глазах, как вынутый из стакана кипятильник. Травянисто-зеленые глаза сухо прожелтели, приближаясь по цвету к мутному хаки. Щечки в свою очередь воинственно разрозовелись. - Невольницу себе нашел, да? Рабыню? Думаешь, я теперь за твои серые глаза буду на халяву пахать, добрых людей на бабки разводить? Подленькая разбойная тварь! Я тебе кто - робот механический? Кукла заводная, да? Электроник с кнопкой на спине? Ой. Дело пахнет длинными когтями. Кажется, киска готовится к прыжку. На всякий случай я снова попятился к двери... Поздно! - За живую меня не считаешь! - визгнула Метанка - и прыгнула. Йошкина кошка! Скакнула, как мелкая льветка-леопардица - через всю комнату кинулась, не поленилась. И поцарапала. - Ты че, мать? - поразился я, разглядывая покоцанную руку. - За живую не считаешь! - крикнула Метанка уже тише (глаза заметно потемнели). - Очень больно, да? Впрочем, так тебе и надо. - Взяла себя в руки; снова села на кровать. - Хам. И подлец. Вот! - Какая же ты, в сущности, бездушная и злая девчонка, - поразился я, вылизывая царапину на запястье. - Сколько я страдал ради тебя! Сколько мучился! Писал тебе письма, потом рвал и выкидывал... снова писал, рвал, снова выкидывал, мучился, опять выкидывал, опять рвал, опохмелялся, опять мучился и снова рвал... а ты меня подлецом, да? Нет у тебя сердца! - Славик! - Она подскочила как ужаленная. - Не издевайся, ну пожалуйста! Ну - нет сердца, и что? Подумаешь! Для полуденицы это нормально... Зато у меня глаза зеленые. И грудь красивая. А про сердце - не надо, прошу тебя. Мне неприятно. - Так, - спокойно сказал я. - Иди сюда. Вскочила и подбежала. - Глаза закрой, - посоветовал я и приложил руку туда, где, по моим расчетам, у девушек должно быть сердце. - Не дыши так громко, - сказал я через некоторое время. - Мне ничего не слышно. - Тэк. Все в порядке: сердце имеется, - заявил я минут через пять, когда мы перестали целоваться. - Поэтому не ври, что ты не живая. Собирай вещи и возвращайся в отчий дом, к папеньке. Поняла? - Ты так ничего и не понял, - грустно заметила Метанка, доедая восьмую порцию меда. - Я не могу быть его дочкой. - Короче, слушай сюда, дитя мое! - Я начинал сердиться. - Жил-был боярин Катома и женушка его Ведуница, то бишь Дуня. И пошел молодой Катомушка на охоту. Ходил-ходил парень со своим пампганом и вконец притомился. Лыжи затупились, бензин на исходе, смотрит - ура: деревенька меж бамбука виднеется. Заходит в деревеньку - а она вся заброшенная! И колодец посреди двора. Ну, вздумалось балбесу молодому чисто воды попить, наклонился он, а оттуда... - Знаю-знаю, - вздохнула Метанка. - Из колодца рука - хвать его за бороду! И не отпускает. - Совершенно верно, - похвалил я. - А все почему? Потому что бриться нужно каждый день. Тогда проблем не будет. Но - Катома был глупый, и была у него борода. А рука и говорит: "Hey, what's up bro?"66 Катома в ответ: извините, мол, не понял вас, повторите, пожалуйста. А ручища в ответ: "Oh уо та fa! Whatta hell U dun' in a' neibahud, U white trash?"67 Бедный Катома растерялся: да вот не обессудьте, дескать, мимо шел, заблудился, хотел водицы испить. - Ага, - перебила Метанка. - А рука ему: хочешь типа жить - отпущу. Только с уговором: отдашь мне то, что у тебя дома есть, а ты об том не ведаешь. Знакомый хинт. Так дело было? - Точно-точно. Короче, глупый Катома в мозгах прикинул: чего у него такое дома имеется, о чем он не знает? Ну думает: небось фигня какая-нибудь. Типа кто-то из гостей зажигалку за диван уронил или жена полтинник тайком заначила. "Лады, - говорит, - согласен". Ну, рука его и отпустила. А потом приходит Катома домой - а у него беременная супруга красавицей дочкой разродиться успела. Три шестьсот, глаза былененькие. Пока он по лесу шлялся. Такие дела. Все радуются, а Катома мрачный, как памятник Пушкину. Вот. Дочка росла себе, росла, доросла до пяти лет и превратилась в писаную такую фотомодель в бантиках и белых гольфиках. Ну вот. Пошла с нянькой в сад типа бабочек для гербария подналовить, солнечную ванну принять. Вдруг - гром, визг, хохот! Телохранители с доберманами прибежали: нянька посиневшая в смородине валяется, а посадниковой дочки вообще нету. В принципе. Кстати, с тех пор Катома бороды не носит. - Как звали девочку? - еле слышно спросила Метанка, глядя в сторону. - Не успели назвать, в том-то и дело! Маленькая была... Разве не знаешь, что у сребрян девочкам имя лет в двенадцать дают? Мамки да няньки ее то "цыпочкой", то "кисонькой" звали, а официально ребенок оставался безымянным. Во всяком случае, так говорит Катома. Этот Катома мне еще много чего наговорил: глаза, дескать, имелись чрезвычайно зеленые, как у матери. И волосики белобрысенькие. Улавливаешь мыслю? - Послушай, скотина. Если ты сейчас врешь... - Не вру, дура. Я раздраженно сломал самодельную зубочистку: - Ты ж вся в матушку, в покойницу Ведуницу! Если хочешь знать, супруга Катомы была знаменита в народе вовсе не пирогами и даже не золотыми руками. Догадываешься, за какие достоинства посадник Дубовая Шапка выбрал в жены именно ее? Из четырехсот невест-конкуренток? - Поразительная фигня. - Метанка хмыкнула и прищелкнула пальцами. - Я никак не разберу: ты мне врешь или не совсем? Очень странно... никак не могу залезть в твои мысли... - Че-че? Не понял... - насторожился я (как раз думал неприличное). - Ну... обычно я легко читаю твои мысли, - хладнокровно пояснила девочка. - Они у тебя короткие. Яркие, как ярлычки от портвейна. А сегодня... никак не разберу, пургу гонишь или взаправду говоришь... Такое ощущение, что у тебя панцирь на душе. Признавайся: кто тебя прикрыл? - Никто не накрывал! - хмуро буркнул я. - Я сам кого хошь... - Я не в этом смысле, - терпеливо улыбнулась Метанка. - Такое ощущение, словно... кто-то из божков тебя покрывает. Будто некий гроссмейстер из Вырия тебя на нитку намотал. Говори честно: кому продался? Вижу, что не Мокоши - змейки нету. Тогда - Стожару? Дидилии? Или, может быть... - она поежилась, - самому дядюшке на букву Сэ? - Ты что, мать? Я непродажный. Мы, стожаричи, сами по себе... - Ага, непродажный и безгрешный! - окрысилась медовая блондинка. - Думаешь, не чувствую, какое у тебя тут в горнице магиполе? Полных полтыщи единиц! Просто Чернобыль какой-то - только не радиоактивный, а магический. Вон, например, в мусорке огрызок наливного яблочка валяется. - Она ткнула пальчиком в дальний угол. - Думаешь, не чую? Откуда у тебя, балбеса, взялись наливные яблочки, а? - Ну... вырастил яблоню. Окучивал, поливал, прививки делал... - Безусловно, - лучезарно улыбнулась ведьма. - Я тебе верю. Теперь расскажи, где взял прочие волшебные предметы? Вон, я гляжу, бузинный посох на стене висит... Если не ошибаюсь, настоечка из корня краснобая в серванте имеется, в графинчике... Огнедышлая самопалица в ящике письменного стола... Откуда столь классные феньки у скромного шута-подрядчика? Я потупился. - Наконец, вопрос на засыпку. - Метанка торжествующе сморщила насмешливый носик. - Почему твою замечательную, фешенебельную студию охраняет четверка неведомых мне, но недурно вооруженных аватаров Вдохновения, представляющих собой соподчиненную группу виртуальных объектов, навороченных ажио до девятой стадий градиентной объективации рифмованной воли по шкале Да Винчи-Булгакова? - Еще раз и медленнее, - выдохнул я, опускаясь на стул. - Тебя пасут, дурашка, - улыбнулась Метанка. - Ты уже давно провис на нитке. Все вы тут под колпаком сидите, карапузики. - Дон Эстебан Техила... - прошептал я. - И комиссарша его. Фекла. - Фе-е-екла... - Метанка вытаращила глаза и уважительно поджала губки. - Теперь понятно, почему из терема перебродившими кактусами разит на полмили... Надо же! Стало быть, сам батька Траян тобой заинтересовался. Гордись, Мстиславушка: на большого дядю работаешь! - Какие кактусы, сестра? О чем ты бредишь? - Фекла, она же Агафья. Она же - Текила, продукт ферментации агавы. Вторая по счету муза пещерного нашего батьки Траяна Держателя, очень мощная очаровашка. Неудивительно, что она тебя захомутала. У вас был секс? - Не помню, - соврал я. - Пьяный был. - Значит, не было, - кивнула полуденица. - Иначе бы запомнил. Теперь слушай: я все поняла. Ты батрачишь на батьку Траяна. Старому хрычу зачем-то понадобилось влиять через тебя на посадника Катому... Одного не пойму: древний дедушка Траян врет крайне редко. А теперь вдруг - замутил весь этот бред, будто я - посадникова дочка... - Да почему бред-то, йо-майо?! Что, если это - правда? - Это не правда, Славик, - сказала Метанка, волосы упали на бледное личико. - Я не вполне живая. У меня как бы... нет сердца. - Совести у тебя нет, вот чего. А сердце очень даже имеется. - Я успокоительно похлопал девушку по дрожащему плечу. - И не надо здесь рыдать. Я проверял и свидетельствую: оно бьется со страшной силой. Твое сердце стучит за двоих. - Думаешь, я не хочу верить тебе? - Ее голос зазвучал глуховато из-за ладошек; она закрыла ими лицо. - Если говоришь правду, значит... меня можно... как бы вернуть. В мир лю... людей, понимаешь? Хоп! Я вздрогнул - так неожиданно полыхнул горько-зеленый взгляд - сквозь струйчатые волосы, сквозь тонкие пальцы. - Однажды... я подслушала. Говорят, можно обернуть полуденицу назад, в человека. Опять сгорбилась, почти старушка. Медленным движением накручивает узкую зеленую ленточку на палец. - Якобы знают про такой способ только эти... калики перехожие, вот. Вот... Впрочем, не важно. - Золоченая головка совсем поникла, кончики волос увязают в плошке с медом. - Меня это не касается. Потому что меня вообще... потому что я - нежить! Здрасьте: опять эти глупые слезы. Тьфу, прямо аж носом хлюпает! Противно. Я подошел сзади; осторожно погладил по плечу (в детском саду учили жалеть плачущих девочек). Мой жалостный взгляд мягко скользнул по рваным лохмотьям на спине Метаночки и остановился на ярко-розовом пояске, сладостно обвивавшем юную талию. М-да, подумал я. Потом еще разок подумал и снова сказал: "м-да". Забавная вышивка. - М-да... А дай-ка мне поясок. - Что? - Она вздрогнула, голос прозвучал как стон. - Не дури. Давай сюда поясок - не пожалеешь. Отдам. Она медленно поежилась, высвободила плечо из-под моей ладони. Не глядя, распутала пальцами красивый узел на бедрах. Вялым, слабым движением стянула опоясть с бедер. Я цепко подхватил увиливавший конец пояска с дрожащими кисточками. - Вот. Только ненадолго... - простонала Метанка. - Опять стареть начну... - Вышивку сама делала? - Сама, ясный пень. Кто за меня сделает... - Понятненько. - Я ухмыльнулся, разглаживая малиновый кушачок в пальцах. - Знаешь, Метаночка, был я тут недавно у посадника Катомы в гостях... Совершенно сумасшедший мен. У него мания: как увидит нечто деревянное, сразу норовит ножиком в узоры источить. Вот, гляди: подарил мне сувенирную ложку. Я бросил на стол недоделанную липовую ложку, вырезанную собственноручно властовским посадником Катомой. Дорогие читатели! У кого хорошая память, поднимите руки. Помните, Катома уронил эту ложечку на пол, когда порезался? Ну вот. Кто-то теряет, кто-то находит... Вы знаете, у меня уникальные способности: самые разные предметы практически мгновенно прилипают к ладоням. Вот и ложка туда же. В смысле за пазуху. В принципе г*вно была ложка. Катома не успел ее дорезать - слабый узор только начал струиться по черенку. Однако основные элементы примитивного орнамента уже можно разглядеть абсолютно невооруженным глазом. - Ну. Теперь ты мне веришь? - улыбнулся я и положил рядом с ложкой малиновый поясок с вышивкой. Честно говоря, и сам поразился совпадению. Крылатые солнышки были совершенно на одно лицо. К счастью, я успел дернуться и подхватить маленькое тело, падающее со стула. Девочка умерла от разрыва сердца, догадался я. ...Я долго думал, как обставить наше супершоу. Мечталось въехать в посадниковы палаты на белом жеребце в златых доспехах (предварительно истыканных стрелами на незаметных присосках). В принципе, красивая идея: вылить себе на голову ушат клюквенного соку, перевязать бинтами каждую вторую часть тела. Слабое тело Метанки перекинуть через седло и эдак, знаете, цок-цок вверх по ступеням парадного крыльца на глазах у восторженной публики, и чтобы за копытом волочилась, как туалетная бумага за каблуком, длинная седая борода какого-нибудь поверженного чародея. Вот бы клево, точно. Но потом я передумал. Мой имидж - народного скомороха, а не богатыря. Поэтому все было обставлено иначе, и не хуже. За три часа до начала шоу Гнедан собрал на дворе студии "Студеная Гора" несколько сотен сильно оборванных уличных пацанят. Каждому вручил по ногате (бешеные деньги! можно купить пинту Полюлеевского!) и по пачке свежераскрашенных лубков на тему "Похищение посадниковой дочери злодейским богатырем Чурилою". Лубки рисовались наемными мастерами под моим личным присмотром - получился крутой замес: гибрид комиксов про Бэтмана и иллюстраций к романам Хичкока. Злодейский Чурила изображался в виде чернокожего существа с длинными волосьями и неизменной бензопилой в когтистых лапках. Похищаемая Метанка рисовалась как классическая блондинка с неуемным бюстом и исчезающей талией. На каждом лубке процесс похищения блондинки трактовался по-разному: ее связывали, тащили за волосы, засовывали грязный кляп в розовый кричащий ротик... Клево. Я был уверен в успехе этого лубка. Кровища плюс эротика - именно то, что нужно народной массе. Получив инструкции, оборванные пацанята были выпущены на боевое задание: визжа и размахивая лубками, наши маленькие агенты, эти неприметные ласточки грядущей информационной весны растворились в суете бульваров. Я достал берестяной блокнот и поставил первую галочку. В то же время в летнем павильоне слепой Лито, избранный недавно первым президентом Ассоциации Боянов Росии, работал с поп-исполнителями. Окруженные невидимо порхающими музами и вполне зримо порхающими официантками, приглашенные бояны, гусляры и частушечники разучивали новую песню, будущий хит сезона: Вир, вир колодец! Вир, вир студеный! Чегой-то в тебе колодец воды нетуги? А и выпил всю воду богатырь Чурилка, Ой люли-люли Чурилка-негодяй. Далее в том же духе, Andante, но с эмоциональным подъемом: Мядуница-мядуница мядовая, сладкая! Что не растешь, не цветешь, по всем лугам да не растешь? А потоптал всю мядуницу негодяй Чурилка, Ой люли-люли Чурилка-гаденыш. После перечисления всех мыслимых народных бедствий (включая голод, падеж скота и падение цен на пеньку) песня значимо и знаково заканчивалась эдак, Fortissimo Furioso: Батюшка Катома, батюшка-боярин, Что ты плачешь, боярин, что слезы льешь? - А покрал мою доченьку извращенец Чурилка, Ой люли-люли гнусный Чурилка-монстр. Подпаиваемые Полюлеевским пивом (закуплено на деньги того же Катомы), бояны усердно репетировали, запоминая незнакомые слова. Я заглянул в павильон, потоптался на пороге, заслушался... еще одна галочка. Очень кстати из Жиробрега доставили Язвеня. Помните бывшего куруядовского приспешника, который тщетно пытался выколоть мои глазки шильцем? Напоминаю: потом его поймали греки Лешки Старцева и везли нас обоих, связанных, на телеге - на допрос. Так вот, мы подружились (когда Лешка приказал меня развязать, а Язвеня нет). Сначала Язвень вел себя просто возмутительно: громковато кричал и просил больше не бить лаптем по заднице. А потом поумнел: стал дарить мне разные подарки и делать услуги. Молодчина. Пообещал заложить прежнего босса Куруяда. Я обрадовался и налил ему Опорьевского, мы посидели пару часов, потом поехали к мельничихам, короче... нормально все. Язвень стал своим парнем. Это случилось еще в Жиробреге - я приказал развязать ему руки, а то неудобно пить пиво с мельничихами. К моей радости, паренек без труда выучился называть меня "обожаемый босс" и вскоре превратился в способного, практически незаменимого сотрудника. Рыбий взгляд бывшего эсэсовца вызывал в простых людях странное уважение, почти трепет (сказывалась, видимо, куруядовская школа гипноза). Учитывая это полезное качество, я поручил Язвеню взять на себя такую важную часть промо-кампании, как культивация слухов. Парнишка с радостью согласился. Переодевшись в платье нищего странника, он взял в руки суковатый посох и - пошел в народ. Я даже не стал дожидаться рапорта об успешном завершении этой миссии: сразу нацарапал в блокноте третью галочку. Можете не сомневаться: Язвень обойдет кабаки и завалинки, побеседует с ведущими сплетницами города. Уже к вечеру Властов будет в курсе главной новости: нашлась посадникова дочка! И вы слышали, кто похититель? Вы не поверите. Симпатичненький такой, чернявый - на вид так просто милашка. Да-да, именно он: Чурила! Оказалось: маньяк. Представляете, бензопилой! По рукам и ногам! Ну молодежь пошла... Даже туповатый Травень, экс-король Неаполя, не остался без дела. Я назначил его главным по наглядной пропаганде. Переполняясь энергией "янь", голубоглазый парниша взялся в трехдневный срок обустроить в ремесленном пригороде небольшой идолостроительный заводик, который работал бы только на нужды "Лубок Энтертейнментс". Планировалось запустить сразу две конвейерные линии - по выпуску: 1) моих бюстов и 2) стрелковых мишеней в виде Чурилы. Кроме того, на могучие плечи Травеня легла ответственность за своевременное изготовление шитых плакатов, знамен и полотенец с агитационным орнаментом. Небольшой цех вышивальщиц (50 старух) был наскоро обустроен прямо в подвале студии. (Поначалу планировалось нанимать девиц и молодок, однако я подумал, что со старухами Травеню будет легче, - и верно, работа шла без запинок и недоразумений.) Вскоре я уже лично примерил первую вышитую рубаху с портретом заплаканного Катомы и надписью "Остановим киднеппинг" на животе. Я похвалил Травеня и пообещал вернуть ему королевский титул, если швейный цех будет выпускать ежедневно не менее сотни таких рубах, а также дюжину шейных платков с девизом "Я Шута-подрядчика". Неплохо бы также наладить выпуск одеколона "Джокерский-1" и "Джокерский-3"... Наконец, предварительная обработка общественного мнения была завершена - и я послал за доктором: узнать, как самочувствие Метанки. Как вы поняли, она ничуть не умерла от разрыва сердца. Не дождетесь! Эта девочка имеет волю к жизни, дери ее. Вспомните мое слово: она переживет нас всех, она еще придет поронять слезу на наши могилки (спортивная такая старушка в платиновом парике и мини-юбке из красного каучука). Хе-хе. Ей было лучше, сказал доктор. Уже пришла в сознание, попросила меду и мятных жвачек. Жвачку надо заработать, мой ангел. Она в ужасе цеплялась пальчиками, спрашивала, зачем ее наряжают в сарафанчик, зачем несут на руках и затаскивают в паланкин. Она визжала насчет меня, типа я злой, что у нее нет никаких родителей и не может быть - я не слушал. Было некогда, точно-точно. Катома просил дочку к заходу солнца. И он ее получит. Я вскочил с директорского кресла, рывком допил самогон из хрустального шара и, на бегу поправляя нежно-голубой василек в петлице, кинулся к выходу. Вперед, братва-скоморохи. К оружию, дери меня! Студия ажиотажно гудела, как горящий улей. Я бежал по застекленному рундуку, сбивая встречных работников - они суетились, на ходу натягивая шутовскую униформу: здесь и там ловкие ряженые козлы расхватывали погремушки, выдергивали из пирамид длинные тростниковые дудки, рослые серо-буро-малиновые медведи взваливали на плечи какие-то тамтамы, лихие петрушки, на ходу нанося на щеки темные румяна, запрыгивали в телеги прямо на мешки и барабаны, расхватывали вожжи... Взвизгнула сигнальная сопелка, караван повозок тронулся шумно и грозно, как колонна военных грузовиков - только впереди моего паланкина я насчитал восемнадцать. Армия команданте Бисера! Гы. Вокруг посадникова дворца собралось приблизительно пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч граждан, противников Чурилы! Они что-то скандировали. Рев был слышен издалека. Рев стоял такой, что у транспарантов рвались завязки: здесь и там на головы людей опадали тяжелые лозунги "Даешь дочурку!"- загодя развешанные меж дерев. "Не плачь, Ка-тооо-мааа!!!" - ревела площадь. "Ррраступись!!!" - ревели Катомины дружинники, распихивая пеструю толпу - наша колонна все-таки доползла до ворот: телеги двигались тяжело, наполовину заваленные цветами... Кого-то из скоморохов стянули с повозки, утащили обнимать в толпу... "Мсти-слав! Мсти-слав!" - различил я в скандирующем хоре и понял, что уже знаменит. Первая телега ткнулась в ворота посадникова двора: перепуганные охранники лишь немного раздвинули дубовые створки: хе! Их смело в никуда. Народ свернул даже чешуйчатые верейные столбы. Народ хлынул в гости к Катоме. Наши повозки, кажется, уже несли на руках - во всяком случае, одна перевернулась: через край цветным ворохом вывалились в толпу какие-то бубны, смычки, цветные шары, трещотки... И тут подал голос рожок-визгунок замгендира Гнедана. Это был условный сигнал к штурму. Разом гнусаво вступили волынки-жалейки козляров: мои скоморохи дружно и цепко посыпались с телег на ступени крыльца. Весело запрыгали, накручивая безумные сальто через перила, ловкие плясуны с петушиными гребнями на ранних лысинах. Рявкнули басы рожков, засвербили кларнетные голоса визгунков - и будто белой пеной плеснуло по двору - кинулись вперед наши девки, задорно повизгивая, на ходу одевая стены мишурой, плакатами-транспарантами... Вовремя отшатнулись кольчужные привратники: ворота терема тоже обрушились на пол, на ковры в просторных сенях; сразу загремели по упавшим дверям сапожки с бубенчиками, загрохотала под потолком трещоточная пальба! Орава трикстеров вломилась внутрь и бурливо полезла вверх по лестнице, как вдруг... Хоп! Стоп. Абзац. Наверху лестницы стоял Катома Дубовая Шапка. И был он немного зол. Обнаженный меч в руках... Вяло подвывая, скуксились волынки. Оборвался хрип сиповок, сопелок, визжалок и дуд. Только сонный рокот бубенцов не стихает: стоит густо, до самого потолка... - Угу! - рявкнул Дубовая Шапка и, поводя широким лезвием, шагнул ступенью ниже (пестрая толпа вздрогнула, чуть попятились петрушки в первом ряду; кто-то уронил посох с трещотками). - Где главный?! - Спокойно, папаша, - сказал я. Толпа соратников раздвинулась, пропуская меня вперед. - Не волнуйтесь так, папаша, - повторил я, медленно поднимаясь по ступеням, тяжело бухая красивыми сапогами, мерно пощелкивая пальцами в такт шагам. - Здеся главный, здеся. Точно-точно. Бубенцы. Когда их много, они не звенят, а ноют - ажно башню вертит. - Саблю-то положите на место, - предложил я, приближаясь. - Угу... - удовлетворенно сказал посадник, ловчее перехватывая рукоять в правой руке. Левую вытянул и пальцем тыкает: - Я вижу, ты со мной шутковать задумал, почтенный скомрах... Потешников своих привел? Народишко пьяный возмутил? Ворота мне сломал, угу? - Я... дочку вашу нашел, папаша, - сказал я, старательно улыбаясь. - А это - друзья мои. Помогали девочку найти. Ждут теперь от вас милости... Лезвие меча опустилось - я улыбнулся шире. И вдруг - ах! не успел даже пискнуть: Катома сделал быстрый шаг вперед, и - эр-рраз! Схватил левой рукой за горло! Ау-вау! Больно, папаша! Будет тебе милость... - прохрипел посадник, раздувая усы и накручивая на железный кулак ворот моей рубашки, шитое бисером жерлье дорогого халата, а заодно и кожу на груди... - Поплясать-поглумиться пришел на моем горе... Ах я, дурень, не сообразил сразу! Недаром видение было: помощи жди от благочестивого старца со златой цепью... А я, глупец, злому козляру поверил... Ну, ничего... сейчас исправим. Я почувствовал: подошвы моих восхитительных сапог вот-вот оторвутся от стонущих ступеней. Катома был неслабый мен, дери его. Мне... мне действительно было больновато, когда он приподнимал мое тело над лестницей. Ух ты! А че это он делает? А зачем, интересно, он сейчас заносит для удара правую руку с мечом? Меня нельзя рубить, я региональный мерлин! Не волнуйтесь, ваш любимый герой выжил. Спас сувенир, подаренный доном Эстебаном Техилой. Впиваясь мне в горло, посадник Катома все-таки нащупал бесчувственными пальцами металлическую цепь, болтавшуюся на шее шута-подрядчика. Цепь вывалилась наружу и засверкала. Йо-майо, раньше она была мутно-серая, а теперь прямо-таки сияет золотом! Круто. Катома вовремя заметил голду: заметно посерел рожей и разжал кулак. Усы задрожали, на миг показалось, что глаза его заблестели от слез. Вот нервный старый балбесище! Вы только гляньте: секунду назад хотел отсечь мне головизну, а теперь вот кланяется в пояс и лепечет извинения... - Ох, не признал... Не серчай на дурня, о почтенная калика перехожая! - простонал посадник, задергался и попытался рухнуть мне в ноженьки. Я удержал его ленивым жестом. - Нич... кхе! Ничего-ничего, - прохрипел шут-подрядчик, потирая онемевшее горло. - О репарациях и бонусах поговорим позже. А сейчас - начнем нашу презентацию. Обернувшись к толпе, замершей внизу лестницы, я откашлялся и лучезарно проорал: - ГОСПОДА! ПРОШУ ВСЕХ В ЗРИТЕЛЬНЫЙ ЗАЛ! - Каждую минуту на Руси рождается полторы девочки. Это очень хорошая цифра, господа. Недорода на девочек в ближайшее столетие в нашей стране не предвидится, и это отрадно. - Я оторвал от бересты радостный взгляд и тут же обвел им собравшихся в зале. - Девочками страна обеспечена. Однако нельзя забывать, что каждая новорожденная девочка практически сразу подвергается угрозе быть киднепнутой. Злобные киднепперы не дремлют, точно-точно. По нашей статистике... - я порылся в записях, - по статистике Независимого Социологического Бюро профессора Язвеня, из каждых 100 девочек как минимум 99,8 рано или поздно подвергаются опасности со стороны разнообразных маньяков - будь то педофилы, вуайеры, фетишисты, эксгибиционисты или же просто учителя физкультуры. В среднем по Руси отечественные маньяки киднепят в среднем по 0,3 девочки ежедневно. Причем в Залесье этот показатель особенно высок - 0,39 девочек в день! Я вытер слезы и откашлялся. - Арсенал подло-коварных методов киднеппинга чудовищно разнообразен, господа! Обратите внимание на сцену. Сейчас наши актеры разыграют несколько зарисовок, иллюстрирующих эти мерзкие приемы. Прошу заметить, дамы и особенно господа: в роли маленькой жертвы (по традиции, мы назовем ее условно "Ирочкой") - восходящая звезда, новый секс-символ Залесья: девица Ластя! Поприветствуем! Роль киднеппера исполняет... прославленный Гнедан Ржавко! Я попрошу убрать факелы из зала. Спасибо. Итак, первая сценка называется "Девочка Ирочка и лесной хищник". Маньяк притворяется сероватым волком и ложится на лесную тропинку. Вот мы видим, как девочка, вся в бантиках, идет по тропинке и вдруг... ах! она видит зверя. Разумеется, она приближается, чтобы добить волка и содрать с него замечательную шкурку себе на муфточку. Однако... внимание! Хитрый маньяк, как мы видим, начинает громко стонать и всячески вызывать жалость. Девичье сердце не камень, господа. Девочка Ирочка хочет помочь раненому животному. Мы видим, как она ласкает, обнимает и даже целует милого зверька, не догадываясь, что под волчьей шкурой скрывается злобный маньяк. Между жертвой и маньяком завязывается дружба. Волк подло дарит девочке заранее заготовленную карамельку и приглашает в свою нору, где, собственно, и происходит киднеппинг. Это ужасно, ужасно. Лично я не могу смотреть на сцену: трагический катарсис раздирает душу... Минутку, господа! Не надо так волноваться! Волк не настоящий. Молодой человек в заднем ряду, опустите арбалет. Секьюрити, дери вас! Уберите этого идиота с рогатиной! Спасибо. Давайте вытрем слезы, стиснем зубы и продолжим наше шоу. Господа! При всей коварности рассмотренный способ относится к разряду примитивных приемов киднеппинга. Существуют гораздо более ухищренные и эффективные методы похищения девочек. Наша следующая сценка называется "Девочка Ирочка и заграничный супермен". Внимание на сцену, господа. Вы слышите тяжелую напряженную музыку. Вот появляется маньяк. Он заблаговременно притворился восточным полубогом с накачанным торсом и нежным голосом. Злодей садится у тропинки и начинает играть на свирельке разные чарующие звуки. И вот! о ужас! заслышав музыку, отовсюду сбегаются девочки Ирочки! Они бросают свою вышивку, прекращают игру в резиночки - они обожают музыку, неудовлетворенное эстетическое чувство зовет их в лесную чащу, дабы насладиться игрой заграничного гастролера! Мы видим, как Ирочки толпой окружают маньяка, начинают ласкать и даже целовать его. Забугорный полубог цинично дарит им заранее заготовленные карамельки, увлекая в еще более густую чащу. Где, разумеется, киднепит всех по очереди. Не рыдайте, господа. Такова горькая реальность. На Руси, к сожалению, немало подобных гастролеров со свирельками. И, безусловно, наиболее опасный из них - тот, чье мерзкое имя сегодня у всех на устах. Лично я не могу произнести это имя, ибо меня сразу тошнит и даже рвет. Намекну лишь, что начинается оно на букву Че. Да, господа, вы угадали. Совершенно верно; это - Чурила. О! Аггх! Оггх! Вот видите, господа, я говорил правду. Этот иностранец - форменное чудовище. Он бесчинствует на наших лесных тропинках. Он сводит с ума наших девочек. Одно время нам казалось, что с Чурилой невозможно бороться. Однако недавно объединенным силам добра и света все-таки удалось одержать над Чурилой первую важную победу. Коллектив специалистов фирмы "Лубок Энтертейнментс" трудился несколько недель, выковывая будущий триумф справедливости в горниле тягот и лишений. Простые, скромные работники сделали это. Это их победа. Сегодня мы говорим спасибо всем труженикам дудки и трещотки, простым скоморохам и весельчакам, которые истоптали в кровь свои лапти, рыща по дорогам Залесья в поисках похищенной жертвы, несчастной зеленоглазой красавицы девочки! Успешно притворяясь болванами и идиотами, не вызывая у врагов подозрений, эти люди проникли в тыл противника и успешно выполнили свою миссию. Уважаемые зрители, прошу обратить внимание на милых девушек, которые обходят ряды с большими серебряными блюдами. На эти блюда вы можете положить перстни и другие драгоценности - это будет вашим пожертвованием в фонд борьбы с Чурилой. Давайте же поприветствуем сегодняшних героев - этих паладинов невидимого фронта борьбы с киднеппингом! Дамы и господа... мой первый заместитель... мой друг... талантливый актер... индивид высочайшей нравственной пробы... господин Гнедан! Ура! Похлопаем рыжеволосому гению, этому рыцарю семейных ценностей, беззаветному защитнику наших русских девочек! Спасибо, Гнед... А теперь, господа, я спешу представить вам... джентльмена, который, несмотря на врожденную инвалидность, сумел занять активную социальную позицию и влиться в ряды борцов с Чурилой... мистер Лито! Виват, господа! У этого тонкого, глубокого человека железная воля! Низкий поклон тебе, Лито... Мы также низко кланяемся другому замечательному специалисту, человеку кристальной честности, великому ученому и провидцу... я говорю, разумеется, о докторе Язвене! Поприветствуем. Спасибо и тебе, милый Травень... И тебе спасибо, Ластенька... Низкий поклон вам... слезы душат меня, и я растерян... я теряю нить... я перепутал все записи со сценарием этого шоу... мне остается только выбросить эти ненужные записи - вот, я выбрасываю их! - и сказать то главное, что у меня сегодня на сердце... Господа... соотечественники... несколько часов назад к нам вернулся драгоценный человек, которого мы так ждали вот уже пятнадцать лет... Она сегодня с нами, нам удалось вырвать это нежное существо из лап мерзкого заграничного киднеппера... Весь мир, кажется, замер в эту секунду... И я смотрю на мужественное лицо одного человека в зале... на лицо нашего посадника... У меня нет больше слов... Я умолкаю и прошу пригласить ее на сцену... ДАМЫ И ГОСПОДА... Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ВАМ... ДОЧЬ ПОСАДНИКА КАТОМЫ!!! - Ловко позорище учинилося, обожаемый босс! - восхищенно заметил Язвень, сладко помаргивая белесыми ресницам и доливая в медный кубок репчатого квасу с хреном. - Како мы эву девицу Метанку на помосты вытолкнули, народишко ажно и замер! Даже сам посадник обомлел. - Бедный Катомушка... вполусмерть обмер! - Лито покачал головой и приблизил блюдо с деликатесным гороховым сыром. - Здоров мужичина, в сражениях бывалый - ан ровно девица со стульчика на пол повалился. - Дык йолы-пальцы, эффект-то какой! - улыбнулся я. - Видать, это у них с Метанкой фамильное: хлебом не корми- дай в обморок шлепнуться. А Катома потому и рухнул, что сразу понял: вот она, в натуре, дочурка родименькая. Глотыч, мне пивка и соленых груш - только околоченных, гляди у меня! - Барма Глотыч, мне бы тож олуя Опорьевского придобавить, потемнее! - подпрягся Травень, отрываясь от заливной белорыбицы. - Можно понять посадника, гы-гы! - радостно заикал Гнедан, вытирая с красных губищ крошки яицкого пирога с рыжичками. - Видать, крепко Меташка на мамашку свою похожа. На Ведуницу-покойницу. - Кто Ведуницу помнили, оне враз Метаночку за ейную дочку признали, - кивнул Гай, солидно куроча хладную баранью ногу. - Крепко на мамку похожая. Волос, очи, дородности в грудях... - Даже веснушки, - заметил Травень. - Мазюнечка, милая, мне пожалуй крюки бараньи под мозжечным взваром. - Лито вернул берестяное меню ближайшей официантке. - Признаться, братцы, я и сам подивился. По сердцу речи, не верилось мне, будя Метанка по правде Катомина дочка. - Гы! Я тожде думал: обманка! - Гнедан закивал рыжей головищей. - До последня мига не верил! А оказалось: настояща! - Дивно дело... Была нежить голодрана, а стала богата невеста... - Казалось - полуденица, ан вышло: посадница! - Глотыч, значит, так... Тащи-ка сюда для низкого старта уху белую с перцем, а потом черную с гвоздикой... - задумчиво сказал я, движеньем брови подозвав личного шеф-повара (мы отмечали успех сегодняшней презентации в студийном ресторанчике "У Джокеров", наспех обустроенный на верхнем этаже офисного терема). - И еще... каравай покрупнее. И... пирожки там разные, точно-точно. - Караваюшку желаем яцкую али битую? Аль сырую, то бишь с сыром? Аль братскую? - улыбчиво изогнулся бородатый Барма Глотыч. - Сказано: покрупнее, - нахмурился я. - А... пирожки пожелаете... меж ух? - не моргнув, осведомился шеф-повар. - Ч-чего?! - Я поперхнулся от такой наглости. - Что ты сказал, зараза?! Да я тебя... да ты у меня щас сам... меж ух огребешь! - Вы не поняли, обожаемый босс, - поспешно разъяснил Язвень. - Досточтимый наварщик спрашивает: вы пирожки желаете кушать в промежутке меж рыбных ух али после оных? - И перед, и после. Короче: всегда, - хрипло сказал я, вытирая с возмущенного чела испарину. Что за идиотские вопросы? Распоясались, дери вас... - Ох и сладки твои гусята, Бармочка Глотыч! - вовремя ободрил перепуганного шеф-повара чревоугодливый Гнедан. - Люблю твои копчения, даже обожаю. Ничуть не жалость, что мы с посадникова пира ушли! У него само курки да лебеди к столу уготовлены, а гусей нетути! Скучно без гусика! А я гусика страсть люблю - с гречкою да под хренком... - У посадника Катомы тожде неплохое пированьице затеяно, - заметил Гай ради справедливости. - Он на радостях обещался весь город три дни напропалую кормить... Шибко радуется Дубовая Шапка. Истосковал по доченьке, это понятно. - М-да... А сама Метанка с виду что-то... больно перепугана вся! - Мыслим, не верит своей радости. Мазюня, молочных рябчиков еще. - Да нет, кажись, поверила. Гы-гы! На шее у батяни повисла, даже в щеку поцеловала. Я видел. - Всего-то один раз! Маловато. Я тревожусь: не удручился бы Катома... Уж больно холодна доченька... - Фигня все это. Не переживайте. Я Катоме сказал, что деваха под чарами пятнадцать лет была. Не до конца вылечилась. Типа еще пару дней слегонца чумная будет. Но это нормально: медовая диета плюс аэробика - через пару месяцев начнет хихикать и веселиться, как новенькая. - А вот я другое скажу, обожаемый босс: маловато вы испросили у Катомы. Маловато. Услугу посаднику оказали огромнейшу, а награда - на курий смех. Смешно сказать: всего тысяча серебряных гривен! - Хе. Дурашка ты, Язвень. Дело не только в баксах! Смотри: теперь у нас в руках весь лубочный бизнес в княжестве, вся роспись по глине и практически вся вышивка! Это круто! Отныне - абзац народному творчеству: ни один орнамент нельзя пользовать в быту без нашего согласия. Даже узоры на этих... на девичьих прялках - и те утверждаются комиссией "Лубок Энтертейнментс". Я уж не говорю про клейма на мечах. Будем проверять, нет ли скрытой рекламы чурилизма в рунах и символах. Завтра с утра разработаем ГОСТ по орнаментам. Далее: наладим выпуск красочных агитационных стикеров на седла и телеги. Например: "Я ненавижу Че". Или - "Запретить свирельки!". Вся наружная реклама в наших руках, партнеры! - Пирожки с молоками, извольте... - Спасибо, Глотыч. Впрочем, убери: опять калории... Так вот, парни: я перехожу к ведомству нашего любимого Лито. Послезавтра Ассоциация Бардов России получит свой офис на Борзой Речке. Уже есть деньги на закупку наливных яблочек. Нужно быстренько наладить звукозапись и массовое производство лазерных блюдцев с популярной музычкой. Начните с видеоклипа песни "Не ходите, девки, в Азию гулять" в исполнении нашей ударной суперзвезды Ластеньки. Только аранжируйте веселее, попсовее: поменьше классических волынок, побольше сопелок. Ок? - Патрон, а вот мне бы... Мне бы гривенок триста, а? На сказочный городок? - Гнед, я же обещал: финансирование будет. Тематический парк - приоритетная задача. Наших русских девушек нужно сызмальства приучать к чурилофобии. Посетив многочисленные аттракционы, поучаствовав в костюмированных шоу, детишки поймут, что имя Чурилы Свароженина стоит в одном ряду с такими чудовищными словосочетаниями, как Дарт Вейдер, Саддам Хуссейн, монстр Франкенштейна, Фреккен Бок и другие... - Патрон, а мне бы еще гривенок полета... На смотрины девичьих красот под названием "Прелесть Залесья - 970", а? - Довольно те. Гнедко! Имай совесть, рыжа морда! Патрон, не давайте ему! Лучше мне дайте. Гудочникам платить несть чем! Уж не говорю про прислугу... Прислуги мне до сих пор не дадено... - Лито, это кошмарное недоразумение. Ты до сих пор без прислуги? Без секретарши? Это саботаж какой-то... Завтра же получишь двадцать гривен на офисные расходы. Закупи хорошую мебель и остальное. Только умоляю: не бери блондинок. Они капризные. - Пирожки с бараниной на яловичном сале, извольте... - Спасибо, Глотыч, передай Гнедану. Короче, парни: все еще будет. Самое главное: заслужена репутация в народе. Нам верят, к скоморошьему слову прислушиваются. И мы не ограничим себя Властовским княжеством! Властов - не предел. Мы соберем под знамена чурилофобии всю Русь, будем профессионально скоморочить мозги народам от Владивостока до Бреста. Начнем сколачивать Союз Непокорившихся Городов! Пройдет немного времени, и наши лубки станут выписывать за Варяжеским морем, в Ледянии и Стекольне! Сигналы телекомпании "Метанкино" проникнут, как лучи света в темное царство, в самые кромешные закутки империи Сварога, и тогда... - Поберегись! - Стоять! ДЕРЖИ ЕГО! - Славко, ложись! - гаркнул Гнедан, больно толкая плечом. Загремели тарелки; тяжкий кус рыбного студня с чавканьем упал на колени - оглушительно взорвался глиняный горшок! Я вздрогнул, пошатнулся на стуле... "Вор! Вражина! Лови!" - загрохотало сзади, треснула выбитая дверь и тут же часто-часто завизжали из ножен лезвия: я повернул голову и увидел странного человека, приближавшегося в клубке каких-то смазанных пятен, кровавых тряпок, оборванных веревок и тянучих соплей грязи - страшный мужик в жестяной полумаске и жеваных доспехах быстро летел от порога прямо к нашему столу. Вот гнида! Он пребывал в затяжном прыжке: грузно перемахнул через жаба-охранника, коряво растопырившего руки; железным плечом сбил белобрысую официантку: в воздух красиво ударило фонтаном разлетевшихся глиняных черепков, багровых ягод и мутного сока... Приземляясь, дернул рукой: голубой взмах меча - и мой охранник зашипел, хватаясь за раненое предплечье. "Гы, - успел подумать я, - кажись, это покушение". Сбоку мелькнула рогатая тень: тяжкая табуретка ударила незнакомца в желто-чешуйчатую бочину; в тот же миг ловко подлетевший холоп с размаху переломил о грязную вражескую спину сухое древко печного ухвата. Странный окровавленный мужик вздрогнул, досадливо обернул грязную личину - в ту же секунду рукастое бело-розовое пятно свалилось на него откуда-то с потолка: это прыгнул милый Травень, молодой дружинник в шелковой рубахе - обрушился незнакомцу на спину, тяжко заваливая на задравшийся ковер. - Йес, Травень, йес! - заорал я, вскакивая. - Мочи его, мочи! Всего секунду Травень удерживал незваного гостя в партере - отовсюду набежали мои телохранители: дружно навалились, задергали локтями, моча и придавливая вражеское тело коленями к полу. - Пизмо! Пизмо! - вздруг заревел избиваемый человек в маске, успел поддеть ближайшего охранника сапожищем и, улучив момент... выбросил вверх железную ручищу с пергаментным свитком! - Назад! - рявкнул Гай, выпрыгивая через стол. - Это вестник! Гай успел оттащить Травеня; опомнившийся Гнедан вовремя пнул охранника, который уж замахивался топором. "Пизмо! Пизмо!" - орал избитый иностранец. "Прррочь рруки! Пословный человек с вестью!" - рычал раздосадованный Гай. Тьфу, подумалось, тоска. Я то думал: киллер. А это банальный почтальон. Кто-то схватил вестника за голову, оторвал от шлема личину - я увидел знакомую перекошенную харю. Хе, хехе. Привет, Фока! Не сердись на моих парней. Садись пока к столу, отведай-ка вот фирменное бланманже из макового молока. Приподнимите его, господа... Ну, брат, напугал ты нас! Зачем же дверь вышибать? Не пущали, говоришь? Кто не пущал? Охрана? А ты как думал? У них работа такая. Ладно, давай сюда свою депешу. Улыбаясь глазами, разгрызая многочисленные узелки на свитке, я поглядывал на старого знакомца. Милый Фока... Отважный крендель, меченосец из греческой дружины князя Лисея Вышградского. Совсем недавно вместе пировали в Жиробреге, отмечая победу над злобным мафиозо Рогволдом-Посвистом... Ужасный, грязный, вонючий Фока, забрызганный чужой кровью, по пояс заляпанный хлопьями лошадиного мыла! Передо мной предстал, сопя и воняя, живой кусок моей вчерашней жизни - той жизни, в которой я и сам нередко вышибал двери, крушил чужие челюсти и вламывался к добрым людям без приглашения. Как давно это было! Страшно сказать: позавчера... Многое изменилось с тех пор. Я успел привыкнуть к комфорту, к стильному халату от Версаче, к дизайнерской кухне, к тонизирующему паточному взвару из винных ягод с имбирем... Ты - не просто почтальон, Фока. Ты - напоминание о тех страшных, голопузых временах... которые, надеюсь, никогда не вернутся. Я приблизился и осторожно обнял его, стараясь не запачкать халат кровищей. - Пизмо... от мегало кнез Алексиос Геурон! Бидва, бидва! Помогить... - прохрипел греческий дружинник и облизал сизые губы. Я поймал его взгляд, поморщился. Кажется, у моего друга Старцева возникли проблемы. Мстислав! Срочно выручай. Моя дружина зажата в окресностях Глыбозера. С одной стороны - превосходящие силы Чурилы, с другой наступает армия Катомы, властовского посадника. Кретин Катома на меня зол за аннексию Опорьевского княжества и предъявляет глупые ультиматумы. Теперь вот послал одну из своих дружин с воеводой Гнетичем, чтобы меня усмирить. Дружище, на тебя вся надежда. Это не розыгрыш, я попал в тиски. Дошли слухи, что ты ловко устроился при властовском дворе и якобы имеешь на Катому влияние. Скажи старику, чтобы оставил меня в покое. Разве он не видит, что я иду против Чурилы? Извини за краткость. Привет всем, Алекс. P.S. Если не сможешь выручить, расценивай это письмо как приглашение на мои поминки. ...Правда, мне повезло с друзьями? Нет, это радостно. У большинства людей приятели - нормальные люди. Приглашают в гости, угощают пивком, помогают написать реферат по трудовому праву. А мне кто достался? Не друзья, а балбесы глупые. Не дадут даже ушицы похлебать спокойно. И что теперь делать, я спрашиваю? Не, мы все понимаем: Старцев случайно шел по живописным окрестностям Глыбозера - мирно собирал бабочек, плел веночки, и вдруг... опана! попал в тиски. Сидит теперь в тисках и практически приглашает на поминки. Ловкий парень, правда? Молодеццц... Добраться бы до него, да потуже тиски закрутить, потуже! И пинчищу ему, фофана в лобешник! Чтоб не повадно было проказничать со своими греческими катафрактами. Мажоры, драть их! Экспаты хреновы! В золоченых доспехах! Нахулиганили, нашкодничали - а теперь, когда папаша Катома намерен наложить на них совершенно заслуженное наказание, они пишут влажные письма и умоляют выручить! До него, значит, дошли слухи, что я "ловко устроился при дворе". "Повлияй, - говорит, - любефный друг мой Флавик, на фтарого кретина Катому, да пофкорее, дгужок!" А как теперь влиять?! Метанку я уже возвернул и все вознаграждение сполна получил! Под каким предлогом у Дубовой Шапки новые бонусы выпрашивать? Ради чего он мне навстречу пойдет, а? Другое дело, если бы волшебный поясок был по-прежнему у меня за пазухой. Можно бы, чисто теоретически, завязать на нем очередной узелок... В этом случае Метанке пришлось бы оставить новообретенный отчий дом и снова прилететь ко мне, к любимому хозяину. Я бы очень ей обрадовался, честно-честно. Посадил бы девочку в благоустроенный подвал и стал ждать, пока посадник Катома сам не явится с визитом. Что ж вы, посадник, опять дочурку упустили? Нехорошо-с. Так и быть, я вторично возьмусь ее разыскать (в последний раз! только ради нашей дружбы!), однако вам придется... нет-нет, денег нам больше не надо! Все гораздо проще: вам придется оставить князя Лисея Вышградского в покое... М-да, было бы круто. Но - нет пояска. Я уже вернул его Метанке, дери меня! К сожалению, больше не могу на халяву эксплуатировать юную ведьмочку... Нет рычагов влияния. Я грустно перевел взгляд на Фоку. Боюсь, любезный дружище, "Лубок Энтертейнментс" при всем желании не сможет оказать содействие твоему князю Алексиосу Вышградскому.. Золоченой греческой коннице придется красиво лечь костьми - прямо там, в кровавых тисках на берегу глубокого Глыбозера. С одной стороны - черный грозовой фронт Чурилиного войска, с другой - длинные светлые копья властовской дружины воеводы Гнетича. Надеюсь, у Лешки хватит мудрости на то, чтобы вовремя сбежать из ставки - прежде, чем в его шатер ворвутся озлобленные кинг-конги с амулетами Чурилы на волосатых грудях... Фока смотрел на меня, как голодный беспризорник на педагога Макаренко. В крупных глазах цвета крепкого чая горел жесткий, упрямый огонек надежды. Надежда - тупая, но живучая тварь. Кто знает, подумал я... Может быть, и есть некий выход... Я отвернулся от уповающего Фоки и невесело прошел к окну. За толстой запотевшей слюдой сгущалась зеленая чернота назревающей июньской ночи - отвязно-безлунной и ненастной. Прямо перед окном в грозовом нетерпении шумно мотались мутные древесные ветки. Пожалуй, будет мощный дождь. Маленький зелененький листик, влажно телепавшийся перед глазами, приклеился снаружи к полупрозрачной слюде. Надо бы выручить Старцева, дери его. Возможно, я поступил не вполне красиво. Мне заранее стыдновато, особенно перед читательницами. Они не сразу простят джентльмену то, что я сделал. А что я сделал? Я засунул руку за пазуху и извлек оттуда узкую шелковую ленточку нежно-зеленого цвета. Не простая ленточка, а сувенирная: кажется, она по-прежнему слабо пахнет медом и горькими лимонами. К ленточке прилип тонкий извивистый волос солнечного цвета. Я дунул: волос, тихо прозвенев, отцепился и медленно поплыл вниз, к полу. Отведя глаза, быстро завязал на зеленой ленточке кривой мочалистый узел. - Слушай внимательно, брат Фока. - Обернувшись, протянул греческому дружиннику перевязанную ленточку. Мелькнув мимо пылающих лучин, зеленый шелк отчаянно вызолотился мелкими искорками. - Переоденься в славянскую одежду и - пулей свисти на двор посадника Катомы. Передай это посадниковой дочке. Дери меня... Да поживее, дружок. Кажется, гроза начинается. ДНЕВНИК АПЕКСИОСА, князя Вышградского, Опорьевского, Жиробрегского и Глыбозерского СРЕДА Волхв-террорист. - По кровавому следу. - Увидеть Калин и выжить. - Моя война. - Уловки горбунов. - Группа армий "Центр". - Я аннексирую Глыбозеро. - Ультиматум господина Катомы. - Записки попавшего в тиски. - Свастика Настоящий разрывчатый лук невозможно купить на рынке. Чудовищную игрушку не закажешь обычному мастеру-оружейнику. Жуткая мощь колдовского инструмента заключается даже не в том, что его тугие "рога" (кованные из красного золота, согнетенные толстой шелковой косицей тетивы) способны выбросить трехфутовую стрелу вдвое дальше, чем обычный тисовый лук. Само слово "разрывчатый" намекает на удивительную способность так называемого скрамасакса метать волшебные стрелы с необычными наконечниками. В былинах я встречал неопределенные упоминания о разрывчатом луке. Но не знал, как выглядит и как действует это дорогостоящее оружие древних террористов-цареубийц. За полчаса до теракта я впервые заподозрил неладное. В среду, около десятого часа утра исторический Жиробрегский съезд был еще в полном разгаре: царь Леванид, резко жестикулируя, спорил с окаменелым Данилой о судьбе Императорских Статей, маленький старец Посух задушевно шептался с уже разомлевшим, пречудно опохмелившимся Бисером. Десятник Неро и рыжий деревенщина Гнедан восхищенно разглядывали тяжелое перекрестье Константинова меча, возвращенного в хрустальный, окованный золотом ковчежец царя Леванида. Слепой Лито любознательно водил пальцем по алыберской пергаментной карте... У порога веселые греки-катафракты в шутку переругивались с вооруженными зорянскими медведями... Я поднялся с низенького резного стульчика и отошел к просторному окну: резные косящатые створки с серебряными причалинами были широко и крылато распахнуты в солнечное городское утро - сюда, на четвертый уровень грандиозного посадникова терема поднимался гудливо-переливчатый, звонкий шум площади. Навалился грудью на теплый дубовый подоконник, глянул вниз - увидел широкий двор, уже сплошь заполненный народом: белые рубахи, рыжеватые сермяги, алые, коричневые пятна расшитых накидок. Народ густо топтался по желтому песку дорожек, по красному камню площади - собрались с раннего утра. Как сообщил Неро, "представители кланов и сословий желают послушать речь нового князя". Вдруг словно мягкий толчок в грудь. Кажется, даже отпрянул от подоконника, схватился за ворот: под пальцами ощутилась золотая цепь... Господи, она опять наливается темной желтизной, начинает слабо лучиться, будто раскипая изнутри. Мне стало не по себе. Я догадывался: цепь почувствовала недоброе. Всего десять шагов прочь от окна - в глубину светилицы, к широкому столу, в гудящую, оживленную толпу соратников и слуг - грубые кованые звенья потемнели, успокоились за пазухой. Недоброе было там, на улице. Я тряхнул головой, допил густую сладость из красиво озеленевшего медного кубка с двумя отделениями под накидной крышкой (в одном - мед, в соседнем - сбитень). За нашим столом такой кубок полагался старшему - то есть мне. Теперь я законный князь Жиробрегский, занявший трон свергнутого негодяя Рогволода-Посвиста. Этот разбойник доигрался: вчера ему пришлось отречься от престола. Грамоту с отречением бедолаги Рогволода мне передал наш расторопный друг Мстиславка Бисеров. Через полчаса, окруженный блестящей дружиной и мудрыми советниками, я выйду на высокое княжье крыльцо и покажу эту грамоту представителям кланов и сословий. Вот и все. Кто-то скажет: наглая аннексия соседнего княжества в результате грязного шантажа. А я улыбнусь и замечу: ничего страшного. Просто восторжествовала мудрость. И справедливость. Цепь пылала и жгла грудь. За пять минут до торжественного выхода Лисея Грецкого на княжье крыльцо она снова пробудилась. Я прятал ее под тяжелым плащом, но мне казалось, что яркие отсветы вырываются наружу из-под одежды, заливая мерцающей желтизной шею, странно подсвечивая снизу мое спокойное лицо. Царь Леванид заметил, чуть побледнел. Я твердо улыбнулся ему. И попросил принести самую толстую кольчугу. Придется надеть ее под дорогую рубаху из тафты-шамохейки, прямо на исподнее. Принесли дюжину кольчуг на выбор (в купеческом, мирном Жиробреге больше доспехов, чем воинов). Я выбрал самую грубую, длиннополую "ратную кожу" работы созидальских кропотливых кузнецов. Толстые, поцарапанные кольца уже тронуты ржавчиной по вороту и подолу - ничего. Зато надежнее. "Боишься?" - грустно-насмешливо спросил Данила, обнимая сзади за плечо. Я не ответил: просовывал голову в тесное жерлье кольчатого доспеха. "Надо посадить арбалетчиков на крышу терема", - заметил Каширин, отворачиваясь. "Не надо", - сказал я, туже затягивая кожаный пояс. Князю Вышградскому нельзя бояться собственных подданных. Сладко, волнующе прозвенели рожки катафрактов: впереди шумящей свиты, впереди глашатаев и тиунов, широкими шагами я пошел по длинному коридору-рундуку - к выходу на княжье перенокрыльцо. Слуги уже распахнули ворота в парадных сенях: снаружи, навстречу, в лицо ударило многоголосым стоном истомленной толпы, тонущим в сдержанном рокоте кожаных барабанов. Тридцать... двадцать шагов до порога: я шел по рундуку, жмурясь солнечным потокам, косо стоявшим в узких окошках. Сквозь хрустальные "зерцала", сквозь толстые витиеватые решетки видно, как снаружи, под самыми окнами мигают, трепещут алые стяжки на черных танцующих копьях: вдоль боковой стены терема я повелел поставить десяток катафрактов в парадном обмундировании. Всадников не видать, только кончики копий, как черный частокол, волнуются на уровне второго этажа. Слышите лязг? Это мои железные парни. Толкнув замешкавшегося холопа с ковровой дорожкой, я вышагнул на крыльцо. Ударила дробь, жестяная оторопь - стальными рукавицами по щитам! Визгнули трубы: толпа вздохнула, кратко заревела - и смолкла напряженно. Я увидел круглые пятна белых лиц: черно-синие точки глаз; мельком разглядел желтобородого купца в первом ряду, взмокшего под меховой шапкой. Рослого одноглазого старика в потемневшем рогатом шлеме. Широкоплечую бабу-богачку, сопревшую под дюжиной пестрых платков. Мой народец, подумал я, подходя к точеным перильцам. Поднял лицо, обводя толпу уже натренированным взглядом властителя. "...Ах, каков худенький..." - донесло женский шепот снизу, из первых рядов. "...Лют хозяин... очи яры, сущи уголья!" - восхищенно крякнул кто-то сбоку. "...Сначала подарки", - кивнул я посаднику Босяте. Толстячок, блеснув плешью, суетливо метнулся в толпу: "Подарочки несить, да живче! Кто с данью, князь зовет!" В толпе испуганно загудело, возникло брожение - растрепанный глашатай выбежал под крыльцо и, хрипло заорав, объявил первого дарителя. Вышел боярин Терпила, вывел злобного, фантастически изящного торского жеребчика, мокро и черно блестевшего мускулатурой под расшитым потником, под самоцветной сбруей. Вывалил из толпы широчайший кузнец Молотун, глава огнецкой артели - преподнес чудеснейшие кольчужные перчатки, легкие и гибкие, кованные в полтора года из трех тысяч мельчайших колец. (Данила восхищенно покачал головой, попросил поглядеть - я протянул ему одну перчатку незаметно, за спиной.) "Даренье тебе, княже, от нашеских от рыбарей жиробережских!" - гордо объявил поджарый загорелый мужик, презентуя звероподобную стерлядь (два парубка едва дотащили, передали посаднику Босяте). "Подарок от братьев Ветлужан, купецкого роду!" - прохрипел сизый (видимо, с похмелья) детина, облаченный в бирюзовый, сплошь искрящийся бисером запашень с длинными рукавами - махнул рукавом, и вынесли отрез драгоценной царьградской камки - цветного шелка в узорах и рисунках. Принимая подарок, Дормиодонт Неро побледнел. Здесь, на Руси, царьградская камка казалась поистине страшным сувениром. Напоминанием о невозвратимых солнечных днях, когда у каждого из моих катафрактов была любимая девушка, маленькая тонкая гречаночка, носившая на плечах накидку из такого же шелка с золотистыми узорами зодиаков, растений и ангелов по пепельно-алому фону... Поток дарителей, казалось, не иссякнет до вечера - купцы и ремесленники выстроились в длинную очередь, волоча за собой сундучки с драгоценностями, мешки со снедью. Я расслабился, попросил принести полный кубок малинового и парадный трехногий стульчик из рыбьего зуба. Свита тоже разомлела от жары и приятных эмоций: царь Леванид перестал разглядывать экзотическую славянскую толпу и, позевывая, опустился в плетеное креслице. Данька прислонился к столбу и задумался о чем-то - делая вид, будто изучает конструкцию перчатых рукавиц. Мстиславка Бисеров и вовсе убежал куда-то на женскую половину ("надо мне постричься, побриться и сделать педикюр, точно-точно", пояснил он, удаляясь вместе со своим рыжим адъютантом). "Подарок от тороканского купца Бахомута", - объявил посадник Босята; я дежурно улыбнулся, чуть поклонился неимоверно жирному и пестро украшенному существу в тюрбане и карнавальной бородке. Заграничный коммерсант подарил кривую сарачинскую саблю с посеребренной рукоятью... - Не нравится мне это, - вдруг быстро сказал Данила. Я вздрогнул, поймал его короткий желтый взгляд. - Да нет... вроде обычный купец, обычная сабля. - Я не об этом. Смотри! - Каширин скосил глаза вниз, на тесную тропинку, продавленную охранниками в шумящей толпе подданных. По тропинке к высокому, хорошо охраняемому крыльцу уже приближался очередной даритель. Это был плечистый дружинник лет двадцати пяти: красивая кольчужная броня, желтый пояс в мелких искрах самоцветов. Разумеется, меч не пристегнут. Даже кинжальные ножны - пусты. Острый нос торчит из-под низкого налобника. Шлем - новенький, с темным бунчуком конского волоса. Странно... где-то я уже видел такие бунчуки, заплетенные на манер девичьей косицы и ниспадающие на бронированное плечо. Наверное, в кино. Дружинник двигался чуть сутулясь, будто глядя под ноги - но удивительно быстро. В левой, чуть отставленной руке даритель осторожно нес, бережно приподнимая над стальным поблескивающим бедром, что-то длинное, рыхлое и черное с серебристым блеском, волочащееся по земле... Шуба. Огромная, роскошная соболья шуба - тяжелый ворох мягкой рухляди. Я тоже поморщился. Странный подарок. В Москве двадцать первого века, бесспорно, такая шуба стоила бы не меньше, чем спортивный кабриолет. Однако здесь, в десятом веке, соболей покамест бегает не меньше, чем тушканчиков в пустынях Внутренней Монголии. Слишком дешевая дань. Подозрительно... Впрочем, Данька Каширин имел в виду другое. - Посмотри, какой у него взгляд, - пробормотал Каширин, делая шаг вперед. Протяжно завизжала сталь - бдительный Неро перехватил испуганный взгляд Даньки, инстинктивно потащил меч из ножен... - Смотри, какой взгляд! - крикнул Каширин, внезапно багровея. Я не успел заметить взгляда. Когда я вновь обернулся к дарителю, он уже успел опустить на лицо медную личину с прорезями для глаз. Левая длань дружинника тяжело качнулась, встряхивая ворох собольего меха: подол шубы распахнулся, приобнажая что-то блестящее, металлическое... Дыхание перехватило от жара, охватившего грудь. Цепь прижгла кожу сквозь толстую кольчугу - я некрасиво дернулся, кубок скользнул из пальцев и упал на колени, заливая горячим медом. Между тем даритель успел сделать еще один шаг... Он уронил шубу! Ворох собольего меха мягко, бесшумно повалился на землю. А в руке у незнакомого дружинника уже радостно просияла тугая, золотистая дуга разрывчатого лука. Секунда - и скрамасакс уже заряжен. Обычно одной стрелы вполне хватает. Даритель мягко поднял лицо в злобной маске, красиво упал на одно колено, вздернул руку с оружием: золотые лучьи рога колюче вспыхнули на солнце... Следующая секунда показалась очень длинной. За эту секунду террорист успел прихватить железными пальцами десницы толстую, удивительно толстую цветную тетиву - и подтащить ее к уху, заодно с грязно-желтым опереньем волшебной стрелы. Ближайший телохранитель (катафракт Спиридон), сдерживавший молодых купчишек в толпе, успел обернуться и вытаращить глаза. Десятник Неро успел полностью извлечь из ножен длинный изукрашенный клинок. Царь Леванид успел пробормотать первые два слова краткой молитвы. "Подарочек от княжича Посвиста!" - рыкнул даритель и спустил тетиву. Толпа медлительно ахнула. Желтая сухая молния ударила над головами телохранителей и рванулась к высокому крыльцу. Туда, где под красивым резным навесом в окружении остекленевших соратников замер на своем трехногом стульчике молодой князь Лисей Грецкий. Я не понял, что произошло. Не успел даже перекреститься - не то что помолиться. Если бы стрела, начиненная тройным зарядом разрыв-травы, все-таки достигла цели, моя душа отправилась бы на посмертные мытарства нераскаянной. По счастью, этого не произошло. Данька Каширин успел бросить перчатку. Понимаю: звучит неубедительно. Однако, говоря по совести, меня не слишком беспокоит то, насколько добрый читатель уверится в правдивости этих слов. Лично для меня важно, что Данька Каширин все-таки успел бросить эту благословенную, чудесную железную перчатку. И - каким-то волшебным образом - попал по летящей стреле. Возможно, не обошлось без магии. Возможно, Каширин и вправду начал превращаться в ловкого богатыря. Впоследствии окружающие весьма утомили бедного Даньку расспросами: отчего да каким образом ухитрился он перебить перчатой рукавицей летящую стрелу. Данька не знал, что отвечать. Так получилось, говорил он без улыбки. Сбитая с первичной траектории, разрыв-стрела ударила в круглый, раскрашенный грифонами, окованный железом щит меченосца Сергиоса Смелого. Сергиос стоял на верхней ступеньке крыльца и держал тяжкий щит на левой руке. Вражья стрела пронизала металл, просквозила дубовую доску, жадно впилась в руку пониже локтя. Руку меченосца прикрывала тонкая кольчуга, поверх которой застегивались поручи. Стрела пробила руку насквозь. Окровавленное, деревянное (!), раздвоенное жало с острой сине-зеленой травинкой, вставленной в тесный разрез на конце, вылезло наружу, из руки Сергиоса, на пару вершков. Впоследствии, разглядывая неаккуратные сквозные отверстия в щите и доспехах (диаметром около сантиметра, с рваными растрескавшимися краями), я с незнакомым прежде трепетом осознал: даже толстая, трехрядная созидальская кольчуга, предусмотрительно надетая под расшитую рубаху, не защитила бы Лисея Грецкого от разрыв-стрелы. ...Крякнул раненый Сергиос; телохранители сбили меня со стульчика, потащили внутрь терема; на дворе завертелась злая суета - наши дружинники кинулись в толпу, пытаясь выдернуть террориста из рук разгневанных подданных, кинувшихся проявлять лояльность. Его вытащили уже мертвого: шлем разбит ударом боевой палицы катафракта Спиридона, а в конечностях восемь арбалетных стрел - как выяснилось, царь Леванид все-таки разместил своих стрелков на крыше терема. - Негодяй растерзан толпою, - пробормотал задыхающийся Неро. - Его опознали: бывший Рогволодов дружинник от здешнего гарнизона. Опасность миновала, высокий князь... - Нет, десятник Неро. Опасность не миновала. - Я покачал головой, чувствуя, как взволнованно пылает цепь златая на груди. - У него могут быть сообщники. Там, в толпе... - Маг! В толпе должен быть маг! - прохрипел, подбегая, Данила Каширин - рожа красная, руки дрожат. - Стрела-то магическая! Дружинник работает в паре с волшебником. - Ищите волшебника, - сказал я десятнику Неро. С грохотом захлопнулись ворота княжеского двора. "Никого не выпускать!" - заорал злобный Неро и вылетел на крыльцо; завидев посеревшее лицо греческого десятника, толпа притихла и отвалила от ступеней - как морское дно после отлива, обнажилась мостовая, усеянная свежим мусором. Неро махнул рукой - звонко щелкая подковами по камням, из-за боковой стены выдвинулся резервный десяток катафрактов. Страшные, блистающие всадники медленно вплыли в людское море, утопая в нем по колено - начали осторожно оттеснять от стены. А вверху - быстро, цепко запрыгали по крыше алыберские арбалетчики - поглядывая из-под рукавиц, поводя вправо-влево жадными заряженными крестострелами. - Вынести хоругви, - четко скомандовал Неро. - Затравим зверька. Вражий волшебник попал в западню и теперь нервничает. Я ощущал его присутствие, я понимал: злобный волхв судорожно мечется в толпе, шарахаясь от крестовых хоругвей, от страшных всадников с ангелами на щитах... Чародея хорошо бы взять живым. Впрочем, это будет нелегко. Я не ошибся. Влажный, жирный хлопок в воздухе над площадью - толпа завизжала, припадая к земле: густое, пухлое желто-зеленое облако пыли расцвело посреди двора. Какая вонь! Я напряженно улыбнулся: начались магические фокусы. Значит, в толпе действительно скрывается серьезный враг. Пыльное облако быстро расползается - это вонючий газ, сейчас начнется паника... Смотрите: передние ряды с выпученными глазами уже напирают на катафрактов... Господи! Они повалили одного всадника - вместе с лошадью! Они ломают деревья вдоль тропинки! - Ой, гляньте-гляньте! Человечек на забрале! - визгнуло над ухом. Рыжая девка в кольчуге (Данькина подружка?) возбужденно запрыгала, указывая тонкой ручкой. Я быстро глянул на боковую стену - туда уже полетело с полдюжины скорых алыберских стрел... девчонка права. Мутно-серая фигурка скачет по деревянному навесу северной крепостной стены, к которой вплотную примыкает княжеский двор. Кто-то маленький, ловкий - карабкается, сизым клубком прыгает по покатым некрашеным доскам, как обезьяна. Мешковина пузырем, плесень в бороде... Горбун! Да это ж - дядька Плескун собственной персоной! - С той стороны стена высока, к тому же ров! - быстро и радостно доложил десятник Неро. - Никуда не уйдет злодей. Прыгать ему нельзя - высоко. Будто услышав слова десятника, Плескун в последний раз обернулся: кажется, погрозил темным кулачком. Потом... накинул на седые патлы грязный капюшон, примерился, и - прыгнул вниз. Наружу, то есть - в крепостной ров. - Мертвец, - кивнул Неро. - Не меньше пятнадцати локтей высоты. Ров неглубокий, по горло. Господин, прикажи послать людей за телом? - Посылай-ка лучше арбалетчиков на стену, - поморщился я. - Для контроля. Арбалетчики прибежали на гребень северной стены через две-три минуты. Они успели увидеть серое прыгучее пятнышко: горбатую спину Плескуна, стремглав убегавшего по некосям в направлении ближайшего леса. К сожалению, с этой стороны крепости не было пригорода, не было околичной заставы. В пяти минутах ходьбы от крепостного рва начинались дремучие охотничьи угодья. - Никак не возьму в толк, как старая свинья спрыгнула с городской стены и ухитрилась остаться в живых? - недоумевал растерянный Неро. - Меня больше занимает другой вопрос, - сощурился Данила. - Как и когда он забрался на эту стену? - Взлезти возможно только по лестивице, какова внутри башни устроена, - поспешно доложил перепуганный посадник Босята (толстяк был в шоке: скандал! настоящее покушение учинилось в подотчетном городе!). - Вход в башню запертым был с раннего утра! Самоочно проверку учинял! - Колдовские наваждения. - Дормиодонт Неро с омерзением сплюнул. - Видать, старая свинья умеет проходить сквозь двери и летать по воздухам! - Князь! Господин! - Молоденький розовощекий катафракт подбежал, придерживая болтавшийся у бедра меч. - Высокий князь Лисей! Большая удача! Мне приказали осмотреть место под северной стеной, по обоим берегам рва... Я нашел... там видна кровь! Прямо на траве и на песке! Видимо, злодей все-таки ранен! Парнишка прямо сиял. Очевидно, это его первый успех по службе. - Дружище... ты молодчина, - сказал я. - Теперь подумай и скажи: ты ничего не напутал? Катафрактик вытянулся во фрунт, тряхнул обильными черными кудрями и громогласно повторил донесение. - Этого не может быть, - сказал Данила. - Ни одна стрела не задела волшебника. Я видел. - Берег забрызган свежей человеческой кровью! Я свидетельствую! Я не сумасшедший! - Кажется, молодой дружинник готов был расплакаться. - Может быть, чародей поранился, приземляясь в прыжке? - Десятник Неро пришел на помощь подчиненному. - Как тебя зовут, дружище? - Я приблизился и взял бронированного юношу за могучее предплечье. - Мегалос Кириллос, - гаркнул розовощекий. - Послушай, Кирюша... - Я строго склонил голову. - А где твой шлем? Молодец потупился. - Шлем украден неизвестными! Позапрошлой ночью! - рапортующе гаркнул Неро, подскакивая. - Катафракт Мегалос понес наказание за беспечность! - У меня к тебе дело, Кирюша. - Я поправил золоченую бляху, сцеплявшую модный сиреневый плащ на груди воина. - Ты любишь охоту? - Обожаю, высокий князь! - Тогда слушай мой приказ. Сними этот замечательный доспех, надень что-нибудь темное, неприметное. Прихвати приятеля из твоего десятка, найми славянского проводника посмышленее и раздобудь свору гончих псов... тех, что умеют держать кровавый след. Ты меня понимаешь, Кирилл? - Ясно понимаю, высокий князь! - Карие глаза дружинника загорелись. - Прикажете начать охоту? - Начинайте. - Я протянул ему серебряную гривну. - Да не раздувайте так ноздри, катафракт Мегалос. Если справитесь, сделаю вас чашником. Только не думайте, что охота превратится в забаву. Будьте осторожны: я посылаю вас выследить логово крупного зверя. Не вздумайте травить его. Пройти по следу, пронюхать берлогу - и послать мне срочное сообщение с почтовым голубем. А сам - в кусты, ясно? Твое дело - гончее, а борзых я пущу позже. - На мой взгляд, сегодняшнее покушение можно трактовать однозначно: княжич Рогволод-Посвист намерен отбить у меня Жиробрег, - сказал я, когда руководящий совет снова собрался в горнице. - Давайте вспомним: прежде чем спустить тетиву, террорист закричал, что это "подарок от княжича Посвиста". Далее: все мы видели горбатого Плескуна. Как известно, он тесно связан с бандой Рогволода... - Верно, - кивнул царь Леванид. - Горбун помогал воровскому княжичу грабить мой караван. Поджигал лодьи фальшивым пламенем. - Фальшивым пламенем? - Данила отвлекся от тарелки со щами. - Любопытно. Незнакомая магия. Видимо, у Плескуна имеется волшебный инструмент вроде бузинного посоха или жезла наваждений. - Еще деталь: за пазухой растерзанного дружинника-террориста найдена береста. Посадник Босята, прочитайте. Босята запыхтел, вскочил со стула, вытер блестящую лысину, развернул бересту дрожащими пальцами и зачел: Ввечеру во град вошедша двадесет конны тяжкобронны греки да дюжина слоувенски гриди. За ночь подыдоша два страховиты порока метательны да десет стрельцы Алыберсти. Стара жиробрежска дружина бысть во граде двадесет душ ныние под стязи Лисея Грека. - Это же разведданные о нашем гарнизоне! - улыбнулся Данила. - Точно так, господа. - Я поднял указательный палец. - Княжич Рогволод готовит нападение на Жиробрег. Нам нужно опередить его. Выяснить местонахождение банды и - накрыть партизан катапультами. Царь Леванид поморщился, но смолчал. - Не знаю, - буркнул Данила, вяло мотая ложкою во щах. - Подозрительно... - Что именно? - На провокацию похоже, вот что. Дружинник-киллер знал, что идет на смерть, - зачем взял с собой бересту? Специально, чтобы мы нашли и прочитали? - Изви-ините... - раздался слабый голос у меня за спиной. - Мо-ожно сказать? Эти слова произнес мальчик, прислуживавший у стола - он собирал грязные чашки. Я пригляделся - мальчик был знакомый. Его звали Мяу. Тощий финский паренек, которого я встретил в самом начале Игры у разоренного Мокошьего чтища. - Мяу... ты умеешь говорить по-славянски? - Немного, - сказал Мяу, моргая бесцветными глазками. - Говори, милое дитя, - любезно разрешил царь Леванид. - Тыулла мякине пая. Кумвале каллая сторррпа. Паавалу куруя... - Ясно, - перебил я. - Десятник Неро, пригласите со двора переводчика-мохлюта. Привели всклокоченного мохлютского невольника, заросшего рыжевато-серой бородой по самые брови. В бороде мигали такие же голубоватые глазки, как у Мяу. С неприязнью поглядывая на юного соплеменника, толмач перевел: - Мальчик хоча говорить. Мальчик служи стары хозяина, слышал беседа. Беседа два волхва. Один волхва зови Куруя. Друг волхва зови Плеска. Куруя говори: я хожу ломать божница. Плеска говори: зачем. Куруя говори: князя грека манить из деревня Санда прочь. Плеска говори: зачем. Куруя говори: грека из Санда уходи, Чурила в Санда заходи. - Замечательно, - вздохнул я. - Раньше не мог сказать... Я и сам осознал недавно, что разорение святилища было задумано единственно для выманивания из Санды моего гарнизона. - Плеска говори: ай хорошо, - продолжал меж тем переводчик. - Тогда Куруя говори Плеска: ты ходи Жиробря. Плеска говори: зачем. Куруя говори: войска встречай. Войска ворота отворяй. Так мальчик говори. - Это бессмыслица, - вздохнул алыберский царь Леванид и скрестил на груди длинные коричневые руки в золоченых рукавах. - А по-моему, все понятно: Куруяд послал Плескуна открыть ворота Жиробрега для чужого вторжения, - заметил Каширин. Отбросив ложку, поднялся от стола и отошел к угловой лавке, на которой лежал разобранный разрывчатый лук - склонился, разглядывая. - Интересно, какая армия имеется в виду, - пробормотал он спустя некоторое время. - Полагаю: не армия, а бандитское войско княжича Рогволода. - Я нахмурился. - Плескун хотел открыть ворота крепости разбойникам... - Красивый агрегат, - хмыкнул Данила, осторожно касаясь златых рогов скрамасакса. - Наверное, трудоемкая конструкция? - Рога красного золота, стянуты жилами сохатого слона, то бишь мамонта, - ответил я, припоминая былинные описания скрамасакса, - тетива в виде косицы из шелковых нитей семи цветов... короче говоря, композитный суперлук с накладными булатными полосами. - Один скрамасакс стоит больше, чем отряд из сорока наемных самострелыциков, - вздохнул царь Леванид. - Вот и я думаю... откуда у нищего княжича Рогволода такие бабки? - произнес Данила, глядя в окно. - Может быть... Плескун и дружинник-киллер все-таки работают на другого заказчика? Гораздо более обеспеченного? - Чурила? ~ вздрогнул царь Леванид. - Навряд ли. - Я покачал головой. - Чурила вчера ночью был в моей деревне Санде, а сейчас движется к Властову через Дымное Урочище и Непроходим-лес. Зачем ему Жиробрег? Жиробрег в стороне от маршрута на Властов. Впрочем... скоро все выяснится. Подождем новостей от Кирюши с его гончими. Я откинулся на узорчатую, одетую рытым бархатом спинку скамьи. На мой взгляд, Плескун все-таки подослан княжичем Рогволодом. Раньше бандит Посвист не мог напасть на Жиробрег, потому что город принадлежал Мстиславу Бисерову. Именно в пользу Бисера обманутый Рогволод отказался от престола, клятвенно обязуясь не искать реванша. Однако сегодня утром все изменилось. Бисер побыл князем Опорьевским и Жиробрегским только одну ночь. Рано поутру Бисер передал бремя власти мне, Лисею Вышградскому. А уж мне-то княжич Рогволод никаких клятв верности не давал - следовательно, можно ожидать нападения. - Кстати, где Мстислав? Хотелось послушать его мнение... - Бисеров просил передать, что придет через полтора часика, - улыбнулся Данила. - Он побежал по срочному делу. Кажется... делать педикюр мельничихам. Под летним дождем девочка играла с медведями. Дождь был мимолетный - светлый и шумящий, как теплый душ. Медведи были черны, всклокочены и слегка поддаты. Белоголовая девочка, очередная Данькина подружка, каталась верхом, визжала и заставляла зверей бороться в охристой, нежной грязи под липами княжьего сада. Я наблюдал за детскими забавами с висячего крыльца (то есть с балкона) - ажурный навес не вполне защищал от дождевых капель, и я был рад этому. Капли - редкие и крупные, как звоны хрусталя, проносились сверху вниз, пылая в случайных просевах солнца (должна быть радуга, но я не видел). Мне нравился такой дождь, он заставлял цветущую траву отдавать небу свой потаенный, самый искренний запах. Я глядел на вывоженных в грязи медведей, на тонкую черточку дежурного катафракта, застывшего на угловой башне под грибным дождем. Вместо шлема катафракт надел широкополую греческую шляпу и теперь тоже походил на стройный, железный гриб под коричневой шляпкой. Капли падали мимо, мигая на солнце беглым золотом, Я задумался. Где-то недалеко, всего в сотне верст, на высокой кирпищатой печи в старом, добротном крестьянском доме лежит немощный паралитик Чоботок, который еще не знает, что он - будущий святорусский богатырь Илья Муромец. Такой же вот ласковый, волнующий дождь стучит в крышу избы, и великовозрастный сидень смотрит в мутное мокрое оконце, с трудом повернув бледное бородатое лицо. Его нужно найти, нужно дать ему напиться звенящей муромской воды из гулкого жестяного ведра. Как полезно знать старые легенды! На поиски будущего богатыря мы могли бы потратить несколько лет... К счастью, я помню былинные координаты тридцатилетнего сидня: "у того ли у города у Мурома, в честном селе Карачарове"... Поэтому мы найдем его быстро. Илья никуда не денется, он прикован к карачаровской печи. Я слышал, что подданные уже начали величать меня "Лисеем Мудрым". То, что воспринимается ими как мудрость, есть не более чем знание старых легенд плюс немного исторического предвидения. Нет большой мудрости в том, чтобы догадаться: предводителя бандитского племени свистунов-голядей, разбойничающих на прямоезжем тракте Морам - Престол, зовут... разумеется, Соловей. Далее. Нет большого хитроумия в том, чтобы приказать кузнецам плющить кольчужные кольца и наносить на них крестообразные насечки - для вящей жесткости. Такие насечки изобретут в Германии в середине XIII века, и я лишь немного мошенничаю в игре с историей, подбрасывая такую идею славянским кузнецам из века десятого. Да мало ли эдаких хитростей: кольчужные чулки-ноговицы (их придумают только через двести лет в Чернигове); специальные острия-клевцы на секирах, предназначенные для дробления особо толстой брони; круглые щитки-зерцала, прикрепляемые копейщикам прямо на кольчужную грудь (азиатские лучники обычно целятся в корпус)... Все это мы возьмем на вооружение прямо сейчас. Не дожидаясь, пока подобные изобретения сделают соседние воинственные племена. Главный враг придет с Востока, нужно готовить ему встречу. Я знаю восхитительный рецепт: конница. Бодрящее, остро приправленное угощение для забугорных визитеров. Именно то, что нужно для победы над кочевыми ордами: собственная тяжеловооруженная кавалерия. Посадить всех ушкуйников на конь. Отобрать эти идиотские варяжские топоры, вооружить всех копьями и луками. Плюс конская броня. Всех славянских мальчиков с восьми лет - на курсы верховой езды. Пусть учатся стрелять из лука, не останавливая коня. И чудненько будет, славно. Лошади... где взять хороших боевых коней? Это действительно проблема. Если не ошибаюсь. Карл Великий (по-местному Краль-Харлеманище) еще в 850 году запретил своим купцам продавать латынских (ледянских) лошадей славянам. Что ж... придется недешево покупать у восточных соседей-недругов их торских жеребцов, сорочинских да тороканских. Ничего, я найду деньги. Нужно лишь крепко, очень крепко подружиться с купцами, ходящими вверх-вниз по Влаге и Керженцу. Купечество - мой главный социальный союзник. Поэтому я так обрадовался, когда первая гостевая братчина (купчина Путезнав со товарищи) все-таки согласилась платить по три гривны с кормы за охрану их тяжело груженных лодий. Этот сервис, предлагаемый коммерсантам, не только направит в мою казну свежий поток серебра - всякий раз, спасая купеческий караван от разбойников, я приобретаю дополнительное очко положительной репутации в народе! А сие, господа, поважнее звонких гривен. Впрочем, это все мелочи, скучные хозяйственные хлопоты. Главное - Илья Муромец, первый богатырь новой, христианской Руси. Нужно пробудить его к жизни, и - пошло-поехало: звучно грянет новая историческая эпоха. Эра богатырей. Засидевшийся 33-летний мужичок Ильюшка соскочит с печи. Первым делом наведается на делянку к пашущим родителям-крестьянам: повыдергивает с корнем деревья в вековом лесу, освобождая место для пашни. Потом отправится на Святую Гору к престарелому афонскому богатырю Святогору: наберется у него духовного опыта, а заодно и силушки богатырской. Поменявшись со Святогором трехпудовыми нательными крестами, скакнет обратно на Русь - пора, понимаешь, расчистить прямоезжую дорожку для беспроблемного проезда добрых людей из богатырского, изолированного Залесья в изнеженный столичный Престол, страдающий от недостатка свежей богатырской крови. Ну вот. И поедут по этой дороженьке крепкие парни - из провинции в столицу: устраиваться на ратную службу к Великому Князю. Хлынут ко Престолу синеглазые мужички-залешане: Алешка Попович из Ростка-города; суровый безымянный Суздалец из Созидали; будущий столичный боярин, а поначалу просто зорянский паренек Добрыня Никитич. И другие господа с палицами - всего тридцать три джентльмена. Короче говоря, Родине можно будет временно расслабиться и перековать половину мечей на орала - лет на триста, до Батыева нашествия... Чтобы разбудить Илью, нужно четыре старца, четыре перехожих калики. Плюс четыре священных предмета - 1) меч великого базилевса Константина, 2) азбука Солунских братьев, 3) скипетр и 4) держава свергнутых царьградских владык. Почти все было готово к началу операции по излечению Ильи Муромца. Старцев-калик уже насчитывалось трое - дедушка Посух, царь Леванид и ваш покорный слуга (на поиски четвертого калики был срочно, сразу после педикюра, направлен Бисер на волшебном летающем сапоге). Священные предметы, казалось, тоже все собраны - и вот: странная новость! Данила Каширин, наш добрый друг из XX века, внезапно проявил характер. Я бы сказал, не с лучшей стороны. Данька объявил, что не намерен предоставлять в общее пользование скипетр и державу, легендарные Стати автократоров Базилики. "Стати нужны мне самому", - глухо сказал Каширин. Все зрители в шоке, как сказал бы Бисер. Никто не ожидал, что у Данилы могут быть свои планы. Свои виды на царские Стати. Данила... Странный джентльмен. Он вяло попытался объясниться. Сказал, что у него успел завестись некий настоящий друг, богатырь по имени Потык. Друг попал в неприятное положение: он очарован сильным восточным волшебством. Спасти Потыка могут только царьградские Стати, наделенные чудесной способностью выжигать и нейтрализовывать любое чародейство, даже самое сильное и злобное. Я не знал, что ответить Даниле. Ведь это он раздобыл Стати. Теоретически, Каширин имел полное право распорядиться ими по своему усмотрению. Честно говоря, если бы вместо Даньки оказался другой человек... я просто повелел бы связать его, отобрать Стати и засадить в каменный погреб на пару месяцев. Увы. В случае с Данилой такой вариант неприменим. Данила был мой друг. Был... почему я сказал "был"? Я вздрогнул: дождь уже кончился. Человек шел внизу, под деревьями, осторожно обходя лужи. Это был Каширин. Все-таки необычная одежда: какие-то грязные, желтовато-бурые шкуры поверх жуткой, занозистой и черной кольчуги... На руках - измятые металлические брони, стальные опястья в коротких тупых шипах. И странно смотрятся, контрастируя с прочими деталями имиджа, великолепные серебристые перчатки из тончайшей кольчужки. Я подарил ему эти перчатки. Одна из драгоценных рукавичек, вовремя брошенная Данилой, спасла мою жизнь. Длинные пряди светлых волос сваливаются на Данькино лицо, закрывая прохладные внимательные глаза, затаенные в густых ресницах. Интересная порода: желтые волосы и - черные ресницы, черные брови, темный налет небритости на жестких щеках. Он подошел под балкон, задрал голову: - Слушай Алеша. Тут смешная вещь выяснилась... Помнишь, кровь нашли под северной стеной, на берегу рва? - Ну да. - Я перегнулся через перила. - Кровавый след раненого Плескуна. Я по этому следу гончих послал. Что? - Ничего особенного. Это не человечья кровь. - Марсианская, что ли? - Я постарался улыбнуться. - Не знаю. - Каширин раздраженно махнул рукой. - Сам не видел. А вот Рута видела. Девушка Рута... помнишь, я вас знакомил? - Ты не знакомил. Рыжеволосая юная леди в кольчуге? - Именно. Неглупая девочка. Она так переживала за тебя - после покушения. Вот. Не поленилась, сходила и посмотрела на кровь. Да что там... позови, пусть сама расскажет. Кликнули Руту, девушка прибежала мгновенно. По-прежнему в легкой кольчуге - но видно, что не пацан из младшей дружины: медно-огненные волосы цвета спелого заката развеваются, собранные в жар-птичий хвост! В солнечном свете на эту маленькую головку попросту больно смотреть - а ночью девчонка, наверное, может обходиться без факела... Серо-серебристая фигурка с плазменным хвостом запрыгала между деревьев, стремительно приближаясь. - Братец, братец! Ты меня кликнул, а вот и я! - Звонко захихикала, с лету сиганула крякнувшему Даньке на шею. Повисла, дергая коленками, мотая огненным хвостом - вдруг... увидела меня на балконе... Замерла...- Ой, братец, там-там, на крылечке... Это кня... князь? Ах, почему ты не упредил меня, братец! - От злости и смущения зарделась так, что видать с высоты второго этажа. Поспешно соскочила с "братца", быстренько оправила подол кольчуги, выхватила из-за пазухи серенький платочек - накинула на голову (словно рдяный фонарь потушили), и слышно, как жарко зашипела: - Эх, братец, братец! Опростоволосилась из-за тебя... Перед самим князем! - Данила, дружище... это твоя сестра? - иронично хмыкнул я. Сколько себя помню, Данька считался единственным ребенком в семье Кашириных. - Угу, - злобно кивнул Данила, - Причем родная. - Заходите в терем, не толпитесь под балконом! - расхохотался я и примирительно подмигнул Каширину. Вот хитрец! За два дня успел обзавестись родственниками... Рута очень волновалась и выглядела совсем забавно: стройная, ростом почти с коренастого Данилу, а стесняется, как ребенок. Из-под кольчуги неожиданно, как короткая юбочка, выбивается подол белоснежной рубашки. А на ровных ножках какие-то серые бриджи в обтяжку (точнее, лосиные кожаны, похожие на зауженные мужские порты). На левой коленке аккуратная белая заплаточка. Не девушка, а просто куколка в броне! Броня, кстати замечу, добротная. И меч у девицы, судя по пустым ножнам, висящим на тугом заду, имеется не маленький. Любопытная у Даньки сестрица. - Это и есть Рута, моя младшая сестра, - церемонно объявил Данька, когда мы встретились в просторных сенях. Я поклонился и, привычным жестом подхватив белую ручку в тяжелом кольчужном рукаве, потянул ее к губам... - Ай! - вскрикнула и отдернула руку. - Ай, не надо! Братец, зачем он... Господи, отскочила как ужаленная! Бедная девочка, я совсем забыл, что у славян не принято... - Не смейте! Я честная... я честная девица! - залепетала Рута, отшатываясь к стене: я увидел, что ясно-серые глаза наполнились слезами. - Не надо! Я не какая-нибудь дворовая... Я тоже княжна! - Князь Алеша больше не будет, - поспешно сказал Данька. - Он иноземец и не знает наших обычаев. Не сердись на него, Рута. - Я не сержусь, - послушно закивала девочка, поправляя платочек над огненной челкой. - Уже совсем не сержусь, честно-честно! Просто чтобы не забывали... Он князь, да и мы не под забралом найдены! Мой батюшка - Всеволод, волен Властовский... Я вопросительно посмотрел на Даньку. - Это правда. - Каширин отвел взгляд. - Княжна Рута - дочь князя-изгоя, покойного Всеволода Властовского. - А ты, стало быть, ее брат... - Я поднял бровь. - Следовательно, ты будешь... княжич Данила Всеволодович Властовский? Я правильно понял? - Мое настоящее имя - Зверко. - Каширин поднял холодные глаза и уставился прямо мне в переносицу. - А Данила - имя не славянское. Нетрудно догадаться, что это - боевой псевдоним. Для борьбы с коганым подпольем. Понял меня, Алеша? С трудом подавив улыбку, я вновь поклонился и широким жестом пригласил княжича и княжну Властовских подняться в мою светлую горницу. Когда мы взбирались по скрипучей винтовой лестнице, Каширин слегка задел кольчужным локтем и выразительно посмотрел в глаза. Я пожал плечами, распахнул дверь в горницу: - Итак, милая княжна Рута, вы утверждаете, что кровь не человеческая? - Не человечья, совсем-совсем не человечья! - затараторила княжна, размахивая ручками. - Я ходила, я смотрела! Крови много-много и вся черная. Ну, думаю, странно: никто ведь горбунчика не ранил! Я следила, я заметила: все стрелы мимо просвистели. - Это верно, - заметил Каширин, откидываясь на спинку скамьи. - Я спрашивал у царя Леванида, - сказал я, указывая Руте на стульчик. - Леванид сообщил, что его арбалетчики подтвердили попадание стрелы в цель. - Угу - Данила поморщился. - Я тоже опросил арбалетчиков, всех семерых. Горячие горские парни. Каждый клянется, что саморучно всадил самую острую стрелу прямо в задницу проклятого горбуна. Так что считай: в тушке Плескуна, как минимум, семь стрел. Если верить арбалетчикам, бедняга должен был удирать весь истыканный. Как гребаный кактус. Извини, Рута. - Ничего-ничего, любименький братец. Она в сотый раз поправила платочек (это надо видеть! скромненький бабий платочек и стальная кольчуга!) - подняла на меня светлые глаза: - Князь... разреши еще молвить? Вот... Гляди, что я сыскала возле рва... В трех шагах от кровавого пятна, прямо рядышком. Фу, какая гадость! Я чуть не подскочил на стуле. Юная леди запустила за пазуху тоненькую ручку и вынула (из-за пазухи!!!) что-то омерзительное... Отрезанная голова рыжего петуха! Кусок падали брякнулся на стол, мотнув увядшим розовым гребнем, - и уставился в потолок задумчивым мертвым взглядом... - Кхм... Данила... Твоя сестра всегда подбирает всякую гадость? - осведомился я, когда дар речи вернулся окончательно. - Я сама сыскала! - гордо подтвердила сумасшедшая девица, словно это была не петушиная голова, а бриллиантовое кольцо. Или пистолет убийцы с отпечатками пальцев. - Ты не понял, Алеша, - скучным голосом сказал Каширин. - Голова свежая, отрезана несколько часов назад. - Да-да, свежая-пресвежая. - Рута возбужденно вскочила со стульчика и снова замахала ручками: - Певунчика зарезали недавно... - Нынче месяц травокос, - перебил Каширин. - А в травокос славяне кур не режут. Чтобы Хорса не гневить. Значит, петуха зарезали не на жаркое, а с другой целью. Понял? - Ты хочешь сказать, что кровь - не человечья, а... - Курья! - выпалила Рута. - Курья кровь разлита возле рва! Я капнула туда змеиста млека, а оно - не вскипело! Я так напужалась! - Змеиное молоко, то бишь черная ртуть, закипает при смешивании с человеческой кровью, - терпеливо перевел Данька. - Это знает любой волхв-самоучка. У Руты было немного гадючьего молока... славянские воины используют его в качестве сильного яда. Рута плеснула на окровавленную траву, и реакции не произошло. Вот и вся новость. Понимай как знаешь. - Боюсь, я слишком тупо соображаю, - улыбнулся я. - Похоже на бред. Не хочешь ли ты сказать, что у Плескуна в жилах - петушиная кровь? - Плескун не был ранен, Алеша, - вздохнул Каширин. - Он только сделал вид. СРОЧНОЕ ПОСЛАНИЕ КАТАФРАКТА КИРИЛЛОСА МЕГАЛОСА КНЯЗЮ АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ68 (Немедленно, с голубиной почтой) Вижу логово зверя. Здесь целая стая. Прошел по следу Горбуна три часа на запад до Ботвинова болота, урочище Жиморосль. Наблюдаю наскоро обустроенный лесной лагерь на полста разбойников вижу часовых, дымы костров, сохнущее белье. Сижу в кустах, как приказано. Кириллос Мегалос, катафракт АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ ДОРМИОДОНТУ НЕРО (Срочно) Двумя дюжинами катафрактов и двумя дюжинами славянских дружинников Жиробрегского гарнизона немедленно выступайте по тропе на запад до Ботвинова болота. Вооружение полное боевое. Задача: уничтожение лагеря лесных разбойников в урочище Жиморосль. Пленных не брать, за исключением главаря ватаги, княжича Рогволода-Посвиста. Горбатого волхва Плескуна живым взять не пытайтесь, уничтожайте в первую очередь. Лагерь не сжигать, дымов и шума не поднимать, трупы закопать в глухом месте леса. Захватить и привести мне разбойничий штандарт в виде девичьей косы. Удачи вам, десятник. Подпись: Геурон. Вот уже восемь минут я старательно успокаивал сердце, Высокий князь не имеет права на раздражение. Между тем недавний разговор с алыберским царем Леванидом едва не вывел из себя. Леванид - я впервые видел горского владыку во гневе - с черным лицом кричал, что не даст мне накрыть разбойничье логово залпом из катапульт. Он кричал, что железные пороки-камнеметы - священное оружие, наш последний довод. Их можно применить только в борьбе с Чурилой. "Ты не смеешь убивать славян, даже разбойников! - хрипел алыберский царь, крюча пальцы в сухие кулаки. - Я стерпел, когда пришлось использовать великое, легендарное орудие моих предков при осаде несчастного городишка Опорья... но боле я терпеть не намерен!" Эти катапульты сотню лет стояли на защите моего израненного народа, они спасали людей, они помогали нам выгадать лишний месяц, лишнюю неделю мира... никогда, покуда жив царь Леванид, они не будут использованы для карательных операций. "Запомни это, юноша! - кричал Леванид. - Запомни навсегда!" Я успокоил его: я запомню. И вышел из горницы, едва не хлопнув дверью. Обойдемся без твоих камнеметов. Я пошлю четыре десятка всадников, они сделают тише и чище. Тщательно, медленно прикрыв за собой тяжелую дверь, я бросился... нет, не бросился. Просто пошел по рундуку прочь, к выходу в мой любимый сад - и столкнулся с крупной тенью, поджидавшей в черных "челядных" сенях у порога. "Я пришел прощаться, - сказал Данила Каширин. - Я забираю Стати и уезжаю в Калин". "Тоже замечательно", - спокойно сказал я. И начал уговаривать его остаться. Собственно, только из-за Данилы я не поехал вместе с карательным отрядом десятника Неро на Ботвиново болото. Очень хотелось самому поглядеть на разгром ватаги Посвиста, однако князь Лисей все-таки решил проводить Данилу до пристани. До последней минуты не терял надежды на то, что Каширин одумается. Мои холопы помогли дотащить какие-то Данькины мешки. Поразительно! Оказывается, Каширин на собственные деньги купил ладью (!) и даже нанял гребцов! Небольшой, но крепкий кораблик поджидал у оживленного гостиного причала. Данькина ладья выглядела скромно: не расписана узорами, на носу не намалеваны "соколиные очи", как на лодьях богатых купцов. Однако я заметил, что парус - новый, добротный. Борта высокие, чуть ниже ватерлинии железные шипы понаделаны - против абордажных лодок... Молодец Данька. Хорошо подготовился к путешествию по суровой реке Влаге. Мы шли по деревянным мостам к ладье, и с каждым шагом я говорил все громче. Я убеждал Каширина, что хорошо знаком с легендой о его приятеле Михайло Потыке. Действительно, вступив в брак с калинской царевной, легендарный Потык попал под древнее тороканское заклятье, согласно которому в случае смерти жены ее супруг отправляется на три года в подземный склеп - вместе с мертвым телом. Так вот, настаивал я, согласно былине, никто не может выручить Потыка. Только он сам способен решить проблему... - Былины врут, - отвечал Данила, грохоча сапогами по мосткам. - Потык в забытьи, он слаб. Торокане сгноят его в склепе. - В конце концов, Данила... Ты можешь уезжать, но - оставь волшебные Стати! Они нужны нам, чтобы найти Муромца. Если говорить совсем откровенно... Императорские Стати тебе не принадлежат. Они принадлежат царям Базилики. Скипетр и держава - не просто артефакт, наделенный могучей силой, нейтрализующей любую магию. Это - священная греческая реликвия... Подумай, есть ли у тебя моральное право... - Мне плевать, чья реликвия. Потык - мой брат. Его надо спасти. - Брат?! Еще один родственник? Данила остановился, уронил мешок - повернулся, скрестил руки на груди: - Объясняю подробно. У покойного князя Всеволода было два сына и дочь. Потык, Зверко и Рута-младеница. Потык попал в беду. Зверко и Рута собираются его вызволить. Все очень просто, Алеша. Я сделал шаг, жестко взял его за плечо: - Послушай, Данила... Ты можешь врать кому угодно, только не мне. Я знаю тебя не первый год. Когда ты успел заделаться сыном князя Всеволода? Данила поднял бровь и холодно улыбнулся: - Когда ты успел заделаться греком, Алеша? - Братец, братец! - зазвенел веселый голосок, и легкие ножки, высокие сапожки застучали по сходням. - А я тебя жду-дожидаю на ладье! Я все-все приготовила, гребцы уж на веслицах! Ах... князь Лисей... Я обернулся: странная девушка Рута замерла на середине скрипучего мостика, перекинутого с пристани на гуляющий лодейный борт. Серо-голубые глазки испуганно расширились - опять она полезла за пазуху за грубым шерстяным платочком... - Уберите платок, княжна. У вас очень красивые волосы, - улыбнулся я. Девушка появилась очень кстати: наш разговор с Кашириным входил в напряженную фазу. Две ссоры с близкими друзьями - слишком много для одного дня. Даже в Игре. Рута радостно зарделась, спрятала платочек и спрыгнула с мостика на пристань: - Ах, княже Лисей... Ах, почему ты не хочешь ехать с нами! - Она подошла и умоляюще заглянула в глаза. - Князь Алеша не может ехать, - сухо сказал Каширин. - Я уже объяснил тебе, Рута. У него важные дела здесь, в Жиробреге. Он подхватил мешок и полез вверх по сходням. На фоне ясного солнечного неба Данила превратился в темный плечистый контур, тяжко карабкающийся на борт. Бух, бух - спрыгнул с борта на палубу, скрылся из виду. Рута быстро огляделась по сторонам - и потупилась. Мы остались вдвоем. Даже холопы успели перетаскать все мешки с корзинами и теперь отдыхали вдали на травке. - Напрасно вы уезжаете, - сказал я, с вежливой улыбкой разглядывая Руту. - Я буду скучать. Попроси брата, чтобы он передумал. - Ах, милый князь! Ты правда будешь скучать? - Рута подскочила, хотела ухватить за рукав, но опомнилась и отдернула ручку. - Милый-премилый князь, мы скоро вернемся! Мы быстренько, туда-назад и пресразу вернемся! Верится с трудом. До Калина плыть по Влаге не менее двух дней... На реке бесчинствует разбойничья ватага Зломы и Стыри, но это далеко не самая страшная часть путешествия. Угроза воровского налета - смешное ничто по сравнению с опасностями, поджидающими в самой тороканской столице. - Ты правда будешь скучать? - переспросила рыжая Рута, серьезно нахмурив тонкие брови. - Угу, - сказал я задумчиво. Я разглядывал тонкую ленточку, вплетенную в ржано-золотые волосы княжны. Ленточка охватывала высокий загорелый лоб и вилась над маленькими ушами, теряясь расшитыми концами в тугом пламени тщательно заплетенных косичек, уложенных вкруг головы. Только теперь я осознал, что Рута изменила прическу. Вместо агрессивного, огненного хвоста - нечто аристократическое, хитрая корзинка, свитая из множества маленьких медных косиц. Когда она успела их заплести? - Красивая прическа, княжна, - пробормотал я, продолжая изучать вышивку на тесемке: пляшущие русалки, попарно чередующиеся с крылатым медведем, племенным знаком сребрян. Непростая вышивка: насколько я помню, одежду с изображениями русалок в языческой Руси имели право носить только представители княжеского рода... А тут еще племенной символ! Кажется, Рута - и впрямь настоящая дочь Всеволода Властовского! - Я тоже княжна, - тихо сказала Рута, поймав мой взгляд. Осторожно ткнула пальчиком в тесемку на лбу. - Я высокородная княжна Властовская, вот. Честно-пречестно. Просто у меня батюшку изгнали и вотчину забрали. - Ничего... вернем тебе вотчину, - куртуазно улыбнулся я. - Правда?! - Рута подпрыгнула и захлопала в ладошки: - Я буду спать на соболях, правда? Буду меды распивать? Ах, как чудесненько, милый князь! Я буду настоящая княжна! У меня будет тонкая белая рубашечка, и зернистый опашень, и перстеньки на всех пальцах, правда? - Обещаю тебе, - улыбнулся я. Открыл рот, чтобы сказать еще... Не успел... Она вдруг привстала на цыпочках и поцеловала... точнее, смешно чмокнула влажными губками куда-то в нос. - Ты миленький, князь Лисей. Я немного растерялся. И почти не расслышал, как она прошептала: - Ты... дашь мне свои кольчужинки? - Все, что пожелаешь, княжна, - машинально пробормотал я. В тот миг я не понял, почему она так покраснела. У настоящих, природных княжен очень тонкая кожа, поэтому они склонны краснеть чуть не по любому поводу. Однако в этот раз Рута раскраснелась особенно густо и как-то мучительно: я заметил, что в серых глазках снова блеснули слезы. - Ты правда... милый князь, ты правда подаришь мне дюжину колец из твоей кольчуги? - Двенадцать колец? В смысле... на память? - удивился я. Видимо, какая-то неизвестная мне традиция. - Да-да, конечно... Я закатал роскошную рубаху на руке и обнажил кованое опястье, придерживавшее стальной рукав кольчуги. М-да... Кажется, я уже говорил, что кольчуга была старая, слегка тронутая ржавчиной - по подолу, и не только. Впрочем, Рута не обратила на ржавчину никакого внимания. В узкой ручке блеснул кинжал (я вздрогнул) - поддев тонким лезвием, она быстренько разогнула распаявшееся колечко с краю, отцепила в подставленную розовую ладонь... - Княжна, я прошу вас: уговорите Данилу отложить путешествие хотя бы на неделю! - На недельку никак нельзя, - затараторила Рута, деловито орудуя кинжалом. - Мы лучше прямо теперь съездим в Калин, и сразу назад. Мы скоро-скоренько, вот увидишь! Даже соскучиться не успеешь, миленький князь... Наконец, стиснув в ладошке двенадцать ржавых колец, спрятала кинжал. - Рута! Что там возишься! - раздался спокойный голос Каширина: крепкий силуэт снова воздвигся над бортом. - Мы прощаемся, - сказал я. - Братец, братец! Я просила у миленького князя кольчужинки, и он мне дал! - гордо объявила Рута, едва не подпрыгивая от счастья. - Ну и что? - Данила уставился не моргая. - Как что, братец... - Княжна потупилась. - Я их взяла... Даже я, великий знаток древних обычаев, не угадал тогда истинного смысла своего необычного подарка княжне Руте. А Каширин просто пожал плечами: - Я очень рад за тебя. Рута. А теперь забирайся на борт: мы отчаливаем. - Он задрал голову, ветер разметал серо-желтые волосы. - Прощай, князь Алеша. Даст Бог, еще свидимся. Рута послушно взбежала по мосткам на борт. Я оттолкнул холопа, пытавшегося убрать сходню: - Последний раз прошу: не уезжай. Данила, не обижайся... ты не прав. Ради решения личных проблем ты мешаешь успеху нашего общего большого дела... - Хватит! - Каширин раздраженно хрястнул по дубовому борту ребром руки в кольчужной перчатке, - Не надо меня лечить. Плевать я хотел на звучные большие дела, если ради них надо жертвовать жизнью близкого человека. Понял меня, Алеша? Бывай. Обернулся и отошел от борта. Весла опустились в зеленую воду, распугивая уток: ладья затрещала и тронулась. Грузно отвалила от причала и скоро пошла вниз по большому влажскому течению. Вскоре я уже едва различал пузатый силуэт корабля под приспущенным парусом - но я хорошо видел, что с кормы кто-то прощально машет платком. Я догадывался, что это не Данила. Вздохнув, я прислонился к теплым сосновым перильцам. Задумался, подставляя холодное лицо солнцу - сквозь ресницы глядя, как играет, блистая зеленым золотом, прозрачная река. Впрочем... я поторопился. Безусловно, в Х веке речная вода должна быть кристально-прозрачной и свежей - однако на самом деле... ржавая муть и гнилой мусор широкими пятнами сдвигались вниз по течению! Я удивленно поднял брови. Какие-то переломанные ветки, переплетенные веревками жерди... а вот и толстые бревна пошли... откуда вся эта дрянь? Холопы оживились: повскакивали с травки, полезли в лодочки: вооружившись баграми, кинулись вылавливать дрова. Какие толстые лесины! Десятки, сотни свежерубленых сосновых бревен валили по течению, сталкиваясь и утопая в гнилой пене... Гремящая лавина леса сплавлялась по Влаге, густо вываливая из-за острова. Народ на пристани оторопел, все смотрели на реку. Может быть, наводнение в верховьях? Или караван кораблей потерпел крушение? Казалось, что река стонет. Лютый морозец тихо прогулялся по спине. Я вспомнил: ...Не гляди-тко на меня, на матушку быстру реку: Я ведь матушка-река из силы повыбилась. Ведь стоит-то за мной, за матушкой быстрой рекой, Стоит силушка поганая да триста человек; Как ввечеру-то они да все мосты мостят, Все мосты мостят, мосты калиновы: Все хотят чрез меня на берег перебратися. Они вечером мостят - я ночью все у них повырою. Помутилась я, матушка быстра река, Помутилась я, вся избилася... По реке плыли обломки вражеской переправы. Чья-то армия пыталась форсировать Влагу совсем недалеко отсюда, чуть выше по течению. Так, спокойно. Я уже догадался. Быстрее в крепость - надо что-то делать, спасать положение. Это, конечно, Чурила. Точнее, не сам мерзавец, а его войско. Все по-писаному, как поется в былинах: в один день с Востока, из-за гор Вельей Челюсти на Русь через Влагу-реку перейдут три армии. Тут незнаемы люди появилися: А первое войско их за сто человек, А другое войско есть за триста человек, А третье войско за пять сот. Жеребцы под ними сорочински, Кафтанцы на них камчатны, Золоты колпаки да черны плащи. А идут войски незнаемы, да песни поют, Песни поют да трубы трубят, Трубы трубят, в набаты бьют. Они соболи, куницы повыловили, Туры-олени все выстрелили, Добрых людей избили-изранили, Детей да жен осиротили, Теремы-домы все повыжгли. Господи, есть же былина, специально посвященная теме Чурилина нашествия! Там ведь все черным по белому... Ну как, как можно забывать такие вещи? Я полный идиот, джентльмены. Где мое хваленое историческое предвидение? Где мои сорок дружинников, посланные неведомо куда на Ботвиново болото - вместо того, чтобы остаться здесь, в крепости, и готовиться к осаде?! Так. Быстрее припоминаем былинные детали. Три войска, точно помню, что три. Первая, наименьшая армия (100 тяжеловооруженных конных лучников) направлена, если не изменяет память, севернее наших земель, на город Ростко. Третья, самая крупная (500 всадников) пройдет значительно южнее - на осаду Зоряни. А вот второе войско, состоящее из трехсот бронированных всадников, не считая мелкой визгливой шантрапы... оно-то, видимо, и нацелено строго посередке, между Ростко и Зорянью. То есть - против меня. В настоящий момент форсирует Влагу и через пару часов будет в окрестностях Жиробрега. Это, бесспорно, катастрофа. Мудрый, драгоценный царь Леванид! Какое счастье, что ты не позволил мне увести из города катапульты! Однако даже катапульты едва ли спасут. Гарнизон Жиробрега теперь состоит... смешно сказать: из резервного десятка катафрактов, семи алыберских арбалетчиков и сотни пеших славянских ушкуйников. Просто замечательно. Против трехсот тяжеловооруженных лучников на бронированных конях. Высота крепостной стены всего пятнадцать локтей, ров не успели углубить и расширить. Нас раздавят, как поганых французов под Березиной. Я бежал вверх по тропинке, я спешил в крепость и повторял про себя: раздавят. Как поганых французов. Ах, как красиво меня обхитрили. Ах, как изящно выманили армию из города. Уже второй раз! Вначале я оголил Санду. Теперь оголил Жиробрег. Мне бы не князем быть, а кондитером. АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ ДОРМИОДОНТУ НЕРО (Срочно, с нарочным пословным человеком) Немедля поворачивайте назад на Жиробрег. Мы под угрозой осады. Примерная численность противной армии - 300 бронированных конных лучников. Попытайтесь деблокировать город или, в случае неудачи, пробивайтесь к северной башне, мы откроем вам ворота. Подпись: Геурон. На сторожевых башнях-торанях колотили в железо, площадь возмущенно ревела, и говорить было трудно. Когда я послал людей поджигать мосты через крепостной ров, ропот усилился: кто-то уж осмелился свистеть, здесь и там разгневанные старики начали потрясать суковатыми посохами: "Из ума выходит новый князь! В набаты бьет, а ворога не видно!" "Будет вам ворог, дождетесь еще". - Скрипнув зубами, я дал коню шпоры - торский жеребец прыгнул в центр круга, очищенного посадниковыми людьми на людной рыночной площади. Сам Босята недоуменно пожимал плечами у меня за спиной: сколько переполоху на пустом месте! Скот велено загонять в крепость! Мосты жечь! Народ к орудьям поднимать... А где неприятели-то? Небось тешится-упражняется новый князь... проверку вздумал учинить на иноземный манер... - Люди Жиробрега! - заорал я по-славянски, прыгая на танцующем жеребце. Шум заметно приумолк, но в задних рядах по-прежнему раздраженно свистят и напирают, размахивают шапками: "Не дадим мосты жигать... Не любо..." - Люди Жиробрега! Вражья сила! Подступает ко граду! - выкрикивал я, увиваясь на вороном торке. - Всем! Брать оружие! Брать пищу-храну! Идти в крепость! Немедля! Нет, они не верят мне, эти славянские идиоты. Им неохота средь бела дня оставлять работу, кидать без присмотра товар на рынке и лодьи в пристани. "Что за глупости... откуда ворогу взятися... - раздраженно гудит толпа. - Не любо... Не пойдем..." Я замечаю: мои телохранители начинают нервничать. "Неладно дело, князь, - шепчет катафракт Спиридон. - Варвары выходят из-под контроля"... - Откуда весть, что ворог подступает?! - выкрикивает кто-то из первого ряда. Я злобно обернулся - заметить не успел; но тут же сбоку подхватывают: "Никто не видал! Никто не слыхал! Кому про вражину известно?!" - Мне известно! - рявкнул я, привставая на стременах, Толпа отшатнулась, но тут же опять придвинулась, загудела: "Кто весть прислал... Кто поведал..." Я раздумывал всего секунду. Потом тряхнул головой: была не была. - Влага-матушка поведала! Шум прекратился, словно где-то за кадром у звукооператора сорвали рубильник. Лица в первом ряду побелели и вытянулись, скользким ветерком покатился шепот: "Влага... река-матушка? Сказала? Разве князь вещий говорит со Влагою?" - Вы, славяне, похваляетесь дружбою со своими реками! А говорить с ними не умеете! Языка речного не понимаете! - закричал я, не давая толпе опомниться. - Я пришел из другой земли. Однако Влага-матушка открыла мне сердце. Она сказала: жди ворога! Жди поганую силу в триста всадников! Поэтому я говорю вам: слушайте Влагу-матушку! Бросайте домы свои, берите оружие! Звуки над площадью сгустились, толпа напряглась. - Ты! Тебя как звать? - крикнул я, тыкая кольчужным перстом в ближайшего белобрысого парня с коробкой леденцов на груди. - Мя... Мякита, - пробормотал коробейник. - Где твое оружие, Мякита?! Бери топор и вставай на стену! Ты тоже, почтенный отче! И ты, добрый молодец! Люди Жиробрега! - Я откинулся в седле, кратко оскалился в улыбке и выдернул из ножен узкий блистающий меч. - Повелеваю вам: покоритесь! Я многому научился в заморских краях! Мне знакома нездешняя мудрость, мне сведомы звоны звезд и шорохи трав! Через краткое время вы увидите под стенами своего города чуждое войско. Я вам предрекаю! Каждый, кто не поверил теперь, вскоре заплатит за неверие... кровью! Я резко обернул жеребца и, махнув телохранителям рукавицей, галопом помчался к крепости. Не оглядываясь. Железной, кольчужной спиной я чувствовал: притихшая славянская толпа, вздыхая и покряхтывая, тронулась за мною следом. ДЕСЯТНИК НЕРО - АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ (Срочно, с голубиной почтой) Спешно движемся на Жиробрег. Будем у вас через три часа. Высокий князь, чeлoвeк с твоим письмом прискакал, когда мы уже начали атаку на лагерь лесных разбойников. К сожалению, лагерь оказался фальшивым. В шалашах никого нет. Меж хижин расставлены чучела в кольчугах. Пойманы четверо невменяемых мохлютов, переодетых в славянские одежды и сознавшихся, что некий горбун щедро заплатил им, чтобы они подкладывали дрова в костры. Волхв Плескун не обнаружен. Постарайтесь продержаться три часа, высокий князь! Мы вас вызволим. Подпись: Неро. Рослый белобородый старик в блестящем шлеме, уронив секиру, перегнулся через частокол жиробрегской стены и сдавленно кашлял, закрывая лицо от позора. Многих некрещеных славян жестоко тошнило: в небе над городом вот уже полчаса стояло звенящее зловоние. Вражеской армии еще не видно, но бурый фронт пыли уже показался на горизонте, и отдаленное громыхание шаманских тамтамов успело распугать веселых птиц, и сухой ветер, ненавидя себя за предательство, принес на сильных крыльях неведомые заклинания и порчи, замешанные на плотном запахе кобыльей мочи, на мерзости обезьяньего пота. Восточное воинство надвигалось не быстро, но основательно. Немногочисленные мои греки жались к хоругвям, молчаливо обмениваясь неспокойными взглядами, мерцавшими в тесных прорезях золоченых шлемов. Крещеным катафрактам и алыберским стрелкам все-таки легче вынести ужас, вокнязившийся в воздухе - эту вонь, вмиг перелавливающую горло. Впрочем, даже у меня гудело в голове от свербящего уныния пока еще далеких боевых труб вражеского войска. А еще хуже - проклятые тамтамы. Я знаю: это огромные барабанабаты, кожаные пузыри, натянутые меж двух лошадей. Только они могут издавать столь чудовищные звуки... каждый удар - словно лопается чья-то утроба... Ничего, зато нам было весело. Внутри моя крепость напоминала сумасшедший балаган. Я не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего всякий раз, когда по гребню крепостного забрала пробегала, пыхтя и тряся бюстом под кольчугой, очередная ряженая девка с дурацкими черными усиками, нарисованными сажей. Ряженые бабы были повсюду: на башнях-торанях, на бастионах, во дворе... Поначалу их даже веселило происходящее: в кои-то веки удалось примерить мужской доспех! Гля, Цыпунька, я нынча тож богатырка-поляница! Переодеваясь в кольчуги и шлемы (как я уже заметил, доспехов в Жиробреге было куда больше, чем воинов), бабы хихикали и толкали друг друга, гордо надували щеки, расхаживая с холостыми ножнами... Стоит ли говорить, что подобный бардак ничуть не прибавил боевого духа немногочисленным воинам-мужчинам. Впрочем... мужчины не спасут Жиробрег. Как ни странно звучит - теперь вся надежда на этих вот дурочек в кольчугах... В свое время Плескун надоумил Рогволодовых дружинников переодеться в сермяги сиволапых ополченцев, и это стоило жизни паре моих катафрактов. Что ж... я сделаю наоборот: переодену крестьян в дружинников. Искренне ненавидя себя за то, что я делаю, я все-таки приказал поставить вдоль стены соломенные чучела, обрядив их в самые лучшие, блестящие доспехи. Бабам отдан приказ бегать взад-вперед по укреплениям, изображая оборонную активность многочисленного гарнизона... Бред. Я понимаю, это - глупость. Однако... если мой фокус все-таки сработает, о нем будут вспоминать как о гениальной военной хитрости. А если не сработает - что ж... в этом случае свидетели моего стратегического идиотизма все равно не останутся в живых. И никому не расскажут. Главное - наглухо закрыть все выходы из кремля. Чтобы ни одна сволочь не просочилась наружу и не донесла врагу о наших идиотских хитростях. Впрочем... на этот счет можно не волноваться. Как только бурое облако взмученной пыли перекрыло южную часть горизонта, во всем Жиробреге не осталось, пожалуй, ни одного человека" который захотел бы покинуть пределы крепости... Переодетые бабы перестали хихихать; катафракты, напротив, как-то повеселели: один за другим спускались со стены, уходили исповедоваться в подклеть к старику Посуху. Возвращались скорым шагом, на ходу надевая шлемы, подтягивая ремни. Наконец накатило. Пыль скачком придвинулась, воздух между башен потемнел; трубное уныние возвысилось до рева - и все увидели, как в ужасе зашевелилась трава... Господи! Будто темные крысы с визгом вспороли луговую зелень на дальнем берегу Керженца, приближаясь к Жиробрегу - сотнями, мелкими тысячами замелькали в побуревшей траве, прыгая через кочки, поднимая хвосты желтого дыма. Так-так, началось: вот замелькали в пыли первые хвостатые, гривастые тени, колко замигали искры дорогих металлов: визгливая россыпь суетливых всадников соткалась из загустевающей вони - сухо затрещал чужой, нечеловеческий хохот, закашляли шаманские трещотки... Потрясая бунчуками, вынеслись разведчики и волхвы, прокладывающие дорогу: замахали в нашу сторону по сохами и гремушками, похожими на окаменелые осиные гнезда... зловоние усилилось, отдаваясь пульсирующим звоном в ушах. ...А вот и основные силы. Необоримо и медленно из бурого облака выкатились мутные железные цепи, синхронно подергивающиеся в тяжком галопе. Даже блики не ложатся на эту грязную сталь, даже ветер не в силах пошевелить черный волос на пыльном бунчуке - размеренно и слепо движутся вверх-вниз бронированные лошадиные головы в костяных забралах, сплошной частокол толстых коленчатых поршней подминает под себя онемевшую от ужаса землю. Красиво колеблются мертвые волосы, выбиваясь из-под пасмурно-золоченых шлемов, тяжко стоят в воздухе, почти не шевелясь, фиолетово-черные раздутые плащи. Триста громыхающих, пожизненно окованных яровийских коней; триста деревянных седел - высоких и грозных, как княжеские троны. Три сотни тяжелых копейных клювов, выжидательно и алчно склоненных параллельно чужой земле. Что-то еще колко-золотисто поблескивает сквозь пыль? Ах, ну конечно... Триста восхитительных, дорогостоящих скрамасаксов привешены сзади к седлам... Вот она, загадочная звездная гвардия столь ненавистной мне Внутренней Монголии. Много раз я читал, слышал, думал о них, и вот - дождался: малый тумен унгуннов разворачивается для атаки на крошечную деревянную крепость, которую я пытаюсь оборонять. Точнее, делаю вид... Разумеется, отряд Дормиодонта Неро не успеет к нам на выручку. Скорее всего, они подоспеют часа через полтора. Что ж... по крайней мере предадут наши тела обгоревшей земле. Я думаю, унгунны просто не заметят. Не заметят, что под копытами некоторое время существовал и даже пытался сражаться русский город Жиробрег. Видимо, это и есть конец моей Игры, дамы и господа. Остается лишь позаботиться о том, чтобы трагический финал был по возможности благородным и не слишком жутким. - Слава Богу, - сказал царь Леванид. - Они испугались. - Что? - Я обернулся; увидел Леванида будто в легком огне - он стоял предо мной, облаченный в дедовские, архаичные и очень красивые бронзовые доспехи. Впрочем, сияние исходило не от доспехов. На бронзовой груди алыберского самодержца яростно пылала, переливая жидкое золото по тугим звеньям, заветная цепь перехожего калики. - Я сказал: они испугались, - глухо рассмеялся голос его величества из-под древнего шлема с тигровой шкурой вместо кольчужных барм. - За долгие годы я изучил их повадки. Теперь я вижу: они в замешательстве. Вот увидишь, юноша! Они повернут мимо крепости69. Леванид, как обычно, сказал правду. Впоследствии перегорело много споров о том, что именно напугало чудовищную армию Чурилы, ведомую опытнейшим военачальником Кумбал-ханом. До сих пор неизвестно: спас ли нас шутовской маскарад с чучелами? Или предупредительный залп алыберских катапульт, демонстративно отправивший на тот берег Керженца двадцать гигантских валунов одновременно и - мгновенно вырывший на глазах у противника широкий котлован на подступах к крепости? А может быть - уверенный свет золотой цепи царя Леванида и его молитва? Не знаю. Признаться, я не думал об этом, с плохо скрываемым восторгом наблюдая, как тумен Кумбал-хана, обойдя нетронутый Жиробрег с юга, не снижая скорости, удаляется дальше на Запад, в глубь Залесья - на Глыбозеро и Властов. Вокруг усатые бабы в кольчугах восторженно висли друг другу на шеи, а я глядел, как бурый ураган вражьего нашествия уходит прочь, за Бобровый лес, оставляя после себя широкую полосу дымящейся черной земли - глядел и думал: а ведь это победа. Именно после героической "обороны" Жиробрега славяне перестали величать меня "Лисеем Мудрым". За умение общаться с реками и отгонять от города вражьи полчища стожаричи пожаловали вашего покорного слугу гораздо более серьезным прозвищем - Вещий. Потому что, согласно былине, армии Чурилы уничтожали все на своем пути. А Вещий Лисей добился невозможного: выпросил у судьбы важное исключение - для себя и своего княжества. В тылу у Чурилы остался по крайней мере один непокоренный русский город. КНЯЗЬ ВЕЛЕДАР ЗОРЯНСКИЙ - КНЯЗЮ ВЫШГРАДСКОМУ СЛОВО (Срочно, с голубиной вестью) Радуйся, честный князь Лисей. Да хранит Мокошь твою вотчину от глада и мора. Я сам осаждаем внезапно незнаемой силой за пять сот всадники. Коли ищеши себе славы и не отвергнешь дружества моего, зову тебя: возьми греки свои и приди скоро. Помоги одолеть погань степну. Кланяюсь тебе поясно. Подпись: Веледар. ПОСАДНИК ТЯГОТА - РАДУЙСЯ, КНЯЗЬ ЛИСЕЙ ГРЕЦКИЙ (Срочно, с голубиной вестью) Челом бью тебе, светлый княже Лисеюшка Вещий, помоги нам льудем Ростка-города. Поутру напал на нас поганый Курган-хан со поганою сотнею всадники и град наш люто осаждает. Гостинец у нас старован, твердыни поломаны, а гриди наши слабы. До Властова далеко, а ты соседушка наш любезный, помоги наскоро, молим тебя слезно. Коли есть пошли дружину, а коли нет, хотя бы ушкуи направь по Керженцу. Не дай погибнуть, батюшка! Да подаст тебе Стожар крепость войну и твердость судну. Подпись: боярин Тяготка, посадник Ростка-города СТАРОМИР ГЛЫБОЗЕРСКИЙ - ЛИСЕЮ ГРЕЦКОМУ СЛОВО Иду на ты. Подпись: Князь Старомир. Послание моего западного соседа, уважаемого дедушки Старомира, мягко говоря, выделялось из общего потока просительной корреспонденции. Все вокруг переполошились и вымаливали помощь - оно и понятно: славянское Залесье (сразу несколько удельных княжеств) в одночасье оказалось под угрозой вражьего нашествия. Ветхий город Ростко едва ли выстоит под натиском северной армии Чурилы. А вот процветающая Зорянь с ее гарнизоном в сто дружинников и три тысячи пешцов вполне способна выдержать несколько дней в осаде южной дивизии противника. Это чувствуется и по тону письма: Веледар просит о помощи вовсе не так униженно, как несчастный ростокский посадник Тягота... А вот Старомир Глыбозерский меня не порадовал. На его месте я как раз попросил бы содействия. Очевидно, что древнее городище Глыбозеро на берегу одноименного озера - следующая цель армии "Центр". Кумбал-хан и его триста унгуннов сравняют тамошнюю крепость с прибрежным песком. Печальный парадокс: именно глыбозерцам, рассуждая теоретически, я способен помочь. Мы могли бы выступить вслед за унгуннами, настигнуть их на подступах к Глыбозеру и - ударить сволочам в спину из камнеметов... Однако волос в бороде Старомира долог, да ум короток. Вместо помощи соседушка изящно-лаконично объявляет мне войну. Я навел справки: накануне ночью неведомые злоумышленники подожгли княжий терем Старомира в его столице. Подожгли качественно: хоромы сгорели дотла, серебряная казна сплавилась в комок, в огне погибли любимые наложницы (князю за 60 лет, но он бодр душой и телом). Любопытная деталь: ускользая от преследования, поджигатели обронили... что бы вы думали? Золоченый греческий шлем. К сожалению, князь Старомир не знает, что этот шлем был украден у моего глупого катафрактика Кирюши Мегалоса. Теперь разгневанный дедушка намерен отомстить подлому иноземцу, провокатору Лисею. Я так понимаю: небольшая, но крепкая дружина глыбозерских ветеранов уже движется на мою прежнюю столицу - городок Вышград. Подвожу итоги. Старомир копирует мои ошибки: он поддается на провокацию и оголяет свой главный град Глыбозеро. Просто удивительно, насколько однообразны приемы чурильского жреца Плескуна! Меня он "купил" возможностью легко разгромить разбойников. А Старомира насадил на крючок мщения. Разумеется, это горбун выкрал греческий шлем и подкинул его на пепелище... Я вздохнул, принял у сенной девушки бересту и тщательно нацарапал (кое-как научился писать славянскими крюками): ЛИСЕЙ ВЕЩИЙ - СТАРОМИРУ ГЛЫБОЗЕРСКОМУ СЛОВО (С пословным человеком, коему плачено вполдороги две куны) Любезный сосед! Сообщаю тебе, что по моим землям недавно прошло могучее вражеское войско число м за триста тяжкобронных всадников. Воевода их есть Кумбал-хан, а стяги суть Чурилы сына Пленкова внука Свароженина. Остановить поганых я не успел. Вражье войско ушло далее на Упадок, к межам твоего княжества. Предлагаю тебе мир против поганых, а что я терем твой пожег, то есть ложный злоумысел коварного Плескуна, в чем имею доказания. Подпись: Лисей. Перечитал грамотку и улыбнулся. Потом взял еще одну чистую берестушку и написал другое послание, на этот раз по-гречески: АЛЕКСИОС ГЕУРОН - ДЕСЯТНИКУ НЕРО (Секретно, с вооруженным катафрактом) Вражеское войско прошло мимо Жиробрега, не осадив его. По краю Бобрового леса неприятель ушел по направлению на Стожарову Хату и далее на Глыбозеро. Приказываю: выходите на след чуждом армии и двигайтесь позади нее на безопасном расстоянии. Ни в коем случае не приближаться, тем более запрещаю вступать в бой! Ждите нас. Я беру катапульты и тоже выступаю по нenpиятeльcкoмy следу. Место встречи - село Стожаровa Хата, К вашему приходу оно, скорее всего, уже будет сожжено противником. Постарайтесь оказать помощь выжившим жителям и ждите нас. Царь Леванид, слегка нетрезвый после нашего удачного избавления от потенциальной осады, подошел и легко ударил по плечу: - Ах, дорогой князь! Почему не пьешь моего вина?! Расхохотался, приобнял свободной рукой и заглянул через плечо в бересту. - Послушай князь... - пробормотал он через минуту и убрал руку. - Что ты делаешь опять? Я ничего не понимаю: ты хочешь брать катапульты и пойти на Стожарову Хату? - Именно так, ваше величество. - Но... Стожарова Хата находится во владениях нашего соседа Старомира! Разве ты хочешь вторгнуться в пределы Глыбозерского княжества? - Боюсь, что Глыбозерского княжества более не существует, - с грустной улыбкой сказал я. - Поднимайте своих алыберов, ваше величество. Мы выступаем в погоню за Чурилиной армией. Леванид не умел возразить: на этот раз мы действительно выступали не против братьев славян, а против Чурилы. Поэтому царь отдал своим алыберам приказ готовить жуткие метательные механизмы к марш-броску. Помимо катапульт я решил взять с собой всех, кто умеет держать оружие - не только резервный десяток катафрактов, не только алыберских арбалетчиков, но и... славянских лапотников, пеших ратников жиробрегского гарнизона. Когда они выстроились передо мною в ряд, я заскучал: раздраженно прошелся вдоль рыгающего, урчащего ряда выпяченных кольчужных животов... покосился на истрепанные лапти, разномастные бороды и тяжеленные топоры... Как я ненавижу эти топоры! Как я ненавижу эти лапти! Они так медленно двигаются, они будут тормозить все наше маленькое войско. Даже катапульты передвигаются быстрее, чем пешие ушкуйники, увязающие лаптями в грязи... И тут я принял важное концептуальное решение - почти гениальное, как выяснилось позже. Я... посадил всех пешцов на конь. Где я нашел пятьдесят боевых лошадей? Могу поделиться ноу-хау: вы приходите в дом богатого купца и забираете всех коней из его конюшни. При этом - принципиально важно! - вы обещаете за каждую лошадь вернуть таких же две (!) сразу после победы над погаными. Своего рода лотерея; точнее - казино со ставками на княжескую армию. Надо сказать, купцы - люди неглупые. Они быстро смекнули, что, предоставляя лошадей в аренду Вещему князю, при небольшом риске получают 100% лихвы. Через полчаса каждый ушкуйник уже довольно громоздился в седло. Мужички были счастливы: у самих вовек не хватит денег на боевого коня, а тут казенного предоставили! Разумеется, эти бородачи не смогут сражаться в седле. По крайней мере не будут тормозить передвижение отряда на марш-броске... Жители Жиробрега весьма перепугались, осознав, что я оставляю город без защитников. Снова на рыночной площади столпились недовольные - правда, шумели потише, чем давеча, а свистеть и вовсе не дерзали. Я выступил и объяснил: бояться нечего. Вражеская армия прошла мимо, а новой волны нашествия не предвидится. "Отчего князь уверен... Откуда ведомо?" - снова застонала толпа. Как им объяснишь, что я попросту знаю былину про Чурилу и помню, что армий у него имелось ровно три, а четвертой - не бывать... Пришлось солгать, что "Влага-матушка поведала". Услышав сие, мгновенно успокоились и разошлись, уважительно поглядывая: "Князь у нас вещий... с реками беседует..." Пряча улыбку, я отдал команду выступать из города. Отряд выступил около трех часов пополудни. Мы шли по следу Чурилиной армии, и сбиться с этого следа было невозможно. Изнасилованная земля в испарине холодного пота, жухлая трава под слоем рыхлой желтой пыли... какие-то кротовьи бугры, кочки и неглубокие корявые траншеи повсюду, горы лошадиного помета и - вонь, которая, кажется, липкими мутными полотнищами пузырится в воздухе. Так и шли мы по дымящейся траве около четырех часов - до встречи с катафрактами Дормиодонта Неро, которые поджидали нас на околице Стожаровой Хаты. Точнее, на околице того, что раньше было Стожаровой Хатой. Унгунны побывали здесь час назад. Все еще дымилось, трупы не успели остыть. Бледно-желтая стрела, казалось, еще подрагивала в кольчужной груди маленького старичка, лежавшего у промятого забора с палицей в закинутой мертвой руке. Мы разогнали воронов и похоронили тех, кто умер не в огне. Уже выходя из села, на западной околице увидели единственную выжившую бабу - страшная, обожженная, она сидела на дымящемся печном остове. Невдалеке от молчаливой и безумной старухи чернел труп огромного кобеля. Мне сказали, что это местная знахарка Клуха. Несмотря на мой собственный приказ арестовывать всех колдунов, я оставил Клуху в покое. Кажется, она уже никому не опасна. Еще через час мы прошли сквозь руины Олешья. Я слышал, что раньше посад был окружен земляной насыпью и тройной бревенчатой стеной. Осталась лишь почерневшая насыпь, усеянная жалкими трупиками затоптанных ушкуйников из местного гарнизона. Опять я заметил желтую разрыв-стрелу, точнее обломок. Шальная стрела вонзилась в горячую кузнечную наковальню, торчавшую посреди разваленной сельской кузни - волшебный наконечник жадно впился в железо, вошел на добрых три дюйма. Я обратил внимание, что разрыв-стрелу безуспешно пытались выдернуть, а потом попросту обломили. Любопытно... унгунны не любят оставлять свои волшебные стрелы на поле боя. Только теперь я осознал: после боя они объезжают бранище, вынимая стрелы из трупов. До сих пор нам попалась лишь одна бледно-желтая гнида (в Стожаровой Хате), а ведь насквозь простреленных мертвецов - десятки... Этих мы не стали хоронить - слишком долго. Не останавливаясь, прошли развалины Олешья и двинулись дальше на упадок. Примерно через час дорога станет шире... в просветах редеющего сосняка мы увидим голубое озерное зеркало и посмотрим, отражаются ли в нем по-прежнему гордые бастионы древнего Глыбозер-града... ПОДКОЛЕННОМУ КНЯЗЮ ЛИСЕЮ ГРЕКУ ВЫШГРАДСКОМУ ОТ ВЛАСТОВСКОГО ПОСАЖЕННОГО НАМЕСТНИКА БОЛЯРИНА КАТОМЫ ДУБОВОЙ ШАПКИ - ПОСАДНИКОВО ТВЕРДОЕ СЛОВО (Передано в Вышград голубиной вестью, оттуда в Жиробрег голубиной же вестью, оттуда нарочным пословным человеком в войсковой стан) Сведомо мне князь про злоумысел твой суседние земли себе подчинять. Донесли yжo мне про захваты твои давешния Опорья-гopoga и Жиробрега. А нынче говорят ты в старомирову вотчину влез и на Глыбозер-град жадно глядишь, целя пороки свои камнеметные на крамольные злодеяния. Дабы лютость твою пресечь ныне повелеваю тебе властию данной мне от Престольского нашего Великого князя Ярополка: немедля со армией своей вернись в дарованный тебе Вышград. Захваченные грады Опорье со Жиробрегом и селения все немедля законному властителю Рогволоду Брячитурчичу возверни. А сверх того велю тебе отдать Рогволоду деревню твою Ярицу за обиду. Иди в Вышград и затворись тамо и жди суда моего посадникова честного и скорого. Еще ведай, что для верности послал я воеводу моего Гнетича с дружиною достичь тебя и к послушанию принудить. Писано во Властов-граде на Подолье, на посадниковом дворе писцом Присядкою Косым. На сем подпись собственноручно наложил: Катома ПОДКОЛЕННОГО КНЯЗЯ ЛИСЕЯ ГРЕКА ВЫШГРАДСКОГО - ВЛАСТОВСКОМУ ПОСАДНИКУ БОЛЯРИНУ КАТОМЕ ДУБОВОЙ ШАПКЕ СЛОВО Любезный посадник! Ты винишь меня в умысле захватить Глыбозеро. Да будет сведомо тебе, что града такового уж не существует более. Ибо пришли с Иcтoкa поганые ратные люди числом за три ста, воевода их есть Кумбал-хан и стяги их суть Чурилы сына Пленкова внука Свароженина. Идyт они войною и домы жгут, добрых людей бьют всех до единого. И Глыбозер-град сломали и селения многия выжгли. Посему прошу тебя: не усердствуй напрасно и не стращай меня гневом своим. Однако лучше обрати своЙ праведный гнев на пришлецов поганых ибо хотят дойти до самого Властова где ты сидишь и правишь нами. А то, что я в земли Старомировы вступил, то ведай: не захватов себе ищу, но битву намерен учинить погани степной. Посему помощи прошу и дружинников прислать дабы скупно противу Кумбал-хана идти. Впрочем же здравствуй и правь нами добрый наш посадник, честной столбовой болярин Дубовая Шапка. Подпись: Лисей. АЛЕКСЕЙ СТАРЦЕВ - МСТИСЛАВУ БИСЕРОВУ СЛОВО (Совершенно секретно, срочно, с меченосцем Фокою Скороногим) Мстислав! Срочно выручай. Моя дружина зажата в окресностях Глыбозера. С одной стороны - превосходящие силы Чурилы, с другой наступает армия Катомы, властовского посадника. Кретин Катома на меня зол за аннексию Опорьевского княжества и предъявляет глупые ультиматумы. Теперь вот послал одну из своих дружин с воеводой Гнетичем, чтобы меня усмирить. Дружище, на тебя вся надежда. Это не розыгрыш, я попал в тиски. Дошли слухи, что ты ловко устроился при властовском дворе и якобы имеешь на Катому влияние. Скажи старику, чтобы оставил меня в покое. Разве он не видит, что я иду против Чурилы? Извини за краткость. Привет всем, Алекс. P.S. Если не сможешь выручить, расценивай это письмо как приглашение на мои поминки. В потемневшей воде отражались руины. Людный глыбозерский посад выжжен полностью, а в крепости как-то целиком, с пугающей аккуратностью разрушена восточная каменная стена: через ее обломки унгунны вошли в город, не утруждая себя штурмом главных ворот. Каким образом погани удалось обрушить стену - сие оставалось загадкой: кажется, не было у них осадных орудий. Разве что... магия? Искусственное мини-землетрясение? Впрочем... от восточных умельцев с амулетами, от Чурилиных работников жезла и кристалла можно ожидать любую гадость. А у войска Кумбал-хана, безусловно, мощная группа психомагической поддержки... Враг, очевидно, совсем недавно вышел из растерзанного города - под обломками еще гаснут стоны умирающих, а вязкий трубный вой и буханье тамтамов кажутся совсем близкими. Доносятся с юга. Там, всего-то в паре километров отсюда - на дальней оконечности неширокого полуострова, выдающегося далеко в озеро, - опять что-то горело, рушилось и визжало под копытами унгуннов. Видимо, Кумбал-хан с энтузиазмом воспринял Сварожий приказ выжигать все дотла: не поленился отойти чуть в сторону от маршрута на Властов, дабы предать факелам и скрамасаксам симпатичную прибрежную деревеньку Медову, знаменитую своей бойкой пристанью на все купеческое Залесье. Вот и Медова исчезает с русской карты... Иногда казалось, что сквозь серую завесу пыли - то здесь, то там - прорывается корявое и тяжкое скакание черных броненосных глыб, грузно прыгающих через разметанные плетни, через трупы в белых сорочках... Триста всадников на одну деревню! Господи, как они помещаются там, на тесном полуострове шириной всего-то в полкилометра? Должно быть, толкают друг друга бронированными крупами, сталкиваются железными коленями... Я представил себе: лязг. Кишение лап и панцирей среди дыма и грохота рушимых кровель. Триста черных скорпионов в узкой стеклянной пробирке... - Удивительно удачный момент для атаки, - прогудел из-под бронзовой личины голос царя Леванида. Алыберский самодержец поманил металлическим пальцем, приподнял забрало: - Обычно они опасаются тесноты. У меня на родине... мы могли побеждать этих только в ущельях. А сейчас они, видимо, расслабились - жгут и грабят самозабвенно. Его величество покосился на ближайший камнемет, с недобрым скрежетом ползущий по лесной дороге чуть позади: - Если ударить валунами в самую гущу... Одним залпом можно накрыть до полусотни негодяев. Знаю, что говорю. Я и сам понимал это. Тяжеловооруженные конные лучники сильны в чистом поле: они разворачиваются широким подвижным фронтом, охватывая неприятеля со всех сторон, осыпая тучей бронебойных стрел. При этом сами почти неуязвимы для стрел неприятельских и недосягаемы для неприятельской медлительной пехоты. А сейчас унгунны уязвимы как никогда. Столь удобный момент для внезапной атаки - драгоценная редкость. Ударить по ним теперь - все равно что накрыть спящие вражеские стелсы на взлетном поле итальянского аэродрома. - Мы дадим один залп, максимум два. Потом унгунны заметят нас и пойдут в атаку... - Не волнуйся, дорогой! - Алыберский царь расхохотался. - Сделаем два залпа и убежим! Катапульты могут бить издалека... Пока они разберутся, откуда летят камни, мы успеем уйти за рощу, в овраги! Ха-ха, слушай: это и есть наша любимая горская тактика. Удар - и спрятались. На следующий день еще удар - снова спрятались! - Леванид протянул рукавицу и задорно похлопал меня по кольчужному колену. - Здесь нет трусости, ведь противник весьма превосходит нас в числе. Здесь только военная хитрость. Ах, дорогой! просто не Терпится ударить по этим... как встарь! Внезапно я понял: Леванид прав. Это мой шанс. Альтернативы нет: встреча с унгуннами в чистом поле закончится очень быстро и очень плачевно для моей армии. Тридцать катафрактов и двадцать славянских дружинников - слишком мало для честного боя. Греческая пластинчатая броня и русская кольчуга в равной мере бессильны против разрыв-стрелы. Что ж... повеселимся. Время кидать камни. Я тряхнул головой и поднял правую руку. Длинная колонна всадников послушно остановилась, одна за другой повернулись стальные личины дружинников, заморгали внимательные глазки ратников под мятыми шлемами. Поспешно подскакали десятники. - Всем спешиться и взять коней под уздцы. Катапульты прикрыть ветвями. Двигаться очень тихо. Выходим из леса, без остановки пересекаем выжженный посад и занимаем оборону в разрушенном кремле. Основной рубеж - развалины восточной стены. Арбалетчики выбирают позиции на развалинах башен. Ушкуйники собирают камни для катапульт. ...Все-таки у моей армии довольно высокий уровень боевого духа. Может быть, благодаря чудовищному имиджу алыберских камнеметов? Или (странно сказать) они доверяют своему лидеру? Честно говоря, я опасался, что парни начнут роптать: что, если поганые заметят и настигнут прежде, чем мы убежим обратно в лес? Но парни не роптали. Они бросились выполнять приказ с таким рвением и смешным кровожадием, что даже мне подумалось: а может быть... и правда, еще возможен хеппи-энд? Узкий распаханный полуостров длиной около двух километров выдавался далеко в Глыбокое озеро. По форме он чем-то напоминал Крым, только в миниатюре: у нижней оконечности (как бы в районе Севастополя) - разрушаемая деревня Медова. Бесчинствующая толпа унгуннов по всему южному берегу. А на севере, на узком перешейке (что-то вроде Перекопа) высятся развалины крепости с засевшими в них дружинниками Лисея Вещего. Вот такие дела, джентльмены. Мы сидели тихо, приготовив камнеметы для чудовищного залпа. Двадцать зарядов (по 10 пудов камней в каждом) уложены в железные ковши; двадцать разгибистых скорпионьих хвостов гудят и стонут, насильно притянутые к земле, - машины жадно и раздраженно ждут, пока царь Леванид, главный баллист, отдаст приказ сорвать стальные рычаги. Но медлит Леванид: по его словам, катапульты не смогут добить до дальнего конца полуострова, где гремит и поблескивает сквозь дым основная масса черных скорпионов Кумбал-хана. Надо подождать, пока унгунны построятся в бунчуки (отдельные отряды по полета всадников) и начнут отходить от Медовы, двигаясь на север. Поближе к нам... Когда глаз различит мутные ало-фиолетовые разводы на конских бронях, можно бить... Я ненавидел ждать так долго. Признаюсь честно: нервничал. Ведь это первая моя битва. Позавчера я наблюдал за налетом ватаги княжича Посвиста на алыберские лодьи - созерцал схватку со стороны. А теперь... кто знает. Возможно, мы не успеем отступить незамеченными - и мой маленький меч впервые отведает экзотической крови восточных чудовищ. Чудовища, кстати, были разноликие. Только теперь, наблюдая за огромным войском Кумбал-хана долго и пристально, я осознал: твари делятся на три касты. Внешне выглядят похоже: никаких знаков различия, даже броня одинакова. Однако... вот эти - которые помельче ростом и посуетливее - так называемые песиголовцы. Леванид клялся, что у тварей действительно звериные головы - грязно-рыжие и кудлатые, как у шакалов. По сравнению с коренастым человечьим туловищем песьи головки в тесных черных шлемах с золотыми навершьями казались непропорционально мелкими. Совсем иначе сложены горные дивы. Дивьи головы - широкие и массивные, как пивной котел. Да и сами твари (Бисер называет их кинг-конгами) покрупнее - доспехи на гориллах на несколько размеров побольше. Я заметил, что движутся эти гиганты лениво, будто нехотя... "Дивы - самые крепкие на рану, однако из лука бьют хуже прочих унгуннов и сражаются неповоротливо, - жарким шепотом пояснял царь Леванид. - Песиголовцы весьма вертки - зато удар держат гораздо хуже". - "А третьи кто?" - поинтересовался я, приглядываясь к унгуннам, которые более всего напоминали гуманоидов. Леванид поскучнел: "Это, собственно, и есть сорочинские рыцари-угадаи. Не звери, а почти люди - только слишком жестоки и привычны к человекоядию". Правда ли? - я удивленно поморщился. Леванид кивнул и добавил со вздохом: "Сварог приучил угадаев пировать победу прямо на поле отгремевшей брани". - Ну Фамусов! Умел гостей назвать! Какие-то уроды с того света! - неожиданно и горько расхохотался ваш покорный слуга (и с чего вдруг пробрал меня нервный грибоедовский хохот? неужели истерика?). - Строжайше б запретил я этим господам на выстрел подъезжать к столицам! Фамусовский смешок прозвучал диковато в декорациях полуразрушенного средневекового замка. Кто-то из славянских дружинников удивленно обернулся... Плевать. Я уловил странную прелесть в черном юморе Грибоедова. Может быть, именно с эдакой улыбкой автор "Горя от ума" стоял на горячем пороге своего посольского дома в Тегеране, ожидая, когда на двор ворвется толпа мусульманских фанатиков? Любопытный феномен: старый алыберский царь воспринял мой юмор совершенно адекватно. - Это верно замечено, - серьезно сказал Леванид. - К столицам этих допускать нельзя, иначе гибель. Однако... отчего же не подпустить на выстрел? Напротив, даже нужно. Сказав сие, его величество в очередной раз пошел проверять боеготовность страшноватых механизмов для камнеметания. Наконец твари стронулись. Грянули тамтамы, высокая пыль потемнела и колыхнулась вперед - от берега до берега загрохотало и завизжало сталью. Кишащий паучий коктейль закипел на дне узкой пробирки, поганые насекомые полезли вверх, на выход. Из бесящейся мути вонючего дыма вывалил первый бунчук - полсотни песиголовцев: грязь стекает по стальным лошадиным бокам, кровь подсыхает на шипованных нагрудниках железных жеребцов. Красивый доспех разработал Сварог для Чурилиных гусар. - Ах, Чацкий! Я вам очень рада, - пробормотал я, вглядываясь из-под руки в тысячеглазое лицо наезжающей смерти... Да, гордый взгляд и резкий тон... Опять реплика Софьи Фамусовой! Да зачем привязался ко мне этот глумящийся Грибоед! Почти три часа я нервно расхаживал меж катапульт и моих затаившихся дружинников. Теперь ругаюсь и смеюсь. Правда, похоже на истерику? Простите: мой первый бой. Черные адские чацкие в глухих шлемах шли широко и вольготно. Ага, вот вослед за песиголовцами развернулся бунчук горных дивов: шипастые загривки, красивые рогатые налобники... Что ж, идите сюда, мерзавцы. Ближе. Ближе. Полюбоваться дайте-ка на вас... Ах, мальчики мои! Какой фасон прекрасный! Какие складочки! Обшито бахромой! Курчавые! Горбом лопатки! Сердитые! Кошачьи все ухватки! Да как черны... да как страшны! Ведь создал же Господь такое племя! ...Ничего-ничего. А потом Господь создал камнеметы. Для экологического равновесия. Разрыв-стрела впивается в наковальню на три дюйма. Толщина самого тяжелого греческого панциря - полдюйма. Азиаты напирают, ломают ворота - посол русской империи Александр Грибоедов выходит на горячий, нагретый персидским солнцем каменный порог своей резиденции, смотрит, как через стену лезут твари с кинжалами. Они хотят нас убить, они хотят нас убить, говорит русский дворянин Грибоедов. И добавляет: Ничего. Жанфудр70. Жанфудр. Зрелищно, как монстры из первого сна Софьи Павловны, пошел третий бунчук - рыцари-угадаи. Черны как смерть и дыбом волоса! Тут с громом распахнули двери какие-то не люди и не звери... Нас провожают стон... рев... хохот... свист чудовищ! Да-да, стон и свист. Это снова заныли трубы, чаще-чаще-гуще застучали поганые сердца шаманских барабанабатов. Обгоняя тяжелых унгуннов, вперед вынеслась лихая ватага бойцов психологической поддержки: тридцать волшебников и злобных музыкантов с бичами, перьями, трещотками, жезлами... Наводят порчу, заклинают ветер, творят землетрясения и гром... Вот они, политруки Кумбал-хана. Визжат, танцуют в седлах, роняют по ветру вязкую слюну... Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой. Эти-то парни и лягут первыми. Я так хочу. Пусть первый залп накроет их, а не унгуннов. Страшны унгунны, но волхвы лютее. Ах, злые языки страшнее пистолета! Вот верное наблюдение, золотое правило родного фамусовского общества, на защите которого я сегодня немного постою. Я и мои камнеметы. - Вот этих затейников. Всех сразу, - зачарованно прошептал я царю Леваниду. - Очень прошу. Чтобы ни одного... ни души... и чтоб на семена не осталось... - Сделаем, дорогой! - улыбнулся голос Леванида из-под сурового забрала. Загорелые руки алыберов легли на рычаги... И я понял: нет звука слаще, чем рев разгневанного железного скорпиона. Жахнуло, как сказал бы Бисер, и жахнуло преславно. Белыми искрами брызнуло в стены, от грохота тонко заорали лошади - одну кобылу волной ужаса сбило с ног. Долгожданная свобода бьющего скорпионьего хвоста, красивая сила древних агрегатов горской самообороны злогремуче вынесла в небо тридцать два центнера горячих воющих камней - легко перекинула через стену полуразрушенного замка, проводила на километр южнее и уронила аккурат посреди полуострова. На чьи-то горячие головы. Я понял: мы не промахнулись. И знаете почему? Стало тихо. Воющий, свербящий звук, липкий и гнилой, как одуряющие газы, смолк внезапно и уже навсегда. Затихли грозные тамтамы, трещотки больше не звучат... Я вскарабкался на остов южной стены и посмотрел в бойницу. Котлован. То есть как обычно. Не осталось ни лошадей, ни перьев. - Что за тузы в Москве живут... и умирают, - весело прозвенело в голове. - Готовьте второй залп. Еще разочек кинем, и пора уходить. Славянские бородачи метнулись к болтающимся цепям и веревкам - нелегко снова принудить к послушанию однажды высвобожденные пружины-рычаги, выкованные древними мастерами Алыберии из загадочного иверьянского булата... К счастью, хоть камни давно заготовлены. Надеюсь, минуты через три на Лисея Вещего снова возложат приятную обязанность: выбрать цель. Кажется, тупые твари Кумбал-хана не поняли, что произошло... еще оседает взрытая земля, еще движутся по кровавому месиву камни, оскальзывая по склонам котлована, а железная лавина продолжает катиться... по инерции. Теперь отчетливо слышны - отдаленный хруст стальных сочленений, да конский храп, да визганье кнутов... Дивы медленно соображают, улыбнулся я. Они не поняли, куда вдруг подевался (целиком) крикливый да шумный отряд офицеров магического воздействия... Отлично. Унгунны по-прежнему приближаются. За многие десятилетия ущельных войн алыберы научились удивительно метко разбрасывать свои камни. Вторая порция обломков известняковым градом обрушилась на передовой тумен песиголовцев... Ха-ха! Мильон терзаний - грудям от дружеских тисков, ногам от шарканья, ушам от восклицаний, а пуще головам от тяжких валунов! Оказывается, иногда приятно слышать хруст костей и лязганье сплющиваемых панцирей, подумал я - но не стал карабкаться на стену и наслаждаться кровавым зрелищем сквозь узкую бойницу. Надобно спешить. Я верю: мы не промахнулись. Теперь важно вовремя исчезнуть. По-индейски испариться, по-скифски ускользнуть, по-горски удрать. - Полная тишина! Катапульты снова укрыть ветками! Сначала уходят катафракты, потом гриди, потом камнеметы. Отступаем туда, откуда пришли. Потом сворачиваем севернее, за Щебетну Рощу. Спускаемся в овраг и сидим тихо. - Они не станут нас искать, - спокойно заметил царь Леванид, карабкаясь в седло. - Они спешат, им некогда. Им пора выдвигаться дальше на Властов... Я кивнул, подбежал к лошади, просунул носок сапога в стремя. Проклятие! Что это?! Голос боевого рога?! Совсем рядом, громогласно! Ах, болваны! Я же сказал: уходим в полной тишине! - Молчать! Прекратить! - зашипел десятник Неро, выпрыгивая с плетью в руке. - Кто трубил? И тут я понял: трубили снаружи. Просто звук отразился от стен и прозвучал отчетливо-ясно. Я медленно поднял лицо и - чувствуя, как по-птичьи замирает сердце - вопросительно посмотрел на дозорного алыберского арбалетчика на башне. Тот отчаянно размахивал рукавицей, указывая на север. - Он видит неприятельское войско на северных подступах, - негнущимся голосом сказал царь Леванид. Вздохнул и добавил: - Большое войско. Это они трубят. Серебряный голос боевого рожка прозвучал снова - задорно и весело. Я вздохнул, выдернул носок сапога из тесного стемени... - Приказ отменяется, - сказал я десятнику Неро. - Скажите дружине... пусть снова занимают оборону. Заряжайте камнеметы. Если не ошибаюсь, к нам пожаловали властовские полицейские. Во главе с этим идиотом боярином Гнетичем. Удрать не удалось, подумал я, быстрым шагом пересекая двор крепости в направлении северных ворот. Я попробую, конечно, повлиять на полковника Гнетича... Все-таки он - известный человек, солидный. Отличья знаков много нахватал; умен не по летам, и чин завидный; не нынче-завтра генерал. ...Скотина он, а не генерал. Смешал все карты, шериф проклятый. - Опустите мостик, - приказал я. Ушкуйники поспешно растворили северные ворота и кинули узенький дощатый мост через ров, почти сплошь засыпанный обломками стены. - Не надо охраны, - сказал я телохранителям. Теперь вся надежда на психологический эффект моего выхода. Грохоча каблуками по доскам, недобро и почти насмешливо поглядывая из-под нахмуренных бровей, вышградский князь Лисей Вещий вышел из раненой глыбозерской крепости навстречу блистательному войску боярина Гнетича. Надеюсь, успею очаровать Гнетича прежде, чем унгунны доберутся до наших боевых порядков... У меня в запасе не более трех минут. Сияющий кольчужный всадник уже скакал навстречу, мелко перетряхиваясь в дорогом седле. Боярин Гнетич был молод, серьезен и великолепен. Не меньше двух метров росту, окладистая свежая бородка, ясный взгляд прапорщика... От плеча до плеча на могучей груди - целое море звенящих блях, висюлек, побрякушек. И все же я заметил: Гнетич волнуется. Несмотря на стройные ряды копейщиков за спиной, он побаивается легендарного иноземца Лисея... - Боярин Гнетич, торопитесь! - быстро и сухо заговорил я, шагая навстречу. - Поганые наступают! Быстрее! Мы заперли их на полуострове, бьем этих тварей из камнеметов! Вы прибыли очень вовремя - теперь живо! Выдвигайтесь на правый фланг! Занимайте оборону рядом с моими катафрактами... Двухметровый воевода смутился, потом насупился. - Я послан усмирить тебя, князь Лисей! - вдруг выпалил он. - Что? Молчать... - захрипел я, подскакивая. - Как смеешь говорить с князем? А ну... вон из седла! Молодой боярин покраснел и, сопя, спешился. Он был хорошо воспитан и любил казаться строгим, но вовсе не хотел прослыть нечестивым невежей. - Посадник Катома приказал мне разоружить твое войско, князь Лисей! - упрямо повторил Гнетич, спустившись на землю. - Ты хитрый иноземец! Ты заодно с Чурилой! Ты захватил Глыбозеро и теперь засел в чужой крепости! Ты помогаешь поганым! Ты... - А ну молчать, - прошипел я, злобно щурясь и по-княжески раздувая ноздри. - Кто распространяет эту ложь? - Так говорит посадник Катома. - Гнетич приосанился и даже впервые посмотрел сверху вниз. - Почему поганые не сломали твой город Жиробрег? Потому что вы заодно. - Они не сломали Жиробрег потому, что я умею защищать мой народ! - взвизгнул я. - Они испугались меня, ясно? Потому что я - Вещий Лисей, умею воевать! В отличие от вас, глупых славянских медведей! Только и знаете, что драться друг с другом... Теперь ты пришел совать копья в колеса моих камнеметов? Никто, кроме меня, уже не сможет защитить Залесье! Тебе понятно, боярин? Никто! Князь Глыбозерский - стар и бессилен. Князь Опорьевский - молод и глуп. Посадник Тягота молит меня о помощи! Осажденная Зорянь умоляет о дружбе! Боярин Гнетич раскраснелся и засопел чаще. - Вы, славяне, не умеете бить Чурилиных тварей! Только у меня есть алыберские камнеметы! Кто на Руси знает, как устоять против разрыв-травы! Ты знаешь, боярин Гнетич? - Не ведаю, - честно признался гигантский воевода. - А я ведаю. И я побью эту погань, если не будешь мешать, - негромко, но отчетливо сказал Лисей Вещий. Почти по слогам, чтобы Гнетич осознал смысл сказанного. Воевода с болезненным вздохом потер нахмуренный лоб. - У меня приказ, княже... Не изволь гневаться. Ведено тебя бить. - Посадника Катому обманули злые люди, - торопливо зашептал я. - Катома думает, что я помогаю Кумбал-хану. Очень смешно. Кумбал вот-вот пойдет на меня приступом, и я буду обороняться. А ты - поберегись! Стой в стороне и смотри. Тогда поймешь, кто из нас истинный защитник Залесья. Грохот сзади! Ударная волна! Я пошатнулся, Гнетич вздрогнул... Что-то рвануло за моей спиной, в крепости - будто сработала установка залпового огня. Ах, это царь Леванид в мое отсутствие продолжает геноцид унгуннов. Очень кстати. Залп прозвучал как весомое доказательство моей правды. Я с твердой улыбкой глянул на Гнетича. Потом, круто повернувшись на каблуках, быстро пошел прочь, пружиня на гнущихся досках тщедушных мостков. Будь что будет. Все равно помирать - уж лучше в героическом бою с погаными, чем в междоусобной драке с братушками славянами. Вечерело, но кровопролитие откладывалось. После третьего залпа унгунны дрогнули, грузно развернулись и потекли вспять - ушли на южный край полуострова. Туда катапульты добить не могли. "Жаль, - покачивал шлемом царь Леванид. - Успели сделать всего три выстрела". Ничего, тоже неплохо. Первый залп похоронил инициативную группу шаманов, а два следующих всмятку раздавили передовой бунчук песиголовцев. Пятью десятками бронированных тварей меньше! Шестая часть армии Кумбала уничтожена, и ни одной потери в нашем стане! Пятьдесят - ноль! Ах, на этом бы и закончить первый раунд - удрать бы в кусты, да нельзя: армия Гнетича перекрывает путь. Небольшое, но крепкое воинство на светлых лошадках. Тридцать верховых дружинников из Властова (блестящий молодняк, кровь с молоком) плюс два десятка стариков ветеранов Старомира Глыбозерского (те самые кольчужные деды, что сдуру ушли из Глыбозера воевать мою столицу Вышград, да в пути встретились с армией Гнетича и поневоле примкнули). К счастью, Гнетич не торопился вышибать меня из крепости. Видимо, наш разговор все-таки произвел впечатление на симпатичного верзилу полководца: он медлил, наблюдал - и, скорее всего, срочно списывался с властовским начальством на предмет уточнения приказа. Азиатские пауки тоже не спешили выползать из пробирки наружу, под удары катапульт. "Они ждут темноты", - грустно вздохнул царь Леванид. "Зачем?" - испугался я. "В темноте мои камнеметы бессильны... у этих машин солнечные прицелы... Прицеливаться по луне невозможно". Мне оставалось только руками развести: вот непонятная для меня, но любопытная и бодрящая новость. Видимо, этой ночи нам пережить не суждено. Под покровом тьмы бунчуки пойдут в атаку - катапульты сделают два-три залпа наугад, и - финал: плотный смертоносный дождь накроет нас тысячами разрыв-стрел... Возможно, потом о Лисее Вещем сложат героические баллады. В июне темнеет поздно, и можно многое передумать перед смертью. Я сидел на гребне искореженной стены: смотрел туда, где в мутной дали на фоне догорающей Медовы копошились угловатые тени унгуннов. И размышлял... о чем может размышлять человек, попавший в тиски? Разумеется, о долгожданном слесаре, добром мастере-спасателе, который придет, и сломает тиски, и выпустит вас на свободу из застрявшего лифта истории. На этот раз в роли доброго спасателя мог выступить только мой друг Мстислав Бисеров. Удивительно! Еще шесть часов назад я гневался на него. Злился, что Бисер совершенно позабыл про боевое задание. Вместо того, чтобы лететь в Немогарду на поиски четвертого старца с золотой цепью, мой разболтанный и отмороженный приятель заехал по пути в веселый город Властов. И - накрепко осел там, среди шумных кабаков и белокурых горожанок. По слухам, Бисер освоил профессию скомороха и даже сделался вхож ко двору тамошнего посадника, всемогущего Катомы. Я уже собирался написать Бисеру гневное письмо с упреками, но вместо этого пришлось сочинять письмо просительное. Умолять, чтобы Бисер вызволил нас из тисков... Около одиннадцати вечера начало всерьез темнеть. Почти сразу унгунны перестали поить алчущих копытных в озере и гоняться верхом за недобитыми медовскими девками - начали строиться в боевой порядок "три плюс два". Кумбал-хан не мог развернуть широкий фронт на тесном полуострове, ему пришлось группировать всадников в широкие зловещие каре. Первая линия слева направо: мрачный бунчук дивов, бунчук угадай-рыцарей и, наконец, суетливое каре песиголовцев. Во втором ряду - еще два полка: дивий и рыцарский. Монстры строились неторопливо: видно, как толкаются крупами, споря за почетные места в первом ряду... Около полуночи поганые построения были успешно завершены. Грозные каре замерли, ожидая хриплого ханского приказа. Примерно в это же время - по закону подлости - очнулся и некстати оживился воевода Гнетич. Арбалетчики доложили, что славяне гасят бивачные костры и лезут в седла. Ну, вот - с севера опять пропел задиристый славянский рожок. Неужели Гнетич и унгунны тронутся в атаку одновременно? Что ж... в этом есть некая трагическая красота! Жанфудр. Такого иронического невезения не выпадало даже на долю бедного Грибоеда. Я представил: во время штурма посольства персидскими фанатиками к Тегерану подступает русская армия генерала Паскевича и сдуру начинает бить артиллерийскими гранатами по собственной дипломатической миссии... А что? Очень похоже на мою ситуацию. - Они идут. Они пойдут в атаку, - в смятении пробормотал я, глядя на стройные ряды властовских дружин. - Леванид... Ваше величество, дорогой... Давай-ка врежем валунами, а? Прямо по кострам, я думаю? Его величество не удостоил меня ответом. Проклятие! Опять эти алыберские капризы... он не хочет бить по славянам?! - Все равно гибель! - крикнул я в спину удаляющемуся царю. - Какая разница! Этот Гнетич - полный идиот! Надо бить, надо проучить его... Леванид обернулся, усталым жестом приподнял личину. Посмотрел молча, потом блеснул глазами: - Я уже говорил два раза. Мои катапульты - священное оружие мщения. Только против Чурилы. Все. Хочешь бить славян камнями - сначала убей меня. Я сплюнул и отвернулся. Впервые я оскорбил царя Леванида подобным жестом. Плевать. Жанфудр! Я был разгневан. Гнетич доберется до нас даже раньше унгуннов, и мы позорно умрем на родных славянских копьях! - Дружина-а! - рявкнул я во весь голос, закидывая к черному небу больную голову в зазвеневшем шлеме. - К обороне! против сумасшедшего воеводы Гнетича! го-о-отовьсь! Парни закопошились, застучали деревянные щиты ратников... Десятник Неро подбежал, почти испуганно зашептал на ухо: - Князь... высокий князь! Дозорные сообщают, что... Гнетич идет с опущенными стягами! - Угу, - пробормотал я, потуже затягивая перевязь меча. - Не расслышал, повтори. - Гнетич идет с опущенными стягами! Это не атака, высокий князь. Кажется, они... сдаются. Я рассмеялся. Добрый дядя-слесарь все-таки успел меня выручить. - Открыть северные ворота. Впустить дружину Гнетича и крепко обнять - каждого по очереди. Я люблю тебя. Бисер! Моя армия увеличилась на пятьдесят дружинников! В крепости стало тесно: коренастые парни на светлых жеребцах попарно, бесконечным потоком втягивались внутрь, низко опуская копья. Весело, с любопытством поглядывают на моих запыленных катафрактов; с нескрываемым уважением косятся на страшные камнеметы, металлически мерцающие в крепнущей темноте. - Добро пожаловать, добрый боярин! - расхохотался я, вышагивая навстречу смущенному гиганту в серебристой броне. - Поклон тебе, вещий князюшка. - Гнетич сорвал с кудрей шлем, поклонился. - По твоей правде вышло. Получил от Катомы новую бересту... Посадник велит под твое начало поступить. Вместе с дружиной. Ха-ха. Вот это по-бисеровски: широко, с крутым размахом. Я принял из рук Гнетича берестяной сверток - Неро приблизил факел, и теперь хорошо видны ровные строчки: ПОСАДНИКА КАТОМЫ ВОЕВОДЕ ГНЕТИЧУ ТВЕРДЫЙ УКАЗ. Натиск твой на князя Лисея отменяю и запрещаю. Немедля поступай ко Лисею Вещему под начало вместе со дружиною твоей и Глыбозерски гриди такожде. Зломыслительны наветы на князя Лисея ныне уж мною разоблачены, клеветники наказаны. Властию же данной мне от престольскаго нашего Великого Князя Ярополка отныне и навек насаждаю князя Лисея Вышградского прозвищем вещего и всех наследников его в законной власти над землями не толико Вышградскими и Опорьевскими, но и Глыбозерскими. Князя же глыбозерского Старомира велю ко мне прислать да поведает отчего вотчину свою от поганых оборонить не посмел. А князя Лисея Вещего жалую сотнею гривен сребряных и нарекаю великим воеводою супротив поганой армии мерзкого Кумбала еже себя ханом нарекает и земли наши корить задумал. Подпись: Катома. Ну вот, все становится на свои законные места. Теперь у меня - самое крупное удельное княжество в Залесье! Дружина в сто человек - как у самого Веледара Зорянского! Титул верховного воеводы по борьбе с нашествием Кумбал-хана! Отлично. Теперь развернусь... - Вещий княже, погляди! - вежливо хохотнул воевода Гнетич, протягивая ворох каких-то дощечек. - Се прислали нам из Властова. Это про тебя, господине... Я нехотя покосился: на тонких липовых дощечках пестро намалевано... Ах, да это лубки! Примитивные плакаты и комиксы древних славян. Любопытно... В Москве XX века такие картиночки продают с аукционов за десятки тысяч долларов... Приглядевшись, я хмыкнул: необычный сюжет! Лубок изображал статного господина с длинными усами и рыцарской бородкой, стоящего на речном берегу и беседующего с женским водяных духом (дух представал в обличье благообразной старушки в платочке и с рыбьим хвостом). Внизу красовалась размашистая подпись... ВЕЩИЙ ЛИСЕЙ БЕСЕДУЕТ С ВЛАГОЙ-МАТУШКОЙ. Я вздрогнул. Выхватил у Гнетича другие дощечки: все одно к одному! ВЕЩИЙ ЛИСЕЙ ГЕРОИЧЕСКИ ОБОРОНЯЕТ ЖИРОБРЕГ. ВЕЩИЙ ЛИСЕЙ ЗАЩИЩАЕТ КУПЦА ОТ РАЗБОЙНИКОВ. ВЕЩИЙ ЛИСЕЙ И КРЕСТЬЯНСКИЕ ДЕТИ... Особенно понравился лубок, изображавший мускулистого титана, улыбчиво засовывающего за пазуху небольшой город с мельницами и башенками. Подпись гласила: ВЕЩИЙ ЛИСЕЙ БЕРЕТ ГЛЫБОЗЕРО ПОД СВОЮ ОПЕКУ. - Забавные изображения, - заметил глухой голос за спиной. Я обернулся: бронзовая маска царя Леванида улыбалась мне прохладно и сдержанно. - Ваше величество... простите меня, - быстро прошептал я, коснувшись подбородком металлического царского плеча. - Я был не прав и зол. Очень хорошо, что вы запретили бить камнями наших союзников... - Ах, молодые... не почитаете стариковского слова! - ворчливо заметил Леванид, но тут же расхохотался: - Наше войско крепнет с каждым часом! Теперь можем смело сразиться с Кумбалом в честном бою! Возможно... Я наморщил лоб, наскоро сопоставляя расклад сил... Вот что получалось: Чурила Лисей Вещий Рыцари-угадаи-50+5 Катафракты греческие -30 Дивы -50+50 Гриди (жиробрегский гарнизон) -20 Песиголовцы -50 Гриди (глыбозерские ветераны) -20 Гриди(властовские п/у Гнетича) -30 Итого тяжелой кавалерии: 250 100 ...М-да, невесело. По-прежнему чудовищный численный перевес на стороне неприятеля. Я не принимаю в расчет, разумеется, такие мелочи, как 7 алыберских арбалетчиков и 50 сиволапых ушкуйников, которых я сегодня утром впервые посадил в боевые седла... - Высокий князь, а что, если... отступить? - вполголоса предложил осторожный Неро. Что ж... десятник почти прав. Гнетич перешел на нашу сторону, и теперь ничто не мешает попросту сбежать из крепости - прочь от разрыв-стрел, за рощу, в овраги! К сожалению, отныне сие невозможно. На меня смотрит все Залесье. Я назначен верховным воеводой. Вещий Лисей должен дать Кумбалу решительный бой. И спасти Властов и другие города Залесья, над коими нависла угроза ядерной зимы поганого нашествия... - Нет, больше мы не станем отступать, - твердо сказал я. Громко повторил, чтобы услышало войско: - Пора бить поганых, господа. - Ура! Бить поганых! Поищем князю славы! - грянули горячие голоса гридей, и липко заплясали оранжевые блики факелов на лезвиях обнажившихся славянских мечей. У моей армии по-прежнему высокий боевой дух... Неоправданно высокий, я бы сказал, Как же перехитрить Кумбала? Я взобрался на стену, жадно прильнул к бойнице: там они, твари, в полумраке. Чуть видны в зареве догорающих хижин Медовы. Выстроились и стоят неподвижно. Ждут самой кромешной темноты для атаки. Значит, есть еще в запасе полчаса - на раздумья. Я зажмурился, судорожно перебирая в памяти все, что знаю о тактике ведения средневековых сражений. Ясно одно: нам нужно... атаковать. Звучит неожиданно, но-в обороне моя кавалерия совсем слаба. И катафрактам, и славянским дружинникам необходим разбег для "коронного" удара - мощного штыкового натиска "в копье". Иначе наши парни угаснут в оборонительном оцепенении, под дождем волшебных стрел. Мне нужен ближний бой с унгуннами, вот что! Восточные гады вообще не вооружены мечами, а копьями владеют гораздо слабее, чем мои мальчики. В ближнем бою унгунны не смогут стрелять из лука! Таким образом, эффективность скрамасаксов будет сведена к минимуму. Одно плохо. Пока дружинники доскачут до вражьих боевых порядков, каждый поганый унгунн сможет сделать до десяти выстрелов из разрывчатого лука... Моих ребят выкосят уже на подходе. До унгуннов доскачут одни лошади без всадников. Ведь каждое попадание магнетической разрыв-стрелы обязательно пронизывает доспех насквозь... то есть сразу выводит дружинника из строя. Разрывчатые стрелы - вот что рушит все мои планы! Я выхватил из седельной сумки наш скромный трофей: две бледно-желтые стрелы с крошечными травинками, вставленными в разрез на боевом конце. Никакого металлического острия - лишь треклятая травинка... Волшебная занозистая осока, прорастающая из ушибленной земли в том месте, где упал метеорит. Жадно вгрызается в железо. Притягивается к железу. Наводится на железо... Я осторожно потрогал травинку пальцем. Ничего не произошло. Никаких болезненных ощущений. Внешне магическая стрела выглядела как детская игрушка: тупая деревянная трость с разрезом на конце... Тупая железоядная тварь. Совершенно тупая. - Десятник Неро! - Я рывком обернулся. - Где наши конные ушкуйники? Где эти бородатые бандиты с топорами? Срочно соберите всех перед южными воротами. Снять с них кольчуги и шлемы. Снять все железное! БЫСТРО! Ободранные и безоружные, они предстали передо мной через несколько минут. Пятьдесят крепких славянских мужичков, сплощь покрытые шрамами и синяками. Мечом пользоваться не умеют, в сомкнутом строю сражаться не обучены. Никаких талантов, кроме ловкости и смекалки. Именно то, что мне нужно. - Кольчуги сняли? - осведомился я у Неро. - И шлемы. А также поручи, оплечные бармы и поясные бляхи, у кого были. С иных пришлось силой срывать... - Мужики! - крикнул я. - В бой пойдете налегке! Без доспехов! Ну разумеется. Заныли, заворчали, захныкали: "Погубить нас удумал князюшко... на ворога безоружными пускает..." - Молчать, лапотники! - бодро рявкнул я. Поднял над головой бледно-желтую стрелу. - Всем видно? Се есть разрыв-стрела поганая. Слыхали? Мужики слыхали. Уважительно покачивают кудрявыми и плешивыми головами. Как же, знаем... на железо притягивается, наскрозь тройную кольчугу нижет... - Теперь глядите! - Я быстро схватил трофейный скрамасакс, натянул тетиву и - выстрелил в ближайшего ушкуйника с расстояния не более пяти шагов. Слава Богу, не промахнулся: тупая деревянная стрела попала прямо в широкую грудь, вздымавшуюся под сермяжной рубахой... Мужик ойкнул, схватился за ушибленное место! Стрела отскочила под ноги. - Больно тебе, детинушка? - пытливо осведомился я. - Напужался я, княже, - выдохнул детинушка., отирая навернувшиеся слезы. - Все видели?! - прокричал я задорно. - Был без кольчуги - отделался испугом! А надел бы доспехи - считай в пузе прорехи! Толпа довольно загудела. Немудрящая княжеская шутка имела успех. Приятно, когда начальство гуторит. - Разрыв-стрела на железо летит! Для безбронного ратника она безопасна! - продолжал я. - Бояться вам нечего, мужики! У поганых все стрелы непростые, а разрывчатые! Ступайте в драку без кольчужек! А иначе - гибель. Все равно ропщут. Необходимость брони - это стереотип средневекового мышления. Попросту не могут представить себе битву без доспеха и железного оружия. Ну как им ОБЪЯСНИШЬ, что скрамасакс - все равно что... скажем, гранатомет! А в эпоху гранатометов уже никто не станет воевать в металлической броне! Нет смысла. - Как же мы рубиться будем, княже? - недовольно протянул ушибленный ратник. - Без топориков-то? Опять эти ненавистные топорики... - И не надо, мужики, не рубитесь! - выкрикивал я, прохаживаясь вдоль строя обезоруженных громил. - Задачу даю другую! Садись на резва коня! Бери плеточку, да копьецо, да... мрежи-сети рыболовецкие! Вон те, что у берега развешаны. Скачи до ворогов поганых - и давай вокруг них ужом увиваться! Лапотное воинство возбужденно загудело. - У поганых кони тяжкобронны, неповоротливы! - кричал я. - А вы-то налегке! В руки не даваться! На копье не прыгать! Пущай неприятели стрелы мечут, пока тулы не опустошат! Стрелочки от вас отскакивают, а ваше дело - резвитеся-забавляйтеся! Хотите - копья в них кидайте, а хотите - сеточки набрасывайте... Я вдруг осекся... В голову пришла звучная мысль: кажется, я только что создал казачью сотню. Первую в российской истории... - Скакать-то весело будет, княже, - прогнусавил недоверчивый голос из шеренги ратников. - А ежели зажмут? Куды деваться без доспеха? - Прижать вас могут только к воде, - строго заметил я. - Коли случится такое - не страшно. Коня кидайте, а сами в воду. Плавать, я чай, все научены! И - прямиком на дальний берег: отдыхать до утра. Небось погань-то в железодощатой броне не поплывет в погоню, ха-ха! - Ха-ха! Хо-хо-хо! - радостно подхватила бородатая шеренга. Кажется, им особенно понравилась идея про отдых на дальнем берегу. Ничего, лапотнички мои милые. Ваша задача - смешать ряды унгуннов и заставить тварей истратить попусту боекомплект разрывчатых стрел. Когда вражьи колчаны облегчатся, мы пустим за вами следом вторую волну всадников. И - будьте уверены: эти джентльмены будут как нельзя качественно защищены доспехами. А в руках у них будут очень длинные копья, очень тяжелые мечи... Кажется, я даже доволен собой. Всего за десять минут успел придумать кое-что забавное: в конце десятого века взял и упразднил броню для легкой кавалерии. Голая тактика против разрыв-стрел; хитрость против магии... Посмотрим, кто победит. - Все готово, - доложил десятник Неро через некоторое время. - Смертники уже в седлах и просятся в бой. - Отлично, - сказал я, не отрывая жадного взгляда от амбразуры. - Посылайте их в атаку. Только... не надо называть их смертниками. Есть научный термин: казаки. Постарайтесь запомнить, десятник. Может быть, даже хорошо, что темно. И что я не могу видеть ужасы, творящиеся там, на южном конце полуострова, - только визги, да грохот, да злобное рычание монстров... А зачем нервничать зря? Теперь уж ничего не исправишь - вся надежда на ловкость казачков. Кстати, не все так плохо. Изредка сквозь лязг доносится рыкающий боевой клич стожаричей, а то вдруг полоснет по воздуху залихватский русский свист! Значит - еще живы, еще бьются... - Поразительные новости, высокий князь! - задыхаясь, доложил десятник Неро. - Дозорный с башни клянется, будто видел унгунна с разрыв-стрелой в боку! И еще! Еще одну вражескую лошадь без седока, с волшебной стрелой, торчащей в нагрудной броне! Неужели враги стреляют друг в друга? Это... это какие-то чудеса... - Отнюдь не чудеса, десятник Неро, а простая военная хитрость! - торжествующе заметил я. Ура! Мой коварный план, кажется, действует. Унгунны стреляют по вертким казакам - и попадают друг в друга! Казаки проносятся между вражьими каре и попадают под перекрестный огонь - но волшебные стрелы не причиняют им вреда! Волшебные стрелы летят дальше, притягиваясь к тяжким доспехам унгуннов из соседнего бунчука... Теперь даже мой близорукий взгляд мог различить вдали, в гремящей и стонущей темноте эти значимые детали: огромные бронированные туши унгуннов, обвешанные рваными рыболовными сетями, истыканные разрыв-стрелами. Все! Казаки выполнили боевую задачу: поганые бунчуки рассыпались, войско Кумбал-хана больше не держит строй. Все чаще я вижу не жуткие маскированные морды коней и чудовищ, а - спины, крупы и стальные затылки. Враг смешался; злокачественная суета царит в стане Кумбала. А это значит... - Пора пускать катафрактов и гридей, - спокойно сказал я Дормиодонту Неро. Тот взмахнул обнаженным мечом, хрипловато рявкнул долгожданный приказ - и началась вторая (надеюсь, последняя) фаза битвы: зазвенели славянские рожки, взревели греческие трубы - последний раз просияли в полусвете факелов белые стяжки заолешан, алые крещатые хоругви катафрактов. А потом ненужные факелы полетели на землю, и стальные дюжины, загодя выстроенные позади крепости, мягко обогнули развалины... Грохоча копытами по камням, пошли вперед, медленно разгоняясь для страшной атаки в копья. Красиво и грамотно парни ушли в ревущие кровавые потьмы. Слева (то есть напротив бунчука гигантских дивов) я сосредоточил основные силы - 20 катафрактов и 20 жиробрежцев. В центре, супротив гвардейцев-угадаев, выставил 30 молодых великанов Гнетича. На правом фланге разместил пышнобородых глыбозерских ветеранов (20 человек) - им предстоит сразиться с песиголовцами. Даже после хулиганского рейда казаков численный перевес остается за унгуннами. Однако теперь у врага, надеюсь, не осталось разрыв-стрел! Отныне все решает ближний бой... Нет ничего беспомощнее, чем полководец, который послал свою армию в атаку и теперь ждет, чем закончится этот кровавый бред. От меня уже ничего не зависит. Я уже ничего не понимаю. Какие-то тени лютующими химерами мелькают вдали, в отсветах тлеющих пожарищ, и только щелкающие сполохи бело-голубых искр - то здесь! то там! - колючей молнией освещают клочок бранного поля, мгновенно выхватывая из мрака чей-то шипастый локоть, перекошенную небритую рожу... Вмиг видно, как - ура! -оседает бронированная лошадь! Колко мигнули острия копий, блеснули желтые глазки-и снова все погасло. А я смотрю и думаю: значит, еще не конец. Еще бьются. Вот такая война. Два с половиной часа князь Лисей просидел на гребне стены, вглядываясь в жуткую светомузыку частых искр на дальнем конце полуострова. Скоро рассвет... если нас не раздавят до утра - это победа. Взойдет солнце, и оживут солнечные прицелы алыберских катапульт... "Хорошо бьются, - вздохнул царь Леванид, тяжело поднимаясь на мой наблюдательный пост по шаткой лесенке с чуть обугленными перекладинами. - Ты почему, дорогой, опять не пьешь этого старого вина? Последний бурдюк остался!" Я радостно схватил кожаный мешок, припал горькими губами к горлышку. - Пей, дорогой, а лучше ложись спать, - улыбнулся в темноте голос его величества. - Как старый полководец тебе советую: вздремни. Если поганые придут - я тебя разбужу. Обещаю! "Не спи, покудова не скатишься со стула... Ждем друга, нужен глаз да глаз", - прозвенело в голове. Опять грибоедовщина! Я в ужасе замотал головой - и вдруг... - Смотрите! - Я вздрогнул и выбросил вперед руку. - Что там? - Не разберу... - пробормотал царь, напряженно вглядываясь туда, где хрипело и лязгало. - Лошади... всадники... какая-то кавалерия движется сюда! Видимо, битва закончилась! И верно, прежний яростный шум приутих - теперь сквозь отдаленные стоны раненых слышен только слаженный грохот копыт. Неужели возвращаются мои дружинники - все в крови, с трофеями и пленниками?! Я вскочил на ноги - сорвал с головы шлем и во весь рост выпрямился на белокаменном крепостном забрале. Сейчас они приблизятся... я хочу первым увидеть лица моих победителей! Я ошибся. Я никогда не увижу лица моих победителей - из темноты выдвигались унгунны. Их осталось почти мало - всего пятьдесят израненных, изможденных тварей на спотыкающихся жеребцах. Но - они выжили в этом аду. Я вздохнул: на нас двигался последний и, видимо, гвардейский бунчук витязей-угадаев. Исколотые стрелами собственных неловких соратников, сплошь обвешанные ржавыми обрывками рыболовных сетей, они горделиво держали злые головы в изрубленных черно-золотых шлемах. Мало у кого сохранились щиты - зато каждый поднимал в руке изогнутый клинок - темный от крови и выщербленный. Ах, ну конечно. В отличие от прочих военных каст Вельей Челюсти угадай прекрасно владеют сорочинской саблей... Это судьба, джентльмены. Поганые победили: их оказалось слишком много. Даже мои хитроумные уловки не в силах остановить атакующий сварожий Восток: последняя когорта чудовищ приближалась медленно - но все-таки быстрее, чем поднимается солнце. Мы не успеем пустить в дело солнечные катапульты алыберов. Минут через десять недобитый бунчук Кумбал-хана окружит развалины крепости, где осталось всего двадцать два защитника: резервный десяток катафрактов, семеро арбалетчиков, десятник Дормиодонт Неро, воевода Гнетич, алыберский царь Саул и ваш покорный слуга. Нас раздавят быстро, читатель не успеет соскучиться. - Слава Богу, - сухо расхохотался царь Леванид. - Настало время собственноручно поработать клинками. Я смолчал. Его величеству не обязательно знать, что князь Лисей Вещий толком не обучен владеть средневековым мечом. Едва ли пригодятся отрывочные уроки фехтования на рапирах, преподанные мне папиным приятелем, веселым шотландцем Беннетом в интернате Нортоу-Эббихилл... - На озере... там что-то белеет, - пробормотал зоркий алыберский властитель, вглядываясь в южный край вялосветлеющего неба. - Туман, - безразлично вздохнул я. Мои близорукие глаза отказывались различать вдали что-либо - кроме черной, мутно мерцающей подвижной полосы, подползавшей поперек полуострова (уцелевшим унгуннам незачем тесниться в каре, теперь они могут атаковать широким фронтом, как обычно). - Это не туман. - Царь Леванид покачал головой, - Это паруса. И немало парусов. Десять... Двенадцать... даже больше. Я отвернулся. Бедный старик, видимо, сходит с ума от предчувствия скорой и ужасной кончины. Перед смертью узрел полчища белокрылых ангелов на горизонте? Или фрегаты марсианских эльфов? Может быть, заблудившийся флот Стеньки Разина? - Тринадцать, четырнадцать... - продолжал считать венценосный старик. - Без малого двадцать небольших кораблей... Они приближаются. - Вы думаете, этот неведомый флот спешит к нам на помощь? - хмыкнул я. - Разве мы ждем помощи? - обернулся царь Леванид. - Нет, - честно ответил я. - Помощи ждать не от кого. - В таком случае это подкрепление от Чурилы. Свежие бунчуки на подмогу Кумбал-хану, - сказал алыбер. Я пожал плечами. Боюсь, Кумбал-хан не нуждается в подкреплении. Впрочем... его израненный бунчук, кажется, снизил скорость... Точно: черные витязи остановились. Они разворачиваются! Господи, они... они уходят назад! В нашем лагере восторженно зашумели. Вражеская цепь смешалась и поползла вспять. Ах, боже мой! Теперь я тоже вижу паруса! Все озеро в крошечных темных корабликах! Два десятка белых полотнищ у южного берега: неведомый флот держит курс на дальний конец полуострова, он заходит в тыл унгуннам! - Что там? Что вы видите? - Я нетерпеливо схватил Леванида за бронзовый локоть. - Какие-то люди прыгают с лодий на берег! - восхищенно прошептал алыберский царь. - Они вооружены! Они скачут прямо в воду и выбегают на песок, размахивая копьями... Нет, это не свежие силы от Чурилы! Это славяне! Я вижу широкие белые пояса, я вижу топоры! - Паруса! Что изображено на парусах?! - простонал я. - Странное изображение... - растерянно молвил царь. - Никак не пойму... Нечто вроде креста святого Андрея или александрийского гаммадиона, только изогнуто на славянский лад... - Изогнуто? Вроде креста? - пробормотал я, поспешно перебирая в памяти все похожие магические символы славянства. Перуновы клещи? Китьи клыки старика Световита? Звездные снопы Стожара? Пробный луч рассвета розовым ветром ударил с востока: даль мгновенно прояснилась, и я увидел... На широких холстинных полотнищах, на нежно заалевших парусах неведомых лодий красовалась свастика. Не греческий гаммадион, не санскритский "солнечный костер" Будды и даже не венедский вырь-коловыверт. Свастика была бесхитростная и корявая - таких немало в полумрачных московских подъездах. Главное отличие подобных свастик - в их чарующей "неправильности": крючья загнуты не в ту сторону. - Тяжелый день, - вздохнул я саркастически. К нам приплыли фашисты. Наверное, я сплю? Может быть... скоро появятся ладьи под флагами ООН? Горынычи с опознавательными знаками НАТО на фюзеляжах? В один день два иноземных вторжения - все-таки многовато, подумал я. Отхлебывая из бурдюка, я с неподдельным интересом следил за тем, как "фашисты" десантируются из лодий и агрессивно выбегают на берег. Этих парней совсем немало: несколько сот! Считайте сами: по тридцать славян-свастиконосцев на каждом двухмачтовом ушкуе... Ну вот, началось: десантники с ходу атакуют несчастных унгуннов... Унгунны мечутся, рычат и рубят "фашистов" в кровавую капусту. Однако... согласитесь: даже если вы - могучий витязь-угадай, вам нелегко удержаться в седле, когда четыре ловких мужика одновременно пытаются отрубить вашему жеребцу ноги. - Проклятие! Не дадут нам сегодня покрутить клинком собственноручно, - с досадой заметил царь Леванид. Потом хитро глянул сквозь прорези бронзовой личины, выдержал паузу и добавил: - Кажется, придется делиться боевой славой с неведомым флотоводцем... - Это пожалуйста, - улыбнулся я. - Чего-чего, а боевой славы у нас теперь навалом. Светлеет быстро. Вот уж видно, как остывает и дымится поле: движутся мутные глыбы коней с пустыми седлами, из низкого розоватого тумана торчат обломки копий - а вон жутковато чернеет колено согнутой мертвой ноги. Рядом в землю вонзена сорочинская сабля, на золотистой рукояти сидит сытая темная птица. Издалека, от неведомых лодий со свастиками на парусах, движется редкая цепь усталых человечьих фигурок - шагают через трупы, добивая раненых унгуннов, собирая трофеи. Да, это славяне - какой-то разношерстый сброд: крепкие парни в белых рубахах, сутулые метисы-полумохлюты с деревянными щитами на спинах, и рядом - самые настоящие ратники в кольчугах. Интересно, кто руководит этими босоногими десантниками? Вдруг... откуда-то сбоку... из-под земли - всадник в тумане! Вороной трехлетний аргамак, и в седле уцелевший унгунн! Да какой! Черные ветвистые рога на шлеме, златые заклепки на щите, кровавый шарф вьется по ветру! На спине какой-то чудовищный горб... или мешок: странный пузырь, ворох раздувшихся серых тряпок за плечами... Нагая сабля в руке! Хэй, арбалетчики! Тревога! Бейте, стреляйте в него! Это ж сам Кумбал-хан, будь я проклят! Поздно, он уходит. Пролетел совсем рядом с крепостью - злобно рыкнул через плечо - вот он, гад! Рукой подать! Но арбалетчики не готовы стрелять - бешено накручивают рычаги крестострелов... Катафракты спохватились, кинулись к лошадям - нет, не догнать. Железный жеребец, выкладываясь из последних сил, с ревом и лязгом рванулся прочь, к лесу... Точно: Кумбал. Ах, обидно... Впрочем... не уйдет. Я понял это, когда увидел - быструю черную точку, мелькнувшую высоко в небе. Знакомый летающий объект - железный ворон камнем вывалился из-за облака! С ревом упал к самой земле! Распахнул стальные лезвия крыл - на бреющем, в полуметре от земли скользнул вослед Кумбал-хану... У этой птицы чудовищная скорость, я знаю. Кумбалу не повезло. Когтистая железная бритва вошла в пыльный шлейф позади вражьего жеребца... ах! я зажмурился. Широко расперив лезвистые крыла, стальной ворон с визгом пронесся под бронированной лошадью Кумбала, под самым брюхом, мгновенно и с лету срезая жеребцу ноги... Ударило искрами - искалеченная лошадиная туша по инерции пролетела метров десять и рухнула в ковыль. Всадник вывалился из седла, мелькнул в воздухе черно-красным клубком переломанных конечностей... Ах, боже мой, пробормотал я: упал! Убился! Вот жалкий же ездок... взглянуть, как треснулся он: грудью или вбок? Черная туша витязя тяжко перевалилась навзничь и замерла-а вот тряпичный горб... отделился от спины Кумбал-хана! Подпрыгивая, покатился по траве... Нет, он не катится - а бежит, подпрыгивая на коротких кривых ножках! Это не пыльный мешок, это горбатый карла в камуфляжном рванье! - Взять Плескуна, - быстро скомандовал я. Трое или четверо катафрактов, выдергивая лезвия, поскакали в погоню. Я поспешно спустился со стены - прыгая через обломки, побежал следом, на бегу нащупывая звенья золотой цепи за пазухой. Плескун - опасный чародей... Того и гляди - опять начнутся магические фокусы. Один из катафрактов уже почти настиг горбатого беглеца - Плескун рывком обернулся, судорожно выставил руку с блестящим амулетом! Слишком поздно, мой уродливый друг: катафракт Сергиос махнул звонким мечом... Я со стоном схватился за волосы. Нет! Впрочем, напрасно испугался. Умный, сообразительный Сергиос ударил плашмя. Потом свесился из седла, схватил упавшего карлу за шиворот и высоко приподнял, встряхивая в железной руке, как тряпичную куклу. Вот мы и встретились, дорогой Плескун. Не век же вам избегать близкого знакомства с Вещим Лисеем... - Спасибо за работу, катафракт Сергиос, - кивнул я. - Теперь тщательно свяжите этого волшебника, конфискуйте все магические предметы, включая кольца и пуговицы, а потом посадите негодяя в мешок. После завтрака я буду его допрашивать. Гордый Сергиос перекинул бесчувственное горбатое тельце поперек седла и поскакал к крепости. А я склонился над трупом витязя в черной броне. Восточный красавец Кумбал-хан был мертв. Видимо, мудрый Плескун, вываливаясь вместе с ханом из седла, успел перерезать ему горло. Чтобы лишить меня удовольствия лично допросить побежденного военачальника... Я склонился над телом, поднял забрало роскошного ханского шлема, украшенного драконьими рогами. С философической грустью вгляделся в косые черты обескровленного лица. Вот sic и transit бренная gloria mundi.71 Вот трагедия человеческого тщеславия. Бедный хан! Хотел объехать целый свет - и не объехал сотой доли. Уж точно стал не тот в короткое ты время: Недавно, помню, было: ногу в стремя И носишься на борзом жеребце... Я вторично вздохнул. А Чацкого мне жаль. По-христиански так он жалости достоин. Был острый человек, имел душ сотни три... Да какие души! Зверские, напористые, с копьями и скрамасаксами. - Высокий князь! Я обернулся. Десятник Неро торопливо нахлестывая коня, приблизился и, оглядываясь через плечо, зашептал: - Высокий князь! Сюда приближаются эти... неведомые люди из лодий. Может быть опасно, князь. Не лучше ли вернуться в крепость? - Совсем не опасно, десятник Неро. Я прекрасно знаю, кто командует этой средневековой морской пехотой, которая появилась так своевременно и спасла нас от смерти. Я выпрямился и поглядел туда, где из тумана вышагивали "фашисты". Впереди цепи двигался очень широкоплечий всадник на трофейном унгуннском жеребце. Я не мог видеть его лица. Однако темный силуэт и так говорил немало о таинственном "фашистском" военачальнике: длинные жесткие руки вцепились в узду, на квадратном плече сидит железный ворон-убийца, уже успевший вернуться к хозяину. Минут через десять Каширин подскакал, откинул с головы кольчужный капюшон. Насмешливо сощурил спокойные глаза: - Здравствуй, князь Алеша. Надеюсь, не помешал твоей беседе с унгуннами? Я не успел ответить. Из толпы Данилиных ратников выскочил какой-то худенький синеглазый дружинник в серебристой кольчужке и с радостным визгом кинулся мне на шею. ПОГРЕМУШКИ ПАТРИОТОВ, дневник Данилы, богатыря Казарина, наследника Властовского I Солнечно полыхнув, широкое лезвие жадно вспороло ржаную бочину... Негнущиеся пальцы в железных перчатках осторожно извлекли из мешочка жменю суховатой петрушки (восемь кун за пучок!) и затолкали драгоценную зелень внутрь распахнутой ковриги. Данила шмыгнул носом, принюхиваясь к тонкому привкусу рыбьей тухлинки в речном воздухе, - ой недаром застучало, забурлило под дощатым настилом пристани... Быстро дернув рукой, бросил хлеб за борт. Коврига хлюпнула в теплую бронзово-зеленую муть, покачиваясь поплыла среди нежных ошметков ила, меж белых размокших перышек и древесной крошки - нет, не утонула. Данила укоризненно покачал головой, достал из мешка второй каравай. Торговцы зельями предупреждали, что русалицы на Влаге жадные. Поэтому Данька решил не жалеть сладкой петрушки - все-таки по договору с водяными девками ладья добегает до поганого городища Калина чуть не вдвое быстрее! Это реальный шанс доплыть в тороканскую столицу прежде, чем тамошние жрецы насыплют погребальный курган над заживо похороненным русичем Михайлой Потыком. На этот раз Данька забил в хлебину тройную дозу волшебной начинки - по слухам, от петрушки водяная нечисть дуреет и торчит, как московские тинэйджеры от LSD. Плюх! Иное дело: коврига мгновенно пошла ко дну. Через миг, пуская пузыри, утонул и первый каравай, брошенный Данилой во Влагу. Русалки приняли условия договора. Данька спрятал нож, радостно потер кольчужные ладони. Отныне и до захода солнца его маленькая темная ладья (а точнее говоря, двухмачтовый плоскодонный коч) считается спецтранспортом, коему разрешено идти по главному влажскому течению, развивая чудовищную скорость - до трех огнищ в час! Чудесно. Долетим по свежей струе до нережского городка Висохолма, а за ним Влага-матушка изгибается, меняется в цвете и осторожно вступает в каменистые глиноземья Малой Челюсти... Если не остановят в пути работнички лихого Стыри, если не обманут водяные наркоманки - даст Бог, завтра на рассвете увидим на горизонте неприступные крепости Калина. Данила знал, как спасти Потыка. Не нужно разыскивать зачарованного Михайлу в тесных вонючих улицах поганой столицы. Не нужно с боем пробиваться во дворец Сторукан-хана и требовать, чтобы калинские жрецы сняли с Михайлы урочистое восточное заклятие. По словам загадочного старичка Посуха, достаточно просто извлечь из холщового мешка весомые, сияющие мягким золотом Стати Императоров Базилики. Взять крылатый скипетр в десницу, а крещатую державу в руку левую. Повернуться лицом к Востоку. Кратко помолиться о спасении названого брата, раба Божия Михаила. И - Стати сделают свое очистительное дело. Они выжгут-выпалят любую и всякую магию в радиусе зримого окоема. В подземельях Калина рухнут капища. Истощатся древние шаманские заговоры и утонченные наваждения новейших магов. Развеются как дым самые злоумышленные проклятия и сглазы. В том числе - свадебное заклятвие ханского рода Сторуканов, тяготеющее над овдовевшим русским богатырем. Стотысячный Калин будет очищен от магии. Данила сделает это ради одного-единственного человека. Приворотные чары выветрятся, и разум вернется к Потыку. Взгляд серо-голубых глаз прояснится, волшебные кандалы тороканских шаманов перестанут жечь ноги. Михайло тряхнет головой, удивленно обернется: где я? Зачем собираюсь залечь в могилу вместе с бездыханным телом жены? Кто придумал весь этот экзотический нерусский бред? А ну-ка: тело - в землю, а коня - на запад, на родину! Данила вздохнул: главное - добраться до Калина. Остальное сделают священные имперские Стати. Так говорил старикашка Посух, и Данила верил престарелому спутнику. Особенно после чудесного преображения, происшедшего с Посухом в разгар Жиробрегского съезда: плешивый дедушка вдруг превратился в огромного старца с голубым светлоогненным взглядом. Теперь Посух опять сгорбился и шепелявил, как прежде, но Даньку больше не обманешь залатанной гороховой рубахой и соломенной бородой: старичок, очевидно, непростой - волшебный. Одного Данька не мог понять: почему Посух ругает его за увлечение славянским чародейством? Отчего недолюбливает трофейного железного ворона и требует уничтожить конфискованные у Скараша магические порошки? Кстати сказать, старик строго-настрого запретил подкупать влажских девиц петрушкой - но Данила ослушался. Чтобы выгадать время, он готов задобрить кого угодно. Хоть русалок, хоть пиявок... лишь бы успеть спасти названого брата. Дружищу Потыка, перед которым Данила очень и очень виноват... Часов около семи утра, еще до открытия Жиробрегского съезда Данила вышел из городской крепости и спустился к пристаням на "приречный торг"; нужно было купить суденышко для будущего путешествия по Влаге. Местные жители поначалу приняли Даньку за разбойника: слишком экзотично он выглядел в коганой броне, в накидке из кошьего меха с когтями, да еще с железным вороном на плече! Чтобы не возбуждать подозрений, Данила назвался заморским купцом, недавно прибывшим из Коганых земель. Это был верный шаг: имя Даньки из Морама не значилось в неписаном реестре славянских купцов Залесья, а к иностранным коммерсантам в городе относились с меньшей подозрительностью. Поначалу Данька рассчитывал плыть на обычной лодке-однодревке - но совершенно неожиданно осознал, что... потрясающе богат. Зашел в медный ряд продать золотые коганые безделушки, прихваченные в доме у Жереха, и вдруг получил за них... без малого восемь серебряных гривен! Это при том, что средних размеров коч стоит не более трех гривен мелочью! Денег хватило не только на новый парус и накладные "боевые" борта - вскоре шестнадцать наемных гребцов-оборванцев уже заняли места на веслицах. Данькина служба безопасности, ранее состоявшая из двух дрессированных медведей и одной вооруженной Бусти, теперь пополнилась пятью наемными охранниками - молчаливые бородачи с топорами подрядились сопроводить коч до Висохолма. А вот кормчий отыскался не сразу. "Меня звать Данэил из Саркэля, - говорил Данька, намеренно коверкая слова и вертя на пальце экзотический перстень Свища. - Меня нужно один хороший кормчий до града Калина"... Он предлагал за услуги лоцмана цельную гривну ("мы в Саркэле очень богаты, меня можно платить много!"). Однако - заслышав, что отважный иноземный купец Данэил собирается идти Влагою до самого Калина, жиробрегские руслоходы отказывались продолжать беседу. Малая Челюсть... Тороканский Калин... слишком опасный маршрут. К счастью, уже на пристани к Даньке пристал слегка нетрезвый парень с белобрысым хохлом до уха и живыми карими глазами. Парень предложил услуги лоцмана и рулевого: "Я сам Чика-русловед, на Влаге всяк меня знает, а другого дурня до Калина вам точно не сыскать, батюшка коганый гость!" Так сказал Чика, смешливо морщась и дыша хмельным перегаром. Долговязый кормчий не слишком понравился Даньке, но выбора не было. Он заплатил Чике три ногаты вперед и приказал готовить коч к скорому отплытию. После покупки новенького судна и найма людей осталось еще две гривны - и Данька бросился на поиски местных умельцев-алхимиков. К счастью, главный жиробрегский знахарь Суковат согласился продать кое-что из своих снадобий. Особенно Данька порадовался дурманистому порошку и спорам ржавого гриба. Припомнив, как ловко их давеча применяла Рута при обороне постоялого двора, Данила купил целый мешочек крепкого прошлогоднего дурмана. Кроме того, у Суковата отыскалась сон-трава в герметично засмоленном туеске, толченый корень краснобая, сушеный цвет одоленя, кукушкины слезы и почти целый горшочек змеиного сала. Данька не торговался. Он знал: в пути может пригодиться все - даже петрушка. Это в конце двадцатого века ее можно купить на любом московском рынке - и сожрать целый пучок в один присест, не ведая, что творишь... А здесь, в десятом веке совсем иные ценности: за пучок петрушки можно выменять торскую невольницу с тончайшей талией и белоснежными зубами! Тьфу... Нынче не до юных невольниц! Данила тряхнул головой и, пробежав по горячим доскам от борта до борта, перегнулся наружу через высокий дощатый насад: - Рута! Что там возишься? Отплывать пора! Внизу, на шатких мостках пристани, стояли двое. Князь Лисей, высокий и худой - узкие плечи стянуты стальным кружевом доспеха, маленький шлем надвинут на лоб. Глаза светло-серые, как невский лед, медленно тающий где-нибудь у причала Петропавловской крепости. Кольчужные бармы наглухо сцеплены под сухим подбородком, уже потемневшим от щетины. Сам почти тщедушный, но выпрямленный, весь жесткий и гордый - будто не московский студент вовсе, а впрямь греческий княжич. И рядом с ним - девушка. Сумасшедшая сестрица Рута - рыжий костер косичек и нестерпимо синие брызги васильков в раскаленных волосах. Нет, эти цветы вплетены не случайно. Каширин мог поклясться, что Рута хочет понравиться Алеше Старцеву. Смешно сказать... Скорее всего, хладнокровный Старцев даже не заметит этих васильков, этой тщательной прически, над которой девушка трудилась чуть не полчаса, напряженно пыхтя и закусив губку... - Братец, братец! Я просила у премиленького князя кольчужинки, и он мне подарил! - закричала Рута с берега, прыгая и гордо размахивая розовым кулачком, в котором что-то зажато. - Я взяла кольчужинки на память! Данила промолчал. Поначалу не хотел брать ее с собой в Калин. Сумасшедший индейский детеныш в броне... Но потом передумал. Рута бегала по пристани, покупала стрелы для арбалета, с внушительным видом точила кинжальные лезвия и всерьез намеревалась участвовать высвобождении Михайлы. "Быстренько спасем братца Потыка, правда? И тогда мы наконец-пренаконец соберемся вместе! Два братика и сестричка!" - радостно хихикала Рута и норовила целовать в щеку. Она не догадывалась, что Данила - вовсе не родной брат, а всего лишь чужак, которому Потык временно доверил вышитую тесемку наследника Властовского... Несколько раз Каширин пытался признаться Руте в этом обмане, но всякий раз откладывал. Возможно, слишком дорожил этими неловкими, родственными поцелуями в щеку. "Как я рада-радешенька, что нашла тебя, любименький братец!" - шептала девка, счастливо жмурясь и прижимаясь к Даниле тоненьким легким телом. Как бешеная княжна поведет себя, когда узнает, что Данька попросту лгал ей, называясь братом? Ведь она совершенно не стыдилась "любименького братца". Ходила при нем простоволосая, в одной рубашке. А сегодня утром даже... Данила скрипнул зубами... попросила проводить на реку для утреннего купания - и когда спустились к воде, начала раздеваться как ни в чем не бывало, не прерывая разговора и ничуть не краснея... Невинным, недрогнувшим голоском попросила "братца" потереть ее белую спинку "вот этой мягонькой тряпочкой"... Данила чуть не погиб тогда, на берегу. Наверное, Рута сильно удивилась, почему "братец" вдруг побледнел, наотрез отказался тереть спинку - убежал прочь и дожидался за кустами... Да, с князем Алешкой она ведет себя иначе. Вмиг превращается из долговязого полуребенка в настоящую гордую княжну. Из шаловливого щенка - в молодую псовую борзую, эдакую аристократическую недотрогу. Стройна до неприличия, грудки стоят под тонкой кольчугой - и попробуй сказать лишнее слово... - Мы отчаливаем, Рута! Забирайся на борт! - рявкнул Данила. Обернувшись к Старцеву, сухо добавил: - Прощай, князь Алеша. Даст Бог, еще свидимся. Старцев опять начал уговаривать, но Данька не слушал. Он не мог остаться в Жиробреге. Он чувствовал, что должен плыть в Калин и выручать Михайлу. Михайла был живой и настоящий, а Лешкины аргументы - красивы и звучны, но не более того. Поэтому Данила решил: первым делом волшебные Стати выручат из беды простого русского мужика Михайлу Потыка. А уж потом эти Стати можно отдать многоумным дядькам из лагеря светлых сил, чтобы добрые князья и волшебники смогли использовать драгоценные греческие погремушки в большой политической борьбе... - Я не играю в ваши великие игры, Алеша! - жестко сказал Данька прямо в суровое нахмуренное лицо кольчужного Старцева. - Я не хочу спасать человечество - дай Бог спасти хоть одного человека. Бывай, дружище... Сделаю дело - и возвращу тебе волшебные игрушки. Я вернусь. Я обещаю. Сказал - и внутренне сплюнул: слишком по-голливудски прозвучали последние две фразы. Довольно слов! Данька отвернулся - скользнул взглядом по кудрявым разноцветным затылкам гребцов, искоса-задорно глянул на жаркое солнце - принюхался к южному ветру... пора. Запустил руку за пазуху и вытащил несколько крупных бледно-розовых гранул: в ладони певуче зацокали, загремели друг о дружку крупные зерна скат-жемчуга. Красиво, сладостно замахнулся и бросил вверх, в огромный, медленно раздувающийся серый пузырь паруса. Для пущего ветра... Эй, кормчий! Трогай потихоньку! Вскоре и дымы жиробрегские скрылись за холмистым берегом. Часа через три маленький коч ловко свернул с хладного стреженя в вонючую протоку за сосновым островом... Данька нахмурился. Вытирая рушником взмокший загривок, бросил весло и поднялся на высоко задранную корму. Склонив голову, молчаливо выслушал оправдания кормчего: дескать, опасные места начались... злобные ярыги Стыри Хлестаного орудуют на стрежне... лучше нам, боярин, проточками прошмыгнуть, дабы незаметно. Данила постоял на корме, понюхал воздух... места дикие, река дышит не пуганой рыбой... да и бурунчики русальные по-прежнему пенятся за кормой... может быть, и прав кормчий. На главном стрежене бандитам нетрудно выследить купеческое судно, а мелких русел на Влаге множество, на всех протоках и старицах не выставишь соглядатаев... Одно не понравилось Даниле: кормчий Чика явно нервничал. Должно быть, всерьез опасался разбойников. Руки намертво впились в кормило, а белобрысый оселедец взмок от пота. - Ты бы снял рубаху, братишка, - предложил Данька. - Солнце жарит... - Нельзя мне рубаху снимать, - буркнул Чика, не отрывая цепкого взгляда от каких-то заветных ориентиров на горизонте. - Запаршивел я, боярин. Стесняюсь спину заголить... Вот невеста ваша увидит мои язвы да лишайки, неприлично ей будет... - Вовсе никакая не невеста! - строго выпалила Рута, спрыгивая с борта, где она сидела, болтая босыми ножками высоко над водой. - Это мой братец, а вовсе не суженый, ясно? - Бра-атец?! - изумленно протянул Чика и недоверчиво нахмурился: - Выходит... ты, девица-красавица, тоже будешь нерусской крови? Нерусь коганая?! - Что?! Меня коганью прозвал?! Да ты... как смеешь, смерд! - Рута подскочила от возмущения. - Я буду самородная княжна, дочь покойного Всеволода! Понял?! Ты понял?! Она стиснула побледневшие губки и уже потянула из ножен тоненький меч, но - Данька успел остановить ее взглядом. - Эх, Рута! Разоблачила ты меня! - расхохотался Данила. - Хотелось коганым купцом притвориться, да не вышло! Долговязый Чика медленно обернулся и внимательно поглядел, растягивая губы в странную улыбку. - Извини, добрый кормчий! - Данила развел руками. - Обманул я тебя. Никакой я не заморский купец, а обычный славянин залесский. Чика улыбнулся еще шире... ...и вдруг, быстро вцепившись в деревянное кормило, что есть силы вертанул вбок! Парус оглушительно хлопнул, затрещали щеглы-крестовины - ладью передернуло, тяжко завалило на левый борт! Внизу загалдели гребцы, тонко завизжала Рута; коч дернулся так, что Данила охнул - грузно обрушился на дощатую палубу; под днищем зверски заскрипел песок, в борта ударило подводными корягами, у гребцов по левому борту разом выбило весла из рук... Скользя коленями по накренившейся палубе, путаясь в каких-то бечевах, Данька все-таки вытащил меч из ножен - быстро глянул туда, где безумный Чика с багровой хохочущей рожей повис на вывернутом кормиле, упираясь грудью. Рубаха на его спине лопнула, и в прореху высунулось плечо - голое, загорелое и покрытое темными рубцами! Данька тихо застонал: вся спина кормчего сплошь иссечена косыми продольными шрамами. Такие следы остаются на спинах разбойников после бичевания... - Извини, боярин! Я тоже обманул тебя! - прохрипел Чика, отскакивая от кормила к борту. - Я не кормчий, а мужик ловчий, ха-ха! Вскочил на вздыбленный борт, мотнул светлым оселедцем - и красивой щучкой прыгнул в воду. - Чика! Стой, гад! - рыкнул Данила, в тяжелом прыжке швыряя бронированное тело к борту - но поздно: на Даньке доспех, и нырять нельзя - а беглый кормчий, умело засадив стонущий кораблик на прибрежную мель, уже скрылся в зеленой воде. Мелькнул в желтой взмученной воде и длинной тенью ушел в глубину. - Ай, братец, я коленку расшибла! - Хныкающая Рута подскочила на одной ножке и виновато доложила: - Хотела в него стрельнуть, а лодейка ка-ак дернется! Я прямо кувырком полетела! - Ушел, песиголовец! - запыхтел в лицо подбежавший наемник с топором. - Несдобровать нам, хозяин. Коч на отмелище засел, а Стырька, видать, ужо за подмогою поспешил! А значит - скоро нагрянут, ярыжки злотворные! - По-твоему, наш кормчий -вовсе не Чика, а... - Стыря Хлестаный, - вздохнул бородач. - Голову обрил и чуб вырастил для неприметности. Он и есть, разбитчик. Нарочно ладью на мель засадил. Теперь небось грабить вернется... ...Разбойничьи струги появились минут через пятнадцать. Гребцы, которых Данька заставил прыгать за борта и вручную выталкивать плоскодонный кораблик с отмели на глубину, стояли по пояс в воде и опасливо вглядывались вдаль - туда, где из-за острова выплывали черные подвижные точки, едва заметные среди ртутного мигания солнечных отблесков. Данила, глядя из-под руки, насчитал шесть гребных челнов и - чуть позади - старый одномачтовый ушкуй под залатанным парусом. От бликующей ряби болели глаза и хотелось плакать. Ошибка! Доверился быстроглазому кормчему... Что теперь делать? - Воля твоя, хозяин... ничего не поправишь! - вздохнул бородатый наемник. Зацепив зубами, стащил рукавицы с ладоней, демонстративно бросил подлавку. - Супротив Стырькиной ватаги мы не пойдем... Лучше покориться. Иначе порежут всех! Данька отвернулся. В каждом челноке по пять разбойников, на ушкуе еще двадцать. Итого - полета загорелых и оголодавших негодяев, вооруженных тесаками да топориками. Они захватят коч за несколько минут. Нет никаких шансов. "Хлестаный идет! Бежим, братцы! - донеслось снизу: это гребцы, оцепеневшие было от страха, пришли в себя. - Утечем! В кущах укроемся!" Судорожно загребая руками, взмучивая коленями тугую воду, кинулись по широкой отмели прочь, к лесистому острову - прятаться. Данька посмотрел вослед - россыпь белых рубашек, размахивая рукавами, поднимая по мелководью тучи брызг, стремительно удалялась. И все-таки победа будет за мной, нахмурился Данила. - Рута! Бустя! Ступайте на нижний чердак под навес - и не высовывайтесь, - скомандовал он, нервно тиская вороненый перстень на пальце. Бегло глянул на мрачную железную птицу, недвижно сидевшую вверху, на рее. Обернулся к насупленным медведям: - Дядька Спиридон! Вы с Потапом садитесь в углу на корме и накройтесь холстиной. Без моего приказа носы наружу не показывать и никого не жрать. Ясно?! Бойцовые медведи обнажили клыки в звездной улыбке и послушливо закивали мохнатыми мордами. - Нельзя нам драться, хозяин! - снова заныл наемный охранник. - Разбитчиков много, а мы - жалкая горстка... - Заткнись, - сухо сказал Данила. Наемник побледнел, невнятно пробормотал что-то в рыжеватую бороду. Данька походя ударил его железным плечом, прошагал мимо по свежерубленой лубочной палубе - вцепился кольчужными пальцами в борт и невесело посмотрел на воду. Разбойничьи челны приближались, вертко юля против течения. Вскоре Данила разглядел бандитские рожи на переднем струге: сухой, черномазый цыганище с ободранной бородкой, белозубо улыбаясь, весело помахивал Даньке топориком, зажатым в мускулистой конечности. - Эй, на коче! - заорал белозубый, задорно гримасничая, - Помочь нужна? Полуголые разбойники загикали, загоготали. Свист, блеск кривых лезвий... Кто-то пустил в лодейный борт шальную стелу. На соседнем челне бритый ярыга бросил корявое весло и вскочил на ноги: - Ох-хо! А вот и мы, сарынь голодраная! Никак, соскучились без нас, о-хохо! - Соскучились чрезвычайно. Особенно по тебе, сволочь бритая, - пробормотал Данила. И прищурился: если врезать железным вороном по ближайшей лодке... может быть, это произведет должное впечатление на остальных разбойников? Бандиты меж тем подгребали ближе, не переставая угрожающе пошучивать: - Поклон вам от Хлестаного, добряки-человеки! - Здорово, купец! А вот мой кистень молодецкий! - Стыря велел вас стречать, добрым словом привечать, о-хохо! - Эй, купчина коганый! Тамгу платить будешь али нам лучше коч твой подпалить? - задиристо крикнул бритый, воинственно заправляя за ухо длиннющий измусоленный ус. Челнок приблизился почти вплотную, и Данька поморщился: у бритого ярыжки вырваны ноздри! А на лбу - не то родимое пятно, не то черно-синее клеймо воровское... Жутковатая публика. - Мужики! - заорал Данила по возможности веселым голосом. - Я деньги отдам! Забирайте все, только корабль не троньте! Не надо поджигать! Коч нужен, чтобы доплыть до Калина. А денег не жалко. Разбойничьи струги приблизились, охватили обездвиженный корабль неровным полукольцом - а чуть вдали, на безопасном расстоянии от песчаной отмели, замер, обсушивая весла, воровской ушкуй. Данька разглядел на его борту полуголых лучников с пучками тонких стрел в зубах. За спиной у лучников суетились ярыжки с зажженными факелами. Вот это действительно опасно, огорчился Данька. Против горящих стрел у меня нет противодействия... - Эй, на коче! Бросай оружие в челн! - уже без улыбки скомандовал белозубый цыганище, тряхнув смоляными кудрями. Сильным взмахом весла он подогнал лодочку к самому борту Данькиного корабля. - Кидайте сюды свои железы! Да поживее! Не раздумывая, Данила вытащил из потайных ножен на спине воровской меч. Перехватил пальцами за лезвие и, помедлив секунду, не без сожаления бросил вниз, в разбойничий челн. Падая, любимый меч оскорбленно полыхнул на солнце лезвием и ударил золоченой рукоятью в днище струга. Вслед за мечом посыпались, часто грохоча, топоры и деревянные щиты бородатых наемников. Последним приземлился чудовищный Данькин кистень с шипастой гирей на цепочке. - Ух ты... ладно! - уважительно заметил белозубый, покосившись на боевой цеп. - Теперя доспешки сымайте. Кольчужные рубахи нам тоже потребны. Данька молча развязал широкий кушак, ослабил медные зацепы на вороте - стащил темную кольчугу через голову. Загнул подол в тяжелый сверток и осторожно уронил за борт. - Мне, мне! - крикнул пузатый бандит с огромным шрамом на лысеющем темени: поспешно кинул весло и попытался подхватить добычу. Данька улыбнулся: лодка качнулась и едва не черпнула воды! Налетчики раздраженно зашумели - начали выскакивать из стругов, барахтаясь на мелководье и стремясь поскорее добраться до струга с трофеями. - Нишкни! - яростно прошипел цыган, замахиваясь топориком. - Нехай батька Хлестаный самолично разрешит, кому чья доля сужена! - Верно! Пущай Хлестаный добычу делит! - подхватили ярыжки на дальних челнах. - Хлестаный подгребает! - вдруг закричал кто-то. Данька быстро глянул вдаль: точно. От дальнего ушкуя отделилась расписная лодочка - быстро полетела на тонких веслицах, стремительно приближаясь. На носу ярко пылало малиновое пятно: высокий человечек в рутвяно-красной рубашке стоял, величаво подбоченясь и помахивая обнаженным клинком экзотического и явно трофейного сорочинского кинжала. Длинный светлый оселедец трепался на ветру, как стяжок-яловец на шлеме витязя. Данила пригляделся и вздохнул: да, это был беглый кормчий Чика. Знать бы заранее... В Жиробреге он слышал, что за голову Хлестаного властовский посадник Катома обещает сотню серебряных гривен! - Па-берегись! - гаркнул вислоусый каторжник с оборванными ноздрями и, размахнувшись, закинул на борт ржавую крюкастую кошку на веревке. Данька отшатнулся: еще одна кошка просвистела совсем рядом, упала на дощатую палубу и быстро поползла, корябая крючьями липовые доски. Наконец добралась до борта - намертво вцепилась и задрожала от напряжения: веревка натянулась... Веселые парни один за другим полезли на Данькин коч. - Ох-хохо! А вот и я! - радостно объявил бритый ярыга, ловко подтягиваясь на руках и кидая небольшое мускулистое тело через борт. - Я сам-первой залез на кичку! Мне кольчуга полагается! - завизжал пузатый, тяжеловато карабкаясь по дощатому насаду на перекошенный нос корабля. Данька вежливо улыбался. Через минуту уже с десяток бандитов забрались наверх. "Эгей, кидай добычу! Мечи товары за борт!" - орали снизу остальные. Добыча! Неразбериха! По палубе застучали мокрые пятки, повсюду заблестели потные черепа и облезлые темные спины: воры прыгали и толкались, заглядывая под навесы, перетряхивая корзины с едой... Ну вот, началось безобразие: покатились по палубе рассыпанные караваи, растеклось молоко из треснувшего горшка... Вскоре и главный злодей появился. Скрестив руки на груди, Данька стоял возле мачты - безоружный, в одной рубахе - и молча наблюдал, как по веревочной лесенке, заботливо спущенной подчиненными ярыгами, на борт коча неторопливо поднялся долговязый речной пират в знойной рубахе. Солнце мигнуло на кривом сорочинском клинке; рубаха надулась малиновым пузырем - Стыря прыгнул с борта на палубу, и дощатый помост простонал под босыми подошвами знаменитого бандита... - Батька Хлестаный! Не вели казнить, дай слово молвить! - К надменному Стыре подлетел юркий рыжеусый ярыжка, с лета бухнулся на колени: - Товара нетути! Ладья пустопорожняя! - Порожняя? - Стыря недоверчиво хмыкнул. - А не врешь, ржавый? - Ржавый не врет, - спокойно сказал Данька. - У меня нет товара. - Странное дело, - нехорошо ухмыльнулся Стыря. Спрятал кривой кинжал за пояс и подступил ближе, потирая жесткие ладони, покрасневшие от карабканья по пеньковой лестнице. - Неужто коганый купчина порожнюю ладью по Влаге гонит? Небывалая невидаль... - Я не коганый, - устало вздохнул Данила. - Я славянин. - Ах он славянин. И как же звать тебя, земляк? - Стыря подошел вплотную, заглядывая в лицо теплыми наглыми глазами. - Данька из Морама. Не губите, братцы. Не троньте корабль. - Ха-ха! - Стыря задорно расхохотался, брызги полетели Даниле в лицо. - Данька из Морома! Стало быть, ты - дубрович? Ха! Искренний морамский дубрович - а врет, ровно коганый торгаш на пристани! Каширин протянул руку с монетами: - Вот. Здесь гривна мелочью. Больше у меня нет. Заберите пищу, оружие - и уходите. Здесь вам не найти другой добычи. - Опять врешь, коганый гостюшка. - Стыря внезапно перестал хохотать. - Есть у тебя добыча, есть товар. И весьма драгоценный. Он резко обернулся - подозвал бритого урода, тормошившего мешки с личными вещами гребцов: - Эй, Черепанко! Ну-кася... ступай под палубок, на нижон чердак - да порыскай хорошенько. Коли разрыщешь девицу-красавицу, красну косу - тащи сюда. Данила наклонил голову, посмотрел исподлобья: - Что делаешь, Хлестаный? Разве я обижал тебя? Разве не платил тебе честно за труды кормчего? - Ты обидел меня, коганый гость! - воскликнул Стыря, всплеснув длинными руками. - Обманул меня! Ты солгал, будто рудокосая красавичка - твоя сестра! А какая она тебе сестра? Ты еси когань степная, а девица твоя - милочка-славяночка, птичка небесная, згица ясная! Не иначе пленница-наложница! Надо ее освободить. Сказав сие, Стыря довольно улыбнулся. Из-под палубы раздался визг, потом звонкий удар и грохот падающего тела. Данька вздрогнул: кажется, Рута по обыкновению сумела за себя постоять. - Ржавый! Гойдалка! Заруба! - Стыря, хмыкнув, подозвал еще троих бандитов. - Надо Черепашке помогти! Влачите сюда гадску девку! Коли вздумает кусаться - в путы замотайте! - Послушай меня, брат! - Данила с усилием улыбнулся. - Не трогай девку. Возьми лучше мою ладью. - Не-е... ладью не возьму. Ладья тебе самому нужна, - со злобной ласковостию сказал Хлестаный, похлопывая Даньку по плечу. - Ты теперь на этой лодейке уплывешь за дальни горы, в землицу твою коганую! И товарищам своим расскажешь, чтобы никогда в наши края не хаживали, славных девиц-красавиц не воровали! Понял, коганый гостюшко? Данила не ответил - резко обернулся на шум: по лестнице, ведущей на палубу из нижнего чердака, загрохотали шаги. Вчетвером ярыжки все-таки сладили с бедной княжной. Вцепились и вытолкали Руту из темного подпалубка наверх - она уже перестала визжать и царапаться: шла молча, возмущенно сопя и гневно зыркая синими глазками из-под распавшихся огненных прядей. Толстый Гойдалка гордо шествовал впереди и тянул за веревку (они все-таки ухитрились скрутить Руте запястья грязной бечевой). Двое других подталкивали в узенькую, гордо выпрямленную спину. Наконец, последним на палубу выбрался, кашляя и похаркивая кровью, избитый Черепан. Мозолистой ладонью клейменый урод зажимал левый глаз, стремительно опухавший после умелого удара оскорбленной девушки. - Больше никого не сыскали? - хладнокровно осведомился Стыря. Черепан поморщился и отрицательно качнул страшной головой. Данила облегченно вздохнул: слава Богу, не нашли Посуха с Бустей. Должно быть, ловкий дедушка снова применил излюбленный прием маскировки - вместе с маленькой Бустей сделался невидимым для озлобленного человечьего взгляда... - Вот добыча драгоценная, - восхищенно заметил Стыря, разглядывая Руту - напряженную и притихшую явно не к добру. - Глазки лазоревые... Щечки аленькие, маков цвет! Хороша... Он пригладил оселедец, расправил плечи в ягодной рубахе и неторопливо шагнул к девушке. Подчиненные бандиты почтительно расступились. Гойдалка дернул за веревку: "Кланяйся батьке Хлестаному, чурова кукла! Кланяйся!" Рута фыркнула и еще выше задрала остренький, дрожащий от презрения носик. Данила заметил: тонкие ноздри раздуваются, как у разгневанной лошадки. - Хороша... Тельцем беленька, кровь с молочком! - хрипло воркуя, Стыря приблизился. - Как тебя звать, пичуженька? - Братец, я его ударю, - негромко сообщила Рута, быстро глянув поверх разбойничьего плеча на Даньку: широко распахнутые глазки посерели от волнения. - Честно-пречестно, Сейчас ударю. Данила не успел ответить. Стыря изящно поклонился юной княжне, улыбнулся - и вдруг... хоп! прыгнул, навалился на Руту всем телом, с ходу запуская жесткую ладонь под кольчужку, под тщательно выстиранный подол вышитой рубашки! Ярыги радостно заржали. О ужас, подумал Данька. Стыря осмелился схватить княжну Руту за девственную задницу. Она убьет его. Удар был жестоким. На этот раз Рута даже визжать не стала. Кратко выдохнув, с чудовищной бессердечностью ударила обнаглевшего Стырю жестким коленом в натруженную промежность. Хлестаный устоял на ногах - оледенел с распахнутыми руками, ослеп от неожиданности (настоящая боль еще не пришла). Разумеется, Рута одним ударом не ограничилась - подскочила в воздух, красиво прогнулась в спине - и длинным, стройным копытцем врезала прямо в изумленную бандитскую рожу. Несчастного Стырю оторвало от палубы и снесло прочь метра на четыре: он обрушился спиной в дощатый борт. В тот момент, когда Хлестаный ломал бритым затылком доски, княжна Рута уже цепко приземлилась и красиво, как металлическая балерина, развернулась вбок: туда, где с выпученными глазами тихо недоумевал пузатый Гойдалка, продолжавший зачем-то удерживать в руках конец бечевки. Толстяк думал, что Рута у него на привязи! Он ошибался. Данила обратил внимание на то, что девица бьется исключительно ногами. Оно и понятно: копыта гораздо длиннее, чем передние конечности. Гойдалка получил несколько менее жестокий удар металлическим каблуком в грудь - и, выпустив бечеву, откатился, пробивая широкую брешь в толпе соратников. К сожалению, Рута не видела, как у нее за спиной уродливый разбойник Черепан размашисто заносит небольшой топор для страшного удара прямо в рыжеволосую девичью головку. Карающая Рута только что лягнула Ржавого и теперь с удовлетвореним наблюдала, как желтоусый разбойник проседает на колени, схватившись волосатыми ручками за живот. Рута была внимательной девочкой, но она попросту не могла заметить того, что вытворяет за ее спиной ярыжка Черепан. Разбойничий топор мутной молнией мелькнул в воздухе. У Руты не было шанса выжить. К счастью, у Данилы был шанс долететь и дотянуться. Данила был уже в прыжке. Он прыгнул за секунду до того, как потная ладонь Хлестаного вцепилась в упругую ляжку красавицы княжны. За секунду до вульгарной выходки разбойника Данька понял: битва началась. Данила любил Руту и хотел, чтобы девушка жила долго. Поэтому не было смысла щадить Черепана. Данька ударил его обеими ногами прямо в бритую голову - довольно метко. Стоит ли говорить, что проворный урод Черепашка не смог удержать топор в руке. У Черепашки едва хватило времени на то, чтобы пролететь через всю палубу и шумно кувыркнуться за борт. Головой вниз. Отработав любимый армейский удар, Данька рухнул на дощатый настил - прыгнул издалека, и правильно приземлиться уже невозможно: раздирая штаны, на заднице въехал в толпу разбойников. Три или четыре недруга одновременно упали сверху: костлявый локоть ткнулся в лицо! Занозистым пламенем обожгло ноги! Едва успел отбить чужую руку с занесенным кинжалом! Нет, не вырваться, испугался Данила. Его задавили, прижали к палубе... И тогда - выдернув руку из потных вражеских клешней, Данька сунул ее за пазуху. Судорожно нащупал небольшой туесок с засмоленной крышкой: сдавил в бесчувственном кулаке, круша ломкую бересту. Под пальцами скользко заскрипел вонючий порошок... Эх - на кого Бог пошлет! Уже корчась от серии жутких ударов в живот (два мордоворота навалились, а еще двое бьют ногами), Данька выбросил руку вверх - и разжал пальцы! Щедрая пригоршня волшебной пыли взлетела в воздух, расцвела мутно-белым пахучим султанчиком... Избитый Данька почти улыбнулся, чувствуя, как мгновенно тяжелеют веки и - зазвенело, защекотало в глазах от сладкой лености... Прямо перед ним багровая исцарапанная морда бородатого ярыги вытянулась и поскучнела, злобные голубоватые глазки закатились... Всем пора спать, подумал Данька - и первым провалился в мутно-молочное болото волшебного кошмара. II Не спи, встряхнись! Учись у птиц... "Последний Шанс" Воняя портупейной кожей и пулеметным маслом, ужасающий сержант Макаров склонился над спящим Данькой, загремел челюстями, распахнул огнедышащую пасть, и... - РРРРРОТА! ПОДЪЕМ!!! Данила взвился в воздух раньше, чем открыл глаза. Тля! Босые пятки ударили в дощатый настил, бывший ефрейтор Сестрорецкого воздушно-десантного полка Каширин инстинктивно вытянулся и зафиксировал стойку "смирно". В голове будто качнулись чугунные шары: остаточная дрянь наркотического сна мутно забулькала в мозгу. Данька мужественно разлепил веки и увидел... Никого. Скосил глаза ниже - ага. Вот блестит на солнце чья-то розоватая плешь. Маленький старикашка по имени Посух стоял перед Данилой, ошарашенно теребил бороду и глядел снизу вверх голубыми глазками, округлыми от испуга. - Ты чаво, родимый? - прошамкала окладистая борода. - Чаво кидаесси? - Пффф, - сказал Данила; ноги его подломились, и он с размаху опустился задницей на горячие доски палубы. - Дедушка... Это вы, блин, орали "подъем"? - Ну я, - согласился дед Посух, обмахиваясь соломенной шляпой. - Время за полдень, а он тут шпит-прохлаждаетца, понимашь. Тоже мне: рушшкий богатырь! Сам дрыхнет, а бедную Руту ражбойники уперли. - Чего? - рассеянно улыбнулся Данька, догадываясь, что не вполне проснулся. - Чаво-чаво... - недовольно передразнила борода. - Пока ты шпал, девку ухитили, ага. Подлючий Штыря со товарищи! Откуда эти цветастые кляксы перед глазами? Данька вяло мотнул головой - фу, густая болотная вонь... Опять клонит ко сну. Звон в ушах, и - почти не слышно, что там бормочет деда Посух... - Ой! На тебе муха присела, - ойкнул Посух и сухонькой ручкой смахнул что-то с Данькиного лица. Звон прекратился. Данила протер глаза кулаками - покосился на грязные тела ярыг, разбросанные по палубе. И вдруг - что это? Кривое искрящее лезвие сорочинского кинжала! Валяется на палубе... Данька вздрогнул. Вспомнил! Разбойники, битва, Стыря! Вскочил, дико озираясь: вот мой корабль, налетевший на мель! Дико вывернуто кормило... Покосившаяся крестовина мачты истошно прочернела на небесном фоне: палуба в трупах! стрелы в бортах! Где моя кольчуга?! И сладковатый запах сон-травы позванивает в неподвижном воздухе. - Где Рута?! - Эхма! Я ж говорю: уперли девку. По-хи-щения произошла! - Кто?! Когда?! - Данила заметался по палубе, прыгая через неподвижные тела разбойников. Рыжие волосы, кольчужная спинка - нет, нигде не видно! Подскочил к Посуху, невежливо схватил за чистенькую рубашечку: - Говори! Говори, деда Посух! Старичок на удивление толково объяснил обстановку. Ударная доза Данькиной сон-травы подействовала с убийственной эффективностью: за несколько секунд палубу заволокло сладким туманом. Данила забылся первым, однако и четверо его противников вскоре повалились на доски - обмякли, захрапели. Рута, неутомимо избивавшая Стырю, тоже вдруг зашаталась, слепо побрела вдоль борта - звонко чихая и мотая рыжими косицами. Какие-то ярыги, сидевшие на челнах внизу, услышав шум драки, стали закидывать кошки и карабкаться на борт, но были жестоко подавлены совместными усилиями Потапа и дядьки Сильвестра. Как выяснилось, сон-трава ничуть не действовала на косолапых громил: когда начался мордобой, медведи не смогли усидеть в засаде без дела. Дружно вылезли из-под холстины и обеспечили оборону корабля от полусонных негодяев. Сражение почти закончилось нашей победой - если б не Хлестаный. Стыря оказался крепким каленым орешком. Заметив, что соратники начали беспорядочно валиться оземь, злодей в малиновой рубахе не растерялся. Извлек из-за пазухи неведомый пирожок (с вареньем из бодряники, догадался Данька) и мигом сожрал его. Волшебная коврижка не только вернула избитому Стыре жизненные силы - кислющая бодряника сделала бандита невосприимчивым к магии сон-травы! Проклятие... По словам Посуха, Стыря вскочил на ноги, бегло огляделся по сторонам - быстренько схватил спящую Руту и вместе с нею сиганул за борт. Дядька Сильвестр не успел его перехватить. Потап жутко заревел и прыгнул следом - поздно. Стыря кинул Руту на дно подоспевшего челнока, запрыгнул сам - и просвистел своей банде сигнал к отступлению. Потап считался среди непроходимских медведей неплохим пловцом, однако догнать разбойничий струг с похищенной княжной ему не удалось... Данька уже не слушал. Он прыгал по доскам, судорожно ворочая храпящие туши разбойников - искал оружие. Его собственный доспех уплыл вместе со Старей... Меч, кистень, кольчуга - все пропало! Данька злобно простонал: даже магический перстень Свища исчез с пальца - остался только темный след на коже... Да что там! плевать на перстень... Рута пропала. Рута в руках разбойников. Как в дешевом кино. Но есть лютая разница: благородные киношные разбойники медлительны, они не сразу насилуют похищенных княжон. А грязный Стыря, похоже, готов сделать это немедленно. Вот! Сорочинский клинок сам прыгнул в дрожащую руку. Пальцы намертво стиснули червленую рукоять. Стыря! Ты сбежал так быстро... Ты оставил впопыхах свое красивое, отменно заточенное оружие... Я найду тебя, мой хлестаный друг. Я верну тебе кинжал. Если ты посмел тронуть княжну хоть пальцем... кривой клинок застрянет у тебя в горле. - Шлухай, Данилка! - Посух поспешно побежал вослед. - Поштой! Вожьми меня с шобой! Я тебе пригожуся! Слишком поздно. Не выпуская кинжала из пальцев, Данька вскочил на борт и, пружинисто оттолкнувшись, прыгнул в воду - как можно дальше, на глубину. Ах! блескучее серебристое полотно распахнулось под ним, прочь унеслись из-под ног мокрые черные доски, на секунду мелькнула перевернутая картинка: полумертвый корабль на отмели, и сразу - удар, брызги, холод. Ласковый черно-зеленый холод охватил Даньку. Он судорожно изогнулся в воде - мощный гребок! отплевываясь, выпрыгнул на поверхность... Стряхнул с лица мокрые волосы. Вот пустой струг, оставленный разбойниками. Вцепился в вертлявую корму, подтянулся на руках - перетащил тело через невысокий гниловатый борт. На днище какие-то крючья, веревки и - весло! - Вожми хошь медведей-то! Кошолапых прихвати с шобой! - кричит сверху деда Посух, прыгая по палубе. Его почти не видно за высоким бортом, только соломенная шляпа мелькает. Нет, я пойду один. Данька нащупал на поясе кожаную мошну: внутри еще остались магические зелья. Вытащил подмокший мешочек с сушеной петрушкой... ух, сладкий запах! И сразу - гляди! - закипела вода вокруг струга! Что это? Кто-то часто-часто, нежно-требовательно застучал снизу в днище... Наркоманки. Это они. Хорошо. Здесь много, очень много травы! Я отдам вам всю. С одним условием: мне нужен Хлестаный. Данила разжал пальцы: зеленоватый порошок густо просыпался в воду за бортом струга. Вспузырилось, закипело - сдавленный писклявый хохот послышался в шуме бурлящей воды... Слушая, как невидимые тени дерутся за наркоту, Данила напряженно улыбнулся. Быстро схватил весло - сделал первый гребок... И понял, что волшебная петрушка сработала. Челнок затрещал и стремительно пошел против течения. III Русалицы не обманули Данилу. Он бросил весло: струг скользил сам собой... Через час вдали над густым кустарником показался слабый дымок, едва различимый в звенящей солнечной лазури. Челн нырнул в узкую гниловатую протоку - внешне она казалась обмелевшей и затхлой, и вдруг - за шелестящей, плачущей завесой ивняка открылся проход! Кусты раздвинулись... Данька внутренне ахнул: настоящая лагуна, только пресноводная! Небольшое озерцо, спрятанное меж двух лесистых холмов - широкая спокойная вода, и на воде... Десятки кораблей. Колышущийся лес мачт. Ровный треск бортов, скрип уключин - дюжины лодок снуют у дальнего берега, двадцать или даже тридцать крупных суден - поджарые разбойничьи ушкуи под пестрыми парусами, несколько пузатых лодий - по-видимому, захвачены у купцов... А на берегу, возле кораблей - настоящий город, разбойничий табор. Пузыри оборванных шатров, парусиновые тенты хлопают на ветру, клубится грязная бахрома - дым стелется по земле, и песок летит в лица, в чаны с похлебкой; среди дыма и песка мелькают темные фигурки проворных людишек - бритые затылки стожаричей, темные кудри южан, нечесаные космы мохлютов. Копья торчат из земли, рыболовные мрежи подсыхают на солнце, дробный перестук топоров разносится окрест... Лагерь разбойничьей сволочи, отчаянной влажской сарыни. Несколько сот беглых ублюдков - и ни одной женщины. Только одна пленная девушка, властовская княжна Рута. Данила стиснул зубы. Все просто: вон на холме среди костров темнеет роскошный шатер - восточная вышивка, толстые шелковые кисти бьются на горячем ветру. Видимо, шатер трофейный. Видимо, это и есть ставка разбойничьего главаря Стыри. Проклятие, как жаль волшебного перстня! Данька уже привык к хладному черному камню на пальце; привык к восхитительному ощущению защищенности, которое дарил ему послушный слуга с железным клювом и острыми лезвиями крыл. Именно сейчас стальной ворон мог весьма пригодиться Даниле. Но - страшный, на мертвую муху похожий перстень Свища - исчез. Видимо, его случайно сорвали в драке на палубе коча. Если я вернусь на корабль, я его поищу. А я вернусь. И поверь мне, Хлестаный: сейчас я обойдусь без железного ворона. Пальцы немного дрожат. Данька снова распутал завязку на кожаной мошне, где хранились туески и мешочки с зельями. Итак, сегодня придется пользоваться нетрадиционным оружием. Вот серебристый, колючий порох железняка в багряном мешочке - нюхать нельзя, опасно! - найден, помнится, в кармане убитого Скараша. Крупные бледные цветы одоленя, собранные и засушенные жиробрегским травником Суковатом - шесть кун за три жмени в зеленом кисете - тоже пригодятся. У каждого мешочка есть длинные завязочки - можно обвить вкруг запястья и притянуть узлом... Теперь на левой руке Данилы болтаются четыре разноцветных кисета с волшебной пылью. Оружие не хуже боевого кистеня. Рута, девочка, держись. Братец приближается; плохие дяди будут наказаны. Он стянул влажную рубаху через голову - впервые подставил солнечным лучам крупную белую спину: никакого загара, он всегда носил кольчугу. Остался в одних портах. Поднял со дна лодки красивый Стырин кинжал: помедлил секунду и - осторожно взял клинок в зубы; стиснул челюстями прохладное кривое лезвие. Так удобнее плыть. Тихо скользнул в воду. Ну, поехали. Раз-два, размеренно забило в груди; это музыка страха и наглости. Какой веселый холод в сердце! Какая сладкая тяга в плечах! Он плыл, широко загребая руками, и шумно дышал, и почти улыбался - впрочем, разве можно назвать улыбкой саблезубую гримасу мужика, держащего в клыках сорочинский кинжал? Он не прятался. Раз-два, еще мощный гребок длинными ручищами. Плыл прямо на лагерь, не скрываясь от дозорных бандитов, маячивших на песчаной косе. Вот поравнялся с кораблями, вот обогнул старенький ушкуй с обломанной мачтой. Пожилой ярыга на корме проводил Даньку долгим взглядом - сплюнул дважды, почесал ребра и промолчал. Дозорные не молчат. Косматый часовой с тощими кривыми ногами схватил топор и глядит злобным гоголем. Его косоглазый напарник торопливо прилаживает стрелу на размочаленную тетивку. "Кто таков?! Откудова?!" - хрипло орут с берега. Данька плывет прямо на них. Данька молчит. Разве может отвечать на вопросы мужик, держащий в зубах сорочинский кинжал? - Гэй! Стой! - хрипит кривоногий, неуверенно шагая вперед. - Кто тама плещет? Как звать? А никак не зови, не надо. Красиво выгнув долгую белую спину, Данька ныряет в глубину - только задница в темных портах мелькнула на поверхности и тут же спряталась. Буль-буль, бурлит зеленая вода. Данила плавает быстро. Хоп! Вынырнул у самого берега! Прыгнул на мелководье, выплюнул из пасти кинжал, ловко подхватил в левую руку... фррр-ррр! Брызги с мокрых волос! Холодным серебром, по-рыбьи мигает кривое лезвие. И видно, хорошо видно, как испугался кривоногий часовой. - Гэй! Что-то харя мне твоя неведома... С какого ушкуя?! Кто твой вожак?! Данила с улыбкой прыгает вперед. Ах! Разбойничий часовой угрожающе замахивается топором; его косоглазый напарник вскидывает лук... - Бесполезно, косой. Все равно промахнешься, - рычит Данила, страшно прыгая по песку. Еще метров тридцать, и можно кинжалом... - Стреляй! - хрипит кривоногий в совершенном ужасе. - Это чужой! Бей его, бей! Косоглазый, уже желтый от страха, тянет ноющую тетиву. "Стрела дрожит; сволочь выстрелит не сразу, секунды через две-три", - проносится у Даньки в голове. Ну - теперь кто первый... Гранаты к бою. Резко вильнув вбок, Данила оборвал с запястья маленький багряный кисет. Завязка лопнула со звоном - будто чеку сорвали. Мешочек с волшебным ароматным порохом тяжело залег в ладонь. Настоящая психотропная бомба. Кратко замахнувшись, Данька метнул ее - под ноги дозорным разбойникам. Успел заметить, как маленький кисет упал на песок, выпуская тонкий хвост серого дыма - пуфф! едва заметный бурунчик колючей пыли взметнулся-закружился... Злобно улыбаясь, Данька прыгнул вперед и упал. Вовремя. Стрела пробила небо над головой и с лютым шорохом унеслась за спину, назад, к воде. - А-а!!! Мимо, кости-пакости гнилые! Мимо! - яростно заорал кривоногий вор. Данька, сплевывая песок, поднял голову... Волшебная граната разорвалась и уже действовала. - Заткнись, навозник! - зашипел в ответ косоглазый, скаля крупные желтоватые зубы. - Надоел ты мне! - Лучник хренов! Мертвяки в забрало! Попасть не мог! - Первый часовой, кажется, совершенно позабыл про Даньку. Раздраженно хряпнув топором по воздуху, кинулся к косому напарнику. - Кривозоркий леший! Матка-поганка! - Что? Что ты бредишь?! Ах ты, мохлютина злая... - простонал лучник: отбросив лук, пошел навстречу, засучивая рукава. - Я тебе втолкую! Темно-серый бурунчик с легким свистом танцевал над песком. Оба дозорных, сцепившись, уже тонули в нем - магическая пыль поднялась выше пояса. Вот так мы снимаем часовых, ухмыльнулся Данька. Бесшумно поднялся с влажного песка и, пригибаясь, побежал мимо дерущихся бандитов, стараясь держаться подальше от вонючего облака. Железняк - лютая трава, гнилая. Одна щепоть колючего порошка превращает старых приятелей в злобных недругов. Правда, действует не на всех. И ненадолго... А Даньке и не нужно много времени. Он планирует уложиться в десять минут. Темный расписной шатер уже отчетливо виднеется вдали среди пестрых палаток - широко прыгая по песку, расталкивая прохожих ярыжек, не оборачиваясь на свист - вперед-вперед, быстро. Прыгнул через костер, отшвырнул подростка с копьем. Ударил ногой злобного кобеля - кажется, убил. А вот и я. Здорово, сарынь-сволота голодраная. Соскучились без меня? - Эй, гляньте! У него Стырькино чингалище! - Где? Который? Чужой?! - Вон, вон - громилка в мокроватых портах! Гляди! Ну все - заметили. Набежали со всех сторон с копьями, колунами. Рожи бандитские - однако... среди ублюдков немало нормальных парней, удивился Данька. Вот - поймал в толпе почти знакомый серый взгляд. Фантастика! Широкоскулый бородач смотрит внимательно и спокойно - на шее племенные нережские амулеты, а до чего похож на Стаса, на Данькиного друга из прошлой жизни! Тут Каширин передумал буянить. - Мужики! - крикнул он, высоко поднимая обе руки; кривой кинжал яростно заблестел над толпой: теперь, кажется, услышали и заметили все. Плотное кольцо вокруг. Волосатые груди, загорелые животы, скрещенные руки. Любопытные смелые глаза. Парень слева откровенно пьян - набычился, роняет слюну. А рядом кряжистый мужикан лет сорока - улыбается почти приветливо... Эта улыбка окончательно убедила Даньку: для начала попробуем по-честному. - Мужики! Сарынь молодецкая! Я - Данька из Морама. Я пришел за своей сестрой! Зашумели: - Кто? Чей? Пришлый? - Из Морама. Данька-дубрович. - До кучи просится? Беглый? - Говорит, дочку потерял... - Не дочку - сестрицу. Слышь, бабу рыщет... - А че приперся-то? У нас девок отродясь не было. - Точно! Сразу продаем, ха-ха! Либо - с глаз долой: в куль да в воду! Вылюбил и выкинул! У нас разговор короткий... - Ага! Слышь, паря! Здеся баб нема! - выскочил наперед курносый ярыжка с подвижным шутовским лицом. - А вот бери меня заместо сестрицы! Буду на печи лежать, а ты меня ухаживай! Ха-ха-ха! Толпа довольно загоготала. Данила ласково покосился на курносого шута. Эта сволочь все портит... Гримасничает, скалит неполнозубые десны - и уже отовсюду забулькало, захихикало: они смотрят на меня как на идиота! Вот, мол, чудилка: приперся в волчью стаю с одним ножиком в руке - и права качает! Видимо, совсем по-честному сладить не удастся. Данька быстро нащупал на запястье крошечный зеленоватый кисет с сушеными цветами одоленя. Незаметно разорвал завязки, ухватил тугую щепоть иссохших лепестков... улучив секунду, сунул в рот. Ой, какая горечь. Неужели подействует? - Мужики! Не до смеху мне нынче! - снова заорал Данька. - Меня батюшка с матушкой послали в дорогу! Заповедали сестру из беды выручать! Пропала сестрица, родная кровинушка! Красавица горемычная! Незамужняя, неприданная! Ни хрена себе! Во как загнул! Данька чуть не прикусил язык от неожиданности. Но остановиться теперь невозможно: глаза повлажнели от фальшивых эмоций, в голове весело жужжит - и звучные словечки цветными искрами вспыхивают в мозгу... Вот опять - шипучими пузырьками посыпались с языка: - Растили доченьку ненаглядную! Приданое копили, суженого выгадывали! А прибежал воришка проклятый, похитил наше солнышко ясное! Мамка плачет, батяня горькую пьет! Пожалейте, добры молодцы! Чай, не поганые мы люди, не ледяные души! Толпа ошарашенно притихла. А Даньку несет, как молоденькую радиоведущую в FM-диапазоне: - Возверните сестрицу, удалые господа, молодцы-влажане! Позвольте послужить-отработать! - воскликнул он-и замолк, умоляюще вглядываясь в изрубленные лица бандитов. Выдержал звонкую паузу. Нахмурился и, стряхнув плаксивость, добавил уже серьезно: - А коли любо вам - я могу... на честный бой пойти! Супротив похитителя! НАСМЕРТЬ! Ух, аж качнуло толпу - легкая оторопь пробежала по передним рядам. Перестали смеяться, глядят недоверчиво, но с уважением. Во дает громила: голос зычный, в плечах полторы сажени, да еще кинжалом машет! - А кто похититель? - выкрикнул сзади хриплый баритон. Данька резко обернулся на звук: - Похитителя вы знаете! Человек известный, мужик ловчий... - Опять пауза, и наотмашь, с оттяжечкой, как удар плетью: - СТЫРЯ ХЛЕСТАНЫЙ! Вздох и тишина. Белые лица с медленно моргающими глазами. Данька почти физически ощутил: жесткий голос его скользнул над толпой - будто лезвие гигантской, остро наточенной косы прошлось по воздуху, заставляя гордые головы пригибаться. Вот что такое одолень-трава... Не жаль, совсем не жаль шесть кун за маленький кисет. - Ну я Хлестаный. Дальше что? - прозвучало в напряженной тишине. Толпа распахнулась, и Данька увидел малиновую рубаху. Желтый оселедец свесился на злобное загорелое лицо, обветренные губы презрительно кривятся. Карие глаза поблескивают сухо, занозисто. Никто не заметил, как разбойничий главарь вышел из шатра, привлеченный шумом на главной "площади" воровского городка. Теперь все взоры обращены к нему... что скажет Стыря? Неужто впрямь укрывает у себя невольницу-славянку? - Я - Хлестаный, - спокойно повторил злодей. - Кто меня кличет? "Данька вот пришел, мужик из Морама... за сестрицей, мол, явился..." - зашептали услужливые голоса. Так-так, битва началась, подумал Данила. Морщась против солнца, стиснул рукоять сорочинского ножа. - Брателки, да вы что? - громко расхохотался Хлестаный, картинно всплеснув руками. - Неужто... поверили ему? Вот этому? Молчание, затем слабый ропот. Удобная, жесткая рукоять кинжала. В армии не учили кидать кривые ножи. Жаль. - Данька из Морама погиб. Его кузню спалили третьего дня, - гулко продолжал Стыря, медленно двигаясь сквозь толпу соратников. - Мертвое тело Даньки нашли на дороге меж Косарцами и починком Малковым. Голову ему отрубили да в костер кинули... Вот что я слыхал, братцы. Ропот. Солнце бьет Даниле в глаза. Кинжал тихо звенит в руке. - А перед вами - никакой не Данька. Это - иноземный купец из Бледной Вежи! Сегодня поутру он расхаживал по Жиробрегу в коганой броне! Я видел! Толпа ухнула. Подземный гул пробежал из конца в конец. Коганый? Не похож... Кто врет? Стырька сказал, он ужо знает! Данила покачал головой. Как тщательно изменчив этот мир! Еще вчера надо было убеждать группу тяжеловооруженных негодяев в том, что Данька отнюдь не является славянином. Сейчас, видимо, придется доказывать обратное. - Его зовут Данэил! Данэил из Саркэля! - не унимается Стыря. - Не смотрите, братцы, что глас его славен, а волос светел. Это обманка, неполнокровка! Перед вами - смешной ублюдок коганина и славянской невольницы! Нынче их развелось немало: волос - рус, а сердце - когань! Данька не отвечал; он слушал утробный голос толпы. Увы: большинство уже поверило Стыре. Опасно. Угрожающий гул холодным кольцом окружает Данилу. Воздух пахнет каленым железом. Здесь не поможет даже колдовской одолень... - Пущай докажет! Доказаниев хотим! - закричали из задних рядов. - Послухай, мил человек... - подчеркнуто ласково попросил одноглазый толстяк, осторожно подступая сзади и дергая Даньку за локоть. - Коли впрямь нерусский, так признай. Мы тебя не обидим. А коли земляк - покажи наглядно! Просим тебя. Данька обернулся. Внимательно посмотрел на кривого толстяка. Возможно, он слишком буквально понял задачу... Впрочем, плевать. Хулиганская веселость охватила сердце. Вот сволочи. Они что - серьезно? Не верят, что я славянин?! - Показать? - Данька ухмыльнулся. - Ладно. Я вам покажу. Сказано - сделано. Рванул завязки... Влажные порты тяжело свалились до колен. Минута молчания - слышно, как хлопают глаза. "О-ооо... - уважительно вздохнула толпа, спустя минуту. - Не-е, не коганин... Точно наш. Землячок". Данила хладнокровно нагнулся, подтянул штаны на место, неторопливо заузлил веревочку: - Еще есть вопросы? Тишина. Это почти победа. Даже Стыря замешкался от неожиданности. Надо перехватить инициативу: - Я славянин. И сестра моя славянка. Разве у влажской сарыни принято захватывать русских баб в невольницы? Славянских девок насиловать? Движение в толпе. Недоуменные взгляды снова обращаются на Хлестаного. Тот едва заметно приседает - как под дождем невидимых стрел. - Пальцем не тронул... даже не мацал! - быстро забормотал Стыря, осторожно оглядываясь. - Братцы... зачем это мне? Она девица, а за порченую втрое дешевле дают... Вы же знаете! К тому же царапается, сучонка... - Я пришел не шутки шутить, мужики, - грозно нахмурился Данька (а в глубине души почти расслабился: тупая заноза вылезла из сердца). Коротко махнул кинжалом: - Я пришел сестрицу из полона вызволять... - Братцы! Врет он! Облыгается, зараза! - вдруг крикнул Стыря, опомнившись. Ух ты, подумал Данька: противник испуган, и всерьез! Размахивая алыми расшитыми рукавами, Стыря вьюном кинулся вдоль переднего ряда бандитов, заглядывая в лица. - Девка не сестра ему! У него волос желтый, а девица рудокоса! И не похожа ничуть! Врет облыжник! Брешет нещадно! Хватайте, бейте его! Данька улыбнулся: никто не двинулся с места. - Слышь, Хлестаный! - раздался суровый бас. Вышагнул плечистый бородач с изломанной рукой, висевшей на перевязи: видимо, старшина одного из крупных кораблей. - Покажи братве сокровище. Любо нам девку поглядеть. "Любо!" - подхватило несколько голосов. Стыря дернул плечами - обернулся к черному шатру, выкрикнул краткий приказ... Данька напрягся. Даже на цыпочки привстал, заглядывая поверх голов: в дальних рядах возникло движение, какие-то темные личности кинулись внутрь шатра... ведут! Господи... что это? Данила ахнул: Руту вели на цепи. Как злобную собаку. Девица шла неспешно, высоко неся гордую головку, пылавшую на солнце как непокорный маленький костер. Презрительно смотрит поверх голов, отворачиваясь от восхищенных мужских взглядов. Но - Даньку она заметит. Сейчас заметит. Есть! Блеснул синий взгляд - взлетели вверх тонкие брови. - Ах! Братец, миленький! Голос, этот струйчатый голос! Кольнуло сердце, в глазах потемнело - и Данька прыгнул... нет. Едва дернулся - устоял на месте. Подавил, затянул вспять жесткую пружину безрассудного прыжка. Усилием воли расслабил пальцы на кинжальной рукояти. Ведут на цепи! Как зверя! Ошейник на нежной шее! Тихо, спокойно... Они ответят. Не сейчас. Позже. Толпа в восторге. Данька беспокойно переступил с ноги на ногу: Руту почтительно разглядывают, как драгоценную скаковую лошадь. "Красуля! Сама в кольчуге, а щечки горят! Солнышко ясное!" - зашелестели молодые голоса; кто-то звучно сглатывает слюну. "Гляди-ка... признала его, братцем кличет", перешептываются бородачи постарше. - Поклон тебе, красна девица. - Крепыш с перевязанной рукой снова выступил вперед. - А позволь-ка спросить тебя... - Не позволю, - возмущенно фыркнула Рута. - Сперва железы снимите! Быстро-пребыстро! Я вам не собачка цепная! Они слушаются ее! Спиря испуганно молчит - и сразу несколько ярыжек бросились вперед, замелькали топоры... Мгновение - и длинная цепь, протянутая до самого шатра, разрублена сразу в четырех местах. - Теперь спрашивай, дядюшка. - Рута благосклонно опустила ресницы, неторопливо наматывая на руку обрывок ржавой цепочки, свисавший с грубого медного ошейника. - Верно ли ты доводишься сестрицею вот этому молодцу? - Ну да, - невозмутимо кивнула девушка. - Это мой миленький братец. Он пришел меня спасти. Он богатырь. Он вас всех побьет-порежет. Хохот в толпе. Доброжелательный хохот, заметил Данька. - Стало быть, - подскочил одноглазый толстяк, - ты, красна девица, родом из Морома? Из племени дубровичей, верно? Данила быстро вскинул на Руту умоляющий взгляд. Ну давай, девка, не дури! Сестрица... что тебе стоит? Просто кивни своей красивой рыжеволосой головкой... О боже! По горделивому выражению девичьих глаз Данила догадался: все, конец. Честная гордая дура! Прямая как турнирное копье! Вот блеснули серо-голубые глазки, и сейчас она ляпнет... - Мое имя - Рутения Властовская. Я самородная дочь покойного князя Всеволода! Немая сцена. Стало слышно, как вдали брешут собаки, плещется Влага и хлопают холщовые навесы на песчаном ветру. Все, это гибель. Шумно вздохнув, Данила грузно присел задницей в теплый песок. Воткнул перед собой кривой кинжал, устало скрестил на груди тяжелые длани. Конец всему. Такая правда губительнее самой неприкрытой лжи. - Я наследница Властова! Честно-пречестно! У меня есть признак, батюшкина тесемка, - гордо чирикает Рута, тыкая розовым пальчиком в собственный глупенький лоб. Демонстрирует бандитам расшитую ленточку в волосах. Ну просто молодец. Сказала - и оглядывается изумленно: почему у всех такие лица? - Что вы молчите? - не унимается безумная девка. - Вы не догадывались, да? Ха-ха! Я настоящая княжна. А это мой миленький братец, княжич Зверко... Что теперь делать? Хвататься за кинжал? Или снова глотать лепестки одоленя - притворяться кретином дубровичем и доказывать, что сестрица больна на голову? Что сумасшедшая морамская селянка возомнила себя княжной? - Не гневайся, добрый боярин... - над ухом кто-то почтительно кашлянул. - Экхм... А... правда ли, ты будешь... наследник Властовский? Впервые в жизни закружилась голова. Данька медленно приподнял взгляд. Посмотрел исподлобья: Что??? Солнце бьет в глаза, он едва различил фигуру коренастого бородача, почтительно склонившегося в полупоклоне... Вдруг - бородач отшатнулся, уступая кому-то дорогу. Сбоку надвинулась медленная тень: Данила увидел босые ноги в золотистых песчинках, чуть выше - подол малиновой сорочки! Быстро вскинул голову - на фоне солнечного неба разглядел только темный контур: вытянутая шея, оттопыренные уши, дрожащий оселедец болтается у щеки. - Истинно ли, добрый человек, ты есть наследник покойного нашего владыки Всеволода? - негромко спросил голос Стыри Хлестаного. Данька обернулся и посмотрел на Руту. Увидел широко распахнутые глаза: удивление, почти недоумение мелькнуло в девичьем взгляде. И тогда Данька вздохнул. Посмотрел в небо... И твердо ответил на вопрос. IV А за то, что Россию обидели - Емельян Пугачев не простит. "Любэ" В верблюжьем безрукавом армяке с кровавыми пятнами по подолу, в синей степняцкой шапке набекрень, с расшитой княжеской тесьмою в желтых волосах, ничуть не шаркающей походкой бывшего десантника ранним полдником восемнадцатого числа летнего месяца травокоса на высокую корму флагманского ушкуя вышел младший наследник Всеволода Властовского, княжич Зверко. Тряхнув крупной головой, медленно отведя от лица длинные пряди, наследник посмотрел вперед, на воду, на пылающее солнце, разлитое по ряби теплых волн. Долгие дни, скоро солнцеворот. Около восьми вечера, а оно знай себе жарит... Флагманский корабль "Будимир" тяжело катился вниз по железной дороге большого влажского течения. В надутом парусе гудел, старательно толкался молодой полуденный ветрище, трудолюбивый батрак на жниве стрибожей. Вместе с ветром сзади наносило сплошной шум, и треск, и плески, несмолкающий хохот голосов: гигантская воровская флотилия из восемнадцати кораблей шла позади флагмана. Зверко уже устал от этих криков, бесконечных восклицаний "Слава наследнику!" и призывов идти войной на Властов - отбивать у Мокошиных прихвостней главный трон Залесья. Иногда казалось, что расшитая тесемка обжигает кожу на лбу, охватывает голову горячим кольцом... Непривычно быть княжичем. Странно видеть, как огромные мужики, сплошь покрытые шрамами, почтительно кланяются ему; как срывает шапки и восторженно машет лезвиями буйная речная молодежь. Едва удерживая в руке глиняную мису с пареной репой, снизу, с палубы, кряхтя и постанывая, вскарабкался грибовидный дедушка в гигантских.лаптях. Поставил блюдо на лавку, хищно навис над кушаньем, плотоядно сожмурился на чудесно разваренные корнеплоды под темным медом... Быстро огладил бороденку - и решительно выхватил из-за голенища боевую липовую ложку. - И все жа Буштенька чудешно репу запаривает, - заметил дедушка через минуту, перешамкивая честно заслуженный ужин. - Хошь половинку? - Спасибо, деда Посух. Не откажусь, - сказал наследник. - И хорошо, што не желаешь! - кивнул старикашка, немедленно и нагло прикидываясь тугоухим. - Мне и шамому маловато будет. Не хошь - как хошь; была бы чешть предложена... Наследник рассмеялся, покачал головой. - Ох, молодежь пошла! - не унимается древнерусский пасечник Посух. - Уже проштецкую народную пишчу не употребляют! От репочки пареной носяру воротят! Привыкли, понимашь, к воздушной кукурузде! Зверко не слушает. Он смотрит, как по левому берегу, по горбатой хребтине холма замелькали темные бревенчатые избушки, запестрило грядками-огородами. Домики приземистые - не то что многоярусные светлые терема стожаричей... Наследник смотрел на узкие оконца, похожие на бойницы, на двухметровые частоколы. Ясно: племенные угодья Стожара закончились - началась нережская земля. Должно быть, это и есть знаменитое село Ключистое, где каждой весною налетающие торокане вырезают половину населения... А значит, теперь и до пограничного Висохолма недалеко. - Шлышь, Данилка! Неужто всю ражбойную ораву потащишь в Калин? - вдруг спросил дедушка Посух. Он уже управился с репой и теперь облизывал ложку, вопросительно моргая голубыми пуговками из-под соломенной шляпы. - Они помогут мне выручить брата Михайлу, - ответил наследник. - И пожалуйста, деда Посух... не называйте меня Данилой. Мое имя - Зверко. - Ты ври, - предложил старик, - да не завирайся. Напрасно ты, Данька, опять притворяесси. Притворишка-шаможванец! Шперва коганым иножемцем притворялша. А теперича вот нашледничка из себе корчишь... - Я не корчу. Этим людям нужна надежда. Им нужен я - княжич Зверко. Снизу, из подпалубка, донеслись приглушенные удары и дикий, хриплый рев - Данька поморщился (едва заметно побледнел), Посух печально почесал затылок. Это ревел Потап. Косолапого приятеля пришлось запереть в железную клетку... Он почему-то взбесился: все норовил кинуться на наследника и разорвать в кровавые клочья. Стыря предложил заколоть медведя, но наследник не позволил. Полчаса назад княжич Зверко спускался в подпалубный муравленый чердак, чтобы отыскать в ворохе воровских трофеев свой любимый меч, кистень и доспех. Изможденный медведь спал, неловко уткнувшись зареванной мордой в железные прутья. Рядом с ним, прямо в клетке, сидела грустная девочка Бустя. Она гладила Потапа по грязному загривку и что-то бормотала. "Мы спасем дядьку Михайлу, Потапушка... Все будет ладненько, как встарь"... С самой Бустенькой тоже творилось неладное. Вот уже несколько часов - с того самого момента, как Данька вернулся в шумной компании новых друзей-ярыжек и приказал называть себя наследником Властовским - Бустя наотрез отказывалась с ним разговаривать. Пролезала меж прутьев клетки и пряталась за ревущего Потапа. Глядела исподлобья, недобро - точно как вчера, когда Данька был впервые уличен в подглядывании у окна Михайлиной избушки в лесу. - Жаврался ты Данилка. - Посух погрозил ложкой. - Ну погляди на собе: какой ты князь? Князь-млязь-без-мыла-влазь! Опять чужую личинку на харю начепил, гумноед! - Личины иногда приносят пользу, - негромко сказал наследник. - Они помогают людям жить... - Подыхать оне весьма помогают, вот што! Подумай башкой! - Посух звонко цокнул ложкою в собственный морщинистый лоб. - От вранья одна гниль процветает! Шмотри: почему на тебя давеча Штыря налетел? Да ведь ты сам коганым купцом прикинулся! Вот Штыря и озлился, што иножемец рушшкую девку на коганую чужбину увозит. Оттого и драка, и девицу похитили! - Слышь, дед! - Данька обернулся почти раздраженно. - Отчего ты такой умный? И честный? А? Признайся: ты - волшебник, да? - Я не умный, - подбоченился дед. - Я премудрый. Понял ражницу? - Нет, не понял! - Данька тяжело надвинулся на гордого старичка. - Мне... очень многие вещи непонятны, деда Посух. Например, объясни: почему ты не заснул, когда я распылил сон-траву во время драки? Все храпят - а ты бодрый, как кузнечик! И меня разбудил... - Дык... - Посух попытался почесать темя сквозь соломенную шляпу. - У меня ить... эта... штарческая бешшонница! Ага. Ждоровье шалит, нервишки фулюганят. Вожрашт ужо такой: не шпится мне чегойта! - Не хитри, дед. Ты - колдун... - ШТО? ЩА Я ТАБЕ ЛАПТЕМ ПРОМЕЖ ГЛАЗ! - Посух подскочил как ужаленный, соломенная борода гневно затряслась. - Пошто пожилого человека обижаешь? Шам ты колдун! Чародей-мародей-обожрался-желудей! На себе погляди! Вонючие пирожки по углам подбирает! Гнилую плесень в мешочки копит! Жележную дуру с крыльями приручил! Шлыхано ли: рушшкий богатырь, а дивий чароперштень начепил ровно колечко обручально! С кем обручился, дурень? А шнимать как шобирался? С кровью? Насилу я тот перштень с пальца твоего штащил - ажно в кожу врезался, гнида! Тьфу! Хошь бы шпашибо шказал... - Угу. - Данила нагнулся, с интересом заглядывая под дрожащую от гнева шляпу. - Так это вы, дедушка, мой перстень стащили? - Ражумеется, - фыркнул пасечник. - Ты давеча дремной травы нанюхался и давай храпеть. Я его и штащил, пока ты шпал. Шоб табе не больно было. Понял, неблагодарная харя? Эх, Данилка! Ежли б ты жнал, школько ражноображных чудовищ энтот перстешь до тебя носило... подумать боязно - штошнить может. - Колечко... у вас? - Да... экхм... вышвырнул, кажись, кудай-то... - Посух замялся, отвел взгляд. - Пошлухай, Данилка: плюнь ты на энтот гадский перштень. Давай, повторяй жа мной: харк - тьху!!! - Вы, деда Посух, поищите хорошенько. Перстенек мне очень нужен, - медленно произнес Данька неродным голосом, растягивая слова по слогам. Древний пасечник испуганно поднял глазки, обиженно заморгал. Потом сунул ручку в аккуратный накладной кармашек на пузе: - Тьфу! Вот привяжался... Да жабирай! Будто холодный камешек лег в сухую ладонь Данилы. Свищовский перстень, похожий на крупную муху, замершую в морщинистом куске черного льда, привычно скользнул на указательный перст... ох, сладкое чувство крылатости в правой руке! Абсолютная свобода удара. Снова отрастают невидимые железные когти... Данила восхищенно посмотрел на собственную руку, будто не узнавая: сколько убийственной мощи - кажется, голубые искры вот-вот затрещат меж пальцев! Я вновь повелитель железного врана! Быстро повернул камень - ох! Сладко защекотало ладонь - забытое ощущение: незримая нить протянулась от сжатого Данькиного кулака куда-то вдаль, за десятки верст - там, на рее брошенного, замершего на отмели купеческого коча по-прежнему сидела, спрятав плоскую голову под стальное крыло, ужасная черная птица... Просыпайся, пернатый друг! - ухмыльнулся Данька, напрягаясь и будто подтаскивая железного ворона к себе - как тяжелый воздушный змей на металлическом тросике. И вот - потекли по нити горячие волны, мягкими толчками передаваясь в Данькину руку, жарко онемевшую почти по локоть: ворон проснулся. Он летит к хозяину. Данька прикрыл глаза: и вдруг... увидел свою птицу. Мрачную молнию над вогнутым зеркалом воды. Видение было ясным и отчетливым, но - кратким, как сухой проблеск фотовспышки: только контуры и тени, никакой цветности. Вода и птица - и снова темнота перед глазами. Когда он раздвинул ресницы и огляделся, Посуха уже не было на корме. Ушел беспокойный старичок. V Бывший главарь разбойничьей ватаги, а ныне просто главный наследников кормчий Стыря едва не выронил из цепких клешней деревянное кормило "Будимира". - Княжич! Ты чуешь? Княжич Зверко кивнул. Он именно чуял: еще не мог слышать странный ноющий звук, похожий на плач сотни болезненных волынок. Но уже уловил невнятную, тревожную вибрацию в воздухе. Недобрую дрожь, долетевшую из-за холмов, мирно зеленевших прямо по курсу. Тут Зверко увидел, что у Стыри мелко подрагивают руки. - Я знаю этот позвук, - сказал кормчий. - Это Чурила. Впереди из-за широкого поворота выплывали Присады Висохолма - редкие домики среди сплошных лугов. "Странно, - подумал наследеник, - травокос начался, а здешние мужики медлят". На лугах не было ни одного косаря. Тьфу, что за вонь - сладковатая, тошнотворная... - Я знаю этот смрад, - сказал кормчий Стыря. - Здесь был Чурила. Кончились луга, показался задымленный висохолмский пригород - ветряки да голубятни в рыхлой зелени вишневых садов. А вот и городище: на крутом холме прочернела древняя, опаленная частыми вражьими приступами каменная стена с изрубленным бревенчатым насадом - за много лет бревна измочалились, побурели от крови, обросли колючим наростом обломанных стрел. Вот он, легендарный Висохолм, пограничный город Залесской Руси. Слава Богу, все в порядке. Укрепления целы, неприятельской армии не видать, а вон и людишки белыми пятнышками мелькают у пристани... И вдруг наследник испугался. Что-то не так. Что-то чуждое, нерусское было во внешности городища. Зверко быстро посмотрел в ту сторону, куда указывала загорелая рука кормчего. Прямо из середины укрепленного кремля в нежно-голубое небо торчало нечто. Пока невысокое, еще недостроенное. Чернокаменное, изукрашенное рогатыми статуями, желтыми цветами и мутно-золотистыми побрякушками. Ветер донес с того берега... музыку. Все тот же ноющий плач - только теперь он усилился, оброс медным шорохом бубенцов и ритмичным потрескиваньем гремушек... Звуки долетают именно оттуда, из непонятного сооружения с блестящими рогами на чешуйчатой крыше. Какая-то идиотская пагода. - Кажется, ты прав, приятель, - произнес наследник Зверко. - Табань корабли. И рассказывай, что знаешь о Чуриле. Стыря знал предостаточно. Три дня назад он нанялся на службу к старухе Корчале. Жрица Мокоши сама обратилась к известному ярыге за помощью. Дело было секретное, государственной важности. Корчала собиралась выкрасть летучие сапоги у восточного полубога Чурилы - в тот час, когда этот симпатичный парень будет отдыхать в Дымном Урочище после ночных плясок с поклонницами. Стыря тогда маловато знал о Чуриле - и потому согласился. Корчала заплатила пять гривен сразу (тихо! только не говори моим удальцам!) и обещала еще десять за удачное дело. Стыря пробрался в Дымное Урочище и залег в мокром ивняке, дожидаясь удобного момента. Чурила появился под утро - прилег на камушек и заснул. Стыря, уже предвкушая скорый гонорар, ловко подкрался и стащил сапоги. И тут... началось. Отовсюду набежали Чурилины волхвы-телохранители в черных плащах! Какие-то жуткие волки соткались из полумрака! Будто из-под земли полезли дивьи мохнолюди, великанища с клыкастыми мордами! Даже железный ворон упал сверху, из-за облака! - Железный ворон? - прищурился Зверко. Точно железный. Одним словом, Стыря наконец понял, что попал в необычайную заваруху, в крутую божественную усобицу. Пришлось бросить сапоги и спасаться бегством. Только на следующий день Хлестаный узнал, что Чурила - не просто молодой дурачок, сипящий на свирели и танцующий с пастушками. Чурила шел на Русь как новый властитель! Он захватывал города не копьем, а... играючи. Играючи на свирели. Ноющий звук и сладкий смрадный дымок в воздухе - все это знакомо Стыре по Дымному Урочищу! - Княжич! Дозволь мне пробраться в городище - разведать, что к чему... - Стыря умоляюще поднял белесые брови. - Страсть любопытно! - И я, княжич! И меня! Добрый волен, пусти на вылазку! - подскочили сразу несколько бандитов. Волосатые кулаки сжаты, глаза горят... - Я тоже, миленький братец! - завизжала Рута: испугалась, что про нее забыли. Подскочила и вцепилась в локоть: - Буду тебя охранять, правда? - Не шляйтеся туды! - вдруг донесся недовольный голос откуда-то сбоку. Дедушка Посух будто невзначай прошествовал мимо, прижимая к груди почти равновеликий жбан с квасом. - Тама гадостное чародейштво, я отседова чую. Начурено, набедокурено - штрах! Это все Чурилка-жлодей вождух портит... Жаколдует вас, жаколдобит! - А что делать, деда Посух? - Дык... а грецкие Стати на что? Доставай их из торбы - и пущай в дело. Они любые чары вмиг выжгут... - твердо сказал Посух. И забавно нахмурился: - Что, боисся? Данила боялся. Он понимал: если пустить в дело страшные Имперские Стати, они уничтожат всю магию в округе... Не только вражескую, но - любую. В том числе - Данькиного железного ворона. А также драгоценные порошки, пирожки и зелья. Все сгорит без следа... В этом сказочном мире использование Статей равноценно применению термоядерной бомбы в битве на Куликовом поле. Едва ли это понравится новым Данилиным подругам - русалкам... Как отнесутся к такой выходке местные водяные, лешие и прочая полезная нежить? Или, скажем, степной ветер, которого Данька с большим трудом приманил к своим парусам щедрыми дозами скат-жемчуга? Глядя вслед удаляющемуся старичку, Данька промолчал. Нет, Имперские Стати - не вариант. У меня есть другие способы ведения войны. Он покосился на Стырю, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывая выжидательно и чуть испытующе. - Будь по-твоему, кормчий, - сказал Зверко, быстро стягивая верблюжью безрукавку. - Нужна разведка. Я пойду с тобой. Сплаваем по-быстрому. Только мы двое - остальные здесь. Быстро обернулся к Руте, предупреждая протестующие визги: - Ты останешься на корабле, сестрица. Поручаю тебе охрану "Будимира". Только... надень, пожалуйста, кольчугу подлиннее - и выплети эти дурацкие ржавые кольца из волос. Отвернулся и, жмурясь, поглядел в сторону Висохолма. Данька понимал: город занят неприятелем и вылазка будет небезопасной. Однако... не мог усидеть на месте. Столько раз слышал про этого Чурилу! Хоть одним глазком поглядеть на зверя... Он скинул звенящую кольчужную кожу, стащил сапоги и мигнул Стыре: пошли. Хлестаный подозвал кудрявого помощника, цыгана Берладку - передал гудящее кормило: "Кидайте становые грузы на дно; ждите нас". Рывком стянул малиновую рубаху, вытащил из расписных ножен любимый сорочинский кинжал (Данька вернул клинок владельцу). Мотнул головой, лихо прикусил зубами кончик оселедца. Покосился на княжича - вдруг, заметив неладное, едва уловимым жестом показал себе на лоб. Данька понял, кивнул. Поспешно выпутал из волос яркую княжескую тесьму. Ну, с Богом. Стыря вскочил на борт, высоко подпрыгнул - и, перегнувшись в воздухе, полетел вниз. "Красиво ныряет, разбойник", - подумал Зверко. Потуже подтянул черный перстень на пальце, похлопал ладонью по кожаной мошне со снадобьями... оружие на месте. Ну вот, опять грядут приключения. Легко вздохнул и вслед за Стырей прыгнул в воду - почти без шума. За три безумных дня он научился не взмучивать брызг. Плыли по течению - Стыря даже быстрее, чем Данька. Разбойник чуть впереди: фыркает, мотает бритой головой - узкое лезвие посверкивает в зубах. Данька едва поспевал за ним - шел тяжелым брассом, как крупная недобрая жаба. Висохолм приближался; в ушах всерьез заныло от гнусавого музыкального воя. Сиреневый дым, пахнущий экзотическим азиатским лекарством, липко стелется по воде. У пристани чернеют гнилые скорлупки. А над пристанью, на высоком берегу видны белые рубахи мужиков... Тьфу, сплюнул Данька: они водят бабьи хороводы! Не может быть. Отсюда, с воды плохо видно... Нет, точно: тусуясь над обрывом, светлые фигурки образуют несколько медленных концентрических колец... Обнимая друг друга за плечи, горожане танцуют - движутся посолонь вкруг дымящихся костров. Движутся неровно, сталкиваясь плечами. Странный танец. Вот почему никто не вышел с косами на луга. Народ отдыхает... удивительный, небывалый праздник пришел на улицы города Висохолма. Ритмично бухает далекий барабан, от сандалового дыма щекочет в ноздрях - а на затхлой стоячей воде качаются позавчерашние венки с крупными желтыми цветами. У берега пришлось плыть сквозь сплошное цветочное крошево: раскисшие венки, оборванные лепестки; маслянистыми пятнами блестит по поверхности золотая пыльца... Осторожно, как спящую змею, Данька приподнял над водой мокрую желто-зеленую ленту, цветочную косицу, уже обросшую тиной. Странные цветы... - Чуриная слепота, - тихо сказал Стыря, с трудом прокладывая себе путь в пахучем месиве. Обрывая липкую зелень, приставшую к ногам, Зверко и Стыря вышли на берег. Спящий безусый паренек, развалившийся на влажном песке у воды, не в силах поднять головы. Полсотни шагов вверх по крутой тропинке... безобразие: повсюду разбросаны корзины с протухшей рыбой! Обожравшиеся уличные псы валяются в пыли среди кулей с просыпанной мукой. Каленые сухари хрустят под ногами... И ни души на пристани. Все горожане собрались наверху, на площади - они веселятся под иноземную музыку. И повсюду эти курительницы на бронзовых треногах... Проклятие! Деда Посух был прав: от фиолетового дыма кружится голова! Данька даже испугался. Раздраженно ударил ногой: бух! - обломились паучьи ножки, стеклянный шар - сиреневый, с жирным бульканьем внутри - покатился по траве, пуская густой вонючий шлейф... Что-то знакомое в этом дыме почудилось Даньке... Будто резкая, горьковатая струя... одолень, волшебный цвет одоленя! Неужели Чурила использует славянскую магию для охмурения народных масс? Удивительно... - Слышь, княжич... Это не мужики, - простонал Стыря. Пока Данила принюхивался к дыму, Хлестаный уже взобрался по крутым земляным ступеням - туда, где музыка и танцы. На задымленную рыночную площадь. Данька отшвырнул стеклянный шар, наполненный кипящим зловонием, и поспешно вскарабкался по тропке - бегом, цепляя землю руками. Взлетел наверх и - замер. Небывалый хоровод. Маленькие широкозадые фигурки в мужских рубахах, штанины грубых портов засучены по колено, обнажая тонкие безволосые лодыжки... Груди качаются под рубахами! Волосы коротко обрезаны и лица бесцветны... Бабы в мужской одежде. . - А где мужики? - спросил Стыря негнущимся голосом. Данька ничего не сказал. Он глядел поверх вяло качающихся женских головок - вдаль, сквозь дым, через всю площадь. Туда, где вдоль дощатой изгороди что-то неторопливо двигалось по земляной дорожке... Что-то крупное, вроде телеги... - Там, у забора... Мне это чудится? - вопросительно пробормотал Хлестаный. Он уже перехватил Данькин взгляд и теперь медленно вытягивал вперед дрожащую руку. - Это... что такое? Данька не мог ответить, он уже бросился вперед. Пробил грудью вялую цепочку девиц, ползущих в зачарованном хороводе, - перелетел через чадящие костерки: прыжок, еще прыжок! Господи, что это? - в ужасе недоумевал Данька, скрипя зубами и оскальзываясь на теплых лепешках скотьего помета, напролом, с грохотом пробиваясь через пустые торговые ряды - к длинной невиданной телеге, сплошь увешанной цветастыми гирляндами и украшенной султанчиками черных, фиолетовых, радужных перьев. Господи, он давно не бегал так быстро... Господи, нет! Да не может быть... Хряпнул под пяткой сочный желтоватый бутон. Шарахнулась ободранная кошка. Грязные брызги хлестнули по лазоревому шелку затейливо украшенной повозки, медленно ползущей вдоль забора. Повозка нагружена тяжело. Среди цветов и перьев виднеется драгоценный груз: массивная, в человеческий реет, бронзовая статуя плечистого рогатого демона, сидящего в замысловатой восточной позе на коротких подогнутых ногах. А впереди на желтых подушечках восседает, методично покачиваясь из стороны в сторону, маленький возница: сухонький, почти истощенный и обритый наголо старичок, облаченный в черно-красные бахромистые тряпки. В цепких лапках, по локоть раскрашенных сиреневой краской, возница держит длинный, двухвостый бич на гибком золоченом кнутовище и - изредка, почти машинально размахивается, чтобы стегануть медленных грязных животных, с трудом тянущих телегу. Нет, не лошади. Красивая телега запряжена восьмеркой крепких двадцатилетних славянок, обнаженных по пояс и одетых в одинаковые мужские порты. Восемь сильных, белокожих баб снаряжены попарно в расписные хомуты с золоченым дышлом посередине. Заботливо взнузданы кожаными ремешками с бляхами и шелковыми кистями... На посиневших лицах темнеют широкие наглазники, шитые крупным бисером. Ну вот и догнал Данька страшный экипаж. Выбежал наперерез и встал на пути, задыхаясь, низко склонив голову. Возница лениво приподнял тонкие веки, покрытые золотой краской. Бесстрастно посмотрел прямо перед собой, будто сквозь Даньку... - Стоп, - негромко сказал Данила. - Приехали, гражданин. Иссохший старик недовольно поднял брови - и воздел руку с бичом, вяло замахиваясь для удара. - Вы... что же творите, суки? - простонал Данила, качая гудящей головой. Нехорошо... Ох, как нехорошо... Возница не успел ответить. Занеся руку с блестящим кнутовищем, он замер - удивленно скосив темные глаза вниз, на собственную впалую грудь, покрытую ровным пергаментным загаром. Из этой груди вот уже добрых две секунды торчала золоченая, немного обрызганная красным, очень изящная рукоять сорочинского кинжала. Стыря подоспел, догадался Данька. У Стыри слабые нервы, он не умеет долго разговаривать. Пожилой возница открыл рот и слюняво зашипел. Рыком откинулся на спину, на подушки - шипение прекратилось. - Падла с возу - бабе легче, - прохрипел Хлестаный чужим голосом. И кинулся выпутывать женщин из упряжи. А Данька почему-то не мог двигаться, будто оцепенел... - Давай распрягай! - закричал Стыря, сдирая с передней бабы хомут: схватил под уздцы - и не может отцепить кляпышек на удилах: руки дрожат; а женщина только вяло мотает головой и глядит бессмысленными голубыми глазами, и темная капля стекает изо рта по чумазому подбородку на кожаный подгубник. А Данька не может пошевелиться. Он смотрит на бронзовую рогатую статую, и ему кажется, что статуя дышит! Я схожу с ума. Она двигает рукой. Мне кажется, что она двигает рукой. Мне кажется, что она... медленно поднимает руку, а в руке... - Стырька, ложись! - заорал Данила, опомнившись. Слишком поздно. Металлическая булава с перистым самоцветным набалдашником сверкает в воздухе и бьет Стырю в голову повыше виска. Стыря молча падает навзничь, обрывая с женщины расслабленную узду; женщина вяло оседает следом. Раненый разбойник слепо мотает бритым черепом и пытается куда-то ползти, но изможденная, обчуренная баба наваливается сверху и медленно придавливает, неловко оскальзываясь босыми ногами по грязи. Теперь виден только крепкий затылок Стыри с отрастающей золотистой щетиной, к затылку прилип мусор, кусок яичной скорлупы - раны не видно, и непонятно, откуда кровь. Нет, это не статуя, горько улыбается Данила, отрывая взгляд от разбитой головы Хлестаного. Это большой злой парень. Неужели сам Чурила? В тот же миг Данька услышал крик. - Сзади! - визгнул женский голос, и Данила инстинктивно отпрыгнул вбок - обернулся: ха! Откуда вы взялись, друзья? Две черные тени в хищно раздутых плащах - и острые молнийки кинжалов в руках! Подкрались бесшумно? Хотели проткнуть мне спину? Так нельзя. Сначала нужно знакомиться. Одну минуту, друзья. По очереди. Это тебе, улыбнулся Данька, выбрасывая вперед увесистый кулак - и мигом разбивая бледное лицо ближайшему господину в красивом плаще. Человек послушно выгнулся в спине, повернулся на каблуках и - упал в дымчато-черное облако собственных одеяний. Так. Где второй незнакомец? Ах, вот он - смазанной, почти полупрозрачной тенью мелькнул сбоку и все-таки успел махнуть кинжалом. Ой. Данька так и не понял, куда его ранили (если вообще ранили). Он решил выяснить это позже, а пока просто толкнул жесткой ладонью левой руки в податливую темную грудь. Будто отмахнулся. Наверное, у меня совсем другая весовая категория, предположил Данила, с некоторым разочарованием осознавая, что и второй противник в ближайшее время не сможет подняться на ноги. Даньке стало любопытно. Он даже сделал шаг вперед и нагнулся, чтобы получше разглядеть упавшего негодяя в черном костюме. Это его спасло. Что-то прогудело и звонко, мимолетом стукнуло Даньку по затылку. Сорвало с темени клок волос и - огнисто пропылав самоцветами - унеслось дальше - за частокол, в малину. Как выяснилось, у рогатого чудовища было две палицы. Если бы Данила не нагнулся, сорочинская булава (так называемый буздыхан) ударила его в шею в районе шестого (так называемого вертлюжного) позвонка. В этом случае, пожалуй, дневник Данилы пришлось бы завершить раньше, чем кончится эта строка. Если верить британской пословице, любопытство убивает кошек. Возможно. Данила кошек не любил, и любопытство явно было на его стороне. Вовремя склонившись над телом поверженного врага в черном плаще, он отделался клочком волос, небольшим куском скальпа и сотрясением мозга. Удар не был смертельным. Тем не менее Данила упал. Сначала ему показалось, что в глаза блеснуло черным кетчупом, а ноги отнялись и зазвенели. Потом Данила открыл глаза и понял, что сидит на земле перед телегой: сбоку тихо копошатся, постанывая в хомутах, полуобнаженные бабы, а прямо перед ним, гневно набычив рогатую голову, по-прежнему восседает в цветах и перьях внезапно ожившая статуя косоглазого монгольского божка с плотоядной металлической улыбкой. Ух ты, весело подумал Данька: я еще жив. А бронзовый демон явно разгневан. Игольчатая чешуя вздымается на груди, из-под морщинистого панциря валит пар... Красивый доспех: при каждом движении по чешуйкам и бородавчатым заклепкам проскальзывают желтоватые блики. Аж завораживает. "Странно, - подумал Данила. - Я не боюсь". В этот момент бронзовое чудовище прыгнуло вперед. Грохот, дребезжание, облако пыли - рогатый демон почему-то не смог приземлиться на ноги и грузно повалился оземь перед колесами повозки. Тут же, не останавливаясь, гремящая груда металла поползла вперед, загребая грязь корявыми долгими клешнями. "Странно, - опять поразился Данька. - Почему он ползет?" Утробно хрипя и поблескивая на солнце, оставляя позади неглубокую траншею с развороченными краями, оживший идол карабкался на Даньку - будто железный робот с оторванными ногами. И тут Данила осознал: так и есть. У этой твари попросту нет ног. Странная веселость охватила контуженый мозг Данилы. У меня тоже отнялись ноги, почти радостно подумал он. Теперь падла будет наползать, а я буду удирать. Тоже по-пластунски. Так и будем ползать, как два летчика-мересьева. - Берегись! Он убивает тебя! Беги! - надтреснуто прозвенел женский голос, будто сквозь вату. Женщина... откуда здесь женщина? - удивился Данька и послушно пополз прочь. Пожалуй, он сделал это вовремя. Железная клешня бронзового краба вспорола траву в полуметре от Данькиной босой ноги. Данька полз быстро. Потом дополз до забора и уткнулся лбом в теплые занозистые доски. Ну вот, дальше бежать некуда. Своей правой кисти Данила почему-то не чувствовал. Поэтому он нащупал онемевший холодный кулак дрожащими пальцами левой руки - и с трудом повернул волшебный перстень на указательном пальце. Теперь вся надежда на птичку. Если нам повезет, ворон прилетит раньше, чем монгольская падла доползет до забора и сожрет контуженого властовского наследника Зверко. Однако... колдовская птица явно не успевала спасти наследника. Прошло уж больше десяти секунд - Данька сидел, прислонившись взмокшей спиной к забору, и смотрел в кричаще красивое небо, стараясь не слушать клокочущий, уже торжествующий рев подгребающей твари. Еще пять секунд... Нет, не видать в синем небе черной точки. Зато - если перевести взгляд вниз, к земле - уже хорошо видны вмятины и пятна на шипастых, бликующих клешнях чудовища. Там, где движется демон, вздымается черно-зеленое облако дыма и скошенной травы, высоко вверх отстреливают белые головки ромашек, срезанные кратким ударом загребающей лапы. Сначала он оторвет мне ноги, догадался Данька и начал медленно закрывать глаза. Сквозь ресницы он успел заметить нечто светлое, бесшумно мелькнувшее позади ползучей твари. И понял: подоспели спасатели. Кажется, девочка по имени Судьба в который раз податливо прогнулась под Данькой... Рослая белоголовая девка в грязно-серых коротких штанах и нелепой маске выпрыгнула из-за раскоряченной пестрой телеги - довольно ловко подхватила золоченый буздыхан, валявшийся подле бесчувственного Стыри... Злобно тряхнула соломенными волосами - с кратким воплем кинулась на рогатого демона. Ну вот, дожили. За меня уже бабы с монстрами дерутся, подивился Данька. Крепче стиснул оживающий кулачище с магическим перстнем на пальце. О! да это непростая девчонка! Светлая фигурка прыгуче взвилась в воздух... крутое сальто - и девка уже на спине у монстра! Это галлюцинация, предположил Данила, наблюдая, как полуголое плечистое существо, тряхнув массивными белыми грудями, приземляется на бронированный загривок чудовища. И начинает... что есть силы колотить самоцветной булавой в бронзовый шлем! Три частых, гулких удара - и вот... ура! Отшибленный рог повалился в пыльную траву! Разумеется, эта сумасшедшая баба не сможет победить рогатого парня. Но - сейчас Даниле важно выиграть время. Ворон уже на подлете. Умница девка! Вовремя отскочила от хлесткого удара бронзовой клешни - отбежала и вьется позади демона, визжит и размахивает палицей... Отвлекает гниду на себя?! Данька уважительно покачал гудящей головой. Есть! Чудовище злобно рычит и - разворачивается! Оно забыло про Даньку! Оно ревет, и пускает горячий пар, и порывисто выбрасывает вперед когтистые лапы, пытаясь зацепить верткую, визгливую фигурку с буздыханом в цепкой руке... Девица сражается, как профессиональный тореадор! Прыжок, взмах булавищей - и сразу отскакивает на несколько шагов. Снова поворачивается лицом к монстру, визжит и скачет - почти танцует! Откуда ты взялась, девочка в маске? Кинематограф какой-то. Ха. А вот это уже лучше, подумал Данька, чувствуя, как горячая игла сладостно впивается в ладонь. Это оживает перстень, дрожит и елозит на пальце! Жаркая струя энергии перетекает к локтю, и кажется, что сухожилия звенят, будто медные струны... Вот. Вот уже стучится в Данькину десницу частый неровный пульс железной птицы. Это он! Маленькая мрачная ракета, ослепительно искря на солнце, камнем вывалилась из-за облака! Мой убийственный друг... Вниз, вниз! - Согнув больную руку в локте, Данька крючит пальцы, скрипит зубами - и все-таки вгоняет, вдавливает своего крылатого невольника в убийственное пике. Ах, как он гудит в воздухе... И повизгивает, точно диск циркулярной пилы... Ну все, теперь - ложись. - Ложись! - крикнул Данька таинственной союзнице в темной полумаске. Вместо крика получился хрипловатый стон - но девка среагировала. Всплеснув руками, прыгнула прочь от гремучей монгольской статуи - шлепнулась навзничь, рожицей в грязь. И правильно сделала. Жах. Истошный, морозистый визг вспоротого металла. Белые, зеленые искры. Мелкие осколки впиваются в забор над Данькиной головой. И - тишина. Только мерзкое бульканье доносится из бронированного чрева. Данька даже удивился. Внешне бронзовая статуя выглядела как прежде. С той лишь разницей, что теперь она никогда не сможет двигаться. Неведомое существо внутри металлического идола уже мертво. У железной птицы не было шансов расслоить массивного болвана надвое. Поэтому умелый киллер сработал на манер кумулятивного снаряда: перед атакой тесно сложил крылья, превращаясь в узкий кусок бронебойного металла. Ударил в глыбу чешуйчатой бронзы отвесно, с высоты примерно ста метров - без труда пробил небольшое отверстие там, где горбатая загривочная пластина соединяется с панцирем на спине. Данила поморщился. Судя по всему, уже проникнув в недра бронзовой скорлупы, жестокая птица расперила острые крылья... Интересно, как теперь ее доставать оттуда - изнутри? По-прежнему кружится голова. Отжавшись на руках, накачанная девочка вскочила с земли. Высоко держа белокурую головку с прямыми волосами, криво обрезанными по плечо, подошла к Даниле. Ничуть не стесняясь обнаженных грудей, склонилась над ним - в прорезях черной маски блеснули внимательные круглые глаза. Бледно-голубые, как у детеныша викингов. Почти прозрачные. Никакого выражения. Данила вздрогнул: то, что он принял за полумаску, - кожаная узда! Над строгими светлыми бровками - узкий налобник с кольцами на висках, а в кольца продет расшитый ремешок, протянутый по щекам к маленькой серебряной пластинке, закушенной во рту... Господи! Данила осознал, что упряжь - вовсе не конская, наспех приспособленная для потешного выезда на восьмерке пьяных очарованных славянок, а - специально изготовленная. Человеческая. Бедная взнузданная девочка... Стало быть, это одна из полонянок, запряженных в телегу! Видимо, самая крепкая - очухалась и вовремя подоспела на помощь. Боже мой, да она просто супербарышня, ужаснулся Данька. Могучие дельтоиды вздуваются под тонкой кожей, на впалом животе дрожат напряженные плитки пресса, сермяжные порты едва не расползаются на атлетических бедрах... Чудесный бюст - а задница маленькая, как два сжатых кулачка. Ну точно викинг. Данила даже припомнил научное слово: берсеркиня. - Я - богатырка. Девка-поляница, - улыбнулась она, будто угадав Данькины мысли. Показалось, что говорит с легким металлическим акцентом... ах нет: просто удила затрудняют ей речь - на бледно-розовом языке блеснул серебристый трензель. Спохватилась - кинулась распутывать узлы, стаскивать с себя позорный скотский убор. - Как звать? - простонал Данила. - Псаня, - кратко ответила поляница, озлобленно сдирая кожаные ремни. - Меня зовут Псаня, дочь Желтого Пса. Я дочь варяга! Я богатырка! Я хотела биться. Они опоили меня зельем и запрягли. Моего мужа убили. Я отомщу. Освободившись от узды, присела перед Данькой на корточки - крепко схватила за ухо и насильно повернула его голову на ослабевшей шее, разглядывая кровоточащую ссадину на затылке. - Рана смешная, хватит валяться, - холодно заметила она. И покосилась равнодушно: - Как тебя величать? Небось разбойник будешь - или... - Кто это был? - перебил Данила. - Чурила? - Ха! - Богатырка кратко хохотнула. - Чурила теперь далече. Чурилу нелегко губить. А это... - она махнула рукой через плечо, - всего лишь витязь-угадай. Из Чурилиной дружины. Да-да. - Он что... безногий? Раненый был? - Угадаи все безноги. Пешком ходить - позор для угадая. Нелюди поганые, полканы-полукомони! Ножки у них малюсеньки - едва бы верхом сидеть. Даже спят в седле. У этого, видишь ты, лошадь захворилась. Вот и везли рогача в стойла, нового комонька выбирать. А тут вы набежали... с дружком твоим неловким... Она вдруг запнулась... И улыбнулась, мило приобнажив пару беленьких зубков под верхней губой: - Спасибо вам. - Сколько таких мразей в городе? - Даниле стало любопытно, и всерьез. Псанечка закатила голубые глаза, загибает бледные пальцы. - Один, два... Три. Еще три угадая да двадцать младших волхвов. - Сколько? - прохрипел Данька. - Осьмнадцать, - поправилась Псаня, оглянувшись на двоих незнакомцев в черных плащах, которые по-прежнему пребывали в беспамятстве. - Тебе повезло. - Псашенька похлопала по плечу. - Быстро их оземь метнул. Не успели очуровать. Они, видишь, мечтали тебя клинками порезать - думали, ты слабанька безоружный. Потому не стали ворожить. - Обычно ворожат? - Разумеется, - кивнула богатырка. - Порчу веют, глазами урочат, кости-пакости выворачивают. Моего мужа цвето-маревом удушили. Странно, подумал Данила. О недавней гибели мужа говорит с чудовищным спокойствием. Металлические нервы. - О, гляди! - почти радостно воскликнула поляница Псаня. - Да вон они приближаются! Один, два, три... Четыре волхва и угадай на лошади. Сказала так хладнокровно, что Данька поначалу не поверил. Улыбнулась: - Вот уж накликали горе. Тебя прикончат; меня - сквозь дым и в упряжь. Сигнал, опомнился Данька. Подать сигнал моим ребятам! Они успеют, их много! Дюжина кораблей, почти четыреста человек! Поднимут якоря, выскочат из протоки - через пять минут будут здесь... - Псаня, быстро! Растормоши моего дружка, - заторопился Данька, оглядываясь на далекие темные фигуры, возникшие в конце улицы. Стыря жив, Стыря знает сигнал! - Давай, буди его! Пускай свистит, надо вызвать ватагу! - У тебя есть ватага? - Голубые глаза недоверчиво сощурились. - Слушай, рвать твою мать, и выполняй! - рявкнул Данила, внезапно разъяряясь. - Буди Стырю! Ты поняла меня? Быстро. Ничуть не обиделась. Скорее наоборот: светлая волна удовольствия блеснула во взгляде. - Я бы рада, только Стыря твой не проснется. Он крепко ранен, - спокойно сказала девушка. - Целая лужа крови. - Тогда надевай хомут, - злобно сказал Данька. Проклятие! Только Хлестаный знает условный свист влажской сарыни... Данила слышал этот сигнал всего один раз, когда Хлестаный брал на абордаж его собственный коч. Кажется, два длинных посвиста и задорный перелив... Нет, Данька не вспомнит. В дальнем конце улицы кто-то пронзительно закричал; дробно загрохотали копыта. Ну вот, подумал Данила, враг поднял тревогу. Заметили свою повозку, недвижно замершую посреди дороги. Скоро будут здесь. Псаня молча поднялась с корточек, отряхнула ладошки и - решительно вложила мизинцы в маленький рот... Свист резанул Даньку по глазам, мгновенно оглушая и вышибая слезы. Два длинных и перелив, как и было сказано. Все точно. - Откуда знаешь воровские посвисты? - спросил Данила, когда в голове утих болезненный перезвон. - Ты жила с разбойниками? - Я многое знаю, - заметила девица, вытирая влажные мизинцы о порты. - Мой муж был боевым магом на службе Траяна Держателя. VI Поляница Псаня оказалась на редкость недурно осведомлена о численности оккупационного гарнизона в Висохолме. Когда Чурила уходил из города, здесь остались четыре рогатых рыцаря и двадцать молодых волшебников в одинаковых черных плащах с электрическим сиреневым проблеском по волнующемуся подолу. Этих тощих парней, удивительно коварных и лютых, несмотря на незрелый возраст, Данька про себя обозвал "комсомольцами". В список их полномочий входила организация нового быта в городке. Именно комсомольцы расставляли повсюду курильницы и воздушные сопелки, стонущие от дуновения особого ветра, насылаемого Сварогом с юго-востока. Они же руководили строительством погановидной пагодоподобной божницы в центре местного кремля - обчуриливали молодых поселянок, обрезали им волосы, переодевали зачем-то в мужские порты и программировали на тяжелый физический труд во имя возлюбленного Чурилы. Десант Зверкиной ватаги вышиб всю иноземную дрянь из города приблизительно за полтора часа. Три уцелевших рогоносца - один угадай и два патрульных дива - пострадали в первую очередь. Их попросту стащили с коней и забили дубинами. Одну бойцовую обезьяну удалось даже взять живьем - ревущую бронзовую тварь опутали сетями, затащили на мелководье и держали там, пока не затихла. Потом, навалившись оравой, сорвали бронзовые чешуины и, полуживую, кинули в клетку - причем Зверко приказал выставить охрану, ибо находилось слишком много желающих выпустить стрелу в рыжее брюхо гигантской гориллы (а дядька Сильвестр и вовсе едва не помешался - залег на некотором отдалении и терпеливо выжидал удобного момента, дабы обмануть бдительность сторожей, оторвать у клетки пару прутьев, залезть внутрь и вызвать экзотическую иноземную гадость на честный рукопашный бой). Тщедушные злодеи в плащах оказали, как ни странно, неизмеримо большее сопротивление, нежели восточные рыцари-броненосцы. Памятуя волшебную легкость, с которой он сам давеча справился с двумя черномагами, княжич Зверко поначалу приказал не убивать злодеев сразу, а связывать и приводить на допрос. Такое решение оказалось весьма ошибочным и едва не стоило жизни десяткам влажских разбойников. В ближнем бою "комсомольцы" действительно почти не представляли опасности - однако, расползаясь по закоулкам и подворотням Висохолма, делались практически неуловимы. И тут же принимались творить чародейные гадости. Заползали на крыши и сбрасывали на головы ярыг мешочки с ядовитыми порошками. Выскакивали из-за угла и, быстро бормоча заговоры на лезвие ножа, пускали вослед толпе разбойников дурной ветер, несущий споры сонливой лихорадки. Дошло до того, что некоторые Зверкины головорезы таскали с собой веники да метлы, заметая собственные следы, чтобы их нельзя было срезать и употребить для наведения порчи. Однако по-настоящему Зверко испугался, когда на улицах стали ловить обкуренных, полоумных славянок с горящими факелами в руках. Зомбированные бабы бегали с глупыми улыбками и поджигали собственные дома, распевая короткие бессмысленные стишки. Осознав, что "комсомольцы" начали кодировать рабынь, надеясь на скорый и бурный пожар, Данька Повелел негодяев живыми не брать. Обрадованные ярыги справились с новой задачей гораздо быстрее - и даже ухитрились все-таки привести одного чародея живым (правда, с сулицей в бедре). А спустя несколько минут сообщили о поимке второго "языка" (судя по количеству трупов он был последним из отряда волхвов) - негодяй скрывался на крыше конюшни, однако был выслежен лично Псанечкой и обезврежен с пугающей жестокостью. Богатырка привела его к Даниле на допрос, придерживая железной ручкой за самодостоинство. Приведя "языка", девушка повалилась на скамейку и тихонько захрапела: в момент задержания "комсомолец" метнул в нее горсть сон-травы; девушка отскочила в сторону - но, видимо, успела нанюхаться. Княжич Зверко проводил допрос вдвоем со Стырей, который только что пришел в себя и был весьма зол. Несмотря на Стырину раздражительность, беседа с двадцатилетним фанатиком не дала ощутимых результатов. Где Чурила? - На подходе к Властову. - Что ему нужно? - Он несет славянам весну, хочет осчастливить ваш дикий, неблагодарный народ. - Давно ли ты на Чурилиной службе? - Восемь лет обучался при Сварожьем жрище у великого волхва Куруяда. - Есть ли еще твои соратники в окрестностях Висохолма? - О да, нас много, мы повсюду! Мы теперь везде! Будем оберегать эту землю, приглядывать за цветами и злаками; наши глаза смотрят из-под земли, наши руки движутся в шуме ветвей... - Куда вы дели городских мужиков? - Мужики не нужны. - Что значит не нужны, гнида? - Здешние мужи бесполезны. Русь есть страна прекрасных, трудолюбивых женщин. Эти женщины достойны других, более высокородных мужей - и такие небеснорожденные мужья скоро явятся на Русь, чтобы поселиться навсегда. Пленный волхв не смог ответить и на главный вопрос, интересовавший Данилу: чем вы очуриваете женщин? - Это брага из драгоценной травы, растущей на берегах небесной реки Суры. На грязной земле она известна под названием кропийной сароги. Мы смешиваем ее с другими зельями и делаем сладкий ветер, который учит людей внутреннему песнопению. - Что есть противоядие, как можно расколдовать очурованного человека? - Это невозможно. - Отвечай, гнида, или я выдам тебя моим удальцам. - Разворожить невозможно. Никогда. Человек, побывавший на берегах небесной реки, не пожелает опуститься обратно на грязную землю. Внутреннее песнопение поселяется в человеческой душе навсегда. Ни одно из земных растений не осмелится вызвать на магический поединок огненную сарогу-траву! Данька подавил вздох и отошел к окну. Молодой шаман не лжет: он действительно не знает противоядия. А за окном весело. Кипит безумство факелов, пляска обнаженных кинжалов - победа! город наш! Но - Данька знал: нет никакой победы. Чуть вдали, над высоким берегом, под нежно вечереющим небом по-прежнему движется тупой злокачественный хоровод... Уже сломали рогатую часовню с непристойными идольцами, заглушили ноющую музыку, разбили кадильницы - они все танцуют. Как если бы музыка успела проникнуть внутрь и поселиться в размягченной душе. Как испугалась бедная Рута, когда увидела эти медленные кольца! "Страшно-престрашно, братец, - зашептала, прижимаясь рыжей головкой к Данькиному плечу. - Тянет, словно чернота в коловодце!" Потом стиснула зубки, прыгнула вперед и вырвала из хоровода-коловода крошечную девушку, еще подростка... Трясет за плечи: "Проснись, миленькая!" - а сама плачет; а девочка закатывает красивые серые глазки и бормочет что-то чудовищно неблагозвучное и нескладное про горькую черешню да кривую радугу... "Помоги, деда Посух, - глухо попросил Данька, в пояс кланяясь старому пасечнику. - Ты премудрый волшебник; ты знаешь, как их расколдовать". - "Я то премудрый, а ты, паря, видать, шавшем тупой, - серьезно ответил старик, раздумчиво теребя бороду. - Я не волшебник, тудысь-растудысь! А лекарштвие от зачурания ты и сам жнаешь". - "Правда?" - оживился Данила, поспешно полез в мошну и начал выкладывать на стол мешочки со снадобьями: "Может быть, толченый ядрань поможет? Или кострючий корень? Если смешать с распаром из цветков кочедыжника..." - "Ты не прошто тупой, - вздохнул пасечник. - Ты еще и жутко глупый! - И добавил, строго моргая голубыми глазками: - Жабудь про эту плесень. У тебя ешть другое оружье, куда посильнее..." Данька удивился: "Какое? Я не знаю". А в ответ: "Знаешь. Просто боишься вспомнить". Данька отвернулся. Сгреб со стола цветные мешочки и ушел. Да, он знал способ. Но... это греческое лекарство, драгоценное супероружие погибшей Империи сейчас неприменимо. Все равно что использовать термоядерную бомбу для отопления холодной комнаты. ...Между тем в крепнущей темноте за окном начались молодецкие пляски, кулачные бои и аттракционы: кто быстрее расшибет топором страхолюдного болванчика из пагоды (Стыря сказал, что статуи сделаны из желдяной падубы - редкой породы железного дерева). Данька догадывался: парни уже напились, буянят, потихоньку грабят опустевшие без мужиков дома, тайком растаскивают по темным подклетям безвольных, обкуренных женщин с дурными улыбками на слюнявых губах. Странная победа. Странное у меня войско. Улица моя тесна, говаривал Емелька Пугачев. Данька мрачно усмехнулся: вот и пришлось заделаться самозванцем. Теперь он руководит воровским сбродом - по щучьему велению, по Зверкину хотению! Горька моя черешня, крива моя радуга... - Лодьи! Лодьи плывут! - загудела толпа за окошком. Луженые глотки! Рев такой, что стонут матицы в тесной нережской избе, облюбованной под ставку княжича. Рута отбросила рукоделье (сама в кольчуге, а пальчики иголками исколоты!) - сиганула к подоконнику. - Точно кораблики плывут! Ха-ха, до чего красивеньки! Погляди, братец. - Она махнула Даньке ручкой. Пара быстроходных кочей, вынырнув из темноты, направились к пристани - кто такие? Похоже на купецкие... однако отсюда видать пятна щитов, развешанных по борту, да и соколиный глаз, намалеванный на носу, поглядывает довольно хищно... - Братья Плешиватые, ушкуйники с Керженца, - пригляделся Стыря в прореху бычьего пузыря на крохотном окне. - Шибко гребут, и ветрилы раздуты... Никак худое стряслось? Вскоре в сени влетела запыхавшаяся Псаня - в мужских штанах и короткой рваной рубахе с треском в грудях - на бегу зачерпнула воды из кадки, прыгнула на середину комнаты. - Ужасные новости, княжич! - выпалила, вытирая жаркий мокрый рот. - Кумбал-хан перешел Влагу и вторгся в Залесье! Сельцо Олешье взято, Стожарова Хата сожжена! Столица Глыбозерского княжества, по слухам, уже осаждена Сварожьими угадаями! Чурила начал войну! Да-да. Это война, княжич. Стыря как стоял, так и присел на корзину с козьим сыром. Данька недоумевающе покосился на него: - Я тоже должен испугаться? Это действительно опасно? - Почти смертельно, - серьезно ответила богатырка, в упор глядя голубоватыми глазами. - Триста всадников с разрывчатыми луками. Они оставляют позади себя выжженную землю. Братья Плешиватые сегодня за полдень дошли в родную Стожарову Хату из Созидаля - они увидели там золу да горькие трупы. Раньше Хата была крупным селом - теперь в Хате живут только черви. - Сарынь! Сарынь! - взревела, засвистела толпа снаружи. В полутемной комнате почти просветлело от звонкого блеска сотен кинжальных лезвий за окном - как зарница полыхнула. Данька выглянул: боже мой, сколько народу! Копья торчат, на копьях что-то насажено - кое-где петухи жареные, а вон там - ужас: мертвая голова с козлиной бородкой... Посреди площади, в центре всеобщего внимания - братья Плешиватые: два пышнокудрых (вопреки прозвищу) гиганта залезли на телегу и размахивают руками: жалуются ватаге о зверствах Кумбал-хана. Толпа слушает, надувается тягучей злобой - багровеют хари и чешутся руки... Потянув носом дымную, пахнущую потом струю, долетевшую с улицы, Данька отчетливо различил тонкий, солоноватый аромат ненависти, разлившийся в воздухе. - Дави полканов! Бей погань! Долой Чурилу! - заорали злые голоса; Данька поморщился. - Фу, как противно кричат, - прозвенел из угла серебряный голосок. Рута подняла синие глаза от рукоделия. - Чего они свистят, глупенькие? Вот дураки. Правда, миленький братец? - Братья Плешиватые бьют тебе челом, княжич, - продолжала меж тем Псанечка, игнорируя замечания Руты - поляница глядела только на Данилу. - Хотят служить наследнику. Просят допустить в твою ватагу... Точнее... - Она с досадой тряхнула платиновым каре, поправилась: - Точнее говоря, в твое войско. - Надо брать, - торопливо сказал Стыря. - Братаны Плешиватые - крепкие молодцы. У старшого, Ноздрата, - двадцать головорезов охраны! А младшенький, Хват Плешиватый, шибко топоры кидать умеет. Кабана с левой руки валит, сам видал. - Погоди... - Данька вдруг опомнился, испугался: - Псашенька, милая... ты сказала, что войско Кумбал-хана переправилось через Влагу и сразу пошло на Олешье, верно? - Да-да, мой княжич, точно так. - Стало быть... Кумбал прошел через... Жиробрег? В дальнем углу избы что-то звонко ударило об пол. Это Рута выронила из рук серебряную коробочку с жемчужистым бисером. С густым шорохом быстрые жемчужинки раскатились по полу - будто чашку молока плеснули оземь. Два глупых, испуганных синих глаза. Данька почти разозлился: - Ты беспокоишься о своем премиленьком князе? - Ax... - произнесла Рута, румяное личико вмиг стало сливочно-белым. Рывком обернулась к Пеане, умоляюще сложила ручки: - Они не убили князя Лисея, ведь правда? Они не могли сжечь Жиробрег? Псаня молчит, будто не слышит. Смотрит только на Данилу и размеренно моргает. Январский антициклон в арийских глазах. - Отвечай, - нехотя сказал Данька. - Кумбал-хан разрушил Жиробрег? - Вовсе нет, мой князь. - Псаня качнула волосами. - Вражеское войско прошло мимо Жиробрега. Тамошний князь Лисей собрал все свои силы и немедленно выступил вослед неприятелю, намереваясь дать бой. По слухам, битва состоится нынче ночью либо поутру - в окрестностях Глыбозера. - Братец! - Рута прыгнула, как рысенок, через всю комнату: сильные пальчики ухватили Даньку за локоть, рыжие косички хлестнули в лицо. - Мы ведь поможем князю Лисею?! Мы ведь поплывем к Глыбозеру, правда? Быстро-пребыстренько? Ну пожалуйста! - А как же... наш брат Михайло? - Данька медленно отстранился, высвободил локоть из нежного, но крепкого захвата. - Ты уже забыла о нем? Мы не будем его спасать? - Ой! - сказала Рута и схватилась за голову. - И верно позабыла! Какая я глупая! Глупая и злая! А... что же делать, братец? Опять этот невинный лазоревый взгляд. Данила отвернулся. - Княжна Рута говорит правильно, - вдруг звонко сказала Псаня, скрещивая на груди красивые руки, тонкие и мускулистые. - Надо плыть на помощь Лисею Вещему. Чурила вторгся на Русь как завоеватель. Надо его уничтожить. Да-да. Уничтожить. - Безусловно, ты права, - жестко сказал Данила. - Чурилу надо уничтожить. Только, пожалуйста, без меня. Псаня подняла светлые брови - медленно и вопросительно. - Я все понимаю. Отечество в опасности. Древнерусский раек закрыт, все ушли на фронт борьбы с Чурилой, - раздраженно рассмеялся Данька. - Хотите новость? Вы меня достали с этим Чурилой. Вы можете плыть в Глыбозеро и биться с Кумбал-ханом. Я отправлюсь в Калин один. Назло всему... - Данька тряхнул головой. - Назло всему я спасу Михайлу Потыка. - Дерррьмо! - вдруг рявкнула Псаня, скалясь и хищно приседая. Рута просто замерла в шоке, раскрыв ротик. Стыря еще глубже просел в корзину с сырами. Данька не поверил своим глазам. Показалось, что светлые волосы на голове Псанечки зашевелились: лицо светлоокой берсеркини стало нежно-малиновым, белые зубки обнажились, а нос сморщился и задрожал, как у злобной собаки. - Дерррьмо твой Потык! - прохрипела валькирия, дергая руками так, будто намеревалась разорвать рубашку на груди. - Прредатель! Раб греческого бога! Раб своей женки-тороканки! - Как ты смеешь?! Грязная простолюдинка! - крикнула рыжая хищница Рута, прыгая вперед, - Данька едва успел поймать за узенькие плечи. - Как ты назвала братца Михайлу?! Да я тебе... - Шшшаг назад, барышня! - прошипела Псаня, пригибаясь и поднимая к перекошенному лицу маленькие жесткие кулаки. - Прррочь... - Я тебе не барышня! - визгнула Рута. - Я княжна властовская! Она вдруг дернулась с неожиданной силой! Выскочила из Данькиных объятий - и как огненный петух налетела грудью на холодную поляницу! Едва не стукнулись лбами - сцепились взглядами! Отсветы рыжего пламени ударили в бледное лицо Псани; на высоколобый профиль Руты легла холодная голубая тень. - Ты княжна, это верно... - проговорила богатырка, злобно и тщательно растягивая слова. - А твой брат Потык - предатель. Рута быстро обернула к Даньке испуганное, почти плачущее лицо. - Братец... я ее сейчас ударю, - прозвучала знакомая фраза. Данила молча бросился вперед. Загрохотала повергаемая мебель - одновременно с Данькой метнулся, поспешно вылетая из насиженной корзины, Стыря Хлестаный. Разбойник тоже прекрасно знал: самородная княжна Рутения Властовская выполняет подобные обещания мгновенно. Мог получиться красивый и непредсказуемый поединок, подумал Данька, распихивая широкими плечами схлестнувшихся барышень. Стыря налетел сзади: вцепился в стальную талию Псанечки - оттащил к стене; Данила бережно вытолкнул рыжую сестрицу в сени. - Успокойся, тише... - глухо бормотал он, нажимая плечом, стараясь не дрожать от близости разгоряченного стройного тела. - Поди в спальню, подожди меня. Разбери снадобья в мешочках. Отвлекись... И - не вмешивайся. - Это... это... какая-то недобрая баба, - шепчет, стонет Рута, вяло сопротивляясь и испуганно заглядывая в глаза. - Она злая-презлая! Как мужик с титьками! - Жди здесь. - Мягко толкнув княжну на кровать, Данила отскочил и захлопнул дверь. В ушах еще звенит колючий голос: "Предатель... раб..." Постой же, псова дочка. Ты сейчас все расскажешь! Он прыгнул в сени, оттуда на порог комнаты: - Хлестаный! Оставь нас вдвоем. Стыря послушно, почти радостно шмыгнул вон. - Говори, откуда знаешь Потыка, - быстро приказал Данька, надвигаясь на поляницу. Богатырка отступила на шаг, но гордо подняла голову: - Мне говорил муж. Он был боевой маг. Муж многое знал. Все славянские волхвы презирают Потыка. Потык был рожден богатырем, но Перун и Стожар напрасно надеялись на него. Потык предал дедовских божков и принял греческое имя. Муж рассказывал: Потык могуч, но слабоволен. Потык носит на шее крест заморского Бога и хочет быть рабом. Потык никому не нужен, он всюду чужой. - Потык не чужой. - Данька поднял указательный палец с черным перстнем. - Он мой брат. - Потык недостоин твоего родства, княжич Зверко! Ты смелый воин и гордый волхв. Ты научишься многому и станешь великим. А Потык - жалкий недобогатырь. Он растерял драгоценный дар, завещанный русичам от Сварога и Световита: он утратил ненависть к врагу. Данила вздрогнул: мягко заныло сердце. Нервы шалят. - Ты - надежда Руси, а твой брат давно перестал быть русичем. Греческая вера, тороканская жена! Разве такой наследник спасет Залесье от Чурилы? Никогда. Потык потерял главное - гордость. Забывший побеждать да погибнет. Нет-нет. Твой брат не сможет побороть тороканское заклятие. Ляжет в женину могилу и сгниет заживо. Уже совершенно успокоилась. Ее голос звучит размеренно и четко. Иногда Даньке кажется: слова поблескивают в воздухе. Колючие звуки позванивают в Данькиной голове, как скачущие сюрекены. И все-таки... милая Псанечка... ты не права! - Потык мой брат. Я освобожу его. У меня есть... Богатырка внезапно смолкла, предчувствуя недоброе... - У меня есть Имперские Стати. Пошатнулась! Оскользнулась на бисерной россыпи - всплеснула рукой, с лету сшибла какие-то горшки, хлестко размазала кашу по скатерти... Нет, не упала: уцепилась побелевшими пальцами за подоконник и болезненно стонет: - Где?! Где они?! Скорее - УНИЧТОЖЬ!!! Данька замер. Что это - актерская импровизация? Неужели греческие Стати способны повергнуть в ужас отважную богатырку? льдинку-блондинку Псанечку, дочь Желтого Пса? - Стати - греческая западня. Они убьют тебя! Красивая, когда волнуется. Глаза и губы темнеют, а дыхание становится почти теплым. - Муж говорил о замысле хитроумных греков. Греки прислали могучие Стати на Русь, чтобы уничтожить наше древнее чародейство! Наших божков и весь поднебесный Вырий! Это ловушка, княжич! Опомнись! Восхитительная гиперборейская злоба в глазах молодой женщины заставила Даньку содрогнуться. Уфф... мурашки по хребту. Сколько солнечной ярости в холодном теле, сколько яда на кончике бледного языка! Чудесный генофонд... Что она кричит? Данила почти не слушал слова, он думал о другом. У такой самки будут великолепные детеныши - бестрепетные убийцы и гениальные философы. Просто протянуть руку. Мягко взять рукой за горло и овладеть. Прямо здесь, на дощатом полу, чтобы просыпанный бисер хрустел под ними и вдавливался в мускулистую белую спину... К счастью, он не успел протянуть руку. - Не смей прикасаться, - тихо сказала Псаня. Данька отшатнулся. Бррр. - Не смей прикасаться к Статям. Они убьют в тебе гордость. Убьют нарождающегося богатыря. Помни: именно ты, а вовсе не старший брат Потык должен унаследовать трон! Только ты спасешь русичей от Чурилы и других иноземцев... Данила устало вздохнул. Протянув руку к самому лицу богатырки, слегка придавил указательным пальцем кончик ровного арийского носика: - Красивый носик. И очень красивые слова, Псаня. Вы все умеете красиво говорить. А я не умею. Я молчу. У каждого свое дело: вы - уговариваете, я - молчу и упрямлюсь... Ха. Вот сейчас уговариваешь ты. А прежде этим занимался мой вещий друг, князь Алеша... - Вещий Лисей будет биться с Кумбал-ханом сегодня ночью, - быстро перебила поляница. - Обе армии погибнут. Ты должен прийти и забрать славу победителя. Славяне назовут тебя главным защитником! Ты нужен народу, княжич! Данила поморщился. - Я не знаю, что такое народ, - сухо сказал он. - Я с ним не знаком. Проблема в том, что я помогаю только знакомым. В первую очередь - братьям. Поэтому еду в Калин. - Ты делаешь ошибку, княжич. - Ее голос шелестит, как коса в пыльной траве. - Спасаешь Потыка, теряешь себя. Отдаешь ферзя за пешку! - Повтори, - спокойно и строго сказал Данька. - Повтори последнюю фразу. - Ты... меняешь ладью на лапоть, вот что я сказала! - озлобленно выдохнула Псаня. - Губишь будущего исполина Зверку ради ничтожного Потыка... - Все, замолчи. - Данила вдруг устал. - Я уже принял решение. Хлопнула дверь. Взбешенная поляница выскочила из комнаты. Невежливая барышня, усмехнулся Данила. Разве можно так вести себя с высокородной особой княжеской крови? После неприятного разговора гудит в голове. Впрочем... гул доносится снаружи; там по-прежнему буйствуют мои головорезы. Мои милые бандиты, воры и ярыги. Господи, как я одинок. - Братец? - Дверь приоткрылась, робко просунулась рыжая головка. - Она ушла? Ты велишь мне зайти? Княжна проскочила в узенькую щель, подбежала к лавке и присела - ровная спинка, - сжатые коленки. Свежая сорочка, пламенные косички рассыпались по плечам. С виноватой улыбкой помахала Даньке костяным гребешком: - Миленький братец... Ты такой грустный! Ложись сюда. Хочешь, расчешу твои волосы? Второй раз за день мягко закружилась голова. Данила понял: больше всего на свете. Ему хотелось бы сейчас. Лечь на эту лавку. И положить голову Руте на колени. Поспешно выходя из комнаты, успел заметить проклятые ржавые железки в рыжих косичках сестры. Она вплела их в волосы. Эти корявые толстые кольца из Алешкиной кольчуги. Неужели она любит его? Очень сильно толкнув дверь избушки, княжич Зверко вышел на площадь. Толпа вскипела; взметнулось и опало черное облако степняцких шапок, десятки волосатых лап потянулись за княжеским рукопожатием - Зверку мигом окружили телохранители... "На Чурилу! На Кумбала!" - горланила площадь, от переливчатого свиста поднялся ветер. "Надо говорить с народом, княжич! - зашептал подбежавший Стыря. - Они хотят плыть до Глыбозера и бить полканов... Скажи свою волю..." Я скажу, кивнул Данька. Его провели через площадь к старому полусгнившему ветряку, распялившему недвижные лопасти над вишневыми зарослями. Перед мельницей возвышалась груда старых жерновов - Даньку подхватили на руки, подсадили наверх - чтобы всем видать нашего княжича, нашу надежу... "Слава наследнику!" - буйно обрадовалась толпа; Данила стащил с головы шапку и поклонился. Говорить невозможно - на площади почти полтыщи заправских крикунов, многоголосый рев поднимается к притихшим звездам: кажется, что деревья мелко вибрируют, густо роняя листву. "Лю-Бо! Лю-Бо!" - скандируют первые ряды. "Сла-Ва Звер-Ке!" - накатывает сбоку. И сзади, как ровный рокот прибоя: "бей... по... гань!.. бей... по... гань!" Данька поднял руку и - сразу оглох от внезапной тишины. Затихли! Остался ровный шумовой фон - утробное гудение сотен желудков да шорох пламени в факелах; нервное потрескивание веток под ногами да скрип ремней. Лиц не видно, только глаза мигают во мраке - будто ночное море светится. Вооруженная толпа - вовсе не самое уродливое чудовище на свете, внезапно подумал Данька. - БРАТЦЫ! Ух! Колыхнулось, опять закипело - будто круги по воде побежали! Шум снова разрастается, надо спешить. Данька вдохнул глубже, и... - НАДО БИТЬ КУМБАЛА! Пока все. Рев и визг на десять минут... Терпеливо выждав, можно улучить момент для очередной фразы: - ВЫРУЧИМ КНЯЗЯ ЛИСЕЯ! ВПЕРЕД, НА ГЛЫБОЗЕРО! Теперь в толпе блестят не только глаза - зубы, лезвия и клыки-амулеты, задиристо вскинутые в кулаке над головой. Уши попросту болят, в голове стучит болезненный колокол. Надо заканчивать выступление. Осталось немного. - ИДИТЕ НА ГЛЫБОЗЕРО, БРАТЦЫ! "Веди нас, княжич! Слава наследнику!" - заходится лаем полупьяная орава. Он снова поднимает руку - нет, шум не стихает - надо орать. Зачем-то глянул вверх, на звездное небо - ничего не увидел, судорожно вдохнул - как перед прыжком в холодное озеро... И даже прикрыл глаза, выкрикивая тщательно, по слогам: - НО ЗНАЙТЕ... Я НЕ ПОЙДУ С ВАМИ. VII Из куста шипуля, за ногу типуля? Узольская детская загадка Рычащая тишина. - Я дал обещание, - произнес Зверко, проталкивая слова в плотные слои тишины. - Я обещал спасти своего старшего брата Михайлу Потыка. Он попал в беду. Он в Калине. Я должен ехать в Калин. "Калин... Потык..." - забулькала гремучая смесь под ногами. Пронзительный взгляд Хлестаного бьет Даньку по лицу. "Кидает нас... уходит?" - недоверчиво оглядываются молодые. "Он обещал!.. Родного брата!" - хрипит, доказывая соседям, бритый Черепанка, сразу и заранее простивший обожаемого княжича за все. Кажется, толпа уже делится надвое: одни злятся, другие всерьез прикидывают - а... далеко ли до Калина? В задних рядах движение, недовольные крики... Данька удивился: темная фигурка всадника расталкивает людишек! Крупный соловый жеребец продавливает дорогу в толпе, а отважный человечек хлещет плетью направо и налево, дергается в седле и кричит во всю голову: - Пословный человек! Вести для княжича! Данила беспокойно улыбнулся. Он не ждал почты. "Пропустите пословника... Ррразойдись"... - зашипела толпа, и будто из темной пены выскочил, мокрый и растрепанный, стройный человечек в темном костюме с белым поясом на бедрах - упал из седла на бритые головы телохранителей в первом ряду: вырвался, кинулся в ноги: - Послание тебе, княжич! И взмахнул черной холщовой сумочкой над головой. Только теперь Данила понял, что лицо почтальона темно от засохшей крови, а правая рука... господи, она оторвана по локоть. Только оборванный холостой рукав болтается. - Послание с того света, - горько улыбнулся вестник и, пошатнувшись, повалился вбок, в толпу. Его подхватили, поставили на ноги. Данька сделал шаг вперед. Бесполезно: в темноте не поймешь выражения глаз. Блестят, и только. - Меня зовут Пустельга. Я был в плену Кумбал-хана! - гордо прохрипел вестник, размахивая пустым рукавом. - Я сумел бежать! Орава взвыла и качнулась вперед: "Наш! беглый! от Кумбала!" - ударило брызгами, израненного человечка едва не раздавили в объятьях; прижали к каменным жерновам под ногами у княжича... Узкий волнорез телохранителей жестко качнулся навстречу толпе; вестника отцепили, протащили за оцепление - поспешно и почти невежливо подвели к Зверко. - Говори, - прокричал наследник, поворачиваясь к толпе боком и закрывая глохнущее ухо ладонью. Человечек вытаращил глаза и открыл рот - видимо, что-то выкрикивал. - Я был в плену, - внезапно донеслось до Данькиного мозга. - Там я видел умирающего богатыря! Кумбал-хан перехватил его на дороге в Калин. Богатыря звали Потык. Он был весь истыкан разрыв-стрелами. Его тело бросили во Влагу. Данька поманил пальцем. Вестник Пустельга привстал на цыпочках, выставляя чумазое ухо с потемневшей серебряной серьгой. Данька не выдержал: рыком протянул руки и... грубо схватив почтальона за голову, с двух сторон - за лицо и затылок, прокричал прямо в раззявленное ухо, будто в раструб морской раковины: - Ты врешь, гнида! С омерзением разжал пальцы, толкнул - будто отбрасывая человечью голову прочь, вниз, обратно в ревущее людское море. Вестник болезненно мотнул головой, пошатнулся. Его поддержали... толпа рассыпалась довольным хохотом. Идиоты. Данила скрипнул зубами. Им понравилось: они не слышали разговора. Нет, израненный почтальон не сдавался. Обернул улыбающееся лицо с заплывшим глазом. И... в свою очередь поманил пальцем. - Загляни в торбу! - Пустельга крикнул прямо в ухо, но Данька едва расслышал: у раненого почтальона был сорван голос. Наследник принял из его единственной руки черную холщовую сумку с белой заплаткой на боку. Похоже на мешок со сменной обувью, пробормотал Данила, безуспешно пытаясь успокоиться. Но сердце уже оборвалось и стучится в ребра. Распутывать затянутые узлы невозможно: можно сдохнуть от нетерпения. Данька выхватил нож. Мутно мигнув в свете факелов, широкое лезвие вспороло влажную холстину. Крестообразный кусок льда выпал прямо в руки. Это был обломок меча. Толстая рукоять - прямая, без украшений и золоченой луковки. Стальная перекладина - вся в глубоких рубленых шрамах. Клинок переломлен почти у основания, остался лишь осколок лезвия длиной в пару вершков, Данька приблизил холодеющие глаза и отчетливо разглядел маленькое клеймо на светлом ростокском булате. Четырехконечный крест, будто сплетенный из перевитых белых лилий с троичными чашечками лепестков. Данила уже кричал - сквозь стиснутые зубы. В этом шуме не услышит никто. Он уже чувствовал, что рукоять сломанного меча обжигает ладонь. На рукояти была засохшая кровь. Родная кровь. Меч Михайлы Потыка. Слабо размахнувшись левой рукой, Данила молча ударил искалеченного почтальона в узкое злобное лицо. Он уже не слышит грохота толпы. Желтые волосы, желтые пятна вьются перед глазами. Стальная рукоять в кулаке, пестрая Михайлина тесемка в волосах - некрасиво растянув губы, глухо воя сквозь стиснутые зубы, младший и теперь единственный наследник Властова выпрямился во весь рост, пошатываясь на двухметровой куче жерновов. Желтые пятна, красные колеса. Брат мой убит. Улица моя тесна, радуга моя одноцветна. Это не боль звенит в сердце. Просто свобода проснулась в душе. Как его зовут? Кумбал-хан? Тут затихшая разбойничья сарынь впервые услышала истинный голос княжича Зверко. - ЧТО СТОИТЕ, СВОЛОЧИ?! ЧТО МЕДЛИТЕ?! НА ВЕСЛА!!! Крик еще катился над головами, а позади наследника уже творилось небывалое. В глазах сотен оцепеневших людей княжич вдруг... превратился в черный силуэт на фоне огромного оранжевого пятна! Жарким ветром ударило в лицо, и толпа попятилась, рыча и давя оступившихся... О боги... что это? Просто вспыхнул ветряк. Гигантские лопасти за спиной княжича внезапно и разом одело широким разнузданным пламенем. Черный дым колыхнулся в ночное небо... горячей волной наследника толкнуло в спину, он обернулся: пламенное перекрестье распахнулось на все небо. Мельница загудела и затряслась: и вот... безвольные старые лопасти... после стольких лет позорной неподвижности... С раздраженным треском двинулись, рассыпая желтые искры. Позади Данилы, прямо за его спиной, сплошь облитая огненным золотом, стояла пылающая мельница - и жутко размахивала красно-черными дымящимися крыльями. Наконец они опомнились - закричали, кинулись обниматься и швырять факелы в гулкую небесную черноту. "Гляди, наследник! - Восторженная рожа Стыри вынырнула из суеты и закричала прямо в лицо: - Это Траяново знамение! Старик проснулся! Он любит нас!" Уже через несколько часов все окрестные волхвы, убедившись в достоверности рассказов о висохолмском чуде, единогласно подтвердили первоначальную трактовку толпы. Это было совершенно однозначное, хрестоматийное, известное по древним легендам знамение божка Траяна Держателя. Впервые за много лет древний кумир публично, категорично и пламенно поддержал смертного человека. Впоследствии волхвы утверждали, что именно эта демонстрация божественного покровительства стала причиной того, что в течение последующей ночи небольшая ватага Зверки и Стыри увеличилась почти вдвое. Недобитые дружинники из уничтоженных гарнизонов Залесья, разбойники, мечтающие заслужить прощение новых властей, осиротевшие крестьянские парубки - все они с радостью шли под стяги человека с княжеской тесемкой в волосах. Теперь имя Зверки Властовского произносили с почтением и страхом. С той же интонацией, что и страшное имя Чурилы. Когда разбойничий флот отчаливал от опустевшей висохолмской пристани, мельница еще горела. Огненное колесо, бешено мотая золотыми спицами, отбрасывало кривые багровые отсветы на темные паруса. На борту торопливых темных кочей и боевых ушкуев не было в тот миг, пожалуй, ни одного человека, который дерзнул бы усомниться в скорой и жестокой победе мстителя Зверки над войском Кумбала. VIII Оставайся, реченька, с озером лесным. Будешь ты и весела, и покойна с ним... - Нет, не нужен мне покой, тороплюсь к нему - К моему любимому морю синему. Узольская народная песня72 На пристани, у кораблей, за минуту до отплытия из Висохолма, наследник Властовский Зверко попрощался со старым Посухом. В смешном дорожном армячке, с котомкою и шляпою в руках, в сопровождении насупленной девочки Бустеньки древний пасечник подошел к наследнику и заявил со вздохом: - Слышь, Данилка... Уходим, тудысь-растудысь. С Буштенькой и медведями. Данила отвлекся от изучения чернокожей пергаментной книги, конфискованной у пленного чурильского волхва: - Полночь на дворе... Куда вы пойдете? - Спасать дядьку Потыка, понял?! - звонко, с вызовом крикнула Бустя, блестя глазами. - Тише, Буштенька, не вышовывайшя, - испугался Посух. Поднял взгляд на Даньку: - Вон и лодочку нашли, без хожяина ошталася. И веслица нашлися. Данька обернулся: хмурые мокрые медведи тащили струганую однодеревку - по мокрому песку к черной воде. - Сядем и поплывем потихошеньку, - продолжал старик. - Кошолапые погребут, а я, думается, подремлю маленько. К полудню будем в Калине... Аида с нами? Данька улыбнулся, наблюдая, как Бустя, путаясь в подоле, залезает в лодочку. Уселась гордо, прижимая к груди обернутый тряпицами горшок. Пареная репа с медом, догадался Данька, осторожно пробуя воздух ноздрями. - Поехали! - услышал он. - Возьми весло. Может быть. А восхитительно бы: прямо сейчас, ни о чем не думая, кликнуть рыженькую Руту и самому прыгнуть в лодку - махнув на все рукой, не думая о том, что забыл на берегу - и, сильно оттолкнувшись веслом, слушать, как заплескала вода под днищем и как гулко, сладко обрываются невидимые струны, приковывавшие тебя к грязному берегу... - Эгей, постойте-погодите! - зазвенел от кораблей встревоженный серебряный голосок, взбешенная Рута пробежала по сходням, спрыгнула на песок. - Куда вы? Без меня?! Братец, так нечестно! Ну вот: все в сборе, будто специально. Теперь все просто: взять весло, шагнуть в лодку. Грести часто и тихо, чтобы не заметила ватага. Никогда больше не слышать этого визга и посвиста... - Давай, поехали. Выкидывай швои черные книжонки да порошки вонючия. Перштень в воду, Данилка. Хорош ерундой штрадать, берикось веслище! Данила вздрогнул. Спиной почувствовал жар от пылающей мельницы: огненные отсветы красного колеса мотаются по темному песку, как цветомузыка на сцене небывалого шоу. И вспомнил Данила, что не может взять весло. В кулаке его по-прежнему сжата рукоять обломанного меча. - Куда вы плывете? - грустно усмехнулся он. - Потык мертв. Слышно, как заплакала Бустя - засопела, вжимаясь курносой мордочкой в теплый тряпичный сверток. И косолапый Потап недобро заурчал, принюхиваясь к ветру, приглядываясь к неподвижной фигуре самозваного наследника на берегу. - Потык еще жив, Данилка, - вздохнул Посух, напяливая шляпу на блестящую плешь. - Жаль, что ты поверил дурным новостям да лукавым вестникам. Ну... мы пошли. А ты... догоняй опосля, коли хочешь. Только берегись: княжья тесьма в волосах - что змеищща. Выпутать ее сложнее, чем когану личину с рожи содрать. Бывай, гумноед. Даст Бог, повидаемся ишшо. Он вздохнул и, сгорбившись, пошлепал лаптями к воде. - Братец, любименький... А может быть, Потык... и правда не умер, а? Ах, если бы проверить... - зашептала Рута, прижимаясь щекой к братнину плечу. - Отправляйся, если хочешь. - Данила отвернулся, чтобы звонкие рыжие волосы не кололи в лицо. - Плыви в Калин и проверяй. - Правда можно? Ты не будешь скучать?! - оживилась полоумная княжна, чуть в ладоши не хлопает: - Я быстренько-пребыстренько. В Калин и сразу назад. Даже соскучиться не успеешь! - Валяй, - кивнул Данька, опуская голову, чтобы спрятать взгляд. - Братец... - Рута вздохнула, в замешательстве поправила каленую медную прядь над ушком... Быстро положила белые пальчики Даньке на грудь. - Ты загрустил, да? Скучный-прескучный... - Все в порядке. - Он поднял спокойное лицо. - Можешь ехать в Калин. Только... сделай одолжение: исполни мою последнюю просьбу. Я просил тебя выпутать ржавчину из волос... - Я не могу. - Рута жалобно подняла брови. - Это не ржавчина, а кольчужинки князя Лисея... Он мне подарил. Я должна их хранить в разлуке, это моя свадебная кольчуга. Чтобы все видели и знали: я обручена. Увидев странную улыбку брата, она испуганно смолкла. Даже голову втянула в плечи - умоляюще заглядывает в глаза: - Я же говорила тебе, миленький братец! Говорила, что беру его кольчужинки! Еще в Жиробреге, на пристани, помнишь? Говорила-говорила, честно. Ты не стал запрещать... - Я не могу тебе запрещать. - Можешь-можешь, ты же мой братец. Но я тебя спрашивала, а ты не ругался! Разве ты злишься? Разве ты не любишь князя Лисея? - Я обожаю князя Лисея, - простонал Данила. - Уезжай. Давай, быстро. В Калин. Не хочу тебя видеть. Разумеется, она восприняла это как шутку. - Только не скучай без меня! - весело погрозила пальчиком. - Веди себя хорошо. Берегись этой мерзкой снежной бабы в штанах! Договорились? Будь хороший мальчик, братец! А я скоренько вернусь. Только спасу Потыка, и сразу... - Рута, - быстро сказал Данька. - Что, братец? - Останься. IX Вверх по ночной Влаге от Висохолма до большого Жиробрега плыть не менее шести часов. Если отправляться в полночь - даже имея таких опытных руслоходов, как Хлестаный, Черепанко и братья Плешиватые, - ни за что не успеть до рассвета. Однако... высыпав в загудевшую воду полмешка сушеной петрушки (все, что было найдено в сумках у двадцати побитых волхвов Чурилы), Зверко сумел договориться с русалицами так: в Жиробреге караван должен быть не позже половины третьего. Поначалу водяная гниль закапризничала: привыкли, твари, к щедрым подачками из Данькиных рук. Потребовали целый мешок зелья. Их можно понять: тащить корабли придется навстречу течению... Никак не хотели понять, что больше петрушки попросту нет. К счастью, неожиданную помощь оказал однорукий почтальон Пустельга: заметив, как Данила бьется над черной водой, разбрасывая траву словно тщательный сеятель, израненный вестник тяжело подковылял ближе: - Позволь, княжич... я поговорю с ними. Данька удивился - но, подумав, кивнул телохранителям. Пустельга тряхнул грязноватым хвостом русых волос, молча зашел в воду по пояс, похлопал черное зеркало ладонью единственной руки, будто любимого жеребчика. Опустил в воду согнутый мизинец, как мирящийся ребенок в детском саду. Невесть как - сработало; русалки согласились на полмешка. Данила обрадовался. По правде говоря, петрушки было почти ровно мешок, но надо сохранить ценного зелья впрок - ведь за Жиробрегом придется повернуть с Влаги на Рдянку: новая река, а значит - новые русалки, новый договор... - Откуда знаешь чародейство? - спросил наследник, внимательно разглядывая вестника Пустельгу. Особенно руки и глаза. Пальцы на уцелевшей правой руке были длинные и тонкие, как у музыканта. А глаза Пустельги и вовсе не понравились Даньке. Слишком неглупые. "Я знаю вовсе не много, - отвечал почтальон. - Раньше служил у волхвов в полуденных землях, кое-что помню". - "Может быть, ты помнишь, как читать чернокниги?" - Данила спросил просто так; у него скопилась целая корзина пергаментных свитков, конфискованных в рогатой пагоде незадолго до ее разрушения. "Не пробовал, но очень хочу поглядеть", - быстро ответил Пустельга. Данька приказал принести корзину - и подивился, с какой жадностью пословный человечек набросился на чтение. Бережно разбирая влажные гниловатые пергамента, заляпанные подозрительными пятнами, он едва не трясся от любопытства. Ватага грузилась на суда, до отправления оставалось четверть часа, и Данила присел рядом на ременчатый стульчик: "Расскажи, что там пишут". - "Пишут много, княжич, почти все о колдовстве. Эта книга зовется "Волховник", наука обозленной травы. Вот это - "Чаровница", но не вся - только первая главка. А здесь, в свитках, - "Вранограй", искусство повелевания железными птицами..." - "Как любопытно. -Данька покосился на пергамент и с удивлением разглядел... корявые строчки прописной латыни! - На каком языке написаны эти книги?" - "Почти все по-ледянски, княжич". Странно... Жрецы Чурилы приходят с востока, а книги у них - западные, латинские, подумал Данила, взвешивая на ладони толстый сверток иссохшей телячьей кожи с размашистой надписью в начале текста, крупными буквами: "Auguri ludi. Opus magnum. Curujadus facit". - Что здесь написано, Пустельга? - Написано... удивительные слова, княжич. Будто бы эту книгу об искусстве изготовления железных птиц, приемах их натаски и использования в бою написал... человек по имени Куруяд. Признаться, я слыхал о "Вранограе" прежде, но не догадывался, чья здесь рука... - Знакомое имя. - Да, княжич. Кто бы мог подумать! Наш знаменитый Куруяд пишет по-ледянски... Было видно, что Пустельга взволнован открытием. Он попросил у Данилы заветный пергамент и некоторое время пожирал текст глазами, будто записывал на видеопленку. А потом, отложив грязную книгу, просидел минуты три, неподвижно глядя на воду. Странный парень, подумал Данька. Пожалуй, я возьму его с собой. На вонючей зеленой волне, поднятой русалками, двадцать кораблей дошли до Жиробрега без задержек и приключений. Ровно в половине второго измученная струя швырнула "Будимир" к жиробрегскому причалу. Но княжич Зверко не разрешил бросать становые грузы. Только один человек был отпущен на пристань - быстро выведав городские новости, Стыря вернулся на борт флагманского корабля: "Кумбал прошел мимо Жиробрега еще утром. Князь Лисей Вещий погнался за ним следом по дороге на Глыбозеро..." Значит - и нам пора на Глыбозеро, кивнул наследник. Лодьи тихо прошли мимо спящего города и, натужно раздирая веслами встречное течение, свернули на Керженец, а через полчаса и на Рдянку - быстрый приток, известный свежей игристой стру„й. Здешние русалки едва не выпрыгнули на берег от радости, получив сразу полмешка петрушки: обещали домчать до Голубиной Перемыки всего за час! Стыря рассказывал собранные в Жиробреге новости. Бодрствующие завсегдатаи купецкого двора на пристани успели рассказать Хлестаному свежие байки о князе Лисее, которого теперь почему-то именовали Вещим. Утверждали, что Вещий Лисей умеет разговаривать с реками и ручьями; ему, дескать, сведом язык диких зверей и вольных птиц. Когда Лисей пошел бить Кумбала, никто не усомнился в том, что грек одержит победу. Кажется, князь Алеша прославился в народе, ухмыльнулся Данька. Должно быть, научился-таки обманывать диких аборигенов. "По слухам, - продолжал Стыря, - на службе у Лисеюшки содержатся страховидны алыберския звери-скорпии, хвостами камни кидают, ошибнями полымя мечут! А сам Вещий Лисей собою статен, очи горючие, сердечко справедливое". Данила покосился на Руту: княжна стояла у мачты, повернувшись в профиль и будто не слушая - однако... расцветает прямо на глазах: гордо задрала носик, а ушки чуть не раздуваются, впитывая сладкие похвалы любимому князю Лисею. Господи, я не верю глазам. Она его любит... Рутино счастье оказалось слишком коротким. Уже через час, когда разбойная сарынь, обливаясь потом и рыча, сухим волоком перетаскивала корабли по бревенчатому настилу через узкую перемычку между Рдянкой и тихой, пугливой речкой Голубой - именно тогда под кустом, в березовой рощице неподалеку был пойман дрожащий от страха пастушок Гулебяка, потерявший свое стадо, а частично и рассудок от пережитого (он воочию наблюдал с холма разорение Стожаровой Хаты броненосцами Кумбала). Так вот, к ужасу и раздражению Руты, пастушок Гулебяка с пеной у рта доказывал, что князь Лисей... сражается на стороне Чурилы. "Поганцы да греки Хату пожгли, - убеждал он. - Сперва рогатые пришли, а погодя гречане прискакали". - "Да с чего ты взял, холоп, будто князь Лисей под Чурилой ходит?" - "А как же, княжич: Кумбал-то Жиробрег не тронул! А князь Лисей за Кумбалом всюду следом бежит, ровно прихвостень! Отчего не нападает? Знамо дело: все иноземцы заодно, коли русичей бить..." Данила повелел высечь дурака, а сам призадумался. Видать, князь Алеша не все делает правильно, раз уж такие слухи пошли... Или - Данила поморщился: да нет, не может быть. Не мог же Старцев, в самом деле, подружиться с Кумбал-ханом! Впрочем... зачем гадать? Через полчаса все выяснится само собой... Эти полчаса он провел в компании Хлестаного, Пустельги, Берладки и братьев Плешиватых. Нужно было продумать план предстоящей атаки. Имея такое количество трофейных снадобий, глупо не обеспечить магическое прикрытие нашим парням. Кудлатый Беладка, ранее исполнявший в Стырькиной ватаге роль полевого чудодея, предложил традиционный вариант: обмазаться медвежьим салом, чтоб вражеские кони пугались. Молчаливый Пустельга, наморщив бледный лоб, предложил вариант поинтереснее: выдать авангарду наших десантников мешочки с необходимым зельем, а именно - сон-траву и споры ржавого гриба. Данила немедля отдал соответствующие указания. Возможно, они придумали бы еще что-нибудь, похитрей да покруче, но - из-за деревьев уже показались уцелевшие башни глыбозерской крепости. Лодьи вырвались из тесной Голубы на простор Глыбкого озера - вот полуразрушенный замок отражается в свинцовой воде... А вот и глухой скрежет, злобный гул долетел с дальнего берега. Ночное путешествие закончилось, начиналась битва. Поначалу Данька испугался, разглядев в бледном предрассветном тумане широкий полуостров, засеянный мертвыми телами людей, лошадей и чудовищ. Нет. К счастью для всех - кроме, разумеется, Кумбал-хана - битва еще не закончилась; вскоре дозорный на "Будимире" коротким условным свистом сообщил: вижу неприятеля. Неприятеля имелось в достаточном количестве. Длинная цепь черных рогатых всадников - почти таких же, как давеча в Висохолме, только почернее да покостлявее - перегородила полуостров, быстро надвигаясь на дымящиеся развалины глыбозерского кремля. Угу. Это враги, сообразил догадливый Данька. А друзья, если и живы, то почему-то не показываются наружу из полуразрушенной крепости. Ладно, плюнул он. Когда-то в прошлой жизни, в десятом классе школы он подрабатывал морильщиком тараканов... Что-то подобное приходится делать и сейчас. Обернулся к Хлестаному и скомандовал: - Гранаты к бою. Х Впоследствии, вспоминая утреннюю битву с гвардейским бунчуком Кумбал-хана, Данька понял: все было сделано из рук вон плохо. Потери были чудовищны, и даже применение боевой магии не помогло уничтожить противника малой кровью. Сначала на берег десантировались так называемые "гренадеры". У каждого из крепких парней & правой руке был зажат топор, а в левой - мешочек с пылью ржавого гриба. Незадолго до начала битвы гренадеров накормили пирожками с дурманом; это позволяло надеяться на то, что головорезы смогут разглядеть ослепшего, опыленного противника в душном облаке вонючего дыма. Это облако плотной стеной встало над полем брани, как только каждый гренадер метнул свой мешочек навстречу приближающимся броненосцам. Казалось бы - все идет по плану! Однако... уловка не сработала. Никто в лагере Даньки не мог знать, что в ежедневный рацион угадаев входит сладкое каменное вино, в которое по давней сорочинской традиции добавляют отвар из молодого дурмана. Рогачи не нуждались в колдовских пирожках, дурман был у них в крови с раннего детства. Следующая уловка Зверки также не принесла ожидаемых результатов. Вслед за гренадерами с разбойничьих лодий посыпались на мокрый песок ловкие загорелые пращники - помимо ременчатых пращей они тащили горшки с дорогостоящим хищьим салом. За спинами у дерущихся и гибнущих гренадеров пращники кинулись собирать прибрежные камни, окунать их в сало, чтобы затем запускать эти магические снаряды в неприятеля. Затея изначально была, как выяснилось, довольно глупой: во-первых, обмазанные жиром камни выскальзывали из пращных петель. Во-вторых, в отличие от отечественных лошадей, гигантские кони полканов-угадаев оказались совершенно невосприимчивыми к запаху медвежьего или волчьего сала. И это понятно: стоит ли бояться волка, если в седле и без того восседает гигантская обезьяна - тот же медведь, только коварней и гаже. Одним словом, Кумбала перемогли не уменьем, а числом. Более трехсот ярыжек полегло на узком полуострове в предрассветный час: по шесть наших на каждого недруга! И все-таки Данька был рад. По крайней мере он сделал самое главное: не пустил в бой сумасшедшую Руту. Это звучит неправдоподобно, но ему удалось удержать княжну при себе - что согласитесь, нелегко, если повсюду скачут "такие мерзкие дураки с рогами", одним своим видом провоцирующие "быстренько подбежать и стрельнуть хоть разочек". А вот Даниле все-таки удалось поучаствовать в битве. Правда, на расстоянии. Когда исход сражения был уже ясен и вместо широкой цепи рогоносцев на поле остались лишь одинокие недобитые глыбы, сплошь истыканные стрелами, Данька отважился опробовать на поганых подранках новые приемы воздушного боя, почерпнутые из книги "Вранограй". Пустельга читал ледянские пергаменты, а Данила обучал своего железного ворона новым фигурам. Эта наука нелегко давалась Даньке: два или три раза он промахивался, однако уже в самом конце битвы метко сразил самого последнего угадая, удиравшего прочь в сторону леса. Сраженный угадай оказался Кумбал-ханом. Не спеша перешагивая через трупы, в сопровождении телохранителей и соратников наследник Зверко медленно пошел от воды к развалинам глыбозерской крепости - через весь этот страшный полуостров: взрытый, стонущий, блестящий от искореженного металла. Зверко шел с единственной целью: посмотреть на Кумбал-хана. Когда он добрел до того места, где грудой черного металла валялся мертвый аргамак, а поблизости - в десяти шагах полета, в окровавленном ковыле - темнело крупное тело хана, вокруг уже толпилось полно всякого народу. Да-да, разумеется: греки в золоченой броне, а среди них - наш общий друг Алексей Старцев. Даже победа в бою не поднимает мне настроения, тревожно подумал Данила. Нет сил видеть эти изжеванные тела; слава Богу, ковыль высок и туман еще ползет над землею. Все равно жутко. А тут еще Рута. Разумеется, она с визгом кинулась на шею "любименькому князю Лисею". Каширин готов был поклясться: Алеша Старцев до сих пор не понимает, почему рыжая девчонка вдруг повисла на шее, болтая ножками и пытаясь целовать белое небритое лицо Алексиоса Геурона в тех местах, где оно не прикрыто стальными налобниками и нащечниками. Скорее всего, Старцев не заметил кольчужинок в рыжих волосах. И уж конечно не догадывается о том, что означают эти роковые кольчужинки... Какой худой и тщедушный этот Старцев - если поставить рядом с его великанами-катафрактами! Проклятие. Она забыла обо всем на свете. "Что я могу сделать? - медленно думал Каширин, двигаясь сквозь ковыль навстречу Алеше Старцеву и распахивая руки для объятий. - Что сделать, чтобы она посмотрела на меня другими глазами? Заделаться князем, как Старцев? Теперь это несложно. Перестать быть ее братом? Это сложнее. Если не брат, значит - и не князь..." - Здорово, Данила! - радостно говорит Старцев, жестко обнимая тонкими руками Данькины плечи. - Ты вернулся? Неужто вызволил своего друга из плена? И, не дожидаясь ответа, следующий вопрос: - А почему... на твоих парусах свастики? - Свастики? - Данька удивленно обернулся, прищурился на розовые полотнища, клубящиеся на неокрепшем солнце у дальней оконечности полуострова. - Действительно, похоже на свастики. Хм... Я не заметил. Мои парни сами разрисовали паруса. Они говорят, что это - горящая мельница... - Точнее говоря - полымельница, - услужливо подсказал голос сбоку. - А если еще точнее - карачун, знак зимнего солнцестояния. Древний гиперборейский символ. Ах, это дружище Пустельга подал голос. Данька с любопытством сощурился. Надо же, как заговорил... "гиперборейский символ"! Видать, Сварожьих чернокнижек начитался. - Вот, князь Алеша, знакомься: мой помощник Пустельга. - Данька махнул рукой в сторону почтальона, застывшего в почтительном поклоне. - Работает вестником. Эй, спокойнее, князь Алеша! В чем дело? Зачем делать такое лицо?! - Я прекрасно знаком с этим вестником, - холодно сказал Старцев, и Данька почти испугался. - Советую тебе срочно заковать его в железы. Это всего лишь божественный семаргл Берубой, верный слуга языческого божка Траяна! Перехватив почерневший взгляд Старцева, Данька понял: князь Алеша не шутит. Вы только поглядите: его катафракты начинают окружать несчастного Пустельгу - и руки дрожат на рукоятях греческих мечей! Господи, как они напуганы... - Чудесного помощника ты завел себе, Данила! - не унимается Старцев, тиская золотую цепь на груди и осторожно надвигаясь на Пустельгу. - Лукавый обманщик! Довольно тебе плести интриги... помнишь меня, злодей? Ты едва не убил меня - позавчера, в устье реки Сольцы?! Данила быстро глянул на однорукого вестника. Угу. Длинные пальцы и неглупые глаза. Кажется, Старцев говорит правду. - Взять его, - тихо сказал Данька на ухо подскочившему Стыре. - Минутку, господа! - быстро улыбнулся Пустельга, испуганно оглядываясь: слева разбойники, справа катафракты... И вдруг - поднял руку... - Взять! - рявкнул Данька. - Быстрее! Теперь Данила знал: правая рука волшебника редко поднимается к добру. Впрочем, на этот раз в руке чародея - не волшебный кристалл и не жезл наваждеянья. Сложенный вчетверо клочок бумаги. Данька похолодел. Отчетливо разглядел мелкую бахрому ободранной перфорации. Бумага была вырвана из обычного студенческого блокнота. Данила прыгнул вперед - опередил даже катафрактов, первым схватил этот страшный клочок целлюлозы, зажатый в руке Берубоя, будто магический амулет чудовищной силы. Развернул клетчатый листок и прочел: Привет всем, Мужики, это я, Стенька. Sorry за долгое молчание. Не спрашиваю, кaк у вас дела - знаю, что вы молодцы. Я следил за вашими геройствами с самого начала. Поймите меня правильно: так было нужно. Потом расскажу в подробностях, a noкa главное; я тут выбился в большие боссы. Попросту повезло. Короче, стал чем-то вроде местного божка. Это весело, но много проблем. Теперь о деле: нужна ваша помощь. Только что вы захватили в плен одного жутко неправильного парня. Вы его знаете, имя его - Плескун. Мужики! Эmo настоящая победа. Плескун - один из верховных жрецов Чурилы. О слабых местах своего хозяина он знает больше, чем Бисер о клинском пиве. Плескун должен все рассказать. К сожалению, парень не дурак. Вам eгo не расколоть. Поэтому - внимание: специально посылаю к вам своего доверенного парня. Он человек известный, опытный профессионал. Простите ему мелкие гадости, совершенные в прошлом. Он больше не будет, Берубой абсолютно свой мужик, практически марионетка. Пусть он сам разберется с Плескуном. Все, что вам нужно сделать, - это оставить их вдвоем в темной комнате... - Вы палач? - спросил Данька у Берубоя, на миг отрываясь от чтения. - Почти, - холодно кивнул однорукий почтальон. - Я семаргл. ...Итак, мужики, заклинаю вас: не пытайтесь допрашивать Плескуна самостоятельно. Он перехитрит вас и подчинит своей воле. Поверьте мне на слово: Плескун очень, очень крут. Честно говоря, нам здесь в Татрани до сих пор не верится, что вы его взяли. Это фантастика. Вы просто герои, парни. С чем вас и поздравляю. Ждите новых писем, и - я надеюсь на скорую встречу за праздничным столом на Чурилиных поминках! Ваш друг Стенька, он же Траян Держатель. P.S. Осторожнее с местными девочками! - Замечательно, - сказал Алексей Старцев, принимая из Данькиных рук смятый листочек. - Вот и Степан объявился. А мы думали, он пропал. - Не надейся! - вздохнул Данила Каширин. - Теперь берегись: не скоро отвяжется. ТРАЯНСКАЯ КОННИЦА, послесловие Степана Тешилова Луна на детские игрушки Глядит в окно. Давно глядит. "Последний Шанс" Очень надо мне к ним привязываться! Своих дел хватает: девочкам-вилочкам новые платьица заказать, в зимнем саду балюстраду отремонтировать... К тому же - давно обещал реваншисту фон Кульбитцу ответный матч в лаун-теннис. Вы думаете, мне самому нравятся все эти прологи и послесловия? Да если хотите знать, я специально вылез из бассейна - только для того, чтобы набросать несколько слов напоследок. Так сказать, подвести итоги прошедшего дня. Ну, как вам нравится Игра? Могло быть хуже, правда? Судите сами: все три героя по-прежнему живы; более того - очевиден прогресс! Вашему покорному слуге удалось-таки навернуть разные красивые и полезные погремушки на наших строптивых друзей. В результате - Мстислав больше не голодранец, а чуть ли не второй человек во Властове. Алешка Старцев заслужил народную любовь и теперь горделиво величается Лисеем Вещим. А Данила... вау. Просто вау. Молодец парень. Звездная карьера на богатырском поприще. А ведь поначалу Данька оказался крепким орешком - никак не получалось влиять на его могучую психику! Как я с ним намучился, это отдельный рассказ на триста страниц. Вила Шнапс, подосланная под видом богатырки Псанечки, так и не смогла ничего добиться! Вопреки ожиданиям Данила не клюнул на идеологическую наживку, не заинтересовался идеалами большой арийской войны за древнюю языческую религию предков. Тогда я отозвал Шнапс и выслал моего милого Пустельгу, то бишь полковника Берубоя (он же господин "Стелс-1"). Признаться, Пустельга мог зацепить Даньку гораздо раньше, но - мне крепко портил игру таинственный старичок Посух, взявшийся невесть откуда и постоянно путавший карты. Этот Посух почему-то крепко отпугивал моих вил (и даже Берубоя!) от Данилы. Кроме того, старик влиял на Даньку крайне неблагоприятно: пробуждал такие вредные, небойцовские качества, как совесть и личность. На мое счастье, Данила слишком увлекся славянской магией (которая, как известно, эффективно подавляет как раз таки личность) - поэтому старому плешивому пасечнику не удалось разрушить звездное будущее моего Даньки-Ланцелота. Помните момент с веслом? Я жутко испугался. Данила почти сел в эту лодку, еще мгновение - и он готов был бросить все, отказаться от имиджа властовского наследника и уплыть куда-то в никуда на поиски своего дружка Потыка. Ситуацию спасло только то, что Данька к тому времени порастерял уже несколько сотен очков личности, и гвоздевраный перстень крепко держал его, как рыбину на стальном крючке. С другой стороны, сработал мой главный "крючок" - мстительность. Данила уже сжимал в кулаке обломанную рукоять Потыкова меча! Если б вы знали, чего мне стоило раздобыть этот меч - при живом-то Потыке! А сломать стоклятый клинок и вовсе казалось невозможным - ладно, вебмастер Болен помог, прислал специальное оборудование. Остальное вы знаете: обломанный клинок подействовал чудно. Данька решительно и, надеюсь, бесповоротно встал на лыжню будущего Ланцелота. А с уходом плешивого пасечника на него и вовсе можно влиять напрямую! Так завязалась полезная дружба Даньки с Пустельгой, то бишь Берубоем. Очень перспективный тандем. Буквально несколько слов о Мстиславе. Тут вообще полный триумф. Вила Текила тупо познакомилась с ним на берегу озера, и очарованный Бисер намертво пристегнулся к роскошным юбкам ее камуфляжного сарафана. Как говорится - что вижу, то люблю. Конечно, и здесь не все просто. Чуткий перстень, по-прежнему нацепленный на Славкин палец, сигнализирует мне о неприятных тенденциях: во-первых. Бисер почему-то зауважал посадника Катому. Во-вторых - это звучит неправдоподобно, но Бисер способен на все - появились первые подозрения на растущее чувство... к кому бы, вы думали? Ни за что не догадаетесь. К Метанке! Надеюсь, это не повлияет на Славкины перспективы при посадниковом дворе. А если и повлияет, то -положительно. Подобная страсть может принести немало пользы делу. Я позабочусь. Теперь - Алешка Старцев. Как вы помните, я планировал сделать из него этакого славянского короля Артура - а потому, как вы понимаете, всячески старался развить в его характере горделивость и харизму. Поначалу дела шли туго, очень туго. Со Старцевым вообще проблемы: во-первых, ужасно раздражает его нудная "нравственность", мешающая Алешке делать неожиданные и эффектные игровые ходы. Во-вторых, к Старцеву не особенно подступишься: золотая цепь на шее, кругом крещатые хоругви... Нельзя подослать вилу, как к остальным героям. Поэтому - пришлось оказывать на его психику косвенное воздействие. И согласитесь, недурно получилось. Разве плох финт с возмутившейся речкой Влагою? Как он сразу себя зауважал! А ведь, признаться по совести... это я пустил по Влаге мусор и обломки мостов. Наведенные Кумбал-ханом переправы были... почти сплошь железными. Точнее, сработанными из железного дерева, так называемой сухотной падубы. Мосты оказались настолько добротными, что даже могучая Влага-матушки, бурля и гневаясь на агрессоров, не могла оторвать от инженерного чуда ни одной доски. Пришлось помочь речке, подослать пару вил-диверсанток... В итоге - свежая легенда о мудром греческом князе распространяется в народе, и гордыня нашего друга Старцева вырастает сразу на добрых 150 талантов! А когда его начали называть Вещим - вообще держись: гордость стала прибывать по 10 пунктов в час! Я был рад. Впрочем, надо признать: Старцев меньше всех покорился моей воле. Из троих друзей он крепче всех придерживается бредовой идеи разыскивать мифического муромского паралитика и превращать его в богатыря Илью. Ну - ничего. Камелот не сразу строился. Итак, сейчас раннее утро 18-го травокоса. Поглядим на стратегическую карту боевых действий. Позиции противника таковы: Чурила, лишившись волшебных сапог, в окружении тесной толпы телохранителей медленно движется по властовским землям от покоренной деревни Санды на село Ветрогоны и далее на город Сиздаль. Северная армия чурильцев (под бунчуком Курган-хана) успешно осаждает Ростко - скорее всего, город будет взят и разрушен в течение суток. Вторая армия Кумбал-хана, как вы мне с радостью подсказываете, уничтожена объединенными силами добра и света, то бишь совместно Лешкой Старцевым и Данькой Кашириным. Третья армия, руководимая Колыван-ханом, увязла под Зорянью и будет осаждать ее, пожалуй, не меньше недели - слишком крепки стены старого русского города на Токе-реке. В общем, не все так плохо. Мне до сих пор удается вести необъявленную войну против Сварога и его черноволосого героя Чурилки. Не без помощи, разумеется, доброго коллеги Болена Дойчина, талантливого ледянского вебмастера. Мы с Боленом подружились. Установили прямую связь и подолгу болтаем, обсуждая текущие задачи борьбы с Чурилой. Болен - удивительный человек. Чудовищно работоспособный. Мне кажется, что он... никогда не спит, всегда на боевом посту. Если вызвать Болена глубокой ночью - Болен вмиг появится на экране. Будто и не отдыхает вовсе: в любое время суток одинаково бодр, весел и остроумен. Одно лишь смущает меня. Мой новый приятель почему-то всегда... в одной и той же рубашке. И этот странный пластырь от бритвенного пореза на горле... Болен не снимает его вот уже четвертый день! Впрочем, все ерунда. Болен классный мужик. И кстати говоря, безумно богатый. Едва мы начали "общаться, он бросился делать мне дорогие подарки, весьма полезные в хозяйстве. Например, прислал новый 686-й микропроцессор для моего "Витябьска". Интересный процессор, и название смешное - "Пентагониум". Ах, глупый Болен! Если бы ты знал, что будут называть Пентагоном твои потомки через тысячу лет! А недавно Болен и вовсе, развеселившись не на шутку, подарил мне... надувную бабу! То есть, разумеется, не в буквальном смысле, поймите правильно. Болен прислал лазерный диск с новой программой - я запустил ее, и в воздухе над ковром соткалась... юная девушка. Виртуальная рабыня, чем-то похожая на моих вил - только сделана не из любексовой пыльцы, а из пыли авалонских алмазов. Болен сказал, что девушка существует в единственной копии - сделана специально для меня. Я ревниво оглядел барышню: хм. Мои более симпатичные, но у этой - такой взгляд! Нет, это не просто резиновая кукла... Болен, видать, тоже не чужд вдохновению... Я назвал ее Виски и познакомил с вилами. До сих пор у меня насчитывалось восемь молодых служанок - Шнапс (F1), Текила (F2), Ром (F3), Ракия (F4), Зубровка (F5), Саке (F6), Перцовка (F7) и Джин (F8). Двух последних я наколдовал сравнительно недавно, для пополнения коллекции. Молчаливая девочка Виски стала моей девятой музой - и честно говоря, самой любимой. Кажется, в ней не было ничего от Ники Трояновской... Как вы догадываетесь, я неплохо проводил время в своем подземелье. Катался на джет-ски, загорал с девчатами под искусственным солнцем, бился со своими жрецами в конное поло и даже начал вновь, после трехлетнего перерыва, пописывать стишки. И все же... чего-то не хватало. Вы уже догадались. В Золотом Дворце неплохо - но, знаете ли... иногда сильно хочется на поверхность. День и ночь сидишь, будто прикованный к железному креслу Держателя, пялишься в волшебные зеркала, двигаешь фишки по карте, руководишь страной - а так хочется иной раз... бросить все! Скинуть мантию вебмастера! Выключить ноутбук, запереть в сейф аметистовый Траяновый венец - и, переодевшись в скромную хламиду безымянного странника, потихоньку выскользнуть из дворцовой залы, подойти к высокому порогу своей пещеры, отодвинуть магические засовы, приоткрыть толстую огненную дверь... И просто высунуть нос в настоящую, живую летнюю ночь. ...Да, совсем забыл. Недавно все-таки произошло событие, сильно омрачившее мое настроение. Эдакая одинокая тучка на лазоревом небосклоне. Внезапно сбежал мой добрый друг Ракета. Бедный сребр никак не мог принюхаться к волшебному аромату цветущих любексов. Он так и не поверил в существование моего виртуального дворца. - Я ухожу, Стефане, - сказал Ракета. - В твоей пещерице душно и темно. Формальным поводом для ухода Ракеты стали новости с его родины, Великосребрии. Этот славянский край находится совсем недалеко от моих гор - на юге. На Сребрию в очередной раз кто-то напал. Тамошние юнаки пришли в движение и становились под знамена старого воеводы Обилы. Ракета был юнак, и он спешил. Уходя, наговорил мне кучу глупостей. Назвал Кащеем, который возомнил себя вправе совать хладные пальцы в чужие души. Обвинил в том, что я наплодил грудастых ведьм и теперь подсылаю их развращать нормальных людей. Я чахну над златом. Я тку волшебную Вязь. Я попал под влияние коварного Дойчина. Я сякой и разэдакий. Я слушал, а потом надоело. - Послушай, Ракета! - сказал я. - Я тебя что, нанимал на должность моей совести? Он обиделся и ушел. Правда, не сразу. Сначала преподнес странноватый подарок. В одной из дальних пещер отыскал какую-то старую железку: ржавую косу на потемневшем древке. Почему-то дико обрадовался, прибежал и сказал: - Твой новый приятель Болен тешит тебя дарами. Можно ли я такодже подарю? - Можно, - сказал я. И он подарил мне ржавую косу с помятым лезвием. "Когда-нибудь ты пойдешь и выкосишь вонючие цветы под корень", - сказал он. И ушел из моей пещеры. На следующее утро я узнал, что Ракета погиб. Как сообщили по Вязи, вместе с десятком других сербских пешеходов знаменитый богатырь Ракита Клинец случайно оказался на мосту через Дунай в тот миг, когда в мост попала крылатая мантикора, выпущенная с отдаленного острова в Медном море кем-то из боевых магов ледянского короля. В то время я еще не догадывался, что практически все мантикоры на свете изготавливаются в чародейных мастерских транснациональной корпорации "Latymir" под личным руководством Дойчина Болена. ...А потом в Косово вошла ледянская конница. Продолжение, возможно, последует. НЕБЛАГОДАРСТВЕННЫИ СПИСОК лиц и вообще субъектов, в отношении которых авторы настоящего сборника игровых этюдов отнюдь не испытывают признательности Александру Герцену - за чуткий сон в декабре; Леониду Парфенову - за образ Чаплина в пушкинских бакенбардах; Виктору Черномырдину - за неуемное миротворчество; генералу Уэсли Кларку, а также господам Клинтону, Блэру, Шредеру, Солане, Аннану, Шину - за все, что эти парни сделали для нас; господину Б.Г. (Биллу Гейтсу) - за окна в Инфернет; господину Вилли Когану - за науку; Евгению Киселеву - за очарование (charisma); Зигмунду Фрейду и Венскому конгрессу психоаналитиков; Ластику оф но-секс - белой бестии; странной британской леди - за фильм "Евгений Онегин"; Коммунистической партии Башкортостана; Мадлен Олбрайт - персональный воздушный поцелуй: спасибо, крошка! 1 Предупреждение. Героической борьбе сербского и черногорского народов в Отечественной войне 1999 года посвящается эта книга. - Перевод с северо-атлантического языка выполнен Степаном Тешиловым. 2 Гамятся - играют (юзерск). 3 Гамеса - компьютерная игра (юзерск.). 4 Zygzhorc - монстр, у которого стамина от Геннадия Андреевича, а харизма - от Владимира Вольфовича. 5 В частности, в текущий момент я бы не отказался от печеных тигровых креветок, греческого салата и мурмуры в грибах с розовым цантали - спонсоров-меценатов просьба писать мне по адресу электронной почты: g61et8w0@sdl233e322.ru или mickey@disney.com 6 о5 - на языке юзеров, хакеров и чаттеров означает "опять". - С.Т. 7 0-ля-ля, драгоценный друг, это... это слишком дорогой подарок! (Поцелуй) (фр.). 8 ВнуЗ - внутри (юзерск.). 9 е2 - так и читается: едва (юзерск.). 10 в этом веселом городе Москве (фр.). 11 Непереводимый бред влюбленного героя. 12 Доколе (лат.). 13 Ах, дорогой Степан! (фр.) 14 Я прочитала твою статью в "Наследии". Это великолепно! Это совершенно круто, как говорят па Руси... (фр.) 15 :)=3<|== - это означает "красивая девушка". Для того чтобы расшифровать подобные пиктограммы юзеров, необходимо поглядеть на них, чуть склонив голову набок (влево). - С. Т. 16 Дзинь! Присоединяется новый игрок (англ.). 17 Пожалуйста, подождите... (англ.) 18 "Ох... проклятие!" (америк.) 19 "Ай... проклятие!" (америк.) 20 "Эй... полегче!" (америк.) 21 "Я возьму его, хозяин!" (америк.) 22 Ай! Моя задница побаливает! (амер.) 23 Здесь и далее в названиях глав используется непереводимый хакерский сленг. 24 Я плохо знаю сребрский диалект славянского языка, однако дерзну перевести слова этой грустной песни так: "Маленькая птичка соловей подарила всем нормальным юзерам счастье, и только мне, несчастному хакеру, достался полный слив, отстой и облом". В дальнейшем высказывания сребров буду воспроизводить на свой страх и риск - потому заранее прошу у знатоков этого диалекта прощения за грамматические неправильности. - С.Т. 25 "Здесь турецкие парни написали, что я очень крутой и опасный боевик" (сребрск.). - С.Т. 26 "Князь Веча является весьма злым ламером... Напрасно я ему в прошлом году не отделил голову от тела" (сребрск.). 27 "Ты - смерд" (сребрск.). 28 Сукобляванье (сребрск.) - спор, конфликт интересов. 29 "Whorehammer" - известная тактическая гамеса; в русском варианте известна под названием "Молот Ведьм". 30 Опасно, если игрока тошнит на клавиатуру - это может привести к несчастному случаю и потере всех несохраненных данных в результате короткого замыкания. При пожаре звони 01 или 911. 31 Читеры (юзерск.) - игроки, которые играют нечестно, пользуясь ошибками разработчиков игры и их секретными техническими кодами. 32 Позвольте мне, графиня, повергнуть себя к вашим стопам, чтобы... (фр.) 33 NPC - Neutral Playing Character - "нейтральный" персонаж компьютерной игры, который на играющего не нападает, однако и помощи не предлагает. Обычно "загружает" игроку мозги полезной информацией или убивается игроком в целях тестирования нового оружия. - С.Т. 34 Кастует спелл - накладывает заклинание (геймерск.). 35 Стена огня (англ.). 36 "Уровень 2. Добро пожаловать в Дамский домен" (англ.). 37 Мой любимый Кульбитц! Быстро! Прошу вас: защитите этого юного бояна! Я люблю вас, герр барон! (искаж. нем.) 38 - "Стадия 3. Добро пожаловать на Берег Отчаяния" (англ.). 39 Всем потенциальным самоубийцам рекомендую именно этот способ автоаннигиляции, предложенный в прошлом веке известным американским психиатром и психоаналитиком Бразером Рэббитом. 40 Ух ты! Пронесло (амер.). Любимая фраза всех персонажей компьютерных игр - произносится после того, как вражеская ракета проносится над головой. 41 Конец игре (амер.). Еще одна знаменитая фраза всех персонажей компьютерных игр - произносится после того, как вражеская ракета все-таки попадает в голову. 42 Уже значительно позже я узнал, что именами Луни, Марцоли, Мергори, Жоймерице и других банши несчастные и запуганные жители Татрани называли соответственно понедельник, вторник, среду и четверг - в каждый из этих дней полагалось творить жертву злобной виле, чтобы старуха не гневалась. - С. Т. 43 KK&D - название известной гамесы; расшифровывается как Krushi, Konchay i Davi. 44 Dismissed - здесь: выполняйте (амер.). 45 Действительно: нечисть обслуживает потребности колдунов и шаманов; английское слово "to serve" буквально переводится как "обслуживать". Сервер (юзерск.) - такой большой компьютер, на котором хранится очень-очень много информации. Сам по себе сервер, в единственном экземпляре, - полная ерунда и безделица; несколько соединенных меж собой серверов - это, по сути, уже Вязь. 46 Единица измерения ярости - 1 Ко-вар/сек или 1 Конан-варвар в секунду. Выражается в числе убиенных варваров на одного конана за 1 секунду. 47 Код миссии ЮНЕСКО - расшифровывается как "юрко, незаметно, едва слышно, крадучись отслеживай". 48 Уважаемый читатель! Мы приготовили вам неприятный сюрприз. Чтобы продолжить чтение, вам необходимо сначала приобрести первый том "Древнерусской Игры", известный под названием "Много шума из никогда", и прочитать его целиком. В противном случае помещенный ниже текст покажется вам нелепой мешаниной невнятностей: строчки запрыгают перед глазами, голова закружится и, возможно, обострится гайморит. ЭТО ОПАСНО! Так что: отложите книгу и - вперед в книжный магазин за первым томом! Что, волосы на голове привстали от ужаса? Пригладьте: это шутка. Можете спокойно продолжать чтение. 49 Пословный человек, почтальон. - С. Т. 50 BOFH - Bastard Operator from Himki. Прозвище известного московского хакера. Примерно переводится как "нехороший оператор из Химок". 51 "В наступающих сумерках / ребенку в роли ниндзя/ не от кого ждать похвалы" (яп.). 52 Видимо, имеется в виду "Сварожий внук" - текст цензурирован жрецами Сварога в связи с запретом на суесловие его имени простыми смертными. Впрочем, известный свароговед и чурилодав М. Бисеров предлагает свой вариант прочтения: "внук", по его мнению, попросту "сучий". 53 Описание работы съезда составлено по показаниям некоторых, его участников, представленных автору данного дневника уже после его возвращения обратно, в XX век. 54 И твоя балалайка поет именно то, что хочет моя гитара, "Скорпионз", "Ветер перемен". 55 "Богатворитель" - то есть, видимо, "творитель богатырей". 56 "Только для белых англосаксов, исповедующих протестантизм" (амер.англ.). 57 Шоу одного актера (англ.). 58 Да ладно тебе. Болен!.. Скажи, в чем здесь уловка. Я все равно подпишу. Просто скажи по дружбе... (англ.). 59 А, я понял. Круто. Похоже, вы, парни из "Латымира", тоже недолюбливаете Чурилу, хе-хе-хе. Чурила - плохой, хе-хе... (англ.). 60 Память Илии Муромского совершается в первый день года (по грегорианскому календарю), т.е. 1 января. 61 Эй, Болен! Ты слышал глупую русскую байку про Илью Муромца? Про инвалида, который лежал около 30 лет и стал самым сильным супергероем России после того, как напился не то воды, не то водки... Ты слышал о подобной магии? Как ты думаешь, такое возможно? (англ.). 62 Болен, ты еще здесь? Скажи что-нибудь! (англ.). 63 Бивес (Beavis) - национальный герой Америки, отец основатель тамошней демократии, 58-й президент штата Корнхолия, а кто его не знает, тот действительно отдыхает. Вот счастливый человек! 64 ...И сквозь поля фигачит шлях В кремлистый Верблюдот. Лорд Альфред Теннисон. Дама из Шэлотта (перевод автора дневника). 65 По заказу властовского бюро путешествий "Залесский Путеказ" поэтический абзац "Братки! Кореша! Проницательные читатели!" воспроизводится в переводе на английский язык в целях привлечения иностранных туристов в Залесье (публикуется на правах рекламы): "Old chaps! Roots! Acute readers! Now I say important: arrive. Take a student ticket to X age. Take a best friend and bottle of vodka, jump in anything: in a train, in the three-tuple, in the copper basin - and in the way, twitch you! In Powers, exactly-exactly!" (Перевод выполнен современным компьютерным роботом-переводчиком "Сократ-98".) По заказу властовского отделения Хаббард-колледжа в рамках всероссийской промо-кампании ниже приводится обратный перевод этого же абзаца на так называемый "новый русский" язык (для россиян с западным менталитетом, уставших от нефункционально изящных излишеств русской литературной речи): "Старые трещины! Корни! Острые чтецы! Теперь Я говорю важно: прибудьте. Возьмите студенческий тикет в секретном возрасте. Возьмите наилучшего друга и пузырьковой воды, прыгните в чем-нибудь в поезд, в тройку, в бассейн меди - и на пути, дергать Вам! В Мощностях, с удвоенной точностью!" (Обратный перевод выполнен современным компьютерным роботом-переводчиком "Сократ-98".) 66 "Эй, как дела, брат?" (эбоникс). 67 "Ox, драть твою мать! Какого дьявола ты приперся в наш квартал, ты, белый мусор?" (Перевод с так называемого "эбоникс" - языка афроамериканцев). 68 Перевод с греческого здесь и далее принадлежит автору дневника. 69 Невозможно передать то выражение, с которым царь Леванид произносил слово "они" применительно к унгуннам. В его голосе выразительно смешивались презрение и ужас, раздражение и жажда мести, ненависть и почти сострадание к врагам как существам заранее обреченным на чудовищные муки в загробной жизни. При всем желании я бы не смог скопировать эту интонацию. Видимо, это особое дрожание голоса на роковом слове невозможно подделать. Чтобы уметь так говорить слово "они", нужно семьдесят лет просидеть на горьком троне правителя Алыберии - страны, чей народ в течение нескольких столетий находился на кровавой грани физического уничтожения. 70 Персидский корреспондент английского журнала Edinbourgh Magazine в статье о разгроме мусульманскими фанатиками русской миссии в Тегеране 30 января 1829 года утверждает, что последними словами Грибоедова была мистическая бессмысленная фраза: "Жанфудр, жанфудр", которую он бормотал в ожидании скорой и ужасной смерти. Между тем "мистическая фраза" довольно легко переводится с французского как "**ать я хотел, **ать я хотел!" - "J'en foudre, j'en foudre". 71 Так проходит... мирская слава (лат). 72 Слова и музыка А. Козловского. Арсений Миронов. Двенадцатая дочь © А Миронов, 2001 Древнерусская игра-3: ООО "Издательство ACT", 2001 OCR: Sergius (s_sergius@pisem.net) ISBN 5-17-005633-8 Стефан Тешило лжет (подлый пещерный василиск), и чудеса великие и странные вершились не так вовсе, как он и евонные единоумышленники в наветах своих мерзостных, "Древнерусскою Игрою" злокозненно именованных, в прежних томах своей летописи описывают Ныне поведает тайну младой баюн Славейка. Внимайте с почтением гласу его вдохновенному!.. Короче- нэ так все было, совсэм нэ так. А- КАК!!? Еще более лихо, весело и разудало, чем вы думаете Не то что без "Жигулевского"- с поллитрой не разберешься. Вы любите "Древнерусскую Игру"? Так сыграйте в нее снова! УДК 882 ББК 84(2Рос-Рус)б Состав Пыльца Любекса Невдохновенного- 16 тонн. Триметилбигастроболид- 950 кг. Бисерометалон титана (витамин "У")- 150 Кбайт. Криптонид элериума- 0,00003 мг. Маленькие, но очень острые алые перцы- 48 шт. Виски купажированные, ирландские- 0,7 л. Мед вишневый, весенний, разливной- 10 л. Живая вирусная культура (VirRus-2000)- 1 шт. Легкие пары гетероэротики- 4 000 моллей. Гамма-тщеславие, концентрат- 0,025 г. Вымысел-сырец, неочищенный- 1200 барр. Хлеб ржаной с отрубями- 1 кг. Откровенная пропаганда войны- 500 Гб. Расизм консервированный, 25-летней выдержки- 1 л. Сублимированное либидо, в кристаллах- 0,000000001 г. Природные разрыхлители, красители, идентичные натуральным (Е110, Е95 "асфальтовый серый", А-(II) "артериальный красный", СЗОО "османский закат"), нефильтрованная дождевая вода, соль, сахар, сухие девичьи слезы, искусственный заменитель звездного молока. Отзывы читателей А-а-афигительно! А.И. Станиславский, Красноярский край "Древнерусская Игра"- опасная книга, несущая скорее вред, нежели пользу. Мне как язычнику читать такую книгу обидно. А жаль. Язык у автора легкий, живой. С таким языком можно себе другую работу найти. Сергей Хитров, г.Орел Для меня это- просто фантастика. Ольга Заозерова, г.Саров Ну просто слив какой-то. Артур П., ассенизатор, г.Москва Уверен: семеро из десяти читателей будут от этой книги плеваться; зато остальным трем она доставит удовольствие немеренное. А.Свиридов, г.Москва "Древнерусская Игра"- книга эсхатологическая, ибо решительно приближает конец эпохи дешевого фэнтези: после Мстислава Бисерова более невозможно продавать читателю привычные образы скучных волосатых героев с предлинными алмазными мечами. Интернет-альманах "Духовской переулок" ...Порадовал очередной бодягой господин Миронов... Журнал фантастики "Винты и лабиринты" (г.Москва) Unbelieveable- just read it. "New York Daily Bullshit" (г.Нью-Йорк) Пролог Предисловие Маринки Потравницы к московскому изданию 2001 года Стефан Тешило лжет. О подлый пещерный василиск! Весьма неспокойным вечером пятьнадесятого травокоса страшные чудеса вершились отнюдь не так, как коварный Тешило и его гнусные единоумышленники описывают в прежних томах своей желчной летописи. Я провела изыскание, и нынче знаю правду. Мой раб, младой баюн Славейка, поведает тайну. Внимайте с почтением гласу слепого певца. (Гробовая тишина в темном зале.) Слово о подлом татраньском вещуне Тешилке, о грязном скоморохе Лыковиче и прочих недостойных витязях белого камня почайны, рассказанное подневольным бояном Славейкою по былинам старого времени (сказка ужасов) [Автор "Слова..." боян Славий выражает искреннюю благодарность коллективу литературных редакторов журнала "Столичная Фишка" за бескорыстный труд по переводу данного текста с древнего поэтического языка (т.н. старотатраньский сказительский стиль), а также за совершенно необходимую работу по адаптации "Слова..." с учетом нюансов восприятия современного читателя.] "Давным-давно в одной галактике это было. Переливчатые, розовея в недобром закате, вырастали в невысокое столичное небо стеклянные иглы небоскребущих твердынь. Длился, дымился, хлопал полотнищами оранжевых рекламных тряпок чудовищный залесский фандесьекль. Фестивали полусветлых теней закипали по углам истомленных плаза, фейерверки гремели в небе, и подрумяненные гроздья республиканских салютов болезненно часто распухали над бульварами. [Для иллюстрации художественных особенностей подлинника, написанного в стилистике старотатраньского боянного распева, мы приводим первый абзац в оригинале: "Подавну в одной матице бывало. Переливливые, кровавея в лютом упадке, зиждились в стольную недовысь слюдяные веретена небоколов. Томился, курился, хлопал полотнищами златорыжих зазывных ветошек чудовищный залесский векопад. Ярые мясоеды нежитей закипали по углам старых площадей, огнеробы радели в высях, и скаленные гроздья вечевых почестей переспешно пухли над вертоградьями". Специалисты по старотатраньскому арго могут найти полную оригинал-версию "Слова..." на Интернет-сайте модного культурологического журнала "Столичная Фишка" по адресу: www.fishka.ru/marinka/pr/slovo.] В прошлом тысячелетии это было. Костлявые, оголодавшие и нервные, дребезжащие твари еще бегали по шатким улицам, царапая по брусчатке желтым жестяным брюхом. И теплые странные вечера умели заговаривать московский воздух до жидковатого остекленения, до тонкого дрожания влажной обломанной веточки, до беззвучного трепета бумажного обрывка на бетонном заборе. Такой был воздух густой и медленный, что колючая искра, высеченная из темного неба ржавыми трамвайными рогами, падала вниз, на камни, долго, долго. ...В некотором царстве это было. Неспокойным вечером 15 июня прежнего тысячелетия одинокий ковчег-вырожденец, громыхая и роняя бледно-голубые звезды, бежал сквозь плотный теплый дождь, ничуть не оглядываясь на перекрестках. Внутри, в холодном чреве несущегося динозавра, было темно и почти пусто- герой был один, и этот герой стоял прямо, гордо держа маленькую светловолосую голову,- а еще, разумеется, он глядел сквозь заплаканное окно на оранжевые брызги редких факелов во мраке, да к тому же насмерть цеплялся за серые стонущие поручни. Волшебный ковчег был еще молод, и крутые повороты пролетал с рыком, едва не оскальзываясь на мокрых каменьях, лихо визжа и щедро осыпая первые этажи потемневших башен ворохами роящихся огненных блесток. "Ненавижу эльфов. Ненавижу дюймовок. Обожаю плутоний",- медленно думал герой, озлобленно тиская серые стонущие поручни. Нам важно знать, что думал этот человек. Ибо это был не просто герой, не просто какой-нибудь обиженный синеглазый коротышка, коих немало водилось в обеих столицах в конце прошлого тысячелетия. Его звали Степан Тешилов. О, я вижу, вы понимаете, что это значит. Тот самый Штефан Тешило. Ужаснейший из татраньских колдунов. И он был зол. Точнее- лют. Мы не знаем, кто умудрился настолько рассердить гениального пещерного гроссмейстера Тешилу. На наш взгляд, не стоило этого делать. Так ли уж необходимо постукивать серебряной ложечкой по яйцу, внутри которого дремлет молодой василиск? [Примечание Маринки Потравницы: "И верно, чего ждать?! Лучше сразу сдавить в пальцах, чтобы хрустнула скорлупа,- и бросить в костер. Не дожидаясь, пока василиск выскочит наружу! - Р-раз!.. Поздно. Он уже выскочил. Вы не успели захлопнуть книгу (с силой, чтобы хрустнули кожаные связки переплета)- и отбросить ее в костер. Ваш василиск на свободе- смиритесь и читайте дальше. Только осторожно".] Угадав мгновение- когда дребезжащий динозавр замешкался на грязной росстани,- пещерный василиск Тешило сумел выбраться из недр полутемного ковчега. Р-раз!- громыхнув когтями, ловко соскочил на скользкую брусчатку. Теплый был дождь- и тот перестал. Теперь жди лета, с досадой выругался лютующий волшебник. Он шел через лужи, трещины и ступени, и подол тяжеловатого вебмастерова плаща клубился над мостовой, отражаясь в широких лужах, в черном зеркале падшего дождя. Пересек недобрую группировку оборванных нищих друидов, притворявшихся мертвыми деревьями,- и вышел на прямоезжую дорогу. Шлях казался пустынным в этот вечерний час, но подлый вебмастер был мудр и осторожен. Он украдкой посмотрел вверх и подождал, пока кристаллы переменят цвет. К счастью, ждать пришлось недолго. Когда кристаллы сложились в сияющую изумрудную пиктограмму, колдун сделал первый осторожный шаг на скользкий путь. Дикий монстр-одиночка, краснокожий ублюдок с клыкастым оскалом, радостно взревев, вылетел из густого серебристо-черного кустарника. С голодным рыком вонючая рукотворная дрянь бросилась на вебмастера Штефана. Вебмастер смотрел в лицо налетающей смерти и медленно думал. Он не торопился. Прекрасно понимал, что стремительность его собственных скользких мыслей вельми превосходит скорость примитивных реакций нежданного агрессора. Жестокий колдун-вебмастер мог сделать с краснокожим ублюдком все что угодно. Например, проклясть и заворожить краснокожего: один взгляд, одна чарующая рифма- и жирная волна остронаправленной порчи размозжила бы зверя, некстати налетевшего на невидимую стену вебмастерова гнева. Но колдун не стал воевать- просто отскочил назад. Тупой зверь, дурной бастард заокеанских гобэльфов-технофилов, проскочил мимо и- ххе!- унесся вниз по скользкой брусчатке. Безмозглая шумная тварь, внутренне усмехнулся вебмастер. Не обязательно уничтожать их- проще обмануть. Хрустя клыками, потряхивая гривой, Штефан двинулся дальше. Он приближался к Полумрачным Близнецам. Раздвоенные башни недорушенной крепости мертвели в полумраке, вяло и мелко искря огоньками чадящих лучин в узких окнах и обугленных бойницах. Бледные лепестки повядших занавесей безвольно трепались наружу из обожженных окон, давно потерявших свои хрупкие стекла... На подступах к жутковатой твердыне стали попадаться первые встречные. Вот они, узники Близнецов: щетинистые неразнолицые варвары возятся на корточках в охристой грязи; ватагами по шесть- восемь боевиков перебегают коротконогие степняки в кожаных доспехах... А тощие колеблющиеся фигуры- это недомаги. Недоученики, с ударением на третьем слоге, с прогибом в слабой спине. Вебмастера передернуло от омерзения. Да-да, это они: самые древние из обитателей раздвоенной крепости. Проклятие! Тонкая стружка латунного смеха зло прозвенела воз-з-зле уха- едва не оцарапала! Вебмастер отдернул голову, судорожно отвел обожженные глаза- о ужас! Едва не сцепился взглядом с молодой раскормленной сиреной! Рыжее чудовище скакнуло мимо, едва не задев удушливой волной сладких волос, едва не ударив колючим серебристо-чешуйчатым плечом, едва не заглянув в самую душу зеленеющими злыми глазищами... Страшное место! Гибель пронеслась мимо, и запах еще позванивает в воздухе... Он спрятал голубовато-серое лезвие взгляда внутрь, в невидимые мягкие ножны души,- и ускорил шаг. Мигать, мигать часто-часто: перед глазами до сих пор горит огненное пятно- кровавый отпечаток яркого женского рта, оставленный на сетчатке глаз... Сегодня дешево отделался, она не успела присосаться. Быстрее. Преодолеть площадь, заполненную умирающими от голодной скуки сиренами, хищными огнедышащими смурнавьями, пускающими из нежных ноздрей сизые струйки терпкого дыма... - Хай, хэй! Теш-шило, хэй! ...Похоже на лай городских лисиц в овраге за басурманским кладбищем. Его окликнули, смеются и брешут вослед. Не оборачивать. Не применять. Не вынимать взгляд из ножен. Они не достойны моего гнева... [Примечание Маринки Потравницы: "Так он думал и обо мне, этот высокомерный вебмастер. Я всегда ненавидела его".] - Хэй, Тешило! Где твоя дюймовка?! И смех, смех. Грязные самки! Кажется- конец терпению! Блеснуло легкой сталью в ресницах вебмастера. Густая прядь светлых волос упала на побелевший лоб, будто решетчатое забрало на глаза озлобленного паладина. Но- нет, сдержался, одумался. Первый слог боевого заклинания так и остался кататься на кончике языка, как омерзительный леденец с царапающими краями. Тьфу. Проклятое место эти Близнецы. Порой вебмастеру не верилось, что здесь, среди недоблюдков и почемумий,- его временный дом, его лагерь. Нора. Он жил не один. Могущественные друзья помогали выжить в этом аду, в узких витиеватых коридорах старой крепости, перекошенной и дымящейся, похожей на тонущий крейсер-катамаран из далекого будущего. Жаль, что друзья приходили поздно. Уже глубоко в ночи скреблись в дверь и, когда Тешило поспешно отворял, тяжело заползали на высокий порог пещеры- израненные, грязные и хмельные от ужасов отгремевшего дня. Это случалось далеко заполночь. А прежде- весь вечер- Тешило метался по душному вольеру и ждал: все ли вернутся живыми? Вебмастер Штефан ненавидел приходить домой первым. Он ненавидел эти одинокие вечера, опущенные в разворот колдовской книги на ледянском языке. Никто не знает, что именно читал уродливый василиск, забиваясь вечерами в свою пещеру. Не ведает даже моя великодушная, мудрая и справедливая хозяйка Маринка из Потравнице (она же великая фея Моргана). [Примечание Маринки Потравницы: "Не хочу и знать, что читало это хитроумное чудовище, этот зловонный уродец, похожий на застывший плевок горного фомора. Плевать мне, что за книги такие. Это не важно. Никакое знание не спасет Тешилу. Я вернусь. Я насажу его на лезвие кинжала, как золотушного попискивающего лягушонка".] Отрываясь от книг, маг-василиск Тешило вяло развлекался. Он прикреплял к стене портреты женщин, своих будущих жертв. И метал в изображения волшебные дроты, стальные перья, начиненные черничным ядом. [Примечание Маринки Потравницы: Хорошо, что у Тешилы не могло быть моего портрета. Никто не смеет видеть лица феи Морганы. Вполне достаточно одного взгляда моих глаз из-под капюшона златотканой паранджи.] А иногда... о ужас. Он сжигал эти маленькие пестрые портреты, высекая из стиснутого кулака жадный лепесток липкого пламени. Иссиня-рыжего, как вспышка иван-да-марьи в пыльной траве. Все василиски умеют высекать пламя из кулака. ...Слушайте, что случилось потом. На волшебном очаге- без дыма и пламени- василиск Тешило готовил свой чудовищный ужин из неведомых корнеплодов, коих никогда не порождала земля от Авалона до Вавилона. Говорят, у вебмастера был целый сундук невиданных плодов! Должно быть, он вырастил их сам. Штефан Тешило не зря считается великим магом Татрани, уступая в могуществе лишь моей прекрасной хозяйке, господарке Маринке из Потравнице. Итак, в тот неспокойный вечер василиск по имени Штефан держал в окровавленных руках огромный ритуальный кинжал. С его помощью он обычно очищал мистические корнеплоды от тонкой янтарно-желтой кожицы, цветом напоминавшей свежую чешую морского Змея Глубиныча на четвертый день линьки. Внезапно страшный кинжал выпал из жестких пальцев вебмастера- и, скользнув с края стола, по самую рукоять вонзился в дубовые плиты грязного пола! Отвратительный вебмастер Штефан вздрогнул, роняя с грязных волос личинки и опарыши; дернул угловатым плечом и замер. Он уже чувствовал приближение неведомого существа высшей астральной категории. Возможно, это была полуобнаженная, хорошо вооруженная фея-лошедева из Звездной Гвардии залесского божка Стожара. Или, предположим, пожилой и загримированный под ручную обезьянку эльф-воитель в чине полковника ментального гестапо при Личной Канцелярии кельтской колдуньи Лалилео, известной также как "Дама Озера"... Кто бы это ни был, вебмастеру Штефану пришлось насторожиться. Кажется, я уже намекал, что, при всех зримых недостатках, Штефан Тешило- чудовищно одаренный баюн. Я знал его лично и свидетельствую: Тешило способен зажигать довольно крупные солнца, оживлять статуи, перевербовывать вражеских семарглов прямо в полете и даже- создавать устойчивые рифмованные миры из цветочной пыли! Разумеется, при таких способностях нехитрое умение видеть сквозь стены является базовой опцией персональной экстрасенсорики. Так и есть: маг-василиск Тешило задрожал всем своим уродливым телом, его хищные ноздри затрепетали, мутно-голубоватые глаза закатились... Очевидно, он пребывал в акте ясновидения, ощущая мощное экзистенциальное поле высокого гостя... Гулкий удар в дверь- и страшный гость вошел, задевая полами белого плаща, гордо вытянув вперед обе мохнатые лапы, в каждой по бутыли. Признаться, никому не пожелаю такого визитера в дождливый черный вечер. Гость был жуток и могуч. Это был он- самый неуемный и опасный паяц на Руси, влиятельный и хитроумнейший медиа-барон Залесья, региональный мерлин Большого Властова, гнусный пьяница и хохотун, пошляк и развратник, гнида и падла- Мстислав Лыкович собственной персоной. Он же- Бисер. Он же- "патрон". Он же- "большой хозяин". В мире влажских разбойников, тмутороканских террористов и сарачинских киллеров гнида известен под кличкой Кабан-десантник Продавцы просроченных заклинаний именуют хитрого гада Сигающим Расстегаем. Черномаги Ледянии величают его по-своему: Турбодиггер. А шаманы племени мохля присвоили Бисеру особое сакральное прозвище Кирдык-Пасаран, что в переводе на язык славян означает: Туча-Проблем-На-Твою-Прыщавую-Задницу-И-Не-Спрашивай-Почему. Мстиславище вломился, задевая окружающее шумящими полами седого плаща, распространяя удушливый аромат заморского благовония "Шевиньон". Негодя-а-ай... Нет, не зря его величают талантливейшим имиджмейкером Траянова времени. Глядя на эту широченную репу, сияющую всеми цветами радуги (пунцовый нос, бутылочный блеск во взгляде, синеватые мешки под глазами), созерцая обворожительную улыбку, похожую на перекошенный клавир нетрезвого рояля, поражаясь ямочкам на щеках- наблюдая все это, неосведомленный читатель никогда бы не предположил, что перед ним- грозное чудовище. Неоднократно спаивавшее самых робких первокурсниц. Обольщавшее самых высокомерных феминисток. Грабившее купеческие караваны и жестоко избивавшее неповинных унтер-чародеев из молодой гвардии жреца Куруяда. Да что там молодая гвардия! Говорят, однажды "атакующий удод" хладнокровно оттаскал за ухо самого батьку-Стожара, верховного божка Залесья! Каких только гнусностей нет на счету кровожадного джокера! Известно, что он втерся в доверие к умирающему князю Всеволоду Властовскому и- обманом- вымог у агонизирующего вельможи драгоценный кусочек опоясти с золотой вышивкой, фамильное сокровище древнего рода! А после смерти князя заявил, что сия реликвия дает ему право выступать в роли княжеского душеприказчика и самолично решать, кто из многочисленных претендентов на властовский престол является истинным наследником Всеволода! Дальше- жутче. Мстиславище похитил у славного полубога Чурилы Пленковича его любимый летающий сапожок. Где, я спрашиваю, справедливость? Бедный Чури, он так убивается. А наглый Мстислав до сих пор глумливо пользуется краденой волшебной обувью! Ежедневно рассекает в облаках тудда-сюдда по славянскому небосклону- в ультрамодной багровой рубахе, наслаждаясь жизнью и одним своим хамским видом раздражая широкие массы страждущих соотечественников, живущих глубоко за чертой бедности и наблюдающих жирного летучего гада снизу, с бренной земли. Едва очнувшись после очередной оргии, Мстислав поспешил совершить еще одну вопиющую низость. Улучив момент, он выкрал у безутешного наместника Катомы его очаровательную дочурку Метаночку- и теперь (очевидно, предварительно обесчестив девушку) шантажирует Катому, требуя денег и привилегий в обмен на возвращение прелестной заложницы! Да, он сумел дотянуться до скользких рычагов власти. И- вцепился. Превратился в серого кардинала: посадник Катома бегает перед Мстиславом на цыпах. Великий город Властов лежит у грязных заскорузлых ног этого жирного обормота Бисера, вчерашнего грабителя и рэкетира. Кстати- раз уж зашла речь о Бисере,- есть любопытная информация для отъявленных смельчаков и лиц, желающих войти в историю. Один превесьма могущественный господин, пожелавший пока остаться неизвестным, обещает за голову Мстиславки Лыковича тысячу гривен лиловым жемчугом плюс мешок черной сапфировой пыли! Для заинтересовавшихся камикадзе сообщаем адрес анонимного заказчика в Великой Волшебной Вязи: ввв.сварог.маг/фонд-эффективной-геополитики/ спецпроекты/анти-бисер.html. ...М-да. Вернемся к нашим мутантам. Пещерный василиск Тешило (замерший за обеденным столом над блюдом с корнеплодами и напряженно обернувшийся на грохот ушибленной двери) легко мог в ту минуту заработать и жемчуг, и мешок пыли. Ему достаточно было произнести атакующее заклинание повышенной мощности- и, поспешно выдернув из половицы ритуальный кинжал, вонзить его в жирное развращенное тело Бисера. Желательно в глаз, как обычно делает моя добрая господарка Маринка из Потравнице. Но- увы. Вебмастер Штефан не стал делать этого. Потому что... Штефан и Бисер были друзьями. Давно замечено: моральные уроды тянутся друг к другу. Пройдет всего несколько дней, и оба урода- вебмастер и паяц,- аки звери, вырвавшиеся на свободу новой реальности, кинутся злодействовать, отчаянно путая все карты и фишки Сварогу, Мокоши и другим почтенным ветеранам "Древнерусской Игры". Но- все это в будущем. А пока, в неспокойный вечер 15-го числа летнего месяца травокоса, вебмастер Тешило и паяц Мстиславище еще ничего не знают о "Древнерусской Игре". Они просто встретились в грязной полутемной комнате после многотрудного дня. Просто скрестили взгляды. Колючая пауза прозвенела в воздухе. Наконец прозвучал утробный голос Бисера: - Угу, эхмм. Картопля ужо сварилась? Вебмастер Тешило скрипнул клыками и болезненно отвел льдистый взор. Локтем правой конечности он пытался прикрыть горшок с волшебными корнеплодами, а также початую реторту с таинственной надписью "Жигулевское". Но- тщетно. Ничто съедобное не укроется от взгляда вечно голодного паяца. Икая и порыгивая, мимоходом стряхивая с плеч разноцветные женские волосы (кто знает, скольких он замучил сегодня?), Мстиславище ринулся к столу: - Срочно жрем весь хавчик, прежде чем подгребет Вещий Лисей, драть его!!! Бисер тщетно надеялся на столь удачный сценарий. На свете есть два существа, которые всюду появляются некстати. И притом никогда не опаздывают. Первое существо- это старушка Смерть. А второе- молодой князь Лисей Вещий. Болезненно, будто сломанной челюстью, хрустнул дверной замок. Дверь медленно поплыла вперед, впуская в комнату густо-черную полоску темноты из стынущих сеней. Вместе с темнотой внутрь просочилось существо в изящных одеяниях цвета полночного одиночества. Повеяло мертвящей прохладой. Нехорошо щелкнули бледные пальцы, колко блеснули слюдяные чешуйки на глазах вещего князя. Призрачно прозвучал голос, будто просипело из трещины в заиндевевшей могильной плите: - Картош-ш-шка... Вкус-с-сно... Вес-с-сьмакс-с-стат-ти... О скользкий взгляд... Будто кусочки льда катаются в масле. Вы узнали этого выродка, этого Кащея со светлым челом, этого Цезаря с тонкими пальцами безжалостного вивисектора. Первое время никто не считал его Вещим. Нескладный иностранчик, тощий выродок, болезненный племянник последнего базилевса, поселившийся в городке Вышграде на "диком востоке" Залесья у самого края Вельей Челюсти,- кому он угрожает?! Тогда, в самом начале, любой соседний властитель мог отутюжить игрушечное Вышградское княжество тремя дюжинами конных латников. Но- никто из "больших князей" не удосужился раздавить гусеницу, прежде чем из черной куколки выполз стальной птеродактиль с близорукими глазами и повадками интеллигентного аллигатора. Интриги и дипломатические козни- вот обоюдоострое оружие вещего негодяя. Расставив капканы и заготовив побольше яду, венценосный интриган Лисей начал разыгрывать свой звездный дебют. Стремительно, изящно отбирал у соседей фигуру за фигурой: все новые заставы и крепости переходили под его контроль. Здесь- аннексия, там- провокация... Амбициозный иноземец, импортировавший на Русь чуждую культуру, он понаставил всюду греческие фонари, развесил хоругви и тяжелые пыльные знамена. Безжалостно разогнал волхвов, выжег на корню андеграундную субкультуру мелкой нечисти- домовых, банников, овинников... Наконец молодой властолюбец снял со стены свой черно-белый щит с желтой геральдической лисицей и вышел на высокое перено-крыльцо, дабы вступить в гремящее стремя войны. Да, это был базиликанский блицкриг на многострадальной славянской земле. Никто из князей-соседей не успевал даже обернуться на звон иноземных тетив, спущенных в спину. К вечеру первого дня Лисей Вышградский захватил крепкое Опорье и процветающий Жиробрег. Затем присоединил древнее городище Глыбозеро вместе с дюжиной жирных селений, включая знаменитую Стожарову Хату. Всего за неделю территория некогда третьестепенного Вышградского княжества увеличилась почти вдесятеро! И все же главный экзамен на подлость князь Лисей успешно сдал в тот исторический момент, когда на Русь явился уже упомянутый выше легендарный освободитель, молодой реформатор, перспективный восточный политик- Чурила. [Примечание Маринки Потравницы Этот талантливый азиатский полководец пришел во главе небольшого миротворческого контингента (по просьбе славянской общественности, стонущей от притеснений Стожара, Мокоши и прочих местных деспотов).] Многие залесские князья, не разобравшись в истинных предпосылках событий, сгоряча выступили против этого миротворца из Утробной Монголии. А что же хитрый Лисей? Он... напротив, притворился союзником Чурилы! Сделал вид, будто подключился к военной инициативе Востока: армия Лисея выступила в фарватере гуманитарной операции хана Кумбала, одного из лучших военачальников Чурилы. Греческие катафракты в полном вооружении проследовали вслед за восточной армией на город Властов. Однако... это был лишь отвлекающий маневр хитроумного грека! В тот момент, когда ничего не подозревающие миротворцы Чурилы в поте лица наводили порядок в очередной славянской деревне, Вещий Лисей... нанес им страшный удар в спину. Брутальная, чрезвычайно кровавая военная операция была проведена с использованием редчайшего антигуманного оружия, известного под названием "пороки железныя". Напомню, что сие древнее изобретение горских мастеров запрещено Млетокской, Новотройской, Пожонь-Мазовской и другими международными конвенциями. Вы спросите, где Лисей умудрился раздобыть упомянутое оружие массового поражения? Оказывается, в режиме тотальной секретности он снюхался с ренегадским, реакционным режимом Алыберии (в этой стране до сих пор сохраняется единоличная диктатура жестокого царька-узурпатора Леванида Зиждителя). В обмен на торговые льготы Леванид отправил князю Лисею сразу три железные катапульты. Страшный груз был спрятан в трюмах крупных лодий, перевозивший ковры и специи. Разумеется, вольные речные разбойники, эти благородные борцы за социальную справедливость, пытались дерзко перехватить алыберский караван. Но бессердечный князь Лисей кроваво расправился с речной вольницей, развернув масштабную карательную операцию на Влаге и Керженце. Волна казней прокатилась по Залесью. Десятки отважных робингудов были четвертованы, расстреляны, посажены на кол. И вот- катапульты в руках коварного грека Лисея. Увы: его холодный палец не дрогнул на кнопке "Пуск". Ничего не подозревавшие миротворцы Кумбал-хана были уничтожены за несколько минут. Гордые паладины Чурилы, цвет восточного рыцарства,- они погибли все. Князь Лисей подло напал на них ночью. Казалось бы, ужасающий моральный облик этого вельможного убийцы уже очерчен со всей определенностью. Однако сообщу последнюю (и, пожалуй, самую значимую) черту чудовищного имиджа. Как стало известно из информированных источников, совсем недавно Вещий Лисей запятнал себя гнусным альянсом с совершенно одиозной фигурой: фашиствующим самозванцем Зверко, предводителем многотысячной толпы озверевших люмпенизированных оборванцев. Нет, я не оговорился. Союзником Лисея стал тот самый Зверко, мятежный генерал из племени дубровичей, которого разыскивают агенты Международного Гаагского трибунала по расследованию военных преступлений против гуманности! Однако о пресловутом "наследнике Зверко" пойдет речь чуть позже. Всему свое время. А пока... В описываемый нами момент рокового летнего вечера три голодных существа- Тешило, Бисер и вещий князь Лисей,- желудочно урча, подергиваясь от жадности и кратко рявкая друг на друга, пожирают отвратительно пахнущие корнеплоды из волшебного алхимического горшка. Они трясут засаленными, лоснящимися от жира мордами; они терзают когтями комочки разваренной мякоти; горячие брызги разлетаются в стороны, щедро осыпая дымящимися каплями имперские знамена, фашистские штандарты и скабрезные картины на стенах. Алчных монстров мутит от наркотической сладости корнеплодов, они жмурятся от предчувствия близкой эйфории, но этого мало: часто, слишком часто они прикладываются к пыльным ретортам с таинственными надписями... Взрыв! Грохот! Гремучие смеси детонируют в бутылях, шипящая пена заливает грубый стол и колени собутыльников... Они хмелеют, пьяно мотают мордами с высунутыми сизыми языками; их жутко распирает и ведет, им рвет башни- и вот... В самый неподходящий, самый опасный момент происходит непоправимое. Отбросив чашу в угол пещеры, вещий князище Лисей пьяно выпрыгивает из-за стола: ха! разлетаются обломки стульев, собутыльники вздрагивают, вебмастер Тешило с перепугу кастует оборонительный спелл, вмиг выжигая половину мух, клубящихся над горшком с корнеплодами; Бисер нервно дергается, корябая по столешнице когтями- вороха грязно-желтой стружки валятся на пол. - С-спокойно, roc-c-спода офис-с-серы...- шипит князь Лисей; загадочно улыбаясь, он хищно подползает к своей черной шкатулке и длинными суставчатыми пальцами нащупывает пятизначный код заговоренного замка.- Я приготовил вам с-сюрприс-с-с... Дрожащими костлявыми лапами черный князь извлекает из шкатулки нечто ужасающее, какой-то ворох потемневшего пергамента, лучащийся багровой аурой злобы... Мелкие голубые молнии проскальзывают меж измятых страниц. Это не потерянный рецепт водородной бомбы, разработанный Леонардо да Винчи. Не уцелевшая копия "Слова о полку Игореве", датированная 1184 годом. И даже не манускрипт чудовищной книги под названием "Выбранные места из переписки с друзьями". Штука пострашнее. Листая грохочущие несгибаемые страницы, Лисей скалится в медленной улыбке: - Боитес-с-сь? Ха. Ха. Ха. Не бойтес-с-сь... Это не с-смертельно... Вс-сего лишь прелюбопытная находка... Черная книжица под названием "Нас-с-следие"... И верно, на потрескавшейся обожженной обложке манускрипта можно разглядеть колючую проволоку готической надписи: НАСЛЕДИЕ. ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ - Заглянул я давеча в с-сей журналец...- снова скрипит металлический голос вещего князя.- И вдруг, вообразите... нахожу заметку. Подпис-с-сана знакомым именем С-с-стефана Теш-ш-шилова... Ха. Ха. Льдистый смех в темноте. Секунда звенящей тишины. И- началось. - О, тля, мля! Кайфно!!!- заревел, загоготал обрадованный Мстиславище; кинулся обнимать-колотить побледневшего вебмастера Тешилу.- Стенька, драть тебя! Да ты писатель! Навалившись тучным телом, Кабан-десантник обрушил вебмастера на пол- рыча и захлебываясь, они покатились к стене. Отвратительные, как клубок групповушно сношающихся крокодилов. Брызнуло красным- огрызаясь, щелкая зубами, Тешило пытался сбросить с себя обезумевшего паяца, но Мстислав вцепился ему в горло и начал душить. Хрустнули дробимые ребра, и вебмастер сдался. - Ладно, ладно. Согласен. Моя статья. Сейчас объясню. Бисер помог ему подняться и дотащил до стула. Морщась, кроваво сплевывая, Тешило уселся и с видимой неохотой начал свой рассказ: - Ну слушайте, уроды мои. Это прошлогодняя история. Дело было на практике по сбору фольклора. Нас, студентов филфака, послали под Кандалакшу. Натравили на тамошних старушек: надлежало записывать байки на магнитофон. А потом моими записями заинтересовался редактор "Наследия"... Застарелый честолюбец, тщеславный колдун Тешило втайне изнемогал от жажды поскорее прочитать опубликованное. Вещий Лисей знал это и не упустил случая подвергнуть собутыльника заслуженному истязанию. Медленно, томительно неспешно черный князь разогнул кодекс "Наследия"... Смахнул вековую пыль и мелкие алые искры, потрескивавшие вдоль корешка... Ловким щелчком сбил разъяренного скорпиона, метавшегося по первой странице. - "Легенда о С-серебряном Колоколе",- звеняще зачитал он и покосился на слушателей. Мстислав подавил зевок и с усилием сосредоточил взгляд обоих глаз на лице Вещего. "...Давным-давно тут монастырь стоял. Там, где теперь некоей напротив острова, на том берегу Супони. И в том монастыре хранился Серебряный Колокол. Именно что хранился, потому как монахи в тот колокол никогда не били. В прочие часто званивали, а в серебряный- нельзя. Непростой, гляди-ка, предмет был. Ну вот, а потом пришла сюда англичанка. Много кораблей- и под Архангельским встали, и к нам сюда дивизию свою послали. А монахи, как узнали про это, за колокол испугались, оно и ясно- серебряный. Сняли его с колокольни да унесли в лес, к реке- с пением, со свечами, с почтением, как полагается. Пронесли по-за рекой да где-то на валунах в воду и опустили, чтоб англичанка не нашла. Корабли-то ихние скоро ушли- пожгли у нас, конечно, много- и деревни, и в монастыре пожар был. Когда все потушили, пошли колокол доставать- а уж где там! И сам он на глубину ушел, в самую пучину, и берег над ним обвалился... Монахи его веревкой заденут, потянут- а он все доньше идет. Словом, погоревали да оставили. А колокол и верно непростой был. Ежели его наверх-то здынуть да ударить в него- тогда по всей Руси жизнь перевернется и no-старому пойдет. Вот, примерно сказать, школа и сельсовет- все это тихонько под землю скроется, и холм сверху сойдется, весь строевым лесом порастет. Снова пойдут по лесу девки в снарядных сарафанах собирать малину и княжевику-ягоду. Дороги зарастут, как их и не было- будем в гости реками ходить. А где кипиратив теперь- там церква снова построится, как встарь была- беленькая, тоненькая вся... Старуха-то, бабка покойная, мне про нее сказывала. Вот так все будет- надо, однако, колокол достать да ударить с толком. Впрочем... нам, старикам, теперь не в силу его вытянуть. А молодые что?- только смеются. Скоро все старые-то повымрут, тогда и место забудется- то самое, где колокол упрятан. Посмеетесь тогда, ага..." Мстиславище ржал уже давно. Хрипел, давясь собственной слюной. Омерзительно дергался и бухался лбом о столешницу. - Заткнис-с-сь, Бис-с-сер...- вдруг прошипел Вещий Лисей, глаза его недобро блеснули в полумраке. Мстиславище мгновенно смолк- будто захлопнули крышку выгребной ямы. - Ес-с-сли С-серебряный Колокол с-существует в природе, тогда... - Че тогда, драть тебя? Экхм, хмы! Не тяни дрезину, говори конкретно, тля! - Тогда... Его надо найти. Слова черного князя просвистели как свинцовые осы над головами собутыльников. Это был приговор. Вещий Лисей повелел- и колокол будет найден. Как мы видим, именно хитрый потомок базилевсов принял решение, ставшее роковым для сотен неповинных мужчин, женщин и стариков (а также домовых, лошедевиц и русалок). Пройдет всего несколько часов- и банда суперзлодеев, злобных гостей из будущего десантируется в беззащитную, ничего не подозревающую Древнерусь. Что манило их, негодяев? Чего недоставало в родном столетии? Зачем эти трое собрались войной на жителей былинного края? Возжелали неограниченной власти над наивными простаками-славянами? Может быть, мечтали набить карманы серебром, алмазами, черной икрой? Или- просто захотелось нетронутых, свежих девок- никогда не куривших "L&M", не вкушавших гормональной курятины? Ах, почему земля в тот же миг не разверзлась под ногами злоумышленников! Удивительно, как Сварог, Мокошь и другие божки не воспользовались случаем, чтобы разом загубить троих гадов, собравшихся в общей норе! Подумать только: всего один метеорит... одна-единственная шаровая молния, метко пущенная в нужное окно- и столько проблем можно предотвратить! Ах, если бы крупицу яда подсыпать в эту реторту с вином... Троих динозавров одним ударом... Но- нет. Никто не воспользовался шансом. Не остановил. А гады не дремали. Они готовились к походу. Вебмастер Тешило облачался в виртуальный доспех гроссмейстера; Вещий Лисей царапал когтями по карте; Мстислав Лыкович спешно дожирал корнеплоды. Вскоре они поняли: нужно оружие и золото. - Знаю, где взять деньги,- улыбнулся Тешило. Вебмастер рассчитал правильно. Он имел в виду золото нацистов- несметную казну бандитского короля Зверки. Того самого. Фашиствующего. Свою волчью карьеру наследник Зверко начал с символического акта поругания одной из сакральных основ демократического общества. Речь идет о свободе печати и, в частности, о здоровье известного независимого журналиста Льва Галевича, поволжского немца. Наследник Зверко хладнокровно надругался над принципом свободы прессы, цинично избив Л.Галевича. Акт вандализма поимел место во время массового культурного мероприятия на территории физико-технического факультета. Л.Галевич присутствовал на мероприятии по долгу службы, готовя репортаж для популярного журнала "Столичная Фишка". Он выполнял свой профессиональный долг. "В моем лице избита не только независимая пресса Москвы, но вся молодая, демократическая Россия,- заявил Л.Галевич в реанимации.- Это не просто хулиганство. Это полноценный культурный акт неофашистской окраски. Своего рода медовушный путч, виртуальный поджог рейхстага". Власти ограничились полумерами в отношении озверевшего неофашиста Зверки. Его исключили из Университета- всего лишь! Разумеется, столь откровенная демонстрация бессилия отечественной Фемиды развязала лапы бандиту и его приспешникам. Вокруг новоиспеченного фюрера стали собираться фанатики, шизофреники, ренегады. Гипотетические права на Залесский престол окружали имидж Зверки липкой аурой власти. Отчисление из Университета лишь способствовало взращиванию семян ненависти в тесной душе этого человека. Уже после его отбытия в Древнерусь в личной библиотеке Зверки были обнаружены редкие книги с мрачными названиями: "Бесы" и "Солнце Мертвых", "Идиот" и "Вий", "Окаянные дни" и "Мертвые души". Видимо, он всерьез увлекался всякой литературной дьявольщиной. Неудивительно, что, когда вебмастер Тешило, громыхая виртуальным доспехом, взобрался по крутой лестнице наверх и ударил железным локтем в дверь Зверкиного логова, фашиствующий наследник немедленно отодвинул тяжелый засов. Желтоватые змеиные глаза фюрера помутнели от положительных эмоций. При виде Тешилы в темноватом, животном сознании Зверки начинали теплиться воспоминания о бутылях с огненной водой, которую они распивали вместе. Однако на этот раз Штефан Тешило явился без бутыли. Более того: василиск просил золота. Зверко неприязненно сузил глаза: - Зачем тебе деньги, Стеня? Вебмастер ждал этого вопроса- он тряхнул зубастой головой, округлил глаза и взмахнул руками, будто дирижер за пультом. Да, Штефан Тешило начал ворожить: его слова изливались потоками вязкого сиропа. Как загипнотизированный, Зверко повалился на кучу каких-то тряпок, служившую, по-видимому, ложем. Он слушал гроссмейстера зачарованно- желтые глаза уже горели, словно искусственный янтарь в свете электрической лампы. Через несколько минут великий Зверко уже был рабом чудовищного замысла. Отныне он тоже мечтал о Серебряном Колоколе. - Когда? Когда вы едете? - Прямо сейчас, если денег дашь. - Я еду с вами. * * * ...Счастлив тот, кто встречает утро похмелья своего в домашней постели. А вебмастер Тешило оторвал больную голову от жесткой повлажневшей подушки с клеймом МПС и, увидев над собой пластиковый потолок купе, в медлительном ужасе сомкнул веки. Тешило помнил страшный Петербургский вокзал, затянутый волнами едкой гари, поднимавшейся от горевшего мусора. Помнил вокзальный буфет- они ждали посадки на мурманский поезд, пели неприличные песни про муниципальных милиционеров и в упор обсуждали ночную девушку, развлекавшую огромного тощего негра за соседним столиком. У девушки были губы в шоколадной помаде и серебристая ювелирная змейка на шее... Проснись вебмастер пораньше, возможно, все сталось бы иначе. Вероятно, гроссмейстер Тешило- как самый трусливый в команде трансцедесантников- успел бы передумать. И отговорить других. Но- он открыл глаза где-то между Сухиничами и Костериным- поезд был уже критически близок к Кандалакше, и пришлось доехать до конца. Какой там колокол! Все, что нужно вебмастеру по утрам,- это три лепешки похмельного снадобья. Провинциальный вокзалец был пустым и светлым- летнее утро светилось сквозь непромытые окна. Старинный паровозик дремал на постаменте, и его спящее лицо было болезненно-чинным, как у крейсера "Энтерпрайз". Четверо злобных хроников (хронодесантников) сидели на жестких стульях с фанерными спинками и думали, где найти денег на обратный билет до Москвы. Внезапно Мстислав поморщился и, прижимая ладонь к урчащему брюху, поспешил в противоположный конец вокзала... По пути Мстислав стянул с газетного прилавка тоненькую четвертушку районной "Зари Заполярья" (три тысячи рублей за экземпляр) и, сминая свежий выпуск в кулаке, болезненно удалился. Его не было минут пять. Наконец Зверко оторвав плоские ладони от лица, вгляделся в дальний угол здания и удивленно двинул бровью: Мстислав приближался стремительно..." [На этом оригинальная рукопись "Слова...", имеющаяся в распоряжении журнала "Столичная Фишка", обрывается. По некоторым данным, в этот момент костяной рез выпал из пальцев сказителя- он получил удар дубиной в затылок и был выкраден неизвестными злоумышленниками. К счастью, текст этой былины- уникального памятника древнерусской литературы, написанного в стиле старотатраньского боянного распева- чудом уцелел. К сожалению, Бояну Славию не удалось закончить свой рассказ и поведать нам о дальнейших злодействах Тешилы, Бисера, Вещего Лисея и наследника Зверки. Писатель не успел рассказать и о том, каким чудесным способом ему самому и его начальнице Маринке Потравнице удалось переправиться из былинной Руси в нашу, современную Россию и передать в редакцию нашего журнала этот бесценный текст. Надеемся, талантливый древнерусский писатель Боян Славий еще жив, и его творческий путь отнюдь не окончен.- Примеч. Л.Галевича.] Слово о серебряном колоколе Степана Тешилова ...Мстислав приближался стремительно, расталкивая старушек, юрко путавшихся под ногами,- русые волосы необычно растрепаны, влажные татарские глаза (подарок покойной бабушки) глядят ненормально. Еще мгновение- и он рядом: молча, не моргая, протягивает обрывок заполярной газетки. Кратковременная схватка с Алексиосом (четыре кадра из регби)- и я побеждаю: в руках расправляется неприлично помятый кусок газетной передовицы. Сразу- жирный заголовок с обкусанными буквами на конце: "КОМУ МЕШАЕТ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДН..." Еще прыжок в сторону- подальше от жестких пальцев Данилы, тянущихся к бумажке... Живо, читаем: "...Вопрос о передаче церкви комплекса зданий историко-архитектурного заповедника Спасо-Челобитьевского монастыря не может быть решен положительно до тех пор, пока..." Дальше, быстрее- "...о невозможности сохранения здания в условиях ежедневной эксплуатации во время церковных служб"... Мимо!- ага, вот: "бесценный музейный экспонат, шитое золотом покрывало с мощами местного святого было передано храму еще в прошлом году, а теперь... теперь решается вопрос о судьбе уникальной находки, обнаруженной два месяца назад в старом русле реки Супонь- речь идет о Серебряном Колоколе работы неизвестного мастера XVI века"... * * * Здесь начинается "Древнерусская Игра". Слышите шум? Он приближается, поэтому спешу объясниться. Прежде чем читатель перевернет эту страницу, ему придется сделать выбор. Если тебе плохо с нами, добрый читатель,- не уходи. Если тебе неуютно с нами, всегда помни: это не более чем сказка. Просто игра: в любой момент можно закрыть книгу, и строки исчезнут, и Русь оставит тебя в покое. Если мы тебе чужие, не верь ни единому слову. Помни, что в природе не бывает серебряных колоколов. Повторяй себе, что история не движется вспять. Убеждайся, что прежнюю, колокольную родину уже не вернуть. Если ты поморщился в середине предыдущей фразы, прошу тебя: не Доверяй глупым северным легендам. Потому что, поверив старому Евсеичу хоть на миг, ты попадаешь в ловушку, в русскую западню: ты уже не просто читатель, а... действующее лицо будущих томов этой книги. Согласившись с нами, ты принимаешь правила этой игры- а ведь это не "просто игра" и уж конечно, никакая не сказка. Открою тебе секрет: удар колокола не возвращает древнюю, былинную Русь ДЛЯ ВСЕХ. Он дарит ее только тому, кто поверил... Берегись, игрок: не вышло бы так, что в тот самый момент, когда ты вдруг почувствуешь реальность возвращенной истории, какой-нибудь идиот под Кандалакшей ударит в Серебряный Колокол, и... ...твои родные недосчитаются тебя в начале двадцать первого века! Метание бисера из низкого приседа (дневник Мстислава-колдуна) Был вечер. Небо меркло. Воды Журчали тихо. Жук жужжал. "Евгений Онегин" Слезы- не бисер. В бусы не снижешь. Узольская народная мудрость Обзор свежей прессы. Документ номер 1: ЕЖЕДНЕВНАЯ БЕРЕСТА "ЗАПЕССКИЙ МОЗГОМОЛЕЦ" Рубрика: СГОРЯЧА Заголовок. ЛЫКОВИЧ ПРИ СМЕРТИ, ДИАГНОЗ: ЛЮБОВНАЯ БОЛЕЗНЬ Подзаголовок: Князь Теневого Мира Жаждет Тешить Плоть, Домогается Дочери Посадника Баюн-сочинитель: девка-Чернавка с Плешей горы Псевдоним: "Достослава Исконная". Виза старшего жреца: БЛЕСТЯЩЕ. СРОЧНО В НОМЕР! ЖРЕЦ ЧАСТОПЛЮЙ. Заметка: "В жизни каждого развращенного богача наступает страшный час, когда шорох куньих шкурок начинает раздражать, злато на дворцовых нужниках тускнеет, а изощренный поцелуй юной наложницы уже не отвлекает от государственных дум. Выпадает из рук любимая, из слоновьего зуба точеная клюка для игры в травяной мяч. Стынет нетронутым суп из чудо-юдиных плавников. Томится в конюшне ярый рыжий скакун с упряжью, копытами и даже зубами из чистого золота. Загадочная болезнь поразила моложавого и чрезвычайно обеспеченного скомороха по имени Мстиславка Лыкович. Грустный, скитается он по гулким рундукам своего сказочного терема. Заходит в каждую из 115 комнат. Часами задумчиво нюхает любимые цветы- искусственные кактусы. Рассеянно, прохладной рукой ласкает преданных рабынь. "Большой хозяин грустит и мечтает",- шепотом поясняют мудрые советники. Они знают: есть только одно лекарство, которого жаждет их повелитель. Это- зеленоглазая девица с грудями, как спелые дыни, гордая дочь властовского посадника Катомы..." * * * ...Я сидел и нормально ел грушу. Безобидно ел грушу. Не из злобности ел грушу, а ради витаминов. Заметьте: не малосольную саламандру. Не рычал, не впивался зубами. Кстати, зубы у меня нормальные, не шести дюймов длиной и даже без кариеса почти. Потому что я вовсе не граблезубый монстр, как злопыхают недруги. Я простой средневековый олигарх Мстиславушка. Не обижайте меня. Хрум-хухрум, груша. Падай в пищевод, милая. Нямочки. Так, теперь что? Вытереть пальцы. Шмыгнуть сопли. Поправить хаер. И можно знакомиться! Коротко о себе. Вообразите статного красавца с мускулатурой, сероглазого, с ямочками (эдакий грациозный синтез Павла Буре, Михаила Касьянова и юного славянского шкафа). Красавец изящно ест плод, конкретно- грушу. Отлично. Теперь вцепитесь красавцу в налаченную шевелюру: вырвите все, что попадется под руку. Отберите грушу. Насморкайте ему на штаны. Ударьте гантелей по хребту, одновременно отрывая пиджачный рукав. Наберитесь еще немного злобности и безжалостно размажьте по широкой спине десяток крокодильих яиц, две-три гнилые маракуйи и дохлого трехцветного кота. Во-во, погуще. Супер. Теперь сходите в чулан за дедушкиным памп-ганом и разрядите в красавца. Осторожнее, чтобы жертве не оторвало голову. Так, щадяще, в корпус. Когда уляжется дым, осторожно приглядитесь: могу я, недобитый и измочаленный, нравиться нормальным зрителям? Нет? Отлично. А пятнадцатилетним девицам? Тоже нет? Гм. Это перебор. Немножко пригладьте мне прическу. Дайте пригубить из фляжечки. Теперь нежно целуйте в щечку, пока не появится моя фирменная идиотская улыбка. Вот, хорошо. Ну а теперь? Нравлюсь нормальным читателям? Нет. Их тошни-ит. А пятнадцатилетним девицам? Да! Они визжат! Во-от. Вот это я называю золотой серединой. Значит, мы почти у цели. Остается напялить на красавца-меня железный шлем и алое пончо с вульгарной народной вышивкой. Так, оправьте складки. Отойдите на пару шагов. Привет! Теперь вы меня видите. Да, это я. Зддррасссте. Здрррасссте. Я бы сделал книксен, но не могу. Впрочем, это внешность. А не хотите ли заглянуть в душу героя? Не желаете ли ощутить глубинный психологизм, залегающий в недрах моего внутреннего "Я"? Тогда представьте, что вас прямо сейчас ударили веслом по голове. Б-бумммм. Ага? Теперь вы многое осознали. Именно так я себя ощущаю. Жизнь- фекалии, не так ли? Поэтому я скажу вам: хватит. Надоели вы мне. Дайте лучше пива. Теперь уходите, уходите. Конец главки. * * * Ничего, если я тут рядом постою? Не помешаю вам книжку читать? Свет не загораживаю? Я бы не стал надоедать, но сейчас мой выход. Да подвиньтесь, наконец! Дайте выползти на страницу. ...Белоснежно улыбаясь, теребя тонкими пальцами пурпурную фелодезию, пылающую в бутоньерке жемчужного смокинга, поигрывая серебряной тростью, мягкой пружинистой походкой молодого светского ягуара ваш обожаемый герой Мстиславушка- культовая модель и бесспорный секс-символ Древней Руси- ничуть не спеша выходит на ярко освещенную сцену... Впрочем, нельзя так бессовестно врать. Смена декораций- дубль два: ...Волоча вывихнутую ногу, оправляя ядовитый кактус в бутонерке и опираясь на трофейный кладенец, ваш обожаемый герой, культовая модель по кличке Бисер, выползает на ярко освещенную сцену Влюбленные читательницы могут потихоньку визжать. Приблизьтесь, я вас исцелую. Натуральные блондинки, большевистки сексуальной революции и выпускницы самарского медучилища обслуживаются вне очереди. Суфражистки не обслуживаются. Члены партии "Яблоко", марсиане и педерасты могут сразу выкинуть эту книгу и пойти пока сделать триста приседаний с гирей. ...Эй? Люди! Куда вы все уходите?! Bay. Осталось четырнадцать человек, из них восемь милых барышень, два скинхеда и три забуревших медведя. Приветствую вас, чудовища мои! Вас-то я и буду любить, обнимать и радовать. Слушайте мою страшную историю. Было дело. Звезды распалялись. Разнузданно жарила луна. За окном жутко орали нетрезвоватые жители города-героя Властова. Поздний вечер зловеще рычал цикадами. Шизели соловьи. Я сидел в моем офисе на Студеной горе. Докушав груши, первым делом позвал служанку Феклушу (не столько огрызки подмести, сколько покрутить у меня перед носом упругой попкой в мини-сарафанчике). Вместо служанки весело и знойно вломился рыжий алкаш Гнедан [Гнедан у меня вице-президентом работает. По случайным связям с общественностью. Он жуткий.- Примеч. М.Бисерова.], человек-локомотив. (Под таких Анны Каренины и бросаются.) В облаке пара, свиста и копоти Гнедан прибыл на первый путь- и давай перегаром вонять. Как и подобает древнерусскому ковбою, рыжий рухнул в креслице, стянул желтые от грязи сапоги и пораскинул волосатые ноги по моему директорскому столу. Я, гм, предложил ему, гм, валить, точно-точно. Рыжий покачал головной частью туловища и заявил, что мне придется прямо сейчас заслушать его ежевечерний доклад по текущим проблемам корпорации. С третьей попытки я выправил из-под шлема внимательные уши, топыря их навстречу информации. Гнедан выгреб из-за пазухи свой доклад- чудом уцелевшие фрагменты грязной бересты, украшенной жирными пятнами. Наморщил веснушчатый лоб и, колоссально потея, начал зачитывать последние цифры и факты. Цифры кружили голову. Они свидетельствовали о космическом росте прибылей нашей корпорации "Лубок Энтертейнментс" за последние шесть часов. Как выяснилось, запущенный сегодня идолостроительный заводик "Длань и Око" при тресте "Властовтотемспецстрой" уже к вечеру дал грязной прибыли почти на 100 гривен, из них треть получена рыбой и треть- сушеными грибами. Восемь телег сгущенного меду удалось выручить от продажи расшитых рушников; 20 бочек топленого сала мы получили взамен партии первоклассно сработанных огородных чучел (я позировал лично). По лицензиям на роспись домашних прялок с населения получено 40 беличьих шкурок, 5 лошадей и 3 наложницы (из них две- старше 60 лет). Ателье "Зимцерлочка", куда удалось согнать 300 подневольных вышивальщиц, выдало за день полсотни замечательно пестрых пляжных рубах с шитым портретом Чурилы и надписью "Destroy the Big Bastard" ["Мочи Главного Ублюдка" (ледянск.).- Перевод автора дневника.], из коих реализовано через розничную сеть 8 (восемь) штук по 10 кун за экземпляр. Первая партия костяных бюстгальтеров модели "Лесная скромница" разошлась за полчаса- ее раскупили заезжие лопухи из племени мохлютов (видимо, приняли дамскую весчь за новомодный боевой доспех). Итого за вычетом расходов на сегодняшнюю шоу-программу для жителей города Властова получалось, что за первый день существования фирма "Лубок Энтертейнментс" не только ухитрилась избежать убытков, но и заработала... около трех серебряных гривен чистого барыша! Йеззз!!! Мы с Гнеданом обнялись и, экзальтируя, синхронно жахнули по стакану. Возник сладкий вопрос: как потратить заработанное? Обычно мы покупаем на все башли пивка с разными тараньками, креветками и прочими фисташками. Но- теперь я стал солидным дядькой! У меня трехэтажный подвал под офисом завален бочками с "Опорьевским" олуем! Шесть сараев забиты воблой! Придется в кои-то веки потратить гривны с умом... Выхватив у Гнедана клочок бересты, я быстро накорябал рейтинговый список важнейших траханых задач, стоящих предо мною на траханом текущем отрезке моего трижды траханого жизненного пути: 1. Носки новые купить. 2. Отдать Ласте что обещано. 3. Остановить агрессора Чурилу. 4. Отыскать наследников покойного князя Всеволода. 5. Леху Старцева (князя Лисея Вещего) из тисков освободить. Нацарапав сие, я кинулся судорожно мыслить. Грызя ногти по всему телу, мыча и хрюкая, складывал в уме разные цифры. Вот что получилось: 1. Носки новые купить. Необходимы инвестиции: 0.001 гривны. 2. Отдать Ласте что обещано. Необходимы инвестиции: - румяна + белила- 0.1 гривны; - цветики-семицветики, ленты, йокарные бусы и в.т.- 0.1 гривны; [Сокращение "и в.т." закреплено в практике русского литературного языка сравнительно недавно (см. материалы Языковой реформы 2000 года) и расшифровывается как "и все такое". См. также сокращение "и п.х."- "и прочая хрень".- Примеч. М.Бисерова.] - рукавички, расшитые жемчугом (в июне? ладно, пусть коза подавится)- 0.5 гривны; - новые рессоры для спортивной телеги (без комментариев)- 0.5 гривны; - звезды с неба - ок. 0.5 гривны (уточнить у торговца метеоритами). 3. Остановить агрессора Чурилу. Необходимы инвестиции: - стрелы отравленные (за дюжину)- 0.5 гривны; - 1.5-тысячное ополчение, в сутки- 30 гривен; - срочный ремонт крепости г.Властова- 1500 гривен; - подготовка укреплений г.Властова к обороне- 500 гривен; - наем богатырей, за 1 шт. в сутки- 40 гривен; - пропагандистская война (включая изготовление лубков, росписей, стикеров, заказ песен, сказок, кукольных спектаклей, слухов, сплетен и п.х.), в сутки- 50 гривен; - контрразведывательная деятельность (Служба Противодействия Антиславянским Разведкам и Шаманизму- СПАРШ), в сутки- 5 гривен; - разведывательная деятельность (Группа Оперативного Выяснения Наиболее Уязвимых Мест Чурилы), в сутки- 1 гривна. 4. Отыскать наследников покойного князя Всеволода. Необходимы инвестиции: - наем экспертов для дешифровки символов на фрагменте княжеской опоясти, каждому чародею в день- 1 гривна; - составление полного генеалогического древа рода князей Властовских, каждому жрецу в день- 1 гривна; - снаряжение и финансирование экспедиции для поиска няньки Матохи, в сутки - ок. 0.3 гривны; - пиво для тяжких раздумий, за 1 литр- 0.001 гривны. 5. Леху Старцева из тисков освободить. Пометка: весьма срочно! Необходимы инвестиции: - ублажение Метанки вишневым медом, за 1 кг - 0.3 гривны. "Драть меня!"- думалось в процессе корябанья бересты. Планов выше башни, а звонких талеров нехватка. И тогда, скорбно вдыхая носом, я начал нервно дергать рукой, вычеркивая все, что можно отложить на завтра. В результате список подсократился и отныне выглядел так: 1. Леху Старцева из тисков освободить. Необходимы инвестиции: - ублажение Метанки вишневым медом, за 10 кг - 3 гривны. На эту крокодилицу еще меды тратить! Вы знакомы с Метанкой? Во дрянь девка. Все нервы из моего организма вытянула и на пальчик намотала. Терзает одним своим видом. Предпочитает, заразочка, строгие черные платья- на голое тельце. Как начнет ногу на ногу закладывать, минут десять проходит. Такая нога длинная. Я знаю, она специально мучает меня своими ножищами. И прочими гадостями. У нее там разные красивые гадости под платьем. Однажды я, пребывая в творческой рассеянности, чисто машинально потрогал эту белокурую бестолочь за первую попавшуюся часть спины- вау! сразу дерется. Реакция молниеносная. Больно так, в глаз ногтями. Ненавижу дурищу. Глаза такие вылупленные, как у контуженой. Взгляд- цвета свежей ряски на радиоактивном припятском болоте. Ресницы- черные крылья отвратительной ночной бабочки. А губищи вечно мокрые, слюнявые- тьфу, гадость. Задница такая. Впрочем... задница как раз нормальная, тут возразить нечего. Она из этой задницы практически на... состоит. А остальное- писки, визги, волосы и острые ногти. На месте Метанки я бы ежедневно позировал скульптору Петрушевскому для многофигурной композиции "Последний день Пномпеня". В образе ядерного гриба, разумеется. Очень уж похожа на стройную поганку: туча белобрысых кудряшек, а под ними спрятана бледная скуластая рожица- нос омерзительно вздернут, ноздри розовые и дрожат. Плюс отталкивающие, неестественные веснушки. Не Метанка, а сплошной упреждающий удар. Девушка-ураган. Годзилла в мини. И пахнет от нее всякой дрянью, грейпфрутами недозрелыми. Короче, как вы уже поняли, соскучился я по Метанке. Честно говоря, я ждал эту стервозную стрекозицу в гости. Не потому что втрескался в ее тугие прелести, это гон. Просто без Метанки невозможно выручить из тисков моего дружищу Старцева. Камарадо Старцев (он же шибко мудрый князь Лисей Вышградский)- откровенно попал. Как яйца в блендамед. Как помидор меж кувальней и наковалдой. Да-да: в эти самые минуты друг Старцев дрожит в окровавленном окопе и смотрит, как с юго-востока накатывает обдолбанный хан Кумбал с конницей, а с северо-запада- тупоголовый боярин Гнетич со своими карателями. Море фана. Скоро-скоро Леху Старцева смешают с роскошным среднерусским глиноземом. Прощай, камарадо. Впрочем... есть на свете солидный дядька, который мог бы спасти Леху. И зовут этого квадратного персонажа- Дубовая Шапка. Он же боярин Катома, властовский наместник- сурьезный мэн и настоящий козак. Признаться, несчастного Катомку я давеча крупно развел на талеры. Я ему свою крокодилицу Метанку впарил. За деньги, угу. История хитрая. Лет пятнадцать назад злые похитили у Катомы единственную дочурку-младенца. Мужикан просто башню потерял, ежедневно горюя об утраченной деточке. И вдруг появляюсь я, такой коммуникабельный и импозантный, с репейником в бутоньерке. И во время деловой беседы как бы невзначай прораниваю, что... имею сведения. Знаю, мол, где находится украденная дочка! Катома вторично сходит с ума (теперь от счастья), начинает бурно экзальтировать, и мне под шумок удается втюхать ему Метаночку на правах отыскавшейся дочери. Благо Метанка моя- девка видная и, по слухам, отдаленно похожа на покойную Катомину супругу. У покойницы, по слухам, тоже вся жизненная сила в бюст пошла. Вот и Метанка у нас, как дядя Гоголь говорил, дама приятная во всех измерениях. Вокруг этого дела мы устроили грандиозное шоу "Возвращение блудной дочуры". Катома так обрадовался, что чуть не обделался. Публика визжала кипятком. Даже мне секунд на десять показалось, что Метанка- и вправду посадникова дочка. Так ловко мы все обставили. Старый идиот Дубовая Шапка на радостях грохнул грандиозный банкетище, нарядил вчерашнюю ведьму в драгоценные одеяния, обвешал ее тонкое тело жемчугами, и стала Метанка молодой боярышней. Живет теперь в многоэтажном Катомином тереме за семью периметрами охраны, ест вегетарианский салатик золотой ложечкой, чистит белы зубки серебряной зубочисточкой и на досуге платиновой иголочкой вышивает наволочки для будущего приданого. Была грязная хипповка, наркоманка и птючка- а стала самой выгодной невестой во Властове... Глядишь, с эдакого разгону и впрямь сиганет замуж за какого-нибудь князя дадонского или барона тевтонского. Это она мигом, вы даже клювом щелкнуть не успеете. Да наплевать на выдру белобрысую. Наше дело теперь решить сложнейшую тактическую задачу: как бывшую подружку из боярского терема выманить- сюда, в мой уютный кабинет? Да поскорее бы... Излишне проницательные читатели щас превратно подумали плохое. Ошиблись, касатики. Грудастая милка нужна для бизнеса. План таков: я всячески очаровываю Метанку, дабы зеленоглазое чучелко осталось у меня до утра. За ночь дядя Катома обнаруживает пропажу деточки. Хватаясь за глупую усатую голову, старый казак начинает рыпаться взад-вперед по хоромам, истошно вопя, пиная прислугу и зычно матюкаясь. Он заламывает руки (себе и окружающим). Объявляет розыск по всему Залесью. И разумеется, первым делом посылает взмыленных гонцов ко мне. Ибо недаром я, региональный мерлин Мстислав Лыкович, заслуженно считаюсь топ-специалистом по разыскиванию киднепнутых девочек. Приторно щурясь, я предвкусил скорое будущее. Вот Катома валяется у меня в ногах и молит о помощи. И тогда я хмурюсь, играю бровями и говорю Катоме: "Эх вы, уважаемый! С таким трудом я вернул вам наследницу, а нынче вы обратно ее профукали? Ну и что теперь, снова прикажете мне лезть под пули? Обратно под секиры? Подставлять вот эту старую задницу под огонь смертельных заклинаний?" Катома, безусловно, тут же покраснеет, с размаху рухнет на колени и, осыпая поцелуями подол моего стильного пончо, скажет: "Возьмите все, милый Мстислав Лыкович! Возьмите мой терем, моих рабынь, все мои ушкуестроительные верфи, кольчугоделательные мастерские и терема терпимости. Вот вам чемоданчик с гривнами- здесь сто тысяч, можете не пересчитывать. Заберите все, только найдите мою доченьку. Последний разочек помогите. Обещаю: больше не упущу ее, дурищу эдакую. На цепь посажу, дабы не повадно убегать". И когда я перестану нагло заламывать цену, я отвечу серьезно и прямо: "Милый несчастный Катома, золотой вы человек! Не надо мне ваших теремов и терпимости вашей тоже не надобно. Не заради звонкого бакса сражаюсь я с глобальными силами мрака, а из врожденного чувства гадливости. И если вы пообещаете мне прямо сейчас- разумеется, письменно,- что ваш подчиненный воевода Гнетич резко прекратит преследовать моего друга Леху Старцева, известного в широких кругах под именем Вещего Лисея Вышградского, то так тому и быть. Оставляйте чемоданчик вот здесь, под лавкой,- и ступайте с миром домой. Можете мне верить: утром ваша дочка как ни в чем не бывало будет радовать вас, чирикая песенки и поигрывая в куколки в уютной бронированной светелке вашего фешенебельного терема". Катома, безусловно, заключит меня в объятия и подарит пятьсот эскимо. Спасенный князь Леха, в свою очередь, выставит ящик портвейна. Но это- завтра. А сегодня для победы остается мелочь: выманить Метанку из отчего дома. Хе-хе, задачка не для плоских мозгов. Раньше выманивание делалось просто, как два перца об асфальт. Красивейшим жестом я доставал из-за пазухи магический поясок с малиновыми кистями и затягивал на нем корявый морской узел. Хоба-хоп! Где б ни была моя юная ведьмочка, вмиг приходилось ей бросать все дела и спешить к любимому Мстиславушке- выполнять мои законные и вполне естественные пожелания. Но совсем недавно волшебный поясок пришлось возвернуть хозяйке взад. Казалось бы, грудастая марионетка оборвала последнюю ниточку и освободилась из-под моей власти. Но недаром дядю Славика считают наиковарнейшим волшебником в регионе. Я нащупал новую струнку, позвонче прежней. Речь идет о... тоненькой шелковой ленточке нежно-зеленого цвета, выскользнувшей несколько часов назад из золотистых Метанкиных волос и упавшей на грязноватый пол в моем кабинете. Не угадали. Эта ленточка не была волшебной. Однако... она выпала не просто так. [Редкие счастливчики (которым каким-то чудом удалось отыскать в продаже предыдущий, второй том "Древней Игры") хорошо знают, как было дело.- Примеч. М.Бисерова.]. Она выпала в некий совершенно конкретный момент. И прежде чем коснуться пола, дешевая и на хрен, в принципе, никому не нужная ленточка превратилась в символ. Читатели мужеского полу могут не напрягать свой объемный мозг, они все равно не поймут, что за символ такой. А вот женщины- существа тонкие, чувствительные- уже догадались, что зеленая ленточка привязывала Метанку гораздо крепче, чем какой-то там волшебный поясок... Поэтому я не придумал ничего коварнее и гаже, как завязать на этой ленточке очередной в моей жизни памятный узел. И с греческим скороходом Фокой отослал такое вот необычное послание по домашнему адресу посадника Катомы с повелением вручить посадниковой дочке. Лично в белые дрожащие ручки. Да, я коварный. Мерзкий и подлый. Метанкина психика дрогнула и прогнулась под тяжестью шелковой ленточки. Поэтому не прошло и пяти минут после ухода рыжего Гнедана, не успел я еще заказать новую партию моченых и прекрасно околоченных груш, как вдруг... Внезапно- трах! Грохот, обломки... А жаль. Красивое было окно, косящатое. То, что вломилось в окошко с улицы и разбило его, было смесью мокрого летнего вечера, влажных листьев, дождя и девочки Метанки. Продрогший и оборванный кусок ненастья, тихо визжа, покатился по светлым половицам, оставляя блестящую дорожку. Хлюпая и сопя, ненастье поднялось с коленок, поправило мокрую сорочку на выдающихся грудях и шмыгнуло мокрым же розовым носом. С носа немедля закапало на пол. По углам тревожно затрещали лучинки, в горнице резко запахло статическим электрическим и влажными женскими волосами. Ненастье блеснуло злюще-зеленющими глазами и чихнуло. - Будьте здоровы,- пробормотал я, роняя огрызок на колени. - Убью гада,- ласково ответила Метанка, доставая из-за спины мокрый блистающий тесак. - Эгхм,- заметил я. Отступил на шаг и от радостного волнения повалил столик с пустыми бутылками. Эгхм-хм. До двери далековато. Можно не добежать. - Сойди с ковра,- мрачно предложила мокрая малютка, надвигаясь и целя лезвие.- Будет некрасивое красное пятно! - Да стоит ли? Ба-б-баловаться острыми предметами?- пробормотал я. - Я не балуюсь,- угрюмо заметила девушка.- У меня самые серьезные намерения. Тебя в живот или как? - Если целовать- то, конечно, можно и в живот,- поспешно ответил я, прикрываясь стулом. - Покойник перед смертью шутил,- недобро оскалилась Метанка и прыгнула. Будучи мужчиной тренированным, я успел дернуться и прикрыть ранимое тело мебелью. Лезвие брякнуло о деревяшку, мигнуло колючей молнией и вяло отлетело на пушистый ковер. - Ой,- сказала Метанка с досадой.- Руку вывихнула. Теперь опухнет. - Мозги у тебя опухли, однако,- выдохнул я.- Ты, мать, совсем плохая стала. Основной инстинкт прорезался? Вот зарежешь спьяну, и как будем любить друг друга? - Прости,- злобно сказала она.- Я забыла, что ты мой возлюбленный. Миленок и все такое. Сто килограммов хамства пополам с целлюлитом! - Я не толстый! Я видный!- быстро возразил ваш покорный слуга, втягивая живот и напрягая действительно впечатляющую грудную мускулатуру под багряным халатом.- Ты погляди, какая стать. Тугие мышцы какие. Разве эдакую красоту можно ножом? - Топором бы надо.- Метанка сокрушенно кивнула, золотистые спиральки зазвенели-рассыпались, закрывая личико. Со слипшихся желтых кончиков на подол темного платьица робко спрыгнуло несколько капель. Зеленые глаза полыхнули устало.- Ведь ты, гоблин, меня эксплуатируешь. Думаешь, не знаю, зачем позвал? Только-только волшебный поясочек вернул- сразу решил еще крепче привязать? Влюбленным прикидываешься, балбесушка? Хочешь обмануть меня, такую робкую и доверчивую? Не получится. - Получится!- радостно заверил я.- Потому что настоящая любовь- это убойное ноу-хау. Типа морилки для тараканов. Она даже эгоизм побеждает. Вот ты, к примеру, маниакальная эгоистка. Но не грусти, крошка. Любовь сделает тебя послушнее и добрее! - Уже чувствую: с каждой минутой становлюсь добрее.- Метанка нахмурилась, озираясь в поисках упавшего кинжала.- Пожалуй, сделаю первое доброе дело в жизни. Избавлю мир от нахальной сволочи. - Я не в этом смысле, киска... - В этом, котик, в этом. Значит, лучше в живот? - А можно... типа того... в уста сахарные?- поинтересовался я, боязливо подкрадываясь на шаг. Понадобилось минут десять, чтобы Метанка окончательно отказалась от навязчивой концепции протыкания моего "целлюлитного брюха" вот этим "очень изящным ножичком". За десять минут я успел узнать много важного. Во-первых, что я хам. Точнее, отталкивающий хам и подлец. Во-вторых, что я, оказывается, целоваться не умею и пусть даже не пытаюсь. В-третьих, удалось выяснить, что в доме посадника Катомы смертельная тоска и что она сбежит оттудова обязательно, несмотря на дикое количество довольно вкусного меда, рано или поздно сбежит, потому что ни капельки не верит, что Катома действительно ее отец, и уже ничто на свете не сможет ее удержать, и она вырвется на свободу, как птица из золотой клетки, но сделает это не сразу, а денька через два, потому что сейчас вообще нет никаких сил, и голова кружится, и хочется просто упасть в теплую ванну и лежать, лежать... - Патрон!- истошно заорали снаружи, с улицы.- Неведомы люди! На двор ломятся! Ярые, злые, оружные! Орали характерным голосом моего приятеля Гнедана. Я испугался. Внизу на лестнице загрохотало, запыхтело... Бац! Выбитая желтым сапожищем дверь распахнулась и влетел энергично матерящийся Гнедан: - Катома нагрянул! Боярин Катома! - Катома?- тихо спросил я, чувствуя, как мерзнут колени.- Сам? Один? - Хрен те! Человек двадесять!!!- вопил Гнедан, прыгая по комнате.- С копьями! Лютые! На дворе визжали избиваемые собаки. Мои собаки. - Бородищи- во!- надрывался Рыжий, дергая руками.- Зубами скрипят! Сюда лезут, сюда! - Так,- неуверенно сказал я.- Ничего страшного. - Ха-ха.- Метанка мигнула глазками, сладко потянулась на скамейке, как сытая пантерка.- Л-любопытно поглядеть... М-мальчики, сейчас вас будут мочить, не так ли? - Ситуация под контролем,- промямлил я.- Гнедан, ступай и... задержи их на лестнице. - Поди-поди, Гнедушка,- хихикнула юная ведьма.- Приляг, дружочек, пузиком на амбразурку. Гнедан покосился и почесал ржавую макушку. - Ровно на три минуты, Гнед!- умоляюще крикнул я.- Любой ценой. Вейся ужом, но чтобы парни замешкались, понял?! - Слушаюсь, патрон!- рявкнул самоотверженно забагровелый Гнедан и ринулся к дверям- огненный и бесстрашный, как пылающая рождественская елка.- Я задержу их, патрон! - Три м-минуты тебя не спасут, балбесушка ты гнойный,- мяукнула Метанка, сладострастно жмурясь в мою сторону.- Снимай штанишки. Сейчас тебя будут порицать. Заслуженно и жестоко. В подтверждение этих подлых слов с улицы донесся звон чего-то разбитого и громовой голос зычно прогудел: - Мстиславка! А ну отвор-ряй!! Живо!!! Загремело железом по железу. Ага, понятно. Катомины бородачи плющат моих секьюритей на входе. Я поежился. Спокойно, все идет по плану: боярин обнаружил пропажу дочки и, разумеется, сразу вспомнил обо мне. Срочно сховать Метанку! Я решительно повернулся к этой веснушчатой кобре, изгибавшейся на резной лавочке в приступах плотоядного хохота. Со стальной ласковостию в голосе произнес: - Рыбка моя! А знаешь что? А вот у меня есть смежная комнатка... до чего уютная! Ступай-ка туда, а мы с папулечкой твоим, с боярином Катомочкой, по-мужски покалякаем... - Ой,- улыбнулась хищница, вздергивая бровки.- Отчего задрожали мощные коленки нашего героя? Неужто герой испугался, что папа Катома застукает нас вдвоем? Не бойся, возлюбленный. Иди сюда, тварь подленькая, будем публично целоваться. Неуместный юмор, правда? Я подскочил и зашептал в розовое ушко, нежно скрипя зубами: - Крошка моя... Ступай, пожалуйста, вот в ту заднюю комнатку, кхм, быстро. Иначе все испортишь, звездулечка ты моя, кхм, ясная! Да оторви тело от дивана, блин, в натуре! - M-м, как интересно,- томно зашептала выдра, растекаясь по лавке пуще прежнего.- Обязательно испорчу твой подлючий план. Ха-ха, именно так. Ой, как суперско я придумала. Пускай тебя на колышек посадят. Хищно оскалив белые зубки, она сузила глаза, и вдруг... - Папочка! Иди скорей сюда-а! Он меня насилуе-ет!!! - Прекрати! Что ты орешь, ду...!!! - Что?! Как ты посмел меня назва...??? - Душенька моя, зачем шуметь??? Нам с папой Катомой надо побеседовать наедине! Срочно! - Хи-хи, щас. В гробике наблюдаю вас всех, в белых сандалиях. Рев и грохот в сенях. Небось, вешалку повалили- с моими парадными кольчугами. Истошно визжат сенные девки. Мои девки. - Ты... ты ничего не понимаешь! Катома сейчас ворвется! Если он узнает, что мы- давние знакомые... Это конец! - Тебя четвертуют? Будет зрелищно. - Дура! Катома догадается, что я вовсе не спасал тебя от киднепперов! И сразу- хрясь! Уроют меня. Понимаешь?! - Земля тебе пухом, милый. Бух-бух-бух! Чужие сапоги по моей лестнице. Очень тяжелые сапоги. Много, много людей. Они все ближе! И голос резкий, как визг электродрели: - Пр-р-ропустить! Дор-рогу посаднику, щукины дети! Мстиславка, выходи! Сначала, безусловно, четвертуют, затем вырвут ноздри, обезглавят и сошлют в Сибирь, где холодно. Это факт. А все из-за злобной веснушчатой крыски. Ладно, тля зловредная... Я все-таки затащу тебя в кладовку, щас увидишь. Вот тебе мой последний довод! Держи в обе руки. - Ты, видимо, не осознала, крошка,- прохладно сказал я, унимая дрожь в теле. И даже улыбнулся искусно, почти обиженно.- Я приготовил твоему папе Катоме сюрприз. Хочу обрадовать старика. Ведь он еще не знает, что мы с тобой... Дзинь-дзинь, секунда драгоценной тишины- между жутким гроханьем на лестнице, Мах-взмах длинными ресницами. Не моргай, дура, лови гранату: - ...мы с тобой женимся. Завтра в полдень. Йес. Отсюда слышу, как зазвенело у бедняжки в голове. Теперь- выждать четыре секунды. И контрольный выстрел в сердце: - Или ты против? ...Надо отдать девушке должное. Она держалась молодцом. Открыла рот, нагнула голову, закатила глазки, два раза зажмурилась. Потом все-таки нашла в себе силы захлопнуть маленькую розовую пасть. И снова подняла лицо. Два помокревших глаза уставились на меня, блестя аки пара бирюзовых пуговиц: - Это... лучшая шутка сезона? Мы... женимся? - А ты не догадалась?- Мой голос не дрогнул.- Я вызвал Катому, чтобы... договориться о деталях, составить меню и список приглашенных. Однако... важно не спугнуть фишку. Представь: заходит папа Катома и видит: во как! Его беглянка-дочь в неприлично короткой и довольно мокрой ночной рубашке томно валяется на лавке в кабинете взрослого мужчины. Поздним вечером. Хе-хе. Старик подумает дурное. Будто мы с тобой занимались... этим... - М-да? - Ну как его... забыл слово... - Петтингом? - Угу. В тяжелой форме. Причем до брака. По здешним законам петтинг до брака- это ах. Старик мне все уши оторвет. Поэтому извини, что я к тебе обращаюсь. Здесь имеется уютная смежная комнатка... Бух-перебух сапоги за дверью! Уже по коридору! - А почему... ты смотришь в сторону?- простонала уже напрочь зомбированная Метанка, пытаясь сцапать мою руку ногтями. Я поморщился. И мужественно вперил бессовестный взгляд туда, где в соленых женских глазах вовсю закипала эйфорическая матримониальная дурь. Нежно-зеленое счастье с искорками- я увидел его. Большое бабье счастье. Оно стремительно разгоралось меж длинных ресниц. А я думал, такие глупые бедняжки бывают только в дамских книжках с розовыми буквами на мягких обложках... - Ты... Славик, ты... правда? - Милаша, я в шоке. Обижусь вусмерть! Секунду назад в порыве безумной страсти я сделал тебе предложение руки и сердца! Гм, если эти части моего тела тебя не устраивают, то... Знаешь, я не хотел никого шокировать... Видимо, я должен попросить у тебя извинения за столь глупое и неумеммм-м-м! Мымм!!! - М-м-м... Бу-м!!! Хря-сь!!! Это стучат в дверь. Точнее, ее слегка ломают. А я, знаете, даже не могу откликнуться. Губы заняты. Ну вот... теперь и руки заняты. Кажется, я уже весь занят. - Гэй, Мстиславка! Это я, посадник! Отворяй! - М-м, угуммм,- сдавленно простонал я, тараща глаза и пытаясь отлепить прикипевшую девушку. - Дверь заломаю! Круши ее, робята! Хорошо, что девушка мне досталась легкая и нести ее на руках несложно- даже если перед глазами клубится сладкий розоватый туман, а в голове гудит тучка майских жуков. Ой, нет. Я не могу так жить. Сознание гаснет, как пьяный шмель в теплом ликере. Ах да, вспомнилось. Прежде чем робята сломают дверь, обязательно нужно спрятать девицу в смежной комнате. Так. Еще шаг... Я двигался по стеночке как во сне, удерживая на руках гибкое ведьмино тельце и стараясь не задевать мебель длинными женскими ногами, торчащими вбок. Метанкин язык не унимался, продолжая у меня во рту свою нежную и скользкую работу. В глазах стремительно смеркалось. Ну надо же. Кажись, она меня любит. Кто бы мог подумать. * * * Жаль, что вы не могли присутствовать при забавной сцене, когда красный и лысый, с висящими мокрыми усами, взбешенный и быстрый посадник Катома, опрокидывая лавки, вломился в мой кабинет- а за ним, как високосный ядерный февраль- двадцать девять стальных амбалов! Я как раз успел захлопнуть дверцу в заветную смежную комнатку, отскочить на шаг и придать перепуганной роже благостное выражение. Ух, безобразие. В моем просторном кабинете как-то враз воссияло и возгремело от обилия острых железок. Кольчужные гриди заполонили горницу, неловко круша мебель: чистый спецназ, только вместо черных тканевых масок- металлические личины с дырьями для носа и голубых гляделок. В толпе вооруженных людей я, признаться, несколько теряюсь. Вот и теперь. Смущенно побагровев, я робко оскалил зубы и тихо рявкнул: - А-А-А, МЕРЗОПАКОСТНИКИ!!! Ничего не трогать! Груши не есть! Вести себя прилично! Ближайший дружинник сощурил недобрые глазки, и я замолк, инстинктивно косясь на кончики клинков. К счастью, сам боярин Катома не позволил гридям изорвать меня на тысячу маленьких мстиславушек. Вытирая кулаком соленые (видимо, от дождя) щеки, играя желваками и подпрыгивая, старый казак подошел и посмотрел, как безумный. - Никак, опять дочку потеряли?- поспешно спросил я, невинно моргая. Скрип-скрип зубьями! Вытаращенный из-под брови глаз: - Угу, потерял! Откуда знаешь? - Я все знаю, папаша,- натужно улыбнулся я, пряча за спиной зеленую ленточку.- Мы, эксперты, многое можем прогнозировать с ба-альшой степенью вероятности. - Верно говоришь, Мстислав Лыкович,- мертвым голосом произнес Катома.- Ухитили девку. Опять. Он закрыл глаза волосатой ручищей. Я воспользовался этим трогательным моментом, чтобы поспешно убрать с собственного плеча некстати прилипший волос- вопиюще длинный и золотистый. - Напрасно вы, папаша, не уберегли деточку,- откашлявшись, заметил я.- Должно быть, позабыли приставить к девичьей спаленке вооруженную охрану? - Пять болванов!- взревел Катома как больной на голову медведь.- Пять дружинников охраны было, угу! И пес цепной! Тьфу, да все зря! Через окно, видать, улучили... - Не надо нервничать,- сухо заметил я.- И мебель пинать тоже не стоит, она нынче недешева. Сделайте глубокий выдох. Я найду вашу дочку, как два перца... - Выручай, Мстиславушка!- захрипел посадник, кидаясь и обнимая до боли в ребрах.- Не жить без солнышка моего! Одна радость осталась! Возверни ее, пропащую, домой! - Вот здесь не надо давить,- простонал я, освобождаясь от посадниковых рук.- Я вас тоже люблю, но давайте обнимемся позже. Хорошо. Я помогу, если вы согласны выполнить условия... - Исполню! Все исполню, добрый скомрах! - Если вы согласны выполнить все условия, то... - К рассвету! Верни ее к рассвету, чародей! - Можно и к рассвету. Первое условие... - Нет, сперва скажи- кто?! Кто ее украл?!- перебил Катома, стискивая огромные кулаки. - Эгхм,- насупился я.- Тут страшно запутанная история. Вашу дочь похитили... э-э... двуглавые гуси-лебеди в камуфляже... По приказу пакостного Чурилы. Да-да, точно-точно. Диверсанты подкрались к детской кроватке, а потом- э-э... что они сделали потом? Они сделали вот такие страшные лица! Растопырили руки, и- хвать. Да, определенно: хвать! В охапку и под мышку. И давай деру, когти врозь. Только в путь. - Но где, где она теперь?! - О! Хороший вопрос! Ваша единственная дочь- в жуткой эм-м... газовой барокамере пыток! В ледяной пещере, в мр-рачном подземелье под горным хребтом Шышел-Мышел. В провинции Сычуань. Окружена... э-эм... ядовитыми гидрами, крезанутыми выдрами и гнойными пи... Пиратами. Веселыми ребятами. - Пр-роклятие!- заскрежетал Катома, на лбу его начали зрелищно разбухать разные жилы.- Убью их! Спасу доченьку! - Не увлекайтесь,- строго заметил я.- Вы старенький и будете отдыхать. А вот я (и только я) всех убью и спасу. И не путайте меня. М-да, впрочем, слушайте дальше, это даже интересно. Злые Пиночеты связали ее по ручкам и ножкам! А еще... хо-хо! засунули кляп, и защелкнули хромированные наручники на лодыжках, и заставили надеть красные ботфорты на каблуках, и потом... Что потом? Тьфу! Мы отвлеклись. Короче, плачет ваша доченька в кошмарных застенках... Ее щадяще пытают раскаленными спицами, заставляют слушать песни Кобзона и нюхать дезодоранты "Дзинтарс"! О бездушные звери, практически выродки! Они хотят надругаться над девичьей честью!!! Они- ... Я не договорил, ибо раздался... Дикий... ВИЗГ!!! - Скоти-и-ина!!!- неслось из-за дверцы, ведущей в смежную комнатку.- Не-На-Ви-Ж-ж-жу-у!!! Орали качественно. Сразу заложило левое ухо. Частота визга знакома до боли: ну ясно, Метанка взбунтовалась. За девичью честь обиделась, смекнул я. И в страхе покосился на Катому. Тот замер, хватая воздух усатой пастью... Глаза его абсолютно остекленели: кажется, все пропало. - Ах, чур меня! Я слышу... голос дочки! Упс. Двадцать девять гридей заурчали, обступая меня колючим полукольцом. А посадник Катома начал меняться в лице, умело кося под чудовище из модной компьютерной игры. Скуластая рожа вздулась, волосы на висках зашевелились, а глаза почернели. - Это она! Там, за дверью! Ты... сховал ее!!! Меня спасло врожденное хладнокровие. - Вы чего, батя, опупели?- ледяным голосом поинтересовался я.- Это ж моя родная бабушка орет. Она там, в соседней каморке тусуется. - Бабушка?- жесткими трясущимися ручищами боярин ухватил за грудки. Кончики усов задергались и злобно приподнялись.- Отчего же голос... такой знакомый?! - Вам теперь... кхевезде чудится милый голосок? Повторяю: визжит моя троюродная прабабушка, Марфа Патрикеевна Бисерова, девяносто три года от роду, ветеранша финской войны. - Кричит? Почему кричит? - Дык это... кушать просит. Вечерний бифштекс с яйцами и все такое... Старенькая, а жрет за троих. - Бабка, говоришь...- Катома фыркнул, недоверчиво мотнул головой.- А ну давай поглядим! Молодец такой, он уже привстал со скамьи! Вот весело. - Не-не, папаша!- выдохнул я.- Вам туда нельзя. - Это как?- во взгляде боярина мелькнула кривая тень недоверия. Бородавка на переносице сурово нахохлилась. Язык мой был мне враг. Он сработал прежде мозга: - Бабушка у меня... опасная. Оч-чень агрессивная. - Что??? - Она это... м-м... боится людей. Особенно незнакомых мужчин. И кидается. Как укусит зубами, просто кошмар. - Ох ты...- Катома чуть отшатнулся, изумленно качнул усами.- Знать, болезная? - Да-да, у нее это... плоскостопие. И кариес. Сплошной, на всех зубах. Очень, очень мучительная болезнь. И заразная притом. ГРОХ!!! Тяжелое ударило в стенку с той стороны. И снова истошный девичий вопль. Затыкая уши, я поморщился. Фирменное Метанкино верещание, как обычно, напоминало по тону экспрессивный скрипичный пассаж в си-бемоль мажоре, брачный клич малайской макаки и предсмертный писк мытищинской пионерки, заживо изгрызаемой задорными никарагуанскими пираньями. Грох! Опять кидается посудой. Шмяк! И подушками. Катома тревожно покосился на дверцу: - Никак, случилось что? - Думаю, кинулась на служанку,- мигом сорвалось с языка.- Я же говорю, опасная бабушка: своих не признает. Ох, старость не радость. В смысле не в кайф. Хотел еще добавить некий бред о том, как часто приходится нанимать новых служанок взамен изгрызенных, но слова погасли в звенящем переливчатом Метанкином вопле: - Вр-р-руууун! Кр-р-ретииин! Негодяяяяяаааай!!! Кажется, от вибрации на подоконнике начали взрываться горшки с цветами. Лопнул также любимый глиняный графинчик (с пивом! оно потекло по столешнице!). Ну знаете... это слишком. - Я мигом,- кивнул я Катоме, взлетая с табуретки.- Проведаю бабушку и вернусь! Сбросив крючок, резко распахнул дверцу и ворвался в смежную комнатку. Чудом увернулся от очередной подухи (просвистела возле уха). Злые Метанкины глаза полыхнули из темного угла (она сидела на каких-то шкурах и коврах, сваленных в кучу прямо на полу). - Тихо-тихо, любимая,- зашептал я, спешно прикрывая за собой дверь.- Отчего такая нынче грустная? - Я не грустная, гад. Я злая. Ты! Врун и подлец! Что там бредишь про мою девичью честь?! Как ты вообще смеешь... - Звезда моя, это розыгрыш, хи-хи-хо!- заворковал я, игриво подскакивая.- Мы же хотим сделать папе Катоме сюрпризик, правда?! Ах ты мой пупсик... - Укушу! - Ой, хи-хи. Куся-куся. Славику будет бо-бо. Крошка моя, давай не нервничай. Я не вру, но фантазирую. С минуты на минуту намерен объявить папе Катоме о нашей свадьбе... - Скотина ты,- сморщилась Метанка.- Я все слышала! Ты его грузишь, будто я в пещере сижу, в провинции Сычуань. Хочешь обмануть бедного дядечку! Опять башли вымогаешь! - Тише-тише!- я вздрогнул.- Потерпи последнюю минутку. Просто я хочу обделать твоему папе жутко приятную неожиданность. Вот смотри: сейчас ему кажется, что вся жизнь- полное дерьмо, и вдруг- хоп! Открывается дверь, и выходит дочка, живая-невредимая! Не грязная, измученная пленница, а- прекрасная, счастливая невеста! Уверяю, это будет милая шутка. Старик обрадуется и сразу нас... это самое... благословит. На счастливый брак. Соединит наши руки и все такое. Точно-точно. Метанка недоверчиво шмыгнула. Пока она глотала слезы и думала, что бы такое язвительное ответить, ваш покорный слуга подпрыгнул, чмокнул соленую мягкую щечку, фальшиво хихикнул и грациозно выпорхнул обратно за дверь. "Ну до чего ж я ловок и мудер,- думалось мне в полете.- Одного боюсь: не пришлось бы взаправду жениться". Щелк! Крючок снова запал в петельку. Катома встретил меня абсолютно недоумевающим взглядом: - Жениться?! На ком? Неужто на бабушке?! Я замер. Гм. Дурная привычка напевать про себя! - На какой еще бабушке? На... моей? С гнилыми зубами, которая на служанок кидается?! Нет, что вы, право. Разве я могу сделать предложение собственной троюродной бабушке? - Но ты сказал: "Придется жениться"! - Н-да, я сказал. Сказал. Только имел в виду не бабушку, а... - Кого?- Катома мигом напрягся, забегали желваки.- Кто еще там сидит, за дверцей? - Нет-нет! Никого, кроме бабушки и... служанки.- Я закатил глаза и почесал нос, судорожно соображая. Выхода не было:- М-да-да, точно. Пришлось сделать предложение. В смысле ей. Ей-ей. Небабушке. - Служанке??? - Гм! Ага. - Но ведь ее... загрызла бабушка! - Однако... не насмерть же! Просто немного погрызла. Поигралась типа. Но теперь служанка в ярости, она кричит, что подаст в суд. Требует компенсации морального ущерба. Я обязан спасти бабушку от позорной скамьи подсудимых. - Поэтому ты... женишься на служанке?- сухо сощурился боярин. Кажется, только священные законы уважения к чужому жилищу мешали ему немедленно ворваться в таинственную смежную комнатку. - Да, женюсь на служанке, а вай бы нет? Она... весьма ничего,- затараторил я.- Знаете, у нее такие упругие... гм... щеки. И ноги такие... работящие. Золотые ноги у нее, вот. К тому же очень удобно. Жена- служанка, служанка- жена. Двойная экономия для всей семьи. Она будет вытирать пыль. А я буду ее всячески, всячески эксплуатировать, ха-ха. Кажется, он (язык) снова сболтнул лишнее. За стенкой будто бензопилу включили- яростно и звонко: - Би-и-с-с-сер-р-р!!! Убью-у-у-у гада-а!!! Нет, только не опять! Тысячи иголок вонзились в жухнущие ухи, пронизывая последние мозги насквозь: - МЕНЯ-А!!!! ЭКСПЛУАТИРОВА-А-АТЬ?!! СКОТИ-И-ИНА!!! На этот раз Метанка не визжала, а практически ревела: вздулись занавески, оглушенные мухи умирали прямо в полете и сыпались на пол, лавка подо мной мелко задрожала и поползла к дальней стене. Ой, как ломит зубы! Даже железные гриди попятились. Когда вопль затих, Катома вытер навернувшиеся на глаза слезы и вопросительно сощурился. - Пардон,- сладко улыбнулся я.- Она у меня с характером. - Угу,- кивнул посадник. И добавил несколько ошарашенно:- Одержимая, видать. И почто терпишь такую-то визгляву? Надобно приструнить бабу!- Он хлопнул по столу жесткой ладонью.- А вот я ей скажу, чтобы место свое знала, угу! Я- посадник, мое слово- закон! - Стоп-стоп!- заторопился я.- Не стоит беспокоиться. Сейчас главная задача- вашу доченьку найти. А мои семейные дела- сущая мелочь... - Дочку ты и так обещался возвернуть к рассвету,- спокойно сказал посадник, и стало малость не по себе от металлической прохлады в этом голосе.- А что баба твоя дурит- то никак не мелочь. Не потерплю визга! - Вы правы, папаша, вразумите ее как следует! Только... не теперь, ладно? Кстати, хотите чарочку меда? - Отчего бы не теперь?- Катома отмахнулся от чарки и сделал решительный шаг к двери... Мамочка моя. Сейчас он войдет и увидит. Похищенная дочка в моем чулане. В мокром пеньюаре. И зачем я родился на свет? - Нет!- пискнул я, хватаясь за расшитый боярский рукав.- Умоляю! Моя невеста занята! У нее важное дело, к тому же она... больна. И неодета. Вот. Ой, тошно мне. Четвертуют, обезглавят, сошлют. Посадник уже взялся за крючок на двери... Обернулся через плечо и глянул почти насмешливо: - Угу... Что за дело такое, что больной да неодетой делается? - Суперважное дело! Актуальное дело!- забулькал я, тщетно пытаясь оттянуть боярина от роковой дверцы.- И неотложное притом. - Ха! Неужто рожает?! Вот молодец папаша- сам подсказал! - Вестимо, рожает,- брякнул я.- А как же. - УЖЕ?!! Тьфу, подумалось мне. Пусть я погибну красиво: - Да, а что вы так удивляетесь, она очень часто рожает, она у меня такая бой-баба, просто огонь. Весьма часто рожает, практически постоянно. И очень быстро, такая порода, такой организм. Очень здоровый организм, плодородный, с позволения сказать, точно-точно. Только поженились, сразу хоп- уже рожает. Ничего удивительного. - Это, должно быть, волшебство...- Катома отодвинулся от двери с видом человека, окончательно сбитого с толку.- А отчего же... кричать перестала? Действительно, Метанка как на зло затихла. - А она у меня... мужественная, она не кричит. Никогда не кричит, зубы стиснет и все. Такой организм. Железная воля, пластиковые нервы. У нее нет эмоций, нет сердца... - Ы-ы-кхы-кхы-ы...- вмиг донеслось из-за стенки. На этот раз ведьма не стала визжать, а негромко заплакала. Видимо, для разнообразия. Катома снова помрачнел, прислушиваясь к девичьему хныканью в соседней комнатке. "Йоперный театр!- выругался мой внутренний голос.- Пора заканчивать эти жуки-пуки на скользком канате. Время выпроваживать старика!" - Ну, не будем отвлекаться,- жарко зашептал я, склоняясь к загорелому боярскому уху.- Поскольку я подрядился вернуть вашу дочь к рассвету, нужно спешить. Мне уже пора. Собираться в жутко дальнюю дорогу, навстречу опасностям. Сосредоточить волю в кулак. Наточить стрелы. Препоясаться, так сказать, мечом. Ну и все такое. Чтобы произвести пущее впечатление на лысого боярина, я сделал вид, что препоясываюсь мечом. - Надеюсь, вы понимаете: я могу и не вернуться, будучи сражен вражеской пулей. В смысле- стрелой. Правда страшно!- нахмурился я, пушя Катому диким таращеньем глаз. Обернулся к тупо притихшим спецназовцам.- Твердо знаю: все вы, друзья, будете ждать меня. И переживать. Поэтому хочу, по традиции... оставить вам что-нибудь на память! Быстро сунул руку за пазуху... Ну уж нет! Половинку пряника я вам не отдам! Так... куриная ножка, серебряная гривна, оторванная пуговица- тоже пригодится... Что же оставить? Вдруг меня осенило. - Вспомнил древнюю традицию!- серьезно сказал я, ковыряя в носу.- Герои, уходя на опасное задание, оставляли боевым товарищам пробирки с собственной кровью. Если кровь почернеет- значит, герой сгинул. Вот! Хотите, я тоже оставлю вам частицу самого себя? Видите, она зеленоватая- значит, все в порядке. Если потемнеет- сразу бегите на помощь. - Прекрати!- Катома снова начал скрежетать зубами.- Не время шутковать, скомрах! Время дело делать! - Хорошо, юмор в сторону,- сразу согласился я.- Итак, выслушайте мои условия... Катома вздрогнул: ах да, конечно-конечно, условия. Я убрал с лица улыбку, выпрямился и огладил волосы. Мой голос прозвучал твердо. Слова прогремели как обрез трубы по черепу Баумана: - В качестве награды за вызволение вашей дочери из рук гадских похитителей прошу... помиловать моего старого друга и соратника- князя Алексиоса Геурона, известного также под прозвищем Вещего Лисея. Боярин удивленно дернул плечом; глянул искоса... Смолчал. Я понимаю ваше недоумение, посадник Катома. Кто мог предположить, что грязный скоморох Мстиславка окажется преданным другом заносчивого иноземного аристократа, потомка базиликанских императоров. Откуда тебе знать, дикому средневековому дядьке, сколько бутылочек портвейна мы с Вещим Старцевым употребили на двоих в прошлой, московской жизни... Катома задумался. Левый ус его дрожал, приподнимаемый кривой полуулыбкой. Хитрый старый козак... боюсь, не догадался бы. И тут Метанка, как водится, вновь решила проявить себя в самый неподходящий момент: - Ы-ы-кхы! Шмыг-шмыг... У-укху-кху!- послышалось из смежной комнатки.- Не хочу-у-у... Ничего не хочу-у, кхы-кхы! Жить не хочу больше-е... - Гм! Так вот, любезный папаша!- я резко возвысил голос, перекрывая сдавленные рыдания за стенкой.- Я вызволю деточку из чеченского плена, если вы, в свою очередь, поможете выручить моего друга Лисея из крайне неудобного положения, в которое... Бух! Внезапный грохот, сухой неприятный треск- краткий истошный вопль- и тишина! Только слабый звук, жутко похожий на скрип туго натянувшейся веревки... Кошмар. Видимо, Метанка повесилась... Катома распахнул рот, но не успел ничего озвучить- я уже кинулся к дверце. Кто-то из боярских дружинников пытался вбежать следом- ага, щаз! Осади малость! С негаданной силой я отпихнул кольчужного дядьку плечом, стремительно развернулся и- захлопнул за собой дверь. Кажется, дядька получил по гулкому шлему. Судорожно задвинув засов, я вытаращил глаза в полумрак- ожидая увидеть, как остывает, медленно раскачиваясь на веревке, девичье тельце. Хе. Не тут-то было. Метанка смирно сидела на полу и, сосредоточенно выпячивая губы, дула на разбитую в кровь коленку. Периодически она хныкала и страдальчески морщилась. Я заметил, что на худенькой шее болтается обрывок тонюсенькой ветхой бечевки. - Зайчик мой... Хотела повеситься?- ласково поинтересовался я, приближаясь бочком по стенке. - Ну да,- прозвучало в ответ.- Ведь у меня... нет сердца. Ты сам сказал! - Йошкин коготь!- Убитый женской глупостью, я вяло всплеснул руками.- Суслик мой, ты все портишь. Я тут пытаюсь разрулить нашу свадьбу, а ты в петлю нацелилась. Потерпи до завтра. Уже через несколько секунд мы сделаем долгожданный сюрприз папе-боярину... - Не хочу сюрприз. Хочу вешаться. А ты не обращай внимания. Иди-иди, разговаривай с Катомой. Мне твоя помощь не нужна. Я сама прекрасно повешусь, не волнуйся, пожалуйста. - Ты это кинь, подруга. На хрена нам удавленная невеста?- Я протянул руку и осторожно похлопал по влажному плечику.- Давай бодрись. Почему ты мокрая, а нос красный? Возьми вон в шкафчике красивейший сарафан. Надо сюрприз красиво обустроить, чтобы все пышно. Чай, не каждый день свадьба! Наряжайся тщательно, не торопись- только не шуми, умоляю. Я еще немного поболтаю с Катомой, а потом хлопну в ладошки- и вау! Сюрприз-суперприз! Невесту- в студию! Ты влетаешь, как Натаха Ростова, вся прелестная, недотрогательно-невинная и жаждущая простого человеческого счастья, и тогда... "Тук-тук",- сухо сказала дверь. Кто-то ломится. Решительно и требовательно... - Эй, Мстислав? Чай, стряслось чего?- из-за тонкой дверцы прогремел нетерпеливый голос посадника Катомы.- Отворяй! - Никак не могу, господин боярин!- поспешно крикнул я, подскакивая и плотнее задвигая засов.- Жена рожает! - Отопри, говорю! - Дык... руки заняты! Как раз принимаю роды! - Не дури, Мстиславка! - Ах, боже мой!- завизжал я идиотским голосом, налегая широкой спиной на танцующую дверь.- Какое счастье! Это... мальчик!!! - Мальчик?! Хвала Мокоше! Пусти, я хочу поглядеть! Открой живее! - Никак не могу, дядя боярин! Помогаю жене рожать! Перегрызаю пуповину! - Я те помогу! - Не стоит беспокоиться! Уже перегрыз! - Как жинка?! Отчего не кричит? Не померла ли?! - Ну да, щас, помрет она. Живехонька! Пышет здоровьем! Метанка исподлобья окатила злобной зеленью, будто серной кислотой; в юном взгляде отчетливо читалось неприличное. - Не фыркай, зайчик мой,- сдавленно прошептал я, вытирая хладный пот с чела. (Влажной спиной чувствовал, как под напором боярского плеча дергается дверь).- Лучше это... поорала бы малость, а? - Не хочу кричать. Не хочу рожать. Хочу вешаться,- спокойно сказала ведьмочка и отвернулась. Добавила глухо, глядя в угол:- Незачем все, если сердца нету. Ты сам сказал, сам! Девочку клинит на сердечной теме, припомнил я. Как мог, попытался успокоить: - Ну подумаешь, нет сердца. Это все фигня, на карьере не сказывается. Главное, ноги у тебя длинные! Ну просто звери! Фр-р-р! Метанка почему-то зашипела, вскочила на ноги и- бросилась! Нет, не на меня- к двери! Ага- хоп! К счастью, я поймал ее плечом- сграбастал в объятиях- ловко и нежно, как гениальный вратарь Филимонов грабастает мячик, пущенный неумелым малоросским форвардом. - Пусти! Я ухожу, пусти!- Пушистая девочка вмиг превратилась в злобный клубочек костлявых коленок, острых локотков и щелкающих зубков. Я заскрипел челюстями: стоять, женщина! Я тебя укротю... Уй! Кусаться нечестно! Превозмогая боль и крюча Метанку в объятиях, я истошно мыслил. Положение критическое: до дверцы три метра, за дверцей Катома. Ну почему мне всегда приходится балансировать на лезвии топора? - Постой, киса...- хрипел я, пытаясь придавить Метанку к ближайшему сундуку.- Куда ласты навострила? - Укушу! Гад! Пусти!- Метанка задергалась в стальном захвате моих рук, нанося довольно меткие удары по разнообразным болевым точкам моего крупного тела.- Сердца нет! Сам сказал! Не любишь меня! Р-раз! Я дернул за тонкий локоть и развернул ее резко, рывком- по лицу хлестнуло мокрыми волосами... Бледное личико оскалилось прямо перед носом: - Все! Больше не играю! Глаза цвета хаки- горькие, льдистые: - Дура я, дура была... Думала, ты по-честному веришь, что сердце есть! Даже казалось: взаправду стучит что-то... там, пониже шеи.. А тут- сам сказал, и все! И больше ничего! И так спокойно говоришь, так ужасно спокойно! Откуда столько крутости, мамочки мои? Неужели это- моя глупая, грудастая Метаночка... - Все, Бисеров, молчи. Отойди от двери. Отойди, я сказала! - Ты... красивая, когда дерешься. - Бесполезно, Славик. Комплименты не действуют. Я бессердечная ведьма- и я ухожу. М-да. Она могла уйти, пожалуй. Такая самостоятельная и гордая фря. Но я успел ухватить ее пальцами за ухо. Возможно, причинил боль- во всяком случае, она немедленно запищала противным таким голоском. Но, знаете... очень захотелось вдруг последний раз окунуться носом в это облако золотистых паутинок, злобно дрожавших над покрасневшим ушком. Дери меня. Как сейчас помню, приблизил свою небритую пошлую харю- и коснулся губами теплой кожи у виска: - Я люблю тебя, дурочка. Правда люблю. * * * Мораль: Моя ушибленная карликовая совесть теперь будет грызть меня вечно. Метанка осталась до утра. Посадник Катома уехал, подписав драгоценное письмо на имя боярина Гнетича, коему предписывалось немедленно поступить в подчинение к вышградскому князю Лисею Вещему. До рассвета оставалось три часа. Три часа, чтобы уговорить Метанку вернуться домой. Техника владения кривдой (Дневник Данилы-самозванца) С момента завершения битвы при Медовой, с того самого момента, как дикая речная пехота растерзала в кровавые клочья последних унгуннских рыцарей- с того мига, когда лезвия вороненых крыл боевой птицы подсекли ноги безумному ханскому аргамаку и уродливое тельце страшного горбуна полетело в побуревшую траву- с той минуты, как порядком изрубленный воевода Гнетич, сражающийся отныне под стягами Вещего Лисея, впервые отер кровавый пот с довольного лица,- с того светлого мгновения, когда добрый царь Леванид впервые посмотрел на расцветшее солнце, вновь оживляющее оптические прицелы алыберских катапульт- с того времени прошло три часа. Утро нового грозного дня еще не разогрелось в непривычно розовых солнечных лучах, и туман еще дышал, вздыхая и медля, над трупами. Рядом со стынущими телами истерзанных коней, гигантских боевых обезьян, раздавленных рыжих песиголовцев и безногих мутантов-угадаев молчаливые сонные и злые победители валились на землю на расстеленные трофейные плащи и засыпали, кряхтя и ворочаясь, устало подгребая под себя то, что каждый успел насобирать под ногами, на бранном пепелище: драгоценные сорочинские кинжалы, шипастые кольца восточных принцев, трофейные уши песиголовцев- остроконечные лоскуты, покрытые слипшейся шерстью. Кому не спится- искры недавней битвы еще долго жгут глаза,- вяло собирают хворост и запаливают костры. Зачем? Понятно ведь, что пищи не дождаться (разве конина или каменное вино угадаев... то самое, от которого белеет трава, если плеснуть оземь)... Впрочем, нынче будет другое пламя: костры нужны не живым, а мертвым. В этот недобрый в общем-то час. Через широкое лежбище отдыхающей сарыни. По дымящим развалинам Глыбозера. Большими тревожными шагами шел впереди свиты железный и тонкий (по колено в тумане, а выше- весь черно-золотой на солнце) князь Лисей по прозвищу Вещий. Следом, отставая на выхват меча, легко перескакивая трупы,- десятник Неро. Чуть позади, громыхая удлиненными овальными щитами в алых звездах, лозах и ангелах,- два уцелевших катафракта, живые реликты Вышградского войска. Впереди, у наименее пострадавшей от осады Кладезной твердыни Глыбозерского кремлинца, их поджидали славяне. И не кто-нибудь ждал их, посиживая на белом камушке, потирая кольчужные грязные ладони, поплевывая в траву из-под железной вуали. Сам наследник Зверко властовский, будущий властелин Залесья, холодный фюрер речной сарыни. А рядом и нервный маньяк Черепашка расхаживает по осколкам рухнувшей стены, прыгает и мотает бритым черепом, щелкает кнутом, переживая. Полуголый, коричневый от солнца атаман Стыря тоже поблизости- повернулся спиной, подставляя нежаркому солнышку тугую спину в розовых хлестанных шрамах Терпеливо ждут Лисея Дело предстоит нелегкое и опасное до безумия: допрашивать старого полуживого карлика. Тихий, тощий, весь в железе, поводя колючими угловатыми плечами. Вещий князь Лисей Вышградский подходит в слепящих доспехах, прикрываемый с боков холодным блеском финифтяных звезд и ангелов Худое лицо стянуто кольчужными бармами. И кажется это лицо фарфоровым, хрупким- по контрасту с грубым железом, колющим кожу на лбу, на висках, под подбородком. Щеки в металлических искорках отрастающей щетины, а тонкие губы красны от алыберского вина. Навсегда Алеша Старцев запомнит этот вкус победы. - Все ли готово к допросу?- еще на подходе из-за княжьего плеча выкрикивает десятник Неро. Звонко так выкрикивает, задиристо. Гордый базиликанин. Никак не избавится от высокомерного отношения к союзникам-варварам. Гм Наследник Зверко поднимает желтый взгляд. Неумный вопрос. Главный эксперт по пыткам еще не прибыл. Впрочем- вот и он. Из-за угла проваленной стены выдвинулась темная медленная фигурка. Плавно так движется вооруженный семаргл, будто на воздушной подушке. Есть в нем что-то от легкого космического истребителя, поморщился наследник. Вот он, совершенный агрегат для экзекуции точечных ударов судьбы: темный запыленный костюм, пустой рукав треплется на ветру. Мигает на солнце серьга, мотается желтый хвост по плечам- часто вертит головой, косясь по сторонам, загадочный почтальон Пустельга. Зачем он пытается улыбаться? Чтобы все видели его ровные клыки под прохладной улыбкой? Был почтальон, стал- комиссар божественных сил. Еще вчера его и снедать не посадили бы за один стол с наследником. А ныне- даже мошка опасается присесть на черное залатанное плечо. Никакой не Пустельга он, но- Великий Огненный Вук Полызмай, старший семаргл Берубой, цепной пес божка Траяна Держателя. Говоря короче- палач. - Все ли сделано, как я просил? "Голос- гладкий гололед",- отметил наследник Зверко. - Вы стали говорить довольно дерзко, любезный Берубой,- перебил другой голос, быстрый и ясный, хорошо знакомый. Это князь Лисей насмешливо поднял острую бровь.- Будьте почтительны. Не забывайтесь. Как простого смерда, я не удостаиваю вас ответом. Но- как эмиссару моего друга Степана Тешилова могу сообщить: приняты все меры безопасности. Десятник, доложите. - Колдун связан, прикован цепью,- четко произнес Неро, демонстративно обращаясь более к своему князю, нежели к Берубою.- Верхнюю дверь охраняет катафракт Сергиос Псуми. В нижнюю камеру приставлен охранник из крепкоголовых славян- следить, чтобы пленник не наложил на себя руки. - Вы не сказали главного.- Берубой склонил светлую голову.- Я велел затянуть ему рот куском холста, выбеленного в змеином млеке. - Разумеется, мы сделали это,- пружинисто поклонился Неро. - Надеюсь...- улыбнулся Берубой.- В противном случае оба охранника уже мертвы. Хлесткий порыв тишины. Хлопнуло вышградское знамя- и крикнула птица, шарахнувшись в полете от бликующих доспехов. Десятник Неро, очевидно, поежился, покосился на семаргла. Наследник Зверко лениво поднял бронированное тело с белого камушка: - Эй, князья-государи... Поспешать надо. Кто будет проводить дознание? Берубой ответил мгновенно: - Только я. Остальные ждут за дверью. - О! Не вздумайте мне приказывать, любезный господин экзекутор,- усмехнулся князь Лисей, раздумчиво теребя на груди золотые гроздья тяжкой цепи.- Допрос живого чародея- весьма интересная процедура. Я, пожалуй, поприсутствую. Более того: мой десятник Доримедонт Неро будет вести записи. - Никак нельзя!- Берубой едва не всплеснул руками.- Столь ужасного ведуна можно допрашивать только один на один! Таково строгое слово Траяна Держателя... - С вашего позволения,- вежливо поклонился Лисей,- здесь повелеваю я. - Послушай, высокий князь! Побереги себя! Для допроса придется развязать колдуну рот. Его слова- быстрые стрелы, начиненные ядом! Он... стравит, рассорит нас всех! Странные слова оцарапали слух. Зверко нахмурился, десятник Неро вздрогнул, нервно ступил с ноги на ногу: тьфу, опять эта славянская магия... Князь Лисей убрал с узкого небритого лица насмешливую улыбку. Склонил золоченый шлем набок: - В каком смысле? - Любимая уловка Плескуна: две-три сотни слов- и мы как безумные вцепимся друг другу в горло! - Ха-ха-ха,- негромко сказал наследник Зверко. А про себя подумал: видали мы таких гипнотизеров. С топорами в черепах. Вон, покойный Скараш тоже пытался гипнотизировать... А потом упал внезапно, и мозги носом пошли. - Умоляю: не ходите со мной на допытку,- не унимается Берубой. Волнуется и щурит глаза.- Это смертельно опасно. - Вы говорите смешные вещи, любезный!- с досадой отмахнулся князь Лисей. Стяжок на его шлеме раздраженно затрепетал.- Довольно дискуссий. Необходимо завершить наш маленький допрос до полудня. И, резковато поворотившись, первым двинулся к воротам Кладезной башни. Там, в единственной каменной камере черного подвала, прикованный к железному кольцу в стене, вот уже несколько часов содержался пленный жрец Плескун- личный эмиссар Сварога, отвечавший перед страшным своим боссом за успех диверсионных операций в залесских княжествах. * * * Наследник Зверко несколько секунд глядел им вослед. Тощая фигурка князя Лисея вдруг показалась- несмотря на дорогой доспех- удивительно хрупкой, будто ранимой. Позолоченный шлем кажется почти смешным из-за длинного яловца. Спина в пластинчатой броне гордо выпрямлена- а плечики узенькие, слабые. Длинные костлявые ноги. Странно, почему раньше Каширин не замечал, что у Старцева такая нескладная фигура... Или сейчас это стало заметнее по контрасту с гибкими, хищными движениями Пустельги, который прыгает по камням вслед за Старцевым? Загадочный почтальон... Вот у кого красивое тело прирожденного убийцы. Бесцветно-серый взгляд и скользкий голос. Зверко неторопливо стянул трехкилограммовые перчаты, бросил на камень. Сладко потянулся, разминая спину в кольчужной шкуре. Мигнул Хлестаному- тот ловко подскочил, с поклоном протянул кривой сорочинский кинжал. Зверко принял полюбившееся оружие, осторожно заправил в голенище сапога. Разогнулся с серьезным лицом: - Я пойду с вами. Мало ли какая хрень. * * * Раньше на Кладезной башне легко размещалось до полуста лучников. Нынче Кладезная башня- жалкий осколок. Верхний деревянный ярус выгорел весь. А в нижней части среди потемневших камней едва различима обугленная дверь, претерпевшая осаду. Стук-тук-тук железным кулачищем- и с визгом открывается ржавая шторка на узкой привратничьей щели. Внимательные карие глаза катафракта Сергиоса Псуми появляются в окошечке, помаргивают от солнца, вглядываются: кто пришел? - Давай-давай, любезный Псуми,- торопит князь Лисей.- Отворяй. Голос Вещего Лисея подрагивает- должно быть, от нетерпения. Стонет в натруженном пазе засов- тугая дверь, корябая каменный порог, отодвигается и впускает четверых следователей внутрь, в затхлую прохладу. Пахнет плесенью и трупами, медленно думает наследник Зверко. Романтика. Снаружи, со свету- в темень тесной прихожей каморки. И сразу вниз, в подземелье. Получается, что их четверо допрашивающих на одного карлу. Хищный семаргл Берубой, мудрый князь Лисей, могучий наследник Зверко да нервный стенографист Неро с ворохом бересты и острым клинком в золоченых ножнах. Идут гуськом. А впереди с факелом- хладнокровный охранник, катафракт Сергиос Псуми, ветеран Медовы, для грека странно молчаливый- красивый великан в изрубленной броне. Винтовая лестница тесна: кольчужные плечи трутся о каменные стены. До чего круты ступени! Тянешь ногу вниз и никак не нащупаешь. Слышно, как сзади сопит и оступается неловкий князь Лисей. Наконец- поворот и ровная площадка перед единственной низенькой дверцей. Два небольших, но добротных засова снаружи: Сергиос передает факел десятнику Неро и, налегая обеими руками, выталкивает дверь внутрь, в холодную камеру. "А ну, пропустите батьку!"- наследник Зверко, мягко отодвигая остальных, протискивает шкафоподобное тело вперед, почти вдвое сгибаясь под притолоку. Первое, что он видит,- некрупный человеческий череп. Едва желтеет на полу возле двери. Ну просто голливудский ужастик, ухмыляется Зверко. Хоп! Мелькает коренастая тень, быстро скользя наперерез. Перехватывая длинный нагой клинок в левую руку, ярыга по прозвищу Кожан мягко припадает на сильное колено, кланяясь наследнику. - Здор-рово, Кожаня!- Наследник слегка взмахивает дланью, и внушительный варвар Кожан получает ласковую начальственную оплеуху. Да, Зверко уже заучил движение. Хочешь быть главарем сарыни- умей общаться на языке жестов. Они называют это "медвежьей речью"... Кожан трясет лохматой башкой и радостно скалится- желтеют остатки зубов в черной бороде. Зверко помнит, что Кожан- глухонемой. Нет, не от рождения. Язык вырвали на справедливом княжьем суде лет тридцать назад. А чуткость украла ночная ведьма Чернетея, болотная лихорадка. Бывший нережский охотник Кожан- первый пловец и лесоруб в ватаге братьев Плешиватых. Абсолютно ничего не смыслит в резах и заклинаниях. Не любит забивать крепкую голову ерундой: добрый клинок понадежней будет. "Туповат- что твоя кувалда!"- с гордостью докладывал атаман Стыря, представляя храбреца наследнику. Именно то, что нужно, сразу решил Зверко. Идеальный охранник для жреца-гипнотизера. - Ну?..- ласково спрашивает наследник.- Не скучаешь тут, Кожаня? Колдун не обижает? А сам смотрит вбок: у дальней стены... Вон там, ага... Похоже на ворох грязных тряпок. Бездвижно лежит на боку, седая борода протянулась на добрую сажень, волоски золотятся в факельных отсветах. Поза неестественная: локти стянуты за спиной, а на поясе черный железный хомут на винте- грубая цепь жирной змеей пролегла по плитам. Лица почти не видать: единственная лучинка трещит и воняет у противоположной стены, не осмеливаясь высветить черты старика с завязанным ртом. Огненный семаргл Берубой бесшумно проскальзывает вослед за наследником. Сразу к пленнику: пригибается, вертит длинным носом- принюхивается! Проверяет: угу, руки-ноги связаны, цепь крепка... - Странно,- говорит князь Лисей, перешагивая порог.- Я прежде думал, что он- горбун. - Многие так заблуждаются,- негромко и быстро отвечает Берубой, чья единственная рука- тонкая, почти женская- 6егло ощупывает недвижное тельце на каменном полу.- Он хитрый. Горб у него ложный. Не горб, а мешок для разных волшебностей. Надобно Плескуну, чтобы все думали, будто амулеты прямо из воздуха возникают. Вот и прячет, злодей, снадобья на спине... В торбе нагорбной. Кстати, где она? - Все вещи пленника отъяты при задержании,- четко рапортует десятник Неро. Молодец парень: отчаянно имитирует хладнокровие. Проходит и садится на край лавки, пристраивая на коленях небольшую доску с чистыми берестяными свитками.- Мы не прикасались. И мешка не развязывали, согласно приказу. - Ага, вижу его рюкзак!- наследник Зверко кивает на серый мешочек под лавкой. Торба волшебника. Страсть хочется первым схватить таинственный трофей! Запустить руку внутрь- поглядеть, какие феньки таскает с собой один из самых знаменитых колдунов Залесья... Разумеется, Берубой уже скользнул к лавке. Невежливо дернул завязки- и вот драгоценное содержимое торбы посыпалось на шаткий столик с подсохшими остатками охранничьего обеда. Ничего особенного: полкило плоских сушеных пауков с мерзким шорохом разбежались по столешнице, три летучие крысы, трепеща дырчатыми крыльцами, выпорхнули и тут же растаяли во мраке под низким потолком. Фр-фр-рр!!! - Что это?- вздрогнул князь Лисей.- Какие-то фокусы... - Спецэффекты,- восхищенно прошептал наследник Зверко.- Заготовки для наваждений. А волшебности все сыпались на шаткий столик, уже сплошь кишащий жирными красными червями, суетливыми тараканцами, некими недобрыми цветками и едкими трапами... Наследник взирал широко распахнутыми глазами: сушеная человечья кисть! Чьи-то гнилые зубы, обпиленные как игровая зернь, накладные бороды разных мастей, отрубленная девичья коса цвета спелой ржи, мутные стеклянные глаза (неприятное воспоминание корябнуло по сердцу, Зверко поморщился)... Кривые гвозди-мутанты без шляпок, липкие кусочки ткани, неведомые перья, чешуйки, черепки... Совершенно новенький нож горячо блеснул и скрылся под мотками разноцветной бечевы. Дохлый обезглавленный петух вывалился, распластав крылья по россыпям мелких денег. А вот... наконец посыпались мешочки со снадобьями. Зверку показалось, будто запахло знакомым, острым- одоленем, дурманом, бодряникой... - Какая прелесть.- Голос Берубоя в полумраке. В его длинных пальцах хладно-металлически блеснуло нечто маленькое и зубастенькое.- Чудесные тисочки для ногтей. Их-то мы и попользуем... - Вы намерены вырывать ему ногти?- поморщился князь Лисей. - Ах, зачем это!- Берубой саркастически сморщился.- Настоящего ведуна пристало пытать не щипцами да иглами, а лжами да кривдами. А тисочки- для меня. Ледянское устройство. Люблю, знаете, рукодельные хитрости. Тихо, нежно щелкнули тисочки. Берубой приблизил узкую кисть к глазам, оценил остриженный ноготь на мизинце. И прохладно произнес: - Сейчас я начну его пытать потихоньку. Помните: то, что происходит,- поединок лжецов. Каждое слово- наваждение. Не верьте ни одному звуку, сидите молча. - Колдовская дуэль,- без улыбки сказал князь Лисей. - Точно так,- сухо хохотнул семаргл.- А теперь- последние приготовления. Прошу всех снять оружные пояса. Я настаиваю, господа. Прошу не обижаться... Позже вы убедитесь, что это необходимо. Семаргл говорил подчеркнуто вежливо. Наследник Зверко внимательно смотрел на Берубоя, поэтому заметил призрачный зеленый сполох в глазах божественного палача: удлиненные скулы и длинный нос Берубоя на краткий миг озарило лунной зеленью. И Зверко понял: семаргл не шутит. Парню предстоит нелегкая битва с карликом. Не стоит осложнять ему жизнь. Поэтому Зверко стянул через голову хитрую перевязь. державшую на спине любимый меч. Вытащил засапожный кинжал- положил на стол перед семарглом. Черный свищовский перстень не отдам. Пусть будет на пальце. Мало ли какая хрень. Как ни странно, строптивый князь Лисей тоже подчинился: молча передал свой детский изукрашенный клиночек. И десятника Неро принудил отвязать от пояса короткие ножны, наполненные холодной сталью. Какие все послушные... Видать, и впрямь особенное что-то скользнуло в голосе Берубоя. Неспроста эта зелень во взгляде, подумал Зверко. Берубой удовлетворенно жмурится, вертит в пальцах заморские тисочки. Наконец собрался с мыслями. Задрал нос, приподнял брови и будто нехотя, негромким будничным голосом произнес: - Ну ладно, поехали. Силою Траяна Держателя я, Вук Полызмай Берубой, начинаю дознание. Стоит двор, на дворе кон, на кону начало. Кожан, помоги мне. Ступай и вздерни Плескуна над землей. Глухонемой еще секунду глядит на семаргла, разгадывая в полумраке движения тонких Берубоевых губ. Переводит быстрый взгляд на наследника Зверку. Тот слегка кивает: подчиняйся. Коренастый варвар послушно шагает к пленнику. Протягивает жесткую длань, ухватывая лежащего старика за шиворот, и- хоп! Клубок отсыревших тряпок взмывает в воздух... Сквозняк! Замигали лучины, потом резкий холодный звук... Это брякнула цепь по камням. Мигнула тень, с потолка посыпалась серая пыль- через миг все увидели лицо Плескуна. Точнее, верхнюю половину этого удивительного лица. Рот и нос туго сдавлены под грубой повязкой из небеленой холстины- зато хорошо видно высокий желтый лоб, изощренно изрезанный морщинами. Седые брови, красиво изогнутые над узкими монголоидными глазами. Сухо треснула скамья: князь Лисей всплеснул руками, указывая на колдуна: - Будь я проклят... Голубые глаза! Да. Теперь, в желтом свете лучины, глаза азиатского волшебника Плескуна неожиданно ярко просияли лучистой васильковой синевой. - Тише!- рявкнул Берубой.- Говорю только я! Злобный! Длинный нос страшно сморщился! Из-под верхней губы ощерились белые клыки... Сущий собака, подумал Зверко и снова перевел взгляд на связанного карлика. Вздернутый в сильной руке глухонемого охранника, вражеский жрец болтался в воздухе- кривые ножки в полуметре от земли, а пыльная бородища провисла ниже, пушистый кончик пляшет по камням. - О враже презренный, батраче сварожий, кости-пакости тебе выверну, очи заговорю-заболтаю...- быстро-быстро забормотал Берубой.- Ты, лжец, залесские народы мутил-корежил! Ты Рогволда-княжича зачаровал, мозги ему высосал! Не ты ли, ворожбина, на князя Лисея разрыв-стрелу наманивал?! Знаю про тебя! Ведаю! И вдруг- как вскочит с лавки! Не Берубой, а злобная тень- искры, брызги, зубы щелкают! Прыгнул ближе, растерзать хочет колдуна- но словно боится, пляшет вокруг, горбится весь, взъерошенный да оскаленный- и дрожит, и заливается, как лайка на медведя! Видно, как округлились глаза глухонемого Кожана. Замигали тени по стенам, и князь Лисей со своей скамьи изумленно глядит на Берубоя, а тот весь ходуном ходит, увивается! Брызжет слюной! Зубами скрипнет, на колено припадет, крикнет страшно- и сразу отскакивает: - Не ты ли, гад... Х-хха! Не ты ли с подельником своим Куруядом-негодяем против славянства ворожил? Стожаричей из Санды выманил, деревню для Чурилы оголил! Тамошних баб под ярмо поставил, гнида свар-р-рожья, ага? Знаю, ведаю!!! Синие глаза Плескуна. Никакого выражения... А Берубой мечется, дыбом волоса, мокрые клыки блестят: - Чаротворец злобный! Все про тебя ведаю! Не скроешь or меня, не утаишь своих мракодеяний, вр-р-ражина! Тут все увидели, что Плескун... плачет. Сверкнула, пробежала искорка- утонула-спряталась под повязкой на рту. И вдруг- Берубой замер, припадая к земле: - Давай, Кожан! Самое время! Срывай тряпку! Глухонемой отбрасывает лучину, судорожно рвет узел на затылке колдуна... Тряпица трещит- и вот, медленно и трудно, рыдающий колдун разлепляет посиневшие, затекшие губы, спрятанные в мокрой бороде: - Да... повелитель... я сделал это... Для тебя. И одному из зрителей, сидящих на лавке, вмиг становится нехорошо от прямого взгляда раскосых синих глаз под седыми бровями! Что это?! Что за наваждение?! Почему он смотрит с такой сладкой тоской? - Врешь!- дико захрипел Берубой, выскакивая вперед; черная спина его вмиг загородила наследника Зверку от волшебного взгляда. И сразу стих омерзительный звон в ушах похолодевшего наследника... - Сознавайся, чревоточец! Не ты ли устроил пожар в Глыбозере и подкинул грецкий шлем на пепелище? Дабы глыбозерский князь Старомир на вышградских греков ратью вышел? И крепость перед Кумбалом оголил? Отвечай! - Не тебе отвечаю, но хозяину моему.- Черно-синий взгляд колдуна заметался, рыская и не находя в полумраке обожаемые черты.- Повергаясь ниц, свидетельствую: правда все, правда. Сотворил я поджог по твоему, повелитель, самовластному поручению... - Что дуришь, Плескун? Какое еще поручение? Не мути, говори толком! Признавай, мечтал ты вывести грецкую дружину из Жиробрега, дабы открыть его для угадаев кумбаловых? Подличал ли с кровью петушиной? Умышлял ли ты, злокур окаянный, завести греков в чащобы лесные по кровавому следу? Умышлял? - Умышлял и делал. Ради тебя, господин! Почему он опять смотрит на наследника? Почему плачет, будто от радости и гордости за содеянное? - Ладно, я все понял,- вдруг негромко сказал Берубой совершенно спокойным голосом, медленно оправляя со лба повлажневшие волосы.- Ты не хочешь говорить. Добро, предлагаю тебе... честный бой. Слушай меня, Плескун. Вызываю тебя, гада, на умный поединок. Коли победишь- буду рабом. Уйду навеки от Траяна- к тебе, в черную неволю сварожью... А проиграешь- пеняй на себя: я твои гнилые мозги себе заберу! Батьке моему, Траяну Великому, отнесу и к ногам его повергну! Зверко вздрогнул: уловил что-то в воздухе... Но не понял, ибо тут же... - Берубой!- высоким голосом крикнул князь Лисей.- Опомнитесь! Семаргл дернул головой, с рычанием обернулся: - Прекратить! Не мешать!!! Но не тут-то было... Ух как стремительно приливает кровь к бледному лицу князя Вышградского... Р-раз!- сухой кулачок с размаху врезается в столешницу. Блестя глазами, племянник базилевсов взмывает с места: - Остановить допрос! Немедля! Берубой с досадой мотает головой: узкая рука семаргла слету бьет пленного чародея в лицо, сдавливая нижнюю часть старческого лица, затыкая страшный рот. Слишком сильно. Темная струйка по седой бороде. - Одумайтесь, Берубой!- негромко, но жестко говорит князь Лисей.- Вы начинаете какие-то опасные игры... Семаргл волком глядит через плечо. Вытянута вперед единственная рука, упирается и давит в лицо карлика, будто пробоину в днище затыкает... Рассерженный профессионал. Кажется, что желтые волосы шевелятся над сморщенным лбом воздушной собаки. Но князь Алеша смотрит твердо. Князь Алеша наставляет на Огненного Вука длинный негнущийся палец: - Вы пообещали колдуну стать его рабом. Что сие значит, любезный? - То и значит,- скрипнув клыками, отвечает семаргл.- Если проиграю, он... пожрет мою волю. Заберет в службу к хозяину своему, Сварогу. - Заманчивая перспектива!- Князь Лисей медленно складывает руки на груди.- А если... Плескун прикажет освободить его? А потом- убить нас всех, безоружных? Вы подчинитесь такому приказу? - Непременно пришлось бы Да только- не бывать тому. Я одержу верх... Об одном прошу- не замешивайся, князь! Потерпи... помолчи маленько. С легким звоном опадает каменная пыль на колени стенографиста Неро, на бледные розоватые берестяные свитки. Рука Кожана дрожит, и тело волшебника мелко потряхивается в полуметре над каменным полом. Берубой выжидательно и злобно смотрит через плечо. - Не мешай ему, князь Алеша,- говорит наследник Зверко.- Нам нечего бояться. Он профессионал. Он порвет гномика в клочья, вот увидишь. - Вестимо, в клочья!- осклабился Берубой, подшагивая к вздернутому сопернику. Насмешливо мотнул длинноволосой головой. И вот, глянув чуть свысока, семаргл сделал первый выпад: - Ведь ты, гнилая борода, даже не ведаешь, кому служишь. Не чаешь небось, что хозяин твой Чурилушка- славянин... Странным холодком просквозило по ногам секундантов- это изогнутое лезвие кривды скользнуло по воздуху. Не останавливаясь, Берубой снова ринулся в атаку: - Чурила твой- отнюдь не ханского рода. Недоблюдок он, полукровка... По матери- божич сорочинский, а по батюшке... знаешь кто? Ну отвечай, покажи свою мудрость великую! Молчит Плескун, сухо блестят его синие очи. Ушел в глухую оборону, щитом глуходумия прикрыл усталую психику. - А по батюшке-то Чурила- наследник Властовский! Отменно заточенная кривда с ревом скребанула слух. Легкая холодная оторопь пробежала по крупному телу наследника Зверки. Как красиво он врет, этот семаргл Берубой! Как рискованно... И горбун содрогнулся, потемнел лицом. Видать, краешком незримого лезвия задело по старым мозгам. А Берубой все теснит, наседает; быстро мелькают слова, посвистывает клинок изощренной неправды: - Незаконнорожденный сын князя Всеволода Властовского- вот кто твой Чурила! - Не лги, полыменный прихвостень Траяна! Мой повелитель- сын великого Плена Сварожича, звездного хана! Слова твои- тлен, уловки твои- тщета! - Не лги себе, старче! Чурила- не Плена сын, но Пленника. Помнишь ли, кого прозвали Пленником бессмертные обитатели Вырия? Не князя ли покойного Всеволода, которого соблазнила- в отместку за его благочестие- страшная богиня Плена Кибала?! Мать Чурилы- Плена, отец- Пленник, а сам щенок- Плененкович! ...Не слова, а искры; разгоралась схватка. Зверко смотрел во все глаза и слушал, слушал... Иногда казалось ему, что не слова скользят и скрещиваются в темноте над головами соперников- а страшные незримые лезвия. Вот, низко урча, грозно взревел, рассекая воздух, голос опытного воина Плескуна- широкий, темный, с кривой извилиной, с тихим шорохом голубоватого плазменного свечения... Легче, тонче, звонче звучит, резко посвистывая, каленая сталь в голосе Берубоя. - Ты бредишь, старик!- хохочет Огненный Вук, приседая в смелом выпаде.- Настоящее имя Чурилы- Кирилла Всеволодович... Ха-ха! Такова есть великая тайна, которую проник мой владыка, Великий Траян! Сокровенная тайна Сварога, ибо боится Сварог великим страхом. Сегодня Чурила ему служит верно, а завтра- кто знает? Славянская кровь завсегда свое слово сказать может... Кто знает... - Я знаю,- внезапно произнес карлик, и глаза его вспыхнули синим электричеством прохладной иронии.- Правду говоришь, огненный пес. Мой повелитель- славянин. Нет, это совсем не похоже на белый флаг! Скорее- добела раскаленное лезвие волшебного кинжала, коварно выхваченного из рукава. - Тайны твои не страшны, семаргл. Я знаю их заранее! - А коли Чурила по отечеству славянин- зачем ты служишь ему?! Разве не глуп твой хозяин Сварог, что силу свою на кон поставил за ублюдка-полукровку? Разве не смутится Чурила духом, когда прознает затаенную правду про Всеволода-князя, обольщенного Пленой Кибалой? Разве не возмутится против деда своего Сварога? И не восхочет ли вернуть престол покойного отца своего, Всеволода? - Захочет и вернет!- жестко парирует старый жрец. Голый клинок звучит угрожающе, многообещающе. Видать, есть у старика несколько заветных ударов в запасе... - Тогда зачем ты служишь Чуриле?- напористо бьет семаргл, широкими взмахами рубит.- Ты, великий враг славянства и потомок унгуннских жрецов? Ради чего покорствуешь славянину Чуриле? Вдруг- словно волна пробежала по поникшему тельцу! Колдун рванулся и резко выгнулся в спине, гремя цепью и гордо поднимая взгляд, как пудовый двуручный клинок. - Я отвечу! О повелитель, позволь молвить правду! Сомнений не было. Пленный чародей в упор смотрел на Зверку- с мольбой и слепым обожанием. Именно его он почему-то называл своим повелителем! - Этот глупец вопрошает, мой повелитель, почему я служу тебе. Почему обожаю тебя, несмотря на то что ты- славянин по крови. Служу и раболепствую, ибо обожаю тебя, как змея обожает свой яд. Боготворю тебя, как стрела боготворит острие свое, проницающее чуждую плоть. Ибо служу тебя я, как горный дух служит погибели своей- день и нощь, на земле и воздухе... - Что ты бредишь, уродливый старик?- Берубой чуть не задохнулся, лоб его заблестел от холодной испарины. Кажется, он не был готов к столь неожиданному натиску. А голос Плескуна все тверже, и взгляд не мигает, и слова уверенно звенят, как короткие ловкие лезвия: - О повелитель! О великий Чурила! Я сделал все, как было велено. Я учинил великую битву, которая войдет в легенды Залесья. Все славянские народы восславят тебя, повелитель, как своего защитника. Я зарезал Кумбала, чтобы тот не проболтался о нашей хитрости. Теперь я снова хочу служить твоей воле. Приказывай, властитель! Верный раб Плескун выполнит все. - Какой властитель?- мечется Берубой.- При чем здесь наследник Зверко? Ты сошел с ума!- О да, он нервничает! Все видят, как вздулись жилы на высокомерном челе палача. Выпала из дрожащих пальцев металлическая искорка- заморские тисочки для ногтей; со звоном покатились по камням. Что-то неладное творится с огненным семарглом. Он пропускает удар за ударом. - Замолчи, недостойный выблядок Траяна! Немотствуй, пошлый холоп, когда я беседую с великим повелителем Чурилой!- И снова наследник Зверко холодеет под синим взглядом гордых и преданных старческих глаз. - Т-ты большой шутник, гномик... Вот и все, что Зверко сумел из себя выдавить. Даже в полумраке заметно, как побелело лицо наследника, будто сахарной пудрой присыпало плоские скулы и глыбистый лоб. И снова полетели звонкие гвозди: - О повелитель! Я буду служить тебе верно, как прежде. Я понимаю, что уже выполнил главное задание... Теперь нужно убить меня, и тогда эти славянские скоты никогда не догадаются! Они не узнают, что ты- никакой не кузнец Данька из Морама, а самый настоящий Чурила... Именно в эту секунду наследник Зверко ощутил, как жаркими тисками сдавило голову, как зазвенело в ушах. Он понял: это атака. Плескун уже почти вывел из строя растерянного Берубоя и теперь нацелился на нового противника. - Знаю, повелитель: ты должен совершить показательный суд надо мною. Ибо все знают, что я- жрец Чурилы, а ты назвал себя главным охотником на Чурилу... О, это чудесный план: послать на Русь тупое чучело в летучих сапогах! Напугать славян безликим истуканом- и самому возглавить борьбу против этого пугала! Я рыдаю от радости, благоговея перед глубинами твоего замысла, о повелитель... - Неожиданная трактовка событий,- едва слышно выдохнул князь Лисей. Наследник вздрогнул, как от кинжального укола в ребра: - Врет, гад. Врет! Берубой предупреждал! - Врет... Но очень складно. - ...Пусть, пусть они страшатся тупого болвана, разряженного двойника, окруженного шумной толпой почитателей... А настоящий Чурила уже здесь, во главе славянских толп, ему поклоняются как народному герою!.. Восхитительная хитрость! Но разве не я помог тебе замыслить ее! И теперь умоляю: не убивай меня. Возложи на меня новое бремя, награди новым заданием- вдали от этих мест, в Шамахане или Стекольне, в пустыне или на островах... А если тебе нужна моя казнь... давай устроим наваждение, давай сожжем вместо меня оживленное чучело! Я обещаю сделать прекрасное чучело из соломы, и патоки, и бычьей крови... Оно будет двигаться и даже кричать, когда вы начнете сжигать его на потеху славянским свиньям! А я буду уже далеко отсюда, буду служить тебе, как прежде, о великий Чурила, внук Сварога! - Да как ты смеешь, гнида горбатая?!- Наследник вдруг не выдержал и захрипел, угрожающе поднимаясь с лавки, заикаясь от ярости.- К-какой я тебе Ч-чурила? - Как?! Ты отрекаешься от меня, хозяин?! Ты предаешь меня ?! Нет, не делай этого! Ты мудр! Ты вселился сначала в Даньку из Морама, чтобы... - Врешь, урод... - ...чтобы заполучить таблицу жестяну с узорами. Потом ты убил Даньку и вселился в новое тело- в коганина, в Данэиля из Саркеля! Данька перестал быть! Ты стал Данэилем, чтобы проникнуть в стан коганых и получить назад твой волшебный перстень, похищенный наемником Свищом... - Он знает!- Зверко всплеснул ручищами, будто хотел схватиться за голову, зажимая обожженные кривдою уши. Обернул беспомощное белое лицо к Вещему Лисею.- Он все знает! А князь Лисей будто примерз к лавке. Только слышит, как проникают в мозг холодные скользкие звуки: - Ты убил и самого Данэиля из Саркеля. Тогда тебе понадобилось новое тело. Ты вселился в Михаилу Потыка, чтобы получить стати- и получил их! Потом ты убил Михаилу Потыка... - Прикончу гада, прикончу...- стонет сквозь зубы наследник, но не может двинуться с места. Со странным спокойствием он вдруг осознает, что Плескун уже давно... стоит на полу. Нет-нет! Едва ли он увеличился в росте. Просто рука охранника Кожана почему-то ослабела и опустилась... - И, погубив Потыка, ты переселился в новое тело- в тело наследника Зверки. Чтобы получить ключи от города Пластова и вокнязиться в Залесье! Для этого тобою был задуман великолепный ход конем, изящный розыгрыш: ты пожертвовал рыцарским туменом хана Кумбала, чтобы снискать всенародную любовь! Ты позволил славянам и грекам растерзать твоих витязей-угадаев, но теперь ты велик! Теперь ты правишь умами славян! Твой покорный раб Стыря верховодит влажской сарынью, а хитрый жрец твой Йесиль, притворяющийся вещим базиликанином, рукоправит вышградскими греками... Ты- главный герой Медовы, наследник Залесья и первый борец против Чурилы... Против безвольной Чурки, против Чучела, чье лицо потому и закрыто волосами, что никакого лица нет в помине! Теперь ты устроишь показательный бой с чучелом- и, разумеется, одержишь победу! - Я понял, я понял идею,- прошептал князь Лисей, прикрывая дрожащие веки- Он хочет сказать, что... Чурила- это не имя. Это... призвание! Любой из нас может стать Чурилой. И начать работать на Сварога, пусть даже не осознавая этого. Поэтому Чурила непобедим... - Гниль, вранье поганое!- рявкнул наследник, сжимая кулачищи.- Башка трещит... Хватит его слушать, хватит! Иначе я сам поверю в этот бред! Эй, Берубой! Ты что, сдох там, в углу?! Давай сражайся! Докажи, что это ложь! - Иначе нам всем конец,- тихо добавил князь Лисей, тиская пальцами переносицу. Но молчит Берубой, зато снова: - О великий повелитель! Я умоляю тебя... - Довольно!- взревел Зверко; скамья с треском перекосилась, кольчужное тело наследника с грохотом обрушилось на каменный пол, тяжким задом на камни.- Прекратите допрос! Берубой, закрой ему пасть!.. - Умоляю тебя, повелитель... Давай прямо сейчас уничтожим Огненного Полызмая, нашего древнего врага!- вновь властно зазвенел голос Плескуна, удивительно молодой и сильный.- Помнишь, как мы мечтали о его гибели? А сейчас он слаб и почти раздавлен... - Не торопись, старый ведьмак,- донесся слабый голос семаргла из темного угла. Измученный Берубой, будто изрубленный невидимым клинком, выполз оттуда буквально на коленях, руки его тряслись, на губах пузырилась темная пена.- Ты лжешь... Вот смотри... Если он убил кузнеца Даньку... где же таблица с узорами? Ее нет у наследника, и ты это знаешь... Ее нет! - Он отдал ее блуднице Метанке как плату за летнюю ночь... Мой повелитель- благородный любовник, и потому... - Ложь!- глухо завыл наследник Зверко, бессильно, медленно перекатываясь спиной по камням, сжимая больную голову согнутыми кольчужными локтями.- Я не платил ей! Ничего не было! Метанка... я не спал... Не спал! - Все-таки врешь, Плескун,- глотая кровавую слюну, Берубой выставил навстречу синему взгляду мокрый стиснутый кулачок.- Кольцо Свища... в все не волшебное кольцо! Ты врешь, будто это перстень Змеиного Жала... Тот самый, который заключает в себе знаменитую плеточку-змиевочку... Этот страшный перстень был якобы похищен у Чурилы отважным горским наемником Свищом... Позапрошлой зимой, в битве при Ош-Бабеле... Но сейчас на руке наследника- самый обычный боевой перстень для понукания железным вороном! Посмотри сам... Маленький черный перстень! Это не плеточка-змиевочка! По легенде, Змеиное Жало- живой перстень, у которого есть гадючьи зубы... На этом перстне ничего нет. Ты солгал, Плескун... Одна ложь рушит твердыню правды... Вся твоя речь- гнилой песок у меня под ногами! Кажется, голос Берубоя крепнет? Левой рукой поверженный палач вцепился в лавку и, медленно раскачиваясь, с трудом шевеля губами и роняя на пол липкие желтоватые от крови сгустки, выкрикивает слог за слогом, будто ворочая тяжелый меч в усталых руках: - Ты... лжешь! Ты сказал, что наследник Зверко... убил Потыка. Это кривда, Плескун. Михаилу Потыка убили всадники вашего Кумбала... Поймали его! На дороге в Калин... Сломали меч его! И бросили истерзанное тело во Влагу... Ты знаешь это... Ты должен признаться, что солгал! А потом... потом тебе придется признать, что наш наследник Зверко- истинный наследник Властовский... Ибо в волосах его- родовая тесьма, кусок княжьей опоясти! Вот истинная правда, Плескун! Смирись с нею! - Ты надоел мне, огненный щенок,- медленно и властно произносит Плескун, глаза его стремительно чернеют.- Я наношу последний удар. Итак, ты дерзнул утверждать, что на руке моего повелителя самый обычный перстень гвоздеврана ? И вот- волшебный синий взгляд снова вцепился в наследника: - О повелитель! Докажи им силу свою! Я знаю, что на твоей руке- грозный перстень Змеиного Жала, поражающий волю смертных человеков! Поработи неверных! Прояви блеск своего могущества, о Чурила, внук Сварожич! Прошу тебя... сотвори заклинание власти! Пусть все увидят, все убедятся! - Ха-ха.- Дрожащий Берубой даже нашел в себе силы болезненно расхохотаться.- Ты самоубийца, Плескун. Конец твоей кривде... Клянусь, что это- самое обычное воронье кольцо! Заклинание не подействует! Заранее торжествуя, семаргл обернул к наследнику посеревшее лицо с черными пятнами вкруг мигающих горячих глаз: - Прошу тебя, наследник... Время посрамить лжеца. Он далеко зашел, ибо даже я почти поверил его словам! Давай, произнеси это заклятие. И пусть оно лопнет, как рыбий пузырь... Зверко привалился спиной к стене, мотнул сморщенным лицом: - Какое? Какое заклинание? - Скажи заклинание, о повелитель! Подними длань, назови поднебесное имя твое- и заклянись памятью великого Пращура, подземного Ящура... - Вы с ума посходили?- простонал князь Лисей.- А если... сработает?! - Что значит "сработает"?!- в откровенном ужасе взревел наследник Зверко.- Вы что... белены объелись?! Вы реально думаете, что я- Чурила?! Что это кольцо и есть Чурилина плеточка-змиевочка?! Да я... назло всему скажу это гребаное заклинание! - Это опасно... нельзя!- Князь Лисей инстинктивно вцепился пальцами в гроздья золотой цепи на груди. - Нет, я скажу!- набычился наследник, выставляя вперед огромный кулак с черным шишковатым перстнем.- Скажу, чтобы вы поняли наконец, что все это- бред, и кольцо самое обычное, для управления гвоздевраном! И с Метанкой я не знаком! И Потыка не убивал... - Скажи, скажи заклинание, наследник! Ткни Плескуна носом в его собственную ложь! - Клянись именем Ящура! Выпусти плеточку-змиевочку на волю! Покажи свою силу, повелитель! И прежде чем Вещий Лисей мог помешать, наследник поднял кулак над головой и распахнул рот, чтобы наполнить его жирной гадостью неслыханных слов, черной слюной проклятых созвучий, древних и отвратительных. Эти звуки были сами по себе столь чудовищны, они так сильно потрясли князя Лисея Вещего, что на некоторое время у князя потемнело в голове, и слух его затворился, и зрение угасло. Поэтому когда из черной бородавки перстня на подрагивающей Зверкиной руке с легким хрустом выдвинулись два тонких змеиных зуба, похожих на дрожащие белые иголочки, полупрозрачные и наполненные ядом, князь Лисей будто и не испугался сразу, в первое мгновение. Он по-прежнему сидел на лавке, и в ушах его рокотали мерзкие отзвуки Зверкиной клятвы, и думалось ему, что ничего удивительного нет в том, что обычный перстень вдруг треснул посередине, и смрадно раскрылся, и выпустил наружу злобное скользкое жало. Ведь если могут быть на свете столь страшные слова, следовательно, и страшные перстни в этом случае, определенно, должны существовать в природе- и почему бы тогда одному из этих перстней не оказаться на жесткой, оплетенной вздувшимися жилами руке Данилы Каширина? Ничего сверхъестественного не произошло. Не было алых молний и электрических искр. Не было голубоватых сполохов смертоносной суры, и огненные змейки злобной энергии отнюдь не мелькали в пыльном воздухе пещеры. Но все почему-то сразу поняли: да. Это и есть Змеиное Жало. А значит, Плескун сказал правду... - Кланяйтесь, дрожащие твари!- взревел его чудовищный голос, яростно и жарко, как ревнивая медная труба восточного глашатая.- Кланяйтесь и повинуйтесь, ибо великий Чурила среди нас, и Жало ищет себе пиршества! Все смотрели на Зверку, который, онемев, тупо глядел на собственную руку- согнутая в локте, с изогнутыми шипами, отросшими, кажется, прямо из кулака, она и впрямь похожа на толстого черного питона, блестящего в кольчужной чешуе. В тот же миг- крупный темный клубок разорванных тряпок с неприятным хрустом и шелестом покатился к стене, будто отброшенный горячим ветром. Это было тело поверженного семаргла. - Ты проиграл, огненный хищник! Теперь ты будешь служить Сварогу! - Никогд-да,- донеслось из темного угла, будто щелканье зубов. Берубой еще жив... Из вороха скомканных доспехов вылезло наружу что-то беловатое, уродливое, похожее на культяпку- однако с металлическими шипами и с толстым черным дулом на конце.- Я верен моему Держателю. Я буду... насмерть. - Подчинись мне, гордый семаргл! У тебя нет больше собственной правды. Нет больше хозяина, кроме Сварога. Твой прежний Держатель- мертв. Наследник Зверко не слушал странных слов, он смотрел на свою руку как зачарованный. А торжествующий голос колдуна все звучал, добивая: - Сегодня утром Траяна Держателя задушили в собственной спальне. Бьюсь об заклад, что с недавних пор ты утратил связь со своим хозяином Должно быть, голоса служанок отвечают, что Держатель занят либо отдыхает. Не так ли, семаргл ? Ведь это правда! Скрюченная ручка семаргла, ощеренная жарким жерлом полызмейки слабо качнулась: - Это.... слишком голая кривда, Плескун... Никто... не мог... проникнуть в пещеру Траяна. Она... запечатана. - Добрый лекарь Болен Дойчин изготовил сладкую заразу. Зараза вошла в пещеру с цветочной пылью. Прекрасные служанки собирали цветы и заболели радостным безумием. Это они погубили своего хозяина- великого Тешилу, последнего из Держателей Татрани. - Ты послушай, послушай!- Князь Лисей вскочил, дергая одеревеневшего наследника за железный рукав.- Он говорит, что... Стеньку убили! Зверко услышал. Содрогнулся, сожмурился... Щелк! Блестящие иглы гадючьих зубов с неприятным звуком втянулись внутрь черного перстня- кольцо всосало их с влажным животным хлюпаньем. Наследник тряхнул головой, сорвал с пальца черный каменный нарост. - Стеньку убили? Кто?! - Браво, повелитель! Как хорошо тебе удается искреннее изумление! Ты- одареннейший из лицедеев Востока! Мы в восторге! Не правда ли, друг Йесиль? - Йесиль...- промямлил князь Лисей, холодея под пронзительным взглядом колдуна. - Согласись, друг мой Йесиль, что даже прославленный греческий актер Колокир должен пасть ниц перед талантом нашего повелителя, восхитительного Чурилы! - Заткнись, сука... Сейчас я тебя вырублю, агитатор херов!- негромко произнес Зверко. Блеснул желтым глазом, и тронулся вперед. Ну, кажется, все. Даже Плескун не в силах остановить его. Но князь Лисей вдруг схватил наследника за колючее плечо: - Нет, пусть говорит! Кто такой Йесиль? Я чувствую... это очень важно! - Враги, кругом враги!- вдруг заплакала куча тряпок, роняя полызмейку. Берубой рыдал как раненая собака.- Плескун, Чурила, даже Хамелеон... Они все здесь, рядом! Хозяин, помоги мне! Здесь враги! Всех растерзать... Но я бессилен, бессилен! Запрет на атаку... Служанки, подлые вилы... они поставили мне... запрет на атаку! - Ты догадался поздно, жалкий волчонок. Тот, кого принимали за греческого княжича Алексиоса Геурона,- всего лишь мираж:! Обманка, лживый зрак, созданный моим одаренным учеником Йесилем Здомахом по прозвищу Хамелеон... Прекрасная работа, Йесиль! Ты- сущий грек в этом нелепом доспехе! А что за царственный взгляд! Отлично сработано... Странная улыбка мелькнула по лицу Вещего Лисея. Или показалось? Внезапно заговорил тот, кто все время молчал: - Высокий князь Геурон!!! Почему он... почему этот варварский чародей так смотрит на тебя? Что он говорит? Ага. Странно звучит греческая речь в этом кошмарном подвале. Это прозвенел наконец голос обезумевшего десятника Неро. Все это время десятник сидел неподвижно, будто превратившись в глыбу промороженного железа: костяной рез в остановившейся руке... берестяные свитки рассыпались с колен, падают на каменный пол... И вдруг десятник задрожал- факел в его руке заплясал, разбрызгивая капли горящей смолы. - Молчите, Неро... Молчите, любезный...- зашипел Вещий Лисей, процеживая сквозь зубы маслянистые греческие слова.- Не хватало еще, чтобы... Князь не договорил. Плескун... Голос Плескуна зазвучал по-гречески! - Ты помнишь, десятник Неро, как настоящий Алексиос Геурон пропал во время мохлютского ночного разбоя ? А через три дня вернулся другим человеком? Знай же: мы подменили вашего князя. Настоящий Геурон по-прежнему в плену у мохлютое, в непроходимых болотах Колодной Тмуголяди- лежит в землянке, опоенный сладким грибным соком... - Князь! Он знает наш язык!- закричал десятник Неро, вскакивая с места.- Откуда этот варвар знает мое имя?! - Спокойно,- криво улыбается Вещий Лисей и только головой качает.- Спокойно, любезный десятник Неро... Все будет хорошо... Вы только послушайте, какая прелесть! Какая чудесная ложь! - Не верю!- вдруг закричала рваная тень в углу; завертелась и вздыбилась, как гневное завихрение пыли.- Хозяин! Ответь мне! Я знаю, ты жив! - Твой Держатель мертв, семаргл Берубой. Подчинись мне. Или- умри. - Ты ничего не доказал, старый хитрец! Я... не верю! Теперь все видят, как из тряпичной шелухи, из распавшейся волшебной чешуи выползает, медленно поднимаясь с колен, маленький темный человечек- узкобедрый и широкоплечий, тонкая гибкая кость. Зеленый огонь в глазах, белые клыки под дрожащей верхней губой. Хрупкий и ранимый юноша- никак не старше двадцати лет. Вот он, осиротевший огненный щенок. - Хозяин! Забери меня к себе!!! Приглушенный хлопок- и желтая муть зыбких отсветов стекает по каменным стенам. Медленно оседает, разваливается в клочья разрозненная волшебная одежда, потемневшая от кровавого пота. И падает, громыхая по камням, черно-зеленая заиндевевшая полызмейка- страшное заветное тысячелетнее оружие татраньских семарглов. В ту же секунду наследник Зверко молча подскакивает и коротким ударом ноги сворачивает набок старую голову Плескуна. Захлебываясь, колдун дергается два или три раза- и затихает, повисая на судорожно вытянутой руке охранника Кожана. Кровь неспешно стекает по бороде. Слышно, как в ужасе трещит и корчится пламя на прогоревшей лучине. Наследник Зверко, распрямившись, оборачивает охристое от пыли лицо: - Опасный гномик. Кажется, он выиграл дуэль вчистую. И добавляет секунд через десять: - Жаль Берубоя. 50 способов прогнать возлюбленную (дневник Мстислава-сволочи) И скоморох ину пору плачет. Узольское народное наблюдение. There must be Fifty ways to live your lover. Ледянское народное наблюдение. Картина была еще та. Запахи летней ночи ломились в горницу через разбитое окно. Тончайшая занавесочка осторожно клубилась в воздухе, и сквозь легкую ткань влюбленные звезды заливали мягкий интерьер спальни насыщенными сполохами, похожими на отсветы голубовато-розовой неоновой рекламы. Молодой красавец соловей, облаченный в малиновый смокинг, сидел прямо на подоконнике и, честно надрывая луженое дорогими ликерами горло, тщательно выводил росо en poco acileante сладостную тему разделенной любви из рок-оперы "Руслан и Людмила". Юные лиловатые бабочки, трепеща крыльцами, успешно заигрывали с пламенем масляной плошки. Метанка лежала на животе, сладко вытянув гибкое тельце поперек кровати, и побалтывала в воздухе стройными белыми ножками. Черное платьице ее, промокшее под давешним дождиком, теперь подсыхало, туго стягивая молодую грудь и розовую попку. Дождь давно закончился, перед окном стояли черно-зеленые листья в крупных хрусталиках росы. Два влюбленных жучка, не обращая внимания на окружающий мир, самозабвенно жучились на теплом подоконнике- в глубокой тишине, изредка возникавшей меж трелями соловья, слышалось нежное и сочное потрескивание. Горькие слезинки в малахитовых глазах обманутой девочки давно высохли, а золотистые колючки волос присмирели и улеглись, увязанные за плечами в тугой сладко пахучий сноп сонного звонкого золота В камине сдержанно перемигивались жарко-оранжевые угольки. В тонкой ручке моя прекрасная пленница едва удерживала тяжелый бокал с пьяным липовым медом- все чаще, прикрывая счастливый взгляд дрожащими ресницами, она приникала к нему мягкими жаждущими губами. Я был рядом с ней: вот уже третий час мы лежали рядышком и... играли в шахматы. М-да. Звучит неубедительно. О каких шахматах может идти речь, когда два юных необузданных существа остаются вместе на берегу бушующей летней ночи, и в небе звенят обнаженные горячие звезды, и влажные уста ищут змеиной сладости запретного поцелуя, и непреодолимый магнетизм молодости корежит полуобнаженные тела, плющит, тащит и волочит их навстречу друг другу, сминая и колбася на своем пути все, включая ханжеские предрассудки, дорогую одежду и случайно попавшуюся в зазор мебель. О, как это было восхитительно! Разумеется, мы не могли играть в шахматы, мы занимались совсем другими делами. Мы разглядывали гербарий. * * * Метанка была восхитительно хороша. Я тоже был ничего. Ваш покорный слуга возлежал рядом с ней, как кусок бычьего дерьма- рыхлый, жирный и неунывающий. Нам было хорошо до половины пятого, когда солнце вдруг очнулось и ринулось на подъем. Рассвет, подумал я- и ужаснулся. И покрылся потом холодным, и разодрал одежды свои. Ибо пришло время возвращать Метанку в дом боярина Катомы. А Метанка и не думала уходить. - Милый, милый, миленький,- сонно журчала она, клоня глупенькую свою и кудрявую голову мне на плечо.- Мы с тобой поженимся, и купим маленький шалашик на полянке, и будем жить... - Да-да,- озабоченно ответил я.- Ух ты! А время-то уже- ого! Восемь утра! - И мы будем вставать рано-рано, до рассвета... И ты будешь выходить в чисто поле, где будет ждать тебя твой верный конь и твой верный плуг... И ты будешь трудиться, ты будешь пахать с рассвета до обеда, а я буду сидеть дома и прихорашиваться, чтобы когда мой любимый пришел, я могла встретить его самым сладким поцелуем на земле... - М-да,- кашлянул я.- Погляди-ка в окно, звезда моя: солнце восходит. Здравствуй, жаба, новый день! Пора вставать, звездуля. - ...И мой сладкий поцелуй напитает тебя силой и бодростью, чтобы ты мог вернуться на поле и пахать с обеда до самого позднего вечера... А я буду ждать тебя, я буду расчесывать свои косы частым гребнем и вышивать себе прекрасные платья, чтобы быть самой красивой и нежной женой на земле... И когда ты вернешься домой на закате, мы бросимся в пучину супружеского ложа и будем любить друг друга до рассвета! А на рассвете ты проснешься и снова выйдешь в чисто поле... - Точно-точно,- поспешно заметил я.- Пора-пора в чисто поле. Вставай, харэ валяться! Тебя дома ждут. - О нет... Я отсюда ни-ку-да не пойду,- мечтательно заулыбалась Метанка, не размежая томных ресниц.- Отныне мой дом- твой дом. И место мое- подле тебя, любимый. - Но... папа Катома ждет! - Милый...- Метанка протянула теплую ручку и потрепала меня за ушком.- Мы все очень любим старичка Катому, но... я уже взрослая девушка и должна принадлежать не родителям, а обожаемому супругу... Кстати, когда у нас свадьба? - Послушай, ведь ты же умная женщина! Ты должна понять, что... - Я совсем не умная, милый. У меня даже зубки мудрости не выросли пока. Так когда, говоришь, мы женимся? - Завтра,- жестко кивнул я.- А сегодня тебе обязательно нужно сходить к папе Катоме. Чтобы это... кхм... испросить у него родительского благословения. - Ах, милый... я абсолютно никакая. Я ослабела от меда и любви. Такая сладкая немочь в ногах, просто улет... Пусть папочка Катомочка сам придет и всех благословит, ладно? А я еще капельку полежу... вот так... И она лениво перевернулась на спину. Изгибаясь и колыхаясь, потянулась, как сонная льветка. - Что за развратная поза?- поинтересовался я сквозь зубы. Глядя на Метанку, мой организм откровенно страдал. С одной стороны, организму хотелось дико наброситься, изнасиловать и обесчестить напрочь. С другой стороны, тревожили воспоминания о суровом посаднике: если до рассвета Метанка не вернется домой, обесчестить могут уже меня самого, и весьма эффективно. Поймав мой нездоровый взгляд, ведьма быстренько оправила подол платьица: - Ты прав, милый. До свадьбы я должна быть скромной девочкой. Тяжело вращая мыслями, я терзался: как ее выгнать? А что, если... к примеру, обидеть ребенка? Наехать, оскорбить, задеть за живое? Однако... если я просто скажу Метанке, что соврал насчет нашей свадьбы, это будет перебор. Она скорее всего попросту удавится. А мне нужна совсем маленькая обида, ссора на один день. Чтобы девчонка встала в гневную позу, фыркнула, зыркнула гневно и гордо удалилась домой к папе Катоме. Срочно нужно разгневаться. На что-нибудь. Я привстал, набычился, закатил глаза. Потом побагровел, нахмурился и гневно заблистал очами. - Ненавижу блондинок,- выпалил внезапно.- Обожаю маленьких сухоньких плоскогрудых брюнеточек с короткой стрижкой. С крошечными черными глазками. Это так эротично. Если хочешь знать, мой секс-символ- госпожа Хакамада. А блондинок грудастых я просто ненавижу. Меня с них рвет! Ф-фу, гадость, буэ-э-э! Метанка вздрогнула, побледнела... Вскочила с кровати! Глаза лихорадочно заблестели. Ну вот, подумал я, как все просто. С первого раза зацепил. - Милый! Я все сделаю! Все как ты хочешь!- прошептала Метанка и... метнулась к туалетному столику, где на полочке перед медным зеркалом лежали огромные ножницы (помнится, я пытался стричь ими когти, но они сломались). Сумасшедшая девка! Схватила ножницы, резким движением перекинула на плечо шумящую волну золотых кудряшек... Мелькнула металлическая молния, что-то глухо звякнуло... лезвия распахнулись... - Нет!- заорал я.- С башни рухнула? Что... что ты делаешь?! - Отрезаю последние волосы, милый,- деловито пояснила Метанка, по-прежнему примериваясь лезвиями к шевелюре.- Будет классная стрижечка! А потом... я знаю, как добиться замечательного черного цвета. Нужно раздобыть немного русалочьей желчи- и мои волосы навсегда станут черными, как глазницы у негра в черепе. - Не надо!- я бросился и выдернул жуткий инструмент из нежной бестрепетной ручки. - Я схожу к бабке Хабалке, милый. Бабка Хабалка творит чудеса, она великая визажистка, гроссмейстер красоты, она мне поможет! Она сделает косметическую операцию. Она может приложить к моей груди какие-то гнилые корешки, и тогда груди станут маленькие и сморщенные, как куриные гузки. Тебе понравится, вот увидишь. Это так забавно! - Угу,- проворчал я.- Судя по всему, ты уже лечилась у бабки Хабалки. В прошлый раз она прикладывала корешки к твоей голове? - Ой, как ты прав, любимый. Я такая глупая, просто обвал! Куриные мозги. Но... ведь это хорошо для женщины, правда? Ты такой умный, ты будешь думать за двоих! А мое дело- мыть посуду и рожать детишек. Я так хочу детишек, милый! - А знаешь что? А кстати... Я- импотент, вот. - Ох, правда! Ура! Я стеснялась тебе признаться... страшно боюсь рожать. Мы будем целоваться, только целоваться, это так романтично. А детишек возьмем в сиротском доме, правда ведь? Я досадливо почесал череп. У девчонки бронированная психика. Не обижается, и все тут. Хотя... кажется, есть одна бронебойная тема... - А почему ты, такая толстая?- осторожно поинтересовался я. (Когда задаешь такие вопросы девушкам, лучше держаться поближе к двери.) - ЧТО?!- выдохнула ведьма, покрываясь алыми пятнами. Ага, подумалось мне. Наконец тебя пробрало! - Ох и жирная... Просто целлюлит какой-то! Задница, как у кобылы... - Спасибо, милый,- прошептала Метанка, и я понял, что она покраснела от радостного смущения.- Спасибо за комплимент... - Да уж какой там комплимент!- опешил я.- Сало так и колышется. Вся заплыла жиром! - Милый, ты мне льстишь,- потупясь, молвила ведьма.- Я, конечно, стараюсь располнеть, чтобы выглядеть привлекательно, как настоящая ласковая телушка. Но мне это плохо удается... никак не могу набрать нужный вес. - Это... в каком смысле?- выдохнул я. - У меня есть одна проблема, милый,- скорбно вздохнула девушка.- Ребра торчат наружу. Я знаю, современным славянским мужчинам это не нравится. Они любят, чтобы женщина была мягкая, как подушечка... Но я стараюсь, милый, я немножко полнею, ведь честно? Спасибо, что ты оценил. Не правда ли, у меня ведь уже появился такой эротичный пухленький животик? И она повернулась в профиль, натужно выпячивая живот. Я вздохнул. Скорее у нее вылезут глаза, чем появится животик. Никакого намека на ожирение; талия как у песочных часов. Опять мимо. Ну ладно, будем разить наотмашь: - М-да, я совсем забыл, милая. Пришло время раскрыть тебе страшную тайну. Дело в том, что я- шизофреник и маньяк. В шестом поколении. У нас, бояр Бисеровых, это наследственное... И справка имеется! - Ой, правда?!- Ведьма чуть не запрыгала от радости.- Ты не врешь?! Какое счастье! - Издеваешься?- с готовностью насупился я, потирая руки. - Вовсе нет, что ты!- замахала ручками и пояснила серьезно:- Бабка Хабалка нагадала, что я могу быть счастлива в браке только с шизофреником. Я же ведьма! Нормальные люди не переносят наш термоядерный темперамент. А шизофреникам все до столба. Ура, ура, ура! Признаться, я немного волновалась, сможешь ли ты терпеть мои идиотские выходки. Но теперь... я так рада, милый... - У меня... девять внебрачных детей!- жахнул я залпом. - Ах, какая прелесть! Они все похожи на тебя?! Ты нас познакомишь? Мы сумеем подружиться! - У меня еще... нос красный! И отвратительная бородавка на заднице! - У всех свои недостатки, милый. Я тоже не совершенство: веснушки, например. И грудь великовата. - Я ленивый. Не хочу работать и не буду. - И не надо, милый, не надо! Пусть работают рабы, а мы будем петь песни и заниматься любовью! У папы Катомы много денег, милый! Нам хватит! - Я алкаш. Пью портвейн. - Давай раздавим бутылочку, любовь моя! Разве у нас нет повода выпить? - Но я... злой и вспыльчивый! - Ударь меня, милый! Я твоя непослушная свинка! - У меня прогрессирующий паралич, через два месяца отнимутся ноги, я буду прикован к инвалидной тачке! - Ах, как романтично! Я буду катать тебя в колясочке, я буду самоотверженна и заботлива, как жена декабриста! Все, я решила. Я принесу свою жизнь в жертву нашей любви. Она разволновалась не на шутку. Запрыгнула на кровать, даже подскакивает от нетерпения, размахивает ручками! Глаза пьяные! Щечки раскраснелись, влажный ротик полураскрыт, зубки белые блестят. Зайчик ты мой, звездулечка ясная... А может быть... хрен с ним, с посадником Катомой? Могу я хоть раз в жизни поступить бесстрашно?! Почему я обязан прогонять из своей спальни полуобнаженную блондинку? Обижать прекраснейшую девушку, которая от природы наделена самыми восхитительными титьками на свете, да к тому же согласна принести свою жизнь в жертву нашей любви? Плевать на большую политику! Отныне я буду отважен. Я буду романтичен, как герой. Пусть завтра- виселица и дыба. Зато сегодня я получу от жизни самый большой бонус в истории "Древнерусской Игры". Стиснув зубы, я шагнул вперед. Как чудесно пахнут ее солнечные волосы, они пахнут цветами и речной свежестью! Я ощутил это жаркое ягодное дыхание, высокая девичья грудь непроизвольно колыхнулась мне навстречу... Я протянул руки, и в тот же сладостный миг... - АХ ТЫ СВОЛОЧЬ!!! Ну вот. Опять ногтями по глазам. - Я ЧЕСТНАЯ ДЕВУШКА! НЕ СМЕЙТЕ РАСПУСКАТЬ РУКИ! Нет, все-таки неприятно. Зачем обязательно коленом? Я же от чистого сердца... - ПРОЩАЙТЕ, БИСЕРОВ! И ЗАПОМНИТЕ НА ВСЮ ЖИЗНЬ: Я ПОЗВОЛЮ ТАКИЕ ВЕЩИ ТОЛЬКО ОДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ НА СВЕТЕ! СВОЕМУ МУЖУ! - А я кто?- сдавленно промычал я, пытаясь подняться с колен. - А ты козел,- фыркнула Метанка и гневно выпрыгнула в окно.- Я улетаю к папе Катоме. Если захочешь извиниться, напиши мне длинное письмо. Ну вот, подумал я. В конце концов, ничего страшного. Все произошло именно так, как я планировал. Она улетела, ура! Все-таки я тонкий психолог. Умею обращаться с девушками. Средневековый детектив Этот разговор происходил в довольно странных декорациях. Там, где сладостно-зеленый ромашковый луг лениво и плавно спускается к берегу медленно теплеющего Глубокого Озера, чуть правее дымящихся развалин сожженной деревни есть тихая светлая заводь с небыстрым течением и мягким песочком на дне. Когда жарко-желтому солнцу удается пробиться сквозь плотный дым погребальных костров, изумрудная трава у воды вспыхивает сотнями бликов: здесь и там начинают перемигиваться на солнце, как осколки зеркала, обломки изрубленных клинков, сорванные подковы и обрывки кольчуги, серебрящиеся мутно, как крупные дохлые рыбины. Трупов уже не видно: гниющие туши лошадей, угадаев, песиголовцев и обезьян свалили в крепостной ров и забросали камнями; тела славянских ратников и влажских разбойников сожгли; греков похоронили под рев торжественных песнопений. Вот здесь, на самом чудовищном пляже Залесья, раскинув белое тело по багрово-красной попоне, подложив под голову увесистые кулаки, загорал совершенно голый человек весьма неслабого телосложения. Он купался недавно; мокрые волосы на ногах слиплись и быстро подсыхали. На квадратном плече рваные вишнево-коричневые полосы от медвежьих когтей. В потемневших от влаги волосах- яркая, тщательно вышитая тесьма наследника Властовского. А рядом, будто для смеха, словно для пущего контраста придуманный, громыхая тяжелым доспехом, ходит большими шагами высокий и тощий железный человек в изощренной броне- ходит кругами, скрежещет стальными сочленениями, скрипит оружной перевязью, качает позолоченным шлемом, возбужденно размахивает руками- и говорит, говорит беспрерывно: - Это чудовищно! Мы потеряли Берубоя. Траян мертв. Это чудовищно. Утратили всякую связь со Стенькой. Что это значит? Что случилось с Тешиловым? Голый наследник, морщась, протягивает белую волосатую руку, почесывает измятые жесткие ребра: - Успокойся, князь Алеша. Скоро все выяснится. - Кольцо... Вот что не дает мне покоя. Откуда у тебя этот ужасный перстень со змеиными зубами? Где раздобыл такую редкую гадость? Молчит наследник Зверко. Солнце просвечивает сквозь дым, вызолачивает желтые ресницы, колючую щетину на сизом подбородке. - Послушай...- Железный и тощий резко оборачивается- Дай посмотреть. Наследник с досадой поднимает брови, разлепляет усталые веки: - На хрена тебе? - Любопытно. - На, погляди.- Наследник тяжко отрывает спину от взмокшей попоны, садится Ухватив длинной рукой мешок, вытряхивает на ладонь морщинистый тускло-черный камень со сквозным отверстием. Вещий Лисей, стянув с руки железную перчатку, протягивает узкую ладонь. Перстень холодный и странно тяжелый. Почти плоский, оплывший и словно скользкий... - Удивительно,- тихо произносит железный князь Лисей- Никак не пойму... Какое-то воспоминание. Этот перстень похож на... - На куриного бога,- насмешливо морщится Зверко. - Что? - В детстве, помнишь? Когда собираешь камешки на морском берегу, в Крыму. Нужно найти камень с дырочкой. - Ну конечно!- вздрагивает Вещий Лисей.- Такой камень назывался... куриный бог. Меня еще в детстве удивляло, при чем здесь курицы... - Вот именно. - Теперь я понимаю. Куриный бог- это Чурила. Но скажи, пожалуйста... откуда у тебя эта дрянь? - Сделай шаг в сторону. Закрываешь мне солнце. - Где ты взял этот перстень? - Господи, какая разница. У Свища забрал. Думал, это обычный гвоздеврановый перстень. Теперь ясно, почему старик Посух так упрашивал меня выкинуть это колечко в любую близлежащую пропасть. - Да уж... Может быть, стоило послушаться старика. А Свищ... это кто? - Свищ.- Данила улыбнулся.- Классный был парень. Видимо, Свищ и вправду украл это колечко у Чурилы во время битвы. - Помнится, Плескун упоминал битву при Ош-Бабеле,- нахмурился вещий князь.- Сражение штурмовых аватар Сварога с первым заградительным полком рыжих песиголовцев. По легенде, битва произошла в долине шестнадцати высохших рек и сопровождалась забавными погодными аномалиями. В частности, шел кровавый град. Говорят, именно град особенно впечатлил бедных песиголовцев. После битвы их властитель хан Полыкан подписал капитуляцию. - Ну и дурак. - Он признал иго Сварога- несмотря на то что братья-аватары уничтожили только заградительный полк. Свыше девяноста процентов регулярной армии рыжих псов оставались на момент капитуляции в полной боевой готовности. Однако... все эти парни как один встали на сторону Чурилы. - Откуда знаешь? - Легенды читал. - Хм. А что в легендах пишут про кольцо? - Почти ничего не пишут. Дескать, плеточка-змиевочка бьет на сто шагов, сжигает людей. Что змея, то бишь плеть, вылезает из перстня. И все. - Ну, тогда я даже побольше тебя знаю. Из черных книжек. Не помню, говорил тебе или нет: в городе Висохолме мы у куруядовых комсомольцев экспроприировали волшебную литературу. Авторы пишут, что плеточка-змиевочка есть оружие подавления воли. Никакой это не бластер и вовсе не змея в буквальном смысле слова. - Ну да... Плеть- символ рабства. Змея- символ насильственной, гипнотической власти... - Ага. Плетка превращает противника в зомби. Нужно только знать заклинание. - А ты его знаешь? - Да. - Откуда? Прочитал в чернокнигах? - Алеша, я тебя прошу. Не бросай тень. Я пытаюсь загорать... - Ты нашел формулу в волшебных книгах? - Нет. Авторы предлагают разные версии заклинания. Но они все ошибаются. - Утром во время допроса... Ты произнес это страшное заклинание, и зубы высунулись из кольца... Я тогда еще поразился, откуда ты знаешь нужные слова? - Разве не помнишь? Мне сказал Плескун. Князь Лисей молча покачал головой. Скрипя сапогами по песку, прошелся взад-вперед вдоль краешка воды. Покосился на свое зеленоватое колеблющееся отражение. - Вот еще странное дело,- сказал он наконец.- Зачем Плескун дал тебе формулу заклинания? Он-то знает, что ты- вовсе не настоящий Чурила... Разве Плескун враг самому себе? Данила дернул плечом: - А ты не думал, что гномик... и вправду мог думать, будто я- Чурила? - Ты хочешь сказать, все эти причитания "о мой повелитель!"- это было всерьез? Гм. Знаешь, честно говоря, у меня тоже было странное чувство... что карлик не врет. Не хотел тебе говорить. - Вот-вот. - Может быть, он почувствовал, что у тебя на пальце Змеиное Жало? И воспринял это как свидетельство? Решил, что ты и есть Чурила? - По твоему, он никогда не видел настоящего Чурилу в лицо? Вещий Лисей вздохнул. - Знаешь, Дань... я сейчас, наверное, скажу страшную глупость... А что, если никакого Чурилы нет в природе? - В смысле? - Все вокруг шумят, что Чурила идет на Русь- а на самом деле никто не идет. Просто у Сварога элементарный расчет: внешняя угроза спровоцирует на разбухание нашу собственную, внутреннюю русскую гадость... - Ты хочешь сказать, что я- разбух? - Не обижайся. Давай взглянем трезво. Кто мы такие? Мы нездешние. Мы взялись невесть откуда, из будущего. А что, если мы- это и есть Чурила? Что, если Русь инстинктивно отреагировала на наше вторжение из будущего, создав народную легенду о таинственном чужестранце без лица, который грядет на Русь, чтобы ее завоевать и подчинить себе? Смотри: чужестранец-агрессор весьма силен, хитер и очарователен, он подчиняет себе людей... Не про нас ли сказано? Разве мы не считаем себя на голову выше аборигенов... - Гм, фигня какая.- Зверко хотел было сплюнуть, но передумал.- Редкая и страшная фигня. - Пойми, я ничего не хочу доказывать, я просто решаюсь довести логический ряд до абсурда: а что, если мы- это коллективный Чурила? Сапог Чурилы- у Мстислава. Перстень Чурилы, Змеиное Жало,- у тебя. Скоро, может быть, у меня тоже обнаружится что-нибудь Чурилино. Я уже ничему не удивлюсь... - Значит, приход Чурилы на Русь- это не наезд одного конкретного ублюдка? - Это наезд явления, Дань. Приход Чурилы- это процесс. Процесс очуривания, окуривания, очарования Руси. Сварог превращает всех нас в маленьких Чурилок. Он заставляет нас хитрить, ссориться, подличать, даже убивать! - Стало быть, по-твоему, я и есть образцовый мобилизованный чурилка? Очарованный столь качественно, что даже Плескун принимает меня за своего начальника... - Я ничего не утверждаю. Я размышляю... - Да вранье все. Просто парни хотят отвлечь нас от дела. А наше дело- засадить в табло конкретному негодяю, который движется с поганого Востока с черным камушком за пазухой. Вот и все. Остальное- интеллигентские разговоры, холостая философия. - Ты думаешь, Плескун просто пытался сбить с толку? Отвлечь нас от главного дела?- Князь Лисей помолчал.- А смотри как забавно сходится: и Берубой ведь говорил, что Чурила- славянин, наследник Властовский... - Опять на меня тень кидаешь? - Я не кидаю, Дань. Просто... ты сам провозгласил себя наследником Властовским Понимаешь, получается, что Берубой косвенно подтвердил версию Плескуна, будто ты- настоящий, замаскированный Чурила. Смешно, правда? - Вот уж Берубой точно врал. Врал, чтобы накатить на психику Плескуна!- Зверко не выдержал и пружинисто вскочил.- Уверен, что это была ложь. Ну как Чурила может быть сыном князя Всеволода?! Это смешно. Берубой пытался одурить Плескуна. Это была провокация, но она не сработала. Потому что у Плескуна оказалась более сильная и яркая ложь... - Ложь... - Конечно, ложь.- Наследник подхватил с травы тяжелую рубаху, резко встряхнул в руке.- Это был поединок двух пропагандистов экстра-класса. Берубой предупреждал: нельзя верить ни единому слову. - Но если Плескун говорил только неправду, тогда... почему Стенька не выходил на связь?- Князь Лисей жестко сцепил руки за спиной.- Бедняга Берубой не смог опровергнуть, что связь с Траяном прервалась... Автоответчик Траяна отвечал бедному семарглу, будто хозяин отдыхает. Согласись, это подозрительно. Стенька отдыхает во время допроса вражеского жреца! - Мне нечего сказать,- промычал наследник, путаясь мокрой головой в недрах широкой рубахи. Наконец голова вылезла из расшитого ворота.- Остается надеяться, что Стенька нажрался в стельку и отмокает. Это все-таки лучше, чем то, что наговорил Плескун. Помнишь, он каркнул о каком-то больном Дойчине... - Болен Дойчин,- кивнул вещий князь.- Известный былинный персонаж. Немец, идейный вдохновитель тотального натиска ледяных рыцарей на Русь. Большой колдун, алхимик, технолог. Гроссмейстер ордена. - Ну вот, теперь немцы какие-то возникли,- хмыкнул Зверко, поглаживая мокрый затылок пятерней.- У всех свои интересы. Как все запущено на Руси... - Запущено и запутано.- Князь Лисей потер бледными пальцами переносицу.- Но самая большая загадка- это дети покойного князя Всеволода Властовского. Сколько их? Я давно сбился со счета. - По-моему, все просто. Два пацана и девочка. - Ну, с девочкой все ясно. Рута- единственная в своем роде... - Гм. - ...А вот с пацанами сложнее. По легенде, двух сыновей Всеволода приютил Траян. Стало быть, это Берубой и Мечитур. Однако есть еще некий Михаиле Потык, которого тоже считают наследником властовского трона. Далее: по одной из версий, незаконнорожденным сыном Всеволода является известный персонаж по имени Чурила. И наконец, на престол претендует наследник Зверко... - Все гораздо проще.- Наследник медленно поднял взгляд.- Сыновей было двое. Потык и Зверко. Потык мертв. А Зверко- это я. - Дань, прекрати. Ты Каширин, а не сын князя Всеволода. Я понимаю, ты притворяешься наследником для славян. Это твое решение, твоя ответственность. Но мне-то не ври... - Не понимаю тебя, князь Алеша.- Белые зубы оскалились в прохладной улыбке.- О каком Каширине ты говоришь. Каширина больше нет. И никогда не будет. Он помолчал, сплюнул на камни: - Да и не было. Князь Лисей молча смотрел на воду. Темная рыбина, лениво перебирая плавниками, стояла на мелководье под берегом. Будто подслушивала. - В конце концов, сейчас мы все узнаем,- добавил Зверко, затягивая пояс на портах.- Надо еще раз допросить гномика. Только теперь не надо лясы точить. У меня другой метод. - Бить- неправильно,- глуховато сказал Лисей. - Еще как правильно,- возразил Зверко.- Но не очень приятно. Поэтому я буду действовать круче. Хватит прохлаждаться, время зомбировать колдунов. Верни мне, пожалуйста, черное колечко... * * * Вниз, вниз, в тесный каменный мешок, будто в гулкий Аслудок подземного Индрик-зверя. Туда ведет узкий, совершенно мрачный винтовой спуск н двадцать четыре ступени, каждая высотой в локоть. На шестнадцатой ступени подошва наследника, шедшего впереди, опустилась не на гладкий камень- а в нечто мягкое, будто ступила на смятый ковер. Вонючий факел в руке Зверки сперва осветил желто-оранжевое скуластое лицо наследника, быстро пригнувшегося, а затем с трудом выявил бледное пятно- белый базиликанский плащ, небрежно брошенный на ступени. Факел поднесли ближе. На внешней стороне плаща красиво искрилась блестками хитроумная заморская вышивка. На изнаночной стороне плаща виднелись два свежих кровавых пятна. * * * Из записей князя Лисея (связка берестяных грамот No4, свиток БП4-08, так называемый Черновой Протокол). "...Пятью ступенями ниже окровавленного плаща обнаружен труп катафракта Сергиоса Псуми с единственной смертельной (сквозной) раной под левой ключицей, нанесенной, судя по всему, колющим холодным оружием. В правой руке охранника- базиликанский мен с лезвием, хранящим следы крови. Катафракт Сергиос Псуми, 32 лет от роду, лежит на спине, причем голова и туловище находятся на пару ступеней ниже ног- как если бы тело некоторое время скатывалось (а точнее, соскальзывало) по лестнице вниз, до тех пор, пока голова убитого не уперлась в высокий каменный порог под дверью камеры. Эта дверь открыта настежь. По другую сторону порога найден труп второго охранника- славянского ярыги по прозвищу Кожан. Тело лежит на боку, в руке зажат славянский (ореславский) меч со свежими, еще не засохшими пятнами крови на сильно зазубренном и почти разбитом лезвии. Рана в нижней части живота единственная, смертельная. На каменном полу много крови, причем пятна и полосы обнаружены не только в непосредственной близости от тела Кожана, но и по всему полу камеры вплоть до противоположной стены. Характер пятен наводит на мысль о том, что тело перетаскивали с места на место- или же имела место длительная схватка, в ходе которой по крайней мере один из сражающихся, будучи ранен, продолжительное время перемещался по камере. Таким образом, два тела лежат почти рядом, голова к голове. Их разделяет лишь порог высотой в локоть и шириной в полтора локтя. Никаких следов взлома двери не обнаружено. Ключа в замке не обнаружено. Приблизительная площадь камеры- 10x12 локтей. Стены, пол и потолок- каменные. Потолок сводчатый, весьма неровный, у стен не превышает четырех локтей. По свидетельству специально допрошенного дружинника Поползня из бывшей глыбозерской дружины (который, как утверждалось, в юности участвовал в строительстве башни и обустройстве ее подвалов), в данной камере изначально не создавалось, да и теперь, очевидно, не обустроено никаких потайных дверей или люков. Вентиляционный ход узкий. Ни один из камней в стенах не выглядит расшатанным, фальшивым или подозрительным. Симптомов недавнего применения сколько-нибудь сильнодействующей магии, по свидетельству наследника Зверки, не обнаружено (двукратное тестирование семенами Белорьяницы Остролистной, проведенное по алгоритму Браздогона Черновежского из книги "Волховник", не показало наличия желтушной суры, гамма-тщеславия и других следов активного выброса пси-материи в воздух). У "дальней" стены (справа от входа) находится неширокая, но довольно длинная деревянная скамья для охранника, над скамьей в каменной стене два крупных гвоздя для навешивания одежды. Здесь же между камней выбита небольшая щель, в которую вставлена лучина, почти полностью прогоревшая на момент осмотра. У противоположной, "ближней" стены (слева от входа)- небольшое количество сена, очевидно, служившего ложем для заключенного. Неподалеку от сена, в самом углу- плошка с едой для пленника. Никаких посторонних предметов на полу, стенах или под потолком камеры не обнаружено за исключением нижеследующих под скамьей охранника Кожана на полу найден 1) шнурок кожаный с нанизанными на него отрезанными ушами песиголовцев (4 шт.) и одним отрезанным ухом боевого дива, кроме того, 2) пучок среднего размера липовых лучин, стянутых вервием, а также 3) небольшая пастушья дудка. По весьма тщательном изучении находок сколько-нибудь выраженных магических свойств и функций не установлено Повторный тщательный осмотр сена на предмет спрятанных орудий, амулетов, татраньских жуков, пучков разрыв-травы или других волшебных вещей положительного результата не дал. Вмурованное в стену железное кольцо радиусом в четверть локтя, к которому обычно крепятся железа заключенного, следов постороннего воздействия- механического или магического- не хранит. К кольцу по-прежнему накрепко приделана железная цепь. Ранее цепь имела на другом своем конце железный ошейник с замком. Этот ошейник и был надет на пояс заключенного (надеть его на шею малорослого горбуна было затруднительно). Упомянутая цепь оборвана на одиннадцатом звене- судя по всему, обрублена топором либо мечом. На одном из камней неподалеку от стены очевидны светлые выщербины от лезвия- скорее всего от перерубания цепи. Обрывков веревочных пут, стягивавших руки пленника за спиной, не обнаружено. Продолговатый лоскут небеленой холстины, ранее заузленный у пленника на затылке и зажимавший ему рот, найден в углу камеры неподалеку от плошки с едой. На камнях стены вблизи вмурованного кольца на уровне пояса взрослого человека неглубоко, неровно и, видимо, наспех нацарапан сильно упрощенный вариант ворожейного символа "Вия-Усобица", соответствующего призывному имени богини Крамолы, младшей племянницы Сварога". * * * Напрасно Старцев так нервничает, вздохнул наследник Зверко. Совсем не бережет свои аристократические нервы. Всего три дня крутится в этой древнерусской мясорубке, а уж раздергался: раздраженно вскакивает, размахивает руками- ну очень большой начальник стал... Чистый князь. Шагает, как на ходулях. Благородный и вспыльчивый- как раз то, что нужно моей дурочке Руте... Спокойно, оборвал себя Зверко. Не надо скрежетать зубьями. Рута- всего лишь глупая барышня. Ей кажется, что она влюблена. Пустые девичьи мечты. - Нельзя терять ни минуты,- говорил Вещий Лисей, раздраженно шагая по полутемной камере и размахивая трескучей, едва тлеющей лучиной.- В конце концов, не важно, как Плескун сумел освободиться. Важно, где он находится сейчас. Надо действовать! - А что ты предлагаешь?- поинтересовался наследник, лениво разглядывая царапины на камне. Вия-Усобица, одноглазая ведьма Крамола. Изображается в виде крылатого клина, вбитого в живое дерево. - Я предлагаю: немедленно в погоню!- князь Лисей взмахнул тонкой кистью; оранжевый огонек лучины прочертил решительную кривую в полумраке.- Карла не мог далеко уйти. (Еще взмах, огонек лучины мигает голубовато.) Надо оцепить район. Поднимай своих бандитов, Данила! - Меня зовут Зверко,- тихо напомнил наследник. - Да брось ты, любезный!- Князь отмахнулся желтым огоньком.- Все свои. Я спрашиваю, сколько удальцов ты можешь поднять прямо сейчас? Чтобы оцепить Глыбозеро хотя бы на два поприща в радиусе? - Нисколько,- улыбнулся Зверко.- Никакая сила не поднимет их в бой. Надо ждать часа три-четыре. Парни отдыхают. Считай, что на текущий момент у меня нет войска. - Проклятие,- простонал Лисей.- Никакой воинской дисциплины. - Можешь напрячь своих дисциплинированных катафрактов,- добродушно предложил Зверко. - У меня нет катафрактов!- Лисей болезненно дернулся.- Из тридцати осталось только девять. Плюс десятник Неро. Остальных похоронили сегодня утром. Пока ты спал, я помогал копать могилы... - В этом смысле мне проще,- грустно согласился Зверко- Моих обормотов хоронить не надо. Свалил в кучу, облил каменным маслом- и жди, пока прогорит... - Что же делать!? Надо оцепить местность... - Да стоит ли оцеплять- Зверко пожал плечами- Плескун не станет убегать среди бела дня. У него больные ноги. Скорее всего Затаился где-нибудь среди развалин. Лежит себе, как ворох старой тряпки, и ждет ночи. А ночью его заберут... - Эвакуируют?- Лисей выпрямился, глядя в упор.- Прилетят вертолеты от Сварога и возьмут горбуна на борт? Так? - Почти. У них там есть кому прилететь. Плескун ждет ночи. Он не дурак. Вокруг сотни наших людей. Кроме того, он прекрасно знает, что при солнечном свете я мгновенно засеку его в движении. Хотя бы с помощью ворона... - Серьезно? Ты умеешь использовать своего ворона в качестве ищейки? - В книге "Вранограй" есть целый раздел. Нужно дать птице клочок ткани, проникнутой запахом беглеца... - Изрядно вы начитались волшебных книг, любезный Данила,- поморщился Лисей.- Однако... не исключено, что Плескуна уже эвакуировали. Судя по всему, наш пленник ухитрился нацарапать магический символ и вызвать на выручку очаровательную леди Крамолу... - Ага. Крамола прилетела, притворилась шамаханской царицей и заставила охранников порешить друг друга,- усмехнулся Зверко. - Напрасно смеешься,- хмыкнул Вещий Лисей.- На то и богиня усобицы, чтобы ссорить союзников... Потом богиня освободила Плескуна от кандалов- и вынесла на свободу. Наследник Зверко устало прикрыл веки: - Это невозможно, Алеша Никаких богинь тут не было. У этих тварей особый запах, кисло-сладкий. Они выделяют аромат тщеславия, который держится в воздухе очень долго, несколько суток. Несозревшие семена Белоярицы должны на этот запах реагировать и разбухать. Видишь, они по-прежнему маленькие и сухие. Это как лакмусовая бумажка. - Хорошо, богини не было. Тогда как ты объяснишь все происшедшее, любезный Данила?- с плохо скрываемой досадой поинтересовался князь Лисей. Нервно раздергал ремешки, стащил с головы шлем. Темные волосы смешно топорщатся на висках.- Если не было божественного вмешательства, как горбуну удалось бежать? Из каменного мешка- безоружному, раненому и слабому? Неужто он и впрямь управился собственными силами? Загипнотизировал охранников... и натравил друг на друга? Наследник Зверко, сутулясь под сводчатым потолком, склонился над трупами. Несколько мгновений молча водил лобастой головой влево-вправо, переводя взгляд с одного тела на другое. Наконец покосился на князя Лисея: - Допустим, Плескун успешно зомбировал Кожана. Несчастный Кожаня, как лунатик, бросился на Сергиоса и с первого удара прикончил его. Однако и Сергиос не лыком шит. Успел выдернуть меч и принять Кожана на лезвие. Оба рухнули. Сергиос помер сразу, а Кожан перед смертью вдоволь наползался по камере- отсюда кровавые полосы на полу. - Да не могло этого произойти!- воскликнул князь Лисей и с хрустом затушил свою лучинку о каменный пол.- Не могло! Берубой предвидел такой сценарий. Поэтому с самого начала жестко потребовал: рядом с пленником будет только один сторож- Кожан! - А Сергиос? - А Сергиосу я приказывал запирать Кожана в камере вместе с колдуном. Запирать дверь снаружи, понимаешь?! После этого Сергиос поднимался на самый верх лестницы, чтобы охранять внешнюю дверь на выходе из башни. Зверко хмыкнул. Склонившись, потрогал пальцем изрубленный клинок в мертвой руке Кожана. - Неувязочка получается,- сказал он наконец.- В таком случае, Сергиос должен валяться мертвый наверху лестницы. А он здесь, внизу. Что заставило беднягу спуститься? - Ты прав, любезный,- сказал князь Лисей- Что-то принудило Сергиоса спуститься. Он имел право сойти вниз и отпереть дверь камеры только в двух случаях... - Первый случай, разумеется,- это шум в камере. А второй? - Если слуга принес еду для пленника. - Еду...- задумчиво протянул Данила. И покосился на плошку в углу. - Кто приносит еду и как часто?- быстро спросил он. - Пищу приносит служанка, славянская невеста одного из моих катафрактов,- ответил князь.- Очень милая девушка. Я повелел кормить пленника на рассвете, в полдень и на закате. - Следовательно, последний раз пищу приносили рано утром. Около пяти часов назад. Гм. Как я вижу, горбун к ней и не притронулся.- Наследник задумчиво почесал спину под рубахой.- Пять часов назад служанка спускалась сюда в сопровождении Сергиоса- и все было в порядке? - Да. Еще час назад мне доносили, что катафракт Сергиос жив, здоров и бодро отзывается патрульным сторожам из-за запертой двери. Зверко стоял молча, в упор глядя на плошку. Князь Лисей еще раз прошелся из угла в угол, хрустнул пальцами и тряхнул головой, будто собираясь с мыслями. - Еще час назад Сергиос был жив,- пробормотал он.- Стало быть, побег Плескуна произошел совсем недавно, в течение последнего часа. Ясно, что девушка, приносившая еду за четыре часа до побега, здесь ни при чем. Князь достал платок и вытер повлажневшее лицо. - Предлагаю версию. Итак, пять часов назад пленнику приносят завтрак. Однако Кожан склонен еще немного подремать и потому решает пока не развязывать колдуну рот для завтрака. - Угу. Это похоже на Кожана,- невесело улыбнулся Зверко. - Кожан дремлет еще часа четыре, а связанный Плескун сидит на цепи, не в силах дотянуться до плошки с остывающей едой. Все это время невредимый Сергиос бодро отвечает на оклики часовых из-за запертой двери. Наконец, примерно час тому назад, Кожан, выспавшись, решает все-таки развязать горбуну рот, чтобы тот мог позавтракать. Вместо трапезы горбун начинает... - Провоцировать Кожана! - Точно. У него ведь открыт рот! Предположим, Плескуну это удается. Разозленный Кожан бросается на Плескуна и начинает избивать его. Заслышав шум, сверху спускается Сергиос Псуми. Он отпирает дверь и видит страшную картину: Кожан пытается задушить драгоценного пленника. Сергиосу приходит в голову мысль, что Кожан сознательно пытается устранить плененного "языка". Катафракт решает нейтрализовать Кожана, чтобы впоследствии прояснить свои подозрения. Так начинается схватка между охранниками... - Да. Бредятина полная,- хмыкнул Зверко.- Два здоровых мужика, будучи прекрасно осведомлены о подлых способностях гнома, позволяют так легко себя провести! Как Плес кун сумел так раззадорить Кожанушку? Вспомни, ведь это был совершенно отмороженный парень, глыба-человечище... И все-таки Плескун замутил ему мозги? Лисей внимательно посмотрел на наследника: - Плескун- очень сильный гипнотизер. Он мог сладить даже с Берубоем... - Жаль Кожана,- негромко молвил Зверко.- Какой боец был... Камень. Невелик ростом, зато в жилах- железо. И как его убили одним ударом, не пойму... Запросто, как барана закололи... - Да и Сергиос мой- тоже не хлюпик был,- заметил князь Лисей.- Посмотри: рост почти два метра, под Медовой дрался как лев... А убили с одного удара. Он даже не прикрылся, не оказал сопротивления! Будто спал... Зверко склонился над телом. - Странно,- сказал через минуту негнущимся голосом.- У него удивленные глаза. Князь Лисей не стал смотреть, отвернулся. - И еще одна странность,- пробормотал Зверко.- Почему Сергиос лежит головой к порогу? А ноги его на две ступеньки ниже головы! Такое впечатление, будто он... - Скатился по лестнице?- вздрогнул князь. - Именно. Его ударили не здесь! Не возле порога. Его ударили наверху лестницы! - Ну конечно!- Лисей всплеснул руками.- Мы с тобой полные идиоты: забыли про плащ! Плащ Сергиоса! Плащ с пятнами крови! Помнишь, он лежал наверху, на середине лестницы! - Плащ, белый плащ... греческий плащ с вышивкой...- быстро прошептал Зверко, тиская пальцами гудящие виски.- Стоп! У твоего Сергиоса не было плаща. Сегодня утром, когда мы ходили на первый допрос, я запомнил рваную прореху. Да, точно. Доспех на спине Сергиоса был рассечен, будто от удара саблей! Я еще подумал, что если бы удар пришелся чуть выше, в плечо... Короче, не было у него плаща. - Значит, плащ- чужой?- воскликнул князь Лисей. - Ну да,- ухмыльнулся Зверко. - Здесь кто-то был! Кто-то четвертый! Кроме Плескуна и двух охранников!- задыхаясь, прошептал князь.- Срочно созвать всех и узнать, чей плащ! Господи! Кто-то из моих греков? - Видимо, так. У тебя в дружине- предатель. - Вовсе не обязательно!- жарко возразил Вещий Лисей, поспешно разглядывая плащ при слабом огне лучины.- Этим плащом мог завладеть любой славянин. Его могли снять с мертвого тела на поле брани... Самый обычный плащ, боевой, поношенный, с банальными украшениями... Орнамент ничуть не примечателен... Впрочем, я могу созвать катафрактов и выяснить... - Не надо ничего выяснять,- вдруг глухо сказал наследник. Голос его не дрогнул, но глаза остановились, в упор глядя на белую ткань в руках князя, на красивый серебристый узор, на огненных львов, на лилии и виноградные лозы... На ржаво-коричневое пятно, похожее на крошечную кривую пятерню с длинными когтями...- И созывать никого не надо. Это плащ твоего десятника Неро. * * * Очень скоро, минут через пять, быстрые шаги Доримедонта Неро загремели вниз по подземной лестнице. - Я начинаю подозревать, что Неро чем-то не угодил тебе, Данила...- поспешно, без улыбки прошептал князь Лисей.- Так настойчиво подводишь его под монастырь... Можно подумать, твоя феноменальная память позволила запомнить вышивку на всех плащах греческой дружины... И сейчас- вот по этому львенку- ты узнал плащ Неро? - Я увидел не львенка,- устало и как-то грустно сказал Зверко.- Этих львов- целая стая на плаще любого греческого вояки. Видишь ли, князь Алеша... Я заметил рыжее пятно на плаще. Помнишь- когда факел дрогнул в руке Неро, горящей смолой плеснуло на плащ? Во время допроса... точнее, в тот момент, когда погиб Берубой... - Пятно? Не припомню... - Я отвечаю за свою память,- резко сказал наследник. - Может быть. Я, впрочем, уверен: Неро здесь ни при чем. Пожалуй, я сам допрошу его. Паренек страшно гордый. Нельзя оскорбить его таким страшным подозрением... Слова еще звучали под сводами каменной пещеры, когда на пороге появился молодой десятник Неро. Он уже увидел- трупы возле порога... Замер, сутулясь под низкой притолокой и не решаясь перешагнуть через тело убитого Сергиоса. Медленно поднял голову. В полумраке не разглядеть лица- только видно, как прекрасный легкий доспех слегка заискрился в отсветах лучины, заиграл оранжевыми искорками. Видимо, десятник не стал надевать свой плащ, чтобы не путаться в широком подоле на ступенях темной лестницы. - Любезный Неро,- произнес Лисей по-гречески.- Я вызвал тебя, ибо срочно понадобилась помощь. Наш пленник бежал, погубив обоих охранников. Зверко сощурил глаза, наблюдая, как пальцы десятника быстро скользнули на рукоять всаднического меча. - Мужайтесь, десятник. Наш добрый Сергиос Псуми мертв!- твердым искусственным голосом произнес князь Лисей.- Разумеется, вас никто не подозревает. Вы не раз сражались с Сергиосом плечом к плечу, спасая друг друга от смерти на бранном поле. Однако... в камере обнаружен плащ со следами крови... Это ваш плащ, Неро. Руки, руки... Стиснули рукоять! - Стоять спокойно!- рявкнул Зверко по-русски; десятник слегка покачнулся, ухватился за косяк... - Спокойствие, Неро! Вы не виновны!- поспешно воскликнул князь Вышградский.- Сейчас важно узнать, как убийца раздобыл ваш плащ. Попытайтесь вспомнить: каким образом проклятый плащ мог попасть сюда, в камеру с двумя мертвецами? - Прекрасно помню,- неожиданно ровным голосом сказал Неро.- После утреннего допроса я был в совершенном смятении. Казалось, что задыхаюсь. Я сорвал плащ с плеча и бросил на скамью... - Вы оставили его? Утром, здесь?- быстро переспросил Лисей. - Именно так, высокий князь. Поднявшись наверх из подземелья, я тут же вспомнил о плаще. Проклиная свою растерянность, хотел вернуться в темницу. Однако одумался. Стоит ли тревожиться из-за обычного плаща... Снова спускаться сюда, к страшному колдуну... - Почему он не заявил о пропаже?- негромко поинтересовался Зверко.- Сразу не сказал? Лисей не расслышал вопроса. Он уже все увидел, все понял- и принял решение. - Ступайте, Неро, вы свободны!- торжественно произнес он.- Теперь я понимаю: коварный Плескун еще раз пытался нас рассорить. Он хотел, чтобы я подозревал собственного десятника Этому не бывать, клянусь моими катапультами! Ступайте, Неро, никому не говорите о случившемся. Злодей еще находится где-то поблизости, среди нас... Видимо, Неро все-таки успел обидеться. Удостоив князя кратким движением головы, ничуть не похожим на поклон преданного слуги, молодой грек круто развернулся и почти бегом бросился вверх по лестнице. - Возможно, ты прав,- заметил Зверко, когда шаги десятника стихли наверху.- Не исключено, что Плескун специально заляпал его плащ кровью и подкинул на лестницу. Однако... на всякий случай... я бы накрыл десятника колпаком. А вдруг сбежит? - Глупости!- отрезал князь Лисей.- Мне до сих пор стыдно, что я усомнился в преданности Неро- пусть на несколько секунд... Подумать только: подозревать собственного десятника! Это уж точно психологическая диверсия. Отрава, посеянная в воздухе коварным Плескуном. Если так будет продолжаться... мы с тобой тоже начнем подозревать друг друга! - Тебя я не подозреваю,- спокойно сказал Зверко.- А десятник твой- странный. Неуравновешенный. Идеальный объект для психической атаки... - Ну подумай сам, Данька!- не без горячности возразил князь.- Зачем десятнику освобождать Плескуна? Ради чего? Наконец, как бы Неро проник сюда? Ведь я лично отдал Сергиосу строжайший приказ: не открывать никому дверь в башню! - Ну-у...- протянул Зверко.- Пожалуй, именно у Неро все-таки был шанс заставить Сергиоса отворить дверь. Все-таки Неро- непосредственный начальник Сергиоса. - Мой собственный десятник убивает подчиненного, чтобы освободить языческого колдуна!- раздраженно произнес Вещий Лисей.- Невозможно! Единственная улика против Неро- это плащ. Вспомни, в каком ужасном состоянии мы были после допроса. Можно было забыть что угодно. И если Неро действительно позабыл плащ еще утром, этот плащ мог достаться другому человеку. Например... Кожану! Кожан легко мог присвоить заморскую вещь! Ведь мог? - Еще как мог,- кивнул Зверко.- Но тогда... каким образом плащ оказался на середине лестницы? Получается, что Кожаня выходил из камеры наверх? Князь Лисей вскочил с лавки: - Правильно! Схватка была не внизу, а на середине лестницы! Скрипя доспехами, он поспешно приблизился к телу катафракта. - Посмотри, какая рана в груди Сергиоса! Удар нанесен как бы сверху вниз, под углом, видишь? Вошел под самой ключицей, а погрузился гораздо ниже... - М-да. Так не проколешь в обычной схватке. Должно быть, убийца сидел верхом на лошади...- осклабился Зверко. - Убийца не сидел на лошади. Убийца просто стоял на несколько ступеней выше Сергиоса!- тонко улыбнулся Лисей.- Предположим, что зомбированный Кожан, обрубив цепи Плескуна, постучал в дверь. Сергиос спустился, открыл замок ключом. Не заметив неладного, он пропустил Кожана вперед себя на лестницу. Кожан поднялся до середины, а потом... внезапно развернувшись... ударил Сергиоса сверху!- Князь Лисей резко крутанулся и пробил тонкой рукой воздух, будто проколов невидимого противника шпагой. - Неглупо,- согласился наследник. - А потом... Кожан вытер плащом свой окровавленный меч.- Вещий князь указал на тяжелый и чудовищно длинный клинок ореславской ковки, зажатый в мертвой руке Кожана. Бросился к лавке, схватил смятый греческий плащ, быстро развернул... - Так я и думал. Пятна характерные: узкие кровавые полосы расходятся лучами в стороны, звездообразно... Кровь не просочилась из раны... Он правда вытер клинок, Даня. - Довольно глупая идея: вытирать кровь собственным плащом,- усмехнулся наследник. - Не забывай, что это плащ Неро! Наверное, Кожан сообразил, что греческий плащ на месте преступления скорее запутает следствие... - Однако... Как можно видеть, Кожаня плоховато протер лезвие,- заметил Зверко.- Весь клинок в кровище. - Наверное, это уже другая кровь. Кожан дрался еще с кем-то, уже после смерти Сергиоса,- неуверенно произнес Лисей. Он помолчал немного, потом обернул растерянное лицо:- Может быть... убив Сергиоса на лестнице, Кожан снова спустился в камеру, и здесь... Плескун спровоцировал его на самоубийство? Охранник прянул на собственный меч? - Ага,- кивнул наследник.- А перед этим сам себе ссадил бровь и вырвал половину бороды. Смешно. - Значит, Кожана успел ударить Сергиос. Еще на лестнице! И вырвать клок волос из бороды. Видишь, у Сергиоса тоже меч в крови! Все-таки была схватка! - Предлагаю другой вариант,- серьезно сказал наследник.- Итак, Кожан внезапно и подло ударил Сергиоса на лестнице. Но после этого сознание Кожана резко прояснилось. Чары почти развеялись, это бывает. Смерть союзника-грека отрезвила моего мужичка, и он ужаснулся. Кинулся обратно в камеру, чтобы честно захомутать Плескуна обратно. А Плескун-то уже освобожден от кандалов! Ведь глупый Кожаня собственноручно обрубил цепи еще до убийства Сергиоса... И вот, вбегая в камеру, Кожаня... напарывается на удар мечом! - Каким мечом?- иронично поинтересовался Лисей.- Откуда у Плескуна меч? - От верблюда!- Зверко блеснул желтым взглядом.- От мертвого Сергиоса. Смотри: после удара бедолага Сергиос скатился вниз по лестнице к самому порогу камеры. Скатился вместе с собственным мечом, который так и остался в ножнах на поясе! Плескун этот меч выхватил- и всадил в Кожана. Понял идею? - То есть... мертвое тело скатилось под ноги Плескуну раньше, чем Кожан опомнился и спустился по темной лестнице!- выдохнул потрясенный князь.- Плескун встретил Кожана во всеоружии... А потом карлик вложил меч, обагренный кровью Кожана,- обратно в мертвую руку Сергиоса! Князь сжал кулаки и возбужденно прошелся взад-вперед вдоль стены. Резко обернулся: - Коварный старик! Неужели так тонко рассчитал алгоритм действий?! - Одного не пойму,- вздохнул Зверко.- Зачем Плескуну хитрить? Зачем вкладывать меч в руку Сергиоса, как будто это Сергиос убил Кожана? К чему эта инсценировка? Пачкать железки в крови, вкладывать в руки мертвякам... Почему не убежал сразу, не теряя времени? - Потому что он профессионал,- серьезно сказал князь.- Мастер наваждений. Он просто не умеет иначе. Это страсть, мания... - Он мудрил не от хорошей жизни.- Зверко мотнул головой.- Плескун что-то скрывал. Почему-то гномик не хочет, чтобы мы знали, как все было на самом деле... - А все из-за того, что горбуну развязали рот...- поморщился вещий князь.- Напрасно Кожан снял с него повязку. Лучше бы пленник просидел весь день голодным... Он рассеянно подошел к плошке, по-прежнему стоящей в углу. Пожал плечами: - М-да... Плескун даже не притронулся. Как только ему развязали рот, он стал говорить! Сразу начал свою атаку... Наследник Зверко, сидевший на лавке у противоположной стены, нехотя поднял голову: - Что там такое? - В смысле? - Ну, в плошке. Что там? - Еда. - Я понимаю. Что именно? - Какая разница.- Алексиос раздраженно всплеснул руками.- Каша или щи, откуда я знаю. Бурда какая-то... - Ну так посмотри,- тихо сказал Данила.- Раз уж ты там стоишь... Высокий князь Лисей Вещий поморщился, нагнулся и взял плошку в руки. Взял- и замер... - Что?!- Зверко вскочил на ноги. Лисей не ответил. Так и не разогнувшись, стоит и держит миску с тюремным завтраком. - По меньшей мере жареные скорпионы. Или драконье сало,- раздраженно пробормотал Зверко, подступая на шаг.- Ну скажи наконец! Что за еда-то?! Кажется, князь Лисей немного оттаял. Глаза загадочно блеснули. - Милый Даня...- прошептал он.- Не важно, какая именно еда. Важно, что она... теплая. - Теплая?!- Наследник прыгнул вперед, выхватил миску, поспешно погрузил пальцы в темноватое месиво...- Точно. Даже остыть не успела. - Хе-хе,- произнес князь, медленно закладывая руки за спину.- Эту миску не могли принести пять часов назад... Кто-то четвертый был здесь совсем недавно. И принес еду раньше установленного срока! - Не Плескун, не Сергиос, не Кожаня...- пробормотал Зверко, машинально облизывая жирные пальцы. Теперь понятно, зачем Плескун хитрил. Он... скрывал от нас Четвертого. - Точнее- Четвертую,- поправил Зверко с прежней странной улыбкой. - Не понял?.. - Девка. Подружка твоего катафракта. Князь Лисей прищелкнул пальцами: - Ну вот. Не обошлось-таки без бабы. * * * Тупик, снова тупик. Яркие черные брови, носик явно крупноват, быстрые испуганные глазки в густых ресницах. Даже здесь, на Руси, среди доброй тысячи светловолосых женщин юный катафракт Кириллос Мегаллос ухитрился найти себе маленькую, крепкую, широкобедрую и плоскогрудую брюнеточку, похожую на поджарую кошку, обитающую в теплом приморском городе. И правда ведь, на гречанку похожа. На амфору: широкий расплывшийся низ, тесная детская талия, тонкие ручки. Откуда в Залесье такие гены? В десятом-то веке? - Итак, ты отрицаешь, что приходила сюда вторично?!- в очередной раз спрашивает князь Лисей. И медленно думает: тупик, тупик. Глупышка ни при чем. Глупышка в ужасе косится на темные каменеющие трупы, дрожит и мямлит нечленораздельное. Ее возлюбленный, измыленный, взбудораженный Кирюша, топчется сзади, пыхти г, роняет вздохи и капли холодного пота: - Высокий князь... Она была со мной все утро... Она не могла... Такая милая, честная девушка! - Все, все, хватит,- морщится наследник Зверко. Вяло оборачивается к князю:- Деваха совсем никакая. Пробка. Не думаю, что эта дурища приходила освободить Плескуна. Ты что, не видишь, что они с твоим красавцем Кирюшей все утро ласкались где-нибудь в наспех обустроенном шалашике. До потери пульса Как машинки Зингера. - Тогда кто?- Вещий Лисей чуть зубами не скрипнул с досады.- Кто принес плошку с едой? Мираж? Фантом? Сам Чурила Пленкович в женском обличье? Досадливо покосился на подозреваемых: - Вы еще здесь, дети мои? Ступайте, ступайте. Прирожденные убийцы... Детки, шалея от ужаса, обламываясь на крутых ступеньках, бросились на выход. * * * - Итак, метод "шерше ля фам" не сработал,- сказал князь.- Кто же Четвертый? И почему Сергиос впустил его в башню? Может быть, Сварог все-таки запустил какого-нибудь фантома? Моего двойника? Наследник Зверко молча слушал. - Четвертый вошел с миской каши.- Лисей запрокинул задумчивое лицо к потолку.- Он не стал убивать Сергиоса сразу, на лестнице. Иначе расплескал бы всю баланду из миски- а этого, как мы видим, не произошло. Убийца спустился в подземелье к Плескуну. Сергиос запер за ним дверь... - После этого Четвертый бросился на бедного Кожана и замочил матерого бандита с волшебной легкостью,- тихо сказал Зверко.- С одного удара. - А потом Четвертый разрубил Плескуну цепь... Нет, сначала развязал ему рот... - Ага. И вот тут-то Плескун посоветовал Четвертому оттащить тело Кожана в дальний угол. Чтобы твой Сергиос его не заметил, выпуская Четвертого из камеры. Кровавые полосы на полу видны от двери? - Нет. - Ну вот. Четвертый постучал в дверь камеры. Сергиос спустился со своего поста наверху лестницы. Выпустил Четвертого... - И уважительно пропустил его вверх по лестнице. - Точно так. Четвертый поднимался первым. На середине лестницы развернулся и- хоп. Сверху вниз под ключицу. А дальше все просто: отстегнул ключ с пояса Сергиоса. Отпер камеру. Разрубил цепь. Плескун вскочил и потребовал подтащить труп Кожана обратно к порогу- чтобы создать иллюзию схватки охранников. Потом вынул оба меча из ножен убитых охранников и испачкал их в крови. Вложил мечи в руки убитых. И- деру. - Неувязочка выходит,- помолчав, вздохнул Данила.- Первую тарелку с едой принесла девица, еще утром. Вторую тарелку принес Четвертый. Вопрос: почему на полу только одна тарелка? - Ну, здесь все просто,- быстро ответил князь.- Плескун взял вторую плошку с собой, чтобы замести следы Четвертого. Но тут он сделал ошибку. Схватил пустую миску. - Конечно! Кому охота засовывать себе за пазуху целую тарелку горячей каши,- хмыкнул Зверко. - Вот именно. Плескун не учел, что еда в оставшейся плошке не успеет остыть к нашему приходу. - М-да... Плескун изо всех сил старался, чтобы скрыть от нас присутствие Четвертого. Видимо, этот Четвертый- очень интересная личность. Все-таки придется оцеплять местность. Только искать надо не маленького старичка с бородой. А большого рослого дядьку с мечом на поясе и с плошкой за пазухой. - И с большим мешком на плечах... - Мешком? Почему мешком? - А где, по-твоему, он спрячет Плескуна? * * * Ужасно тесный коридор. Слава Богу, скорей бы на свежий воздух... Лисею казалось, будто он уже чувствует особую тошнотворную сладость разложения в затхлом воздухе подземелья. Теперь трупы остались внизу. Князь и наследник Зверко медленно, тяжело поднимались наверх по высоким ступеням, невидимым во мраке. Зверко вслух подсчитывал, сколько людей нужно поставить в копье, чтобы перекрыть тропинки и реки вокруг Глыбозера. Тесный, тесный коридор, думал князь Лисей. В темноте легко оступиться- загремишь так, что только кости собирай. Плечами отираешь стены, голову приходится пригибать... - Стоп,- вдруг сказал он.- Данька, погоди. - Что?.. - Постой. Представь, что ты- Четвертый. - Угу. Очень смешно. Тогда ты- Сварог. - Да нет, ты не понял. Предлагаю следственный эксперимент. Ты- Четвертый, а я- Сергиос. Я пропустил тебя вперед и поднимаюсь чуть позади. Ты хочешь ударить меня мечом. Сделай это. - Я-то сделаю, ты ж знаешь,- усмехнулся в темноте Данилин голос.- Только Руту жалко. Плакать будет. - Ничего-ничего. Давай, дерзай. Ударь меня своим знаменитым мечом. Зверко медленно потянул клинок из ножен, веско болтавшихся за спиной. Тук. Рукоятка уперлась в потолок. - Не торопись,- сказал князь Лисей.- Присядь на ступеньки. Он присел, извлек. Мутная струя металла чуть заметно пробелела в темноте, упираясь острием в потолок. - Да. Ты прав. Рушится наша версия,- кивнул наконец Данила.- Особо мечом не повертишь в такой тесной норе. Как у негра в кишечнике. Даже если вытаскивать не из-за спины, а из обычных ножен, которые на поясе,- ни хрена не получится. Они сидели на ступеньках, один пониже другого. - Получается, что подлого удара на лестнице быть не могло,- вздохнул князь.- Не хватает места, чтобы вытащить клинок из ножен. А заранее, еще в камере, Четвертый не мог обнажить меча- это вызвало бы законное удивление Сергиоса. С какой стати Четвертый вышагивает ему навстречу с обнаженным мечом... - Обидно.- Зверко сплюнул.- Рушится наша версия. Тут... вещий мудрый князь Лисей вздрагивает. Молча выскваживает свой короткий греческий меч и протягивает Даньке. Пауза. Разные мысли звенят в голове наследника. Он молчит и смотрит в упор на смутно дрожащий перед глазами базиликанский клинок. - Ты был прав,- грустно говорит князь Лисей.- Четвертый- грек. Я скажу тебе больше. Он всадник. Потому что только всадники носят укороченный меч на поясе. Более длинный меч- боевой- пристегивается отдельно перед походом. К седлу. А обычно всадники носят в отличие от пешцов более легкий и удобный рыцарский гладий- вот такой, как у меня. - Гм. Не так уж много у нас на Руси коротких мечей,- хрипло сказал наследник.- Не кинжалов, а именно мечей. Круг поиска существенно сужается, князь Алеша. - Сужается предельно. Подозреваемых можно практически перечесть по пальцам. К сожалению, у меня осталось не так мало живых всадников. - Тем более таких, которых беспрекословно слушался бы старый добрый катафракт Сергиос... - Неро. Все-таки Неро,- простонал князь Лисей. Ментальный камнемет Это был настоящий трибунал. Стыря предоставил наследнику Зверке свой походный шатер: дорогая вышивка, кисти, подушки... Снаружи- скрип переминающихся сапог, бряцание оружия: ярыги пробудились, кинулись наперебой охранять ставку командования. Внутри, под высоким натяжным пологом на ременчатых стульях, полукругом расставленных вдоль стен,- первые лица залесской хунты. В центре, темной глыбой ржавеющего железа- сам наследник Зверко, княжич Властовский; за спиной у него прекрасная телохранительница Псаня, дочь Желтого пса (темно-голубая сталь в ножнах, светло-голубая- во взгляде). По правую руку, сильно сутулясь и не глядя по сторонам, неподвижно сидит грустный, раздавленный князь Лисей Вещий. Черные круги под глазами, молчит. Старый царь Леванид, многомудрый властитель Алыберии, кутаясь в пестрый халат восточного купца, невесело поглядывает из-под седой нахмуренной брови, морщится и говорит что-то молодому арбалетчику с роскошным опахалом в руках: душно в шатре Душно и грозно. Судят предателя, вчерашнего верного друга. Княжна Рутения Властовская замерла на своей табуреточке, как испуганная птичка на ветке: рыжий костер косичек жестоко погашен серым платком, только слабые теплые отсветы изредка падают на плечи, на серебристую чешую тонкого доспеха. Носик неприлично покраснел, синие глазки горькие-горькие: ах, как все грустно... Такой мальчик симпатичный, и такой ужас, просто ужас! Рядом, ерзая на низкой скамеечке, младший атаман Стыря нервно грызет скользкий кончик светлого оселедца, перебирает в руках трофейные сорочинские четки. Злобно искоса поглядывает на подсудимого... Да, это совсем другой Неро. Спокойная, трескучая, тридцатиградусная ненависть в карих глазах. Странно смотрится светлый хитон без оружной перевязи: длинный смятый подол похож на юбку. Руки за спиной держит, будто они связаны... Не стали его вязать, ни к чему это: бывший десятник и не думает удирать. Смотрит дерзко, словно его терзать собираются. Старательно задирает голову. Скоро небось и шея заболит, раздраженно думает наследник. Наследник Зверко неторопливо, подчеркнуто медленно поправляет вышитую подушечку под кольчужным задом. Оглядывается: ладно, делать нечего. Пора начинать. Князь Лисей ловит желтый взгляд наследника, поднимает темные ресницы. Со вздохом поднимается с места. Говорит негромко. - Десятник Неро. Вы обвиняетесь. В убийстве катафракта Сергиоса Смелого... Сдавленный, жесткий, бледный как гибель, катафракт Спиридон по прозвищу Поликало стоит на посту, слегка покачиваясь, у выхода из шатра с голым гладием в руке. Хочется ему зажать уши: страшно слышать такое. Про любимого десятника! - ...Обвиняетесь в убийстве Кожана-нережанина, вольного ярыги из куреня братьев Плешиватых. Вы помогли бежать опасному злодею Плескуну. Вы обвиняетесь также в крамоле на своего господина. Отвечайте. Преступали вы клятву верности князю Алексиосу Геурону? - Не преступал. Царь Леванид внимательно смотрит на подсудимого. Княжна Рута удивленно поднимает бровки, атаман Стыря звучно сплевывает на дорогие ковры. - Не преступал!- блестя глазами, выкрикивает бывший десятник.- Высокому князю Алексиосу я буду верен до гроба! Ненавидящий гордый взгляд в сторону Вещего Лисея: - А тебя, самозванец, презираю. Ты можешь казнить меня, лицедей. Теперь я понимаю, откуда такой отвратительный акцент! И почему на коне ты сидишь торчком, как варвар! Почему вдруг, забывшись, начинаешь свободно говорить по-славянски... И вино ты не разбавляешь водой, потому что ты- варвар. Злобный азиатский маг с ужимками дешевого актера! Князь Лисей вытирает влагу со лба, опускает серое лицо. Наконец произносит глухо: - По законам номоканона вы... подлежите казни усечением правой руки и головы. По законам влажской сарыни вы подлежите казни... через утопление. По законам княжества Вышградского... тоже казни. Усечением головы. Неро злобно жмурится, играют желваки. Он почти упивается моментом. Идиот, просто идиот, думает Зверко. Он хочет погибнуть как герой. - Решается судьба десятника... бывшего десятника Неро,- говорит Вещий Лисей, его голос неприлично дрожит.- Первым говорит старейший Прошу вас, государь... Царь Леванид слегка кивает, передает слуге свой старый измятый серебряный кубок. Опираясь на руку ловкого чернявого арбалетчика, тяжело поднимается на ноги. Слегка поворотив красивую гривастую голову, окидывает членов военного трибунала медленным и почти властным взглядом из-под полуопущенных век. "Ну вот,- раздраженно морщится Зверко.- А теперь прозвучит длинный кавказский тост". - Вельможные господа! Дети мои! Если вы выйдете из этого прекрасного шатра и посмотрите в сторону озера, то увидите невдалеке мои железные камнеметы.- Леванид слегка улыбается губами, но брови его сурово сдвинуты к морщинистой переносице.- Эти совершенные орудия кидают тяжелые камни. Ни один человек не устоит, не выдержит под тяжестью таких камней. Риторическая пауза. Слышно, как ветер стучит в полотняные стены шатра, хлопает снаружи стяжками и рваными тряпками ярыг. - Теперь представьте, господа мои, что старый Плескун- это не просто маленький карл. Внешность обманчива! На самом деле это огромный и страшный камнемет, метающий тяжкие словеса неправды и раздора, усобицы и крамолы. Неудивительно, что бедный Доримедонт Неро не выдержал столь чудовищной атаки. Слышно, как вздыхает Вещий Лисей. "Спокойно,- думает наследник Зверко,- без соплей. Тоже мне князь..." Рута кратко шмыгает носиком. А царь Леванид, поглаживая бороду, выдерживает еще одну паузу. - Вражеский камнемет забросил в душу Доримедонта Неро очень маленький, но очень холодный камень. Это осколок черного Илитора. Бедный мальчик Доримедонт возомнил себя... э-э... протагонистом, то есть отважным героем, которому суждено спасти подлинного князя Геурона. Плескун разрушил мир в душе Доримедонта, поселив в ней семена сомнения. Сомнения и- самомнения. На горьком примере несчастного мальчика мы видим, какие страшные разрушения несет в наши души Чурилина ворожба. Чурила не просто несет камушек на Русь, он несет его в наши души... Опять философия, улыбается наследник Зверко. Сейчас он попросит нас всех покопаться в своих душах: а нет ли там маленького черного камушка-илиторчика? - Плескун преподал нам страшный урок.- Голос Леванида звучит совсем тихо.- Теперь мы видим... Чурила порабощает даже самых преданных, самых близких людей... История Неро учит нас: нельзя переступать тонкую линию, линию греха. Не предавать друга, подчиненного, соратника- даже во имя очень высоких, внезапно прояснившихся целей. Эти цели- ложь, если для их достижения нужно убить, предать, согрешить... "Псс-ссс",- тихо шипит кто-то рядом, у самого Зверкиного плеча. Это поляница Псанечка иронично морщит ровный носик. Упирает кулаки в тугие бедра, затянутые в кожаную броню. Псс-ссс. Что у нас сегодня: военный трибунал или проповедь благочестия? - Нельзя жертвовать малым ближним человеком... Даже ради великого дальнего блага.- Желтоватый палец старого царя поднимается к небу и многозначительно подрагивает.- Поэтому я говорю вам, дети и други мои: простите бедного мальчика. Откройте ему путь к покаянию... - Правильно-правильно, добренький дедушка!- вдруг вырвалось у растроганной Руты. Чуть не подпрыгивает на стульчике, молитвенно сложила ручки.- Надо быстренько его простить и всем помириться, правда?! Ведь правда?! Дура дурой, болезненно-ласково думает наследник, глядя на синие глазки, влажно мигающие в тени порхающих ресниц. - Он... такой миленький. Он же наш мальчик, наш! Нельзя же его казнить. Ну, может быть, немножко поругать, совсем чуток-пречуток? Дура, думает наследник Зверко, отрывая горячий взгляд. Идеальная женщина. Она любит всех и жалеет всех. Кроме меня. - Я не согласен,- твердо говорит он, упирая взгляд в слащаво-золотую крону заморской вышивки на шатровом потолке. Быстрый шорох удивления... Царь Леванид, немного темнея лицом, кратко кланяется и опускается обратно в удобное кресло. Князь Лисей отрывает лицо от ладоней, быстро глядит на наследника. Но голос наследника тверд. Наследник знает, что говорит. Нельзя оставлять недобитого врага в тылу. Пусть даже этот враг нравится девочке Руте. Прощать нельзя. - Десятнику я не доверяю,- говорит наследник.- Посадить в темницу, а там поглядим. Князь Лисей прячет раненый взгляд. Снова поднимается с места, глядит вниз, на носки мягких греческих сапожек. - Прошу высказаться остальных членов совета... - Ой, можно?! Можно я?!- поспешно чирикает серебряный голосок. Превозмогая мощнейший позыв подпрыгнуть с табуреточки, княжна Рутения Властовская нетерпеливо елозит кольчужным задиком, растерянно-испуганно глядит на миленького братца Зверку: - Братец, только ты не думай, что я непослушная! Я не хочу тебе перечить, честно-пречестно! Ты все верно говоришь, ты прав... Только я думала... а давайте мы его совсем ненадолго посадим в темничку, а потом- сразу выпустим, а? И вертит носиком, моргает радостно распахнутыми глазами: вот ведь какую гениальную идею придумала! - Ну на пару часиков только, а потом сразу-пресразу выпустим, вот! И тогда он обрадуется, что мы его простили, и ему стыдно станет, вот увидите! И он сам заплачет и больше не будет! - Ты очень мудрая девушка, о прекрасная княжна,- внезапно улыбается царь Леванид.- Твое юное сердце подсказывает истину. Если мы помилуем бедного Неро, он увидит, что все его подозрения- ложь. Слезы стыда вымоют острые камни из души... - Предателей не прощают!- вдруг взрывается нервный Стыря. Вскакивает, мотая мокрым оселедцем- факел малиновой рубахи вспыхивает яростно.- В куль да в воду! Чтоб другим не повадно! И- все, все: замолк, быстро сел, ссутулился. Нахохлился и только глазами зыркает по сторонам: совсем с ума посходили князья-бояре... Предателя миловать задумали! Липкую желеобразную паузу продавливает негнущийся голос Лисея: - Ну вот, господа, такие дела... Царь и княжна просят милости. Наследник с атаманом- требуют казни... Два голоса против двух. Поскольку все, кроме меня, уже высказались... - Не все. Она вышагивает вперед, жестко стучит каблуками высоких сапог. Плотно поскрипывает черный кожаный доспех, туго сдавленный в поясе шипастой перевязью. Качается и бьется о тугую ягодицу тяжелый буздыхан, за кольцо привешенный к широкому ремню; гладкая мышца четко и ясно очерчивается на нежно-фарфоровой икре чуть пониже коротких серых штанов. Вот она вздернула нос, и светлые, легкие, краткие волосы, качнувшись, отхлынули от холодного белого лица. Неяркие губы дрогнули в насмешливой полуулыбке: - Я, конечно, не царь и не княжна... Но тоже имею что сообщить уважаемым членам военного совета. - Пс-с... Псаня?- удивленно и почти рассерженно смотрит наследник Зверко.- Ты чего, милая? Тебя кто приглашал? - Мой муж был боевым магом. Я имею опыт борьбы с ворожбой, подавляющей волю. Хочу сказать. Светлый взгляд- как дуло парабеллума. Девочка полностью владеет своей нервной системой, лениво позавидовал наследник. - Говори, Псаня...- со вздохом произносит князь Лисей.- Теперь каждый голос в цене. - Насколько мне известны приемы сварожьих колдунов, личность Неро разрушена полностью. Его психика подверглась ковровой бомбардировке... - Забавная лексика...- вздрогнул князь.- Непривычно слышать из уст средневековой поляницы... - Это не я говорю,- вежливо склонив голову набок, Псанечка приобнажает в улыбке пару верхних зубов, белых и ровных.- Сейчас говорит хозяин. - Хозяин? - Да, господа.- Она слегка поклонилась, в глазах блеснула острая гордость.- Мое настоящее прозвище- вила Шнапс. Я- первоявленный аватар божественного вдохновения моего хозяина, Траяна Держателя. Слова, которые вы слышите, произносит мой повелитель. Хрустя черной кожей и стальными костями, она сладко расправила плечи. И добавила, чуть покраснев от тщеславной сладости: - В настоящий момент он управляет мною в ручном режиме. Немая сцена длилась недолго. Первой очнулась, разумеется, княжна Рутения: - Ой, ну вот! Я так и знала! Мужик с титьками! - Гм,- сказал наследник Зверко и прикрыл глаза, медленно размышляя. - Очень приятно, фрау Шнапс!- Князь Лисей радостно всплеснул руками.- Очень рад! Стало быть, ваш хозяин- жив?! - Мой хозяин бессмертен,- сухо заметила первоявленная вила.- Он подключился около десяти минут назад. Хозяин выслушал все ваши аргументы- и теперь готов вынести свою окончательную резолюцию... - Гм,- повторил Зверко, не раскрывая глаз. - Стеня, ты нас слышишь?- несколько недоверчиво поинтересовался князь Лисей, пытаясь заглянуть в ледяную голубизну арийского взгляда. - А мы думали, тебя замочили,- хмыкнул Зверко. - Это была ложь. Я полностью контролирую ситуацию,- медленно, будто прислушиваясь к приятному звону в собственной голове, произнесла Шнапс. Она совершенно замерла, полуприкрыв светлые ресницы.- Я рад снова общаться с вами, парни. - Значит... Плескун лгал про твою гибель?- Князь Лисей, очевидно, почувствовал себя лучше. - Плескун не лгал. Он... говорил кривду. Типичная кривда- это ложь, которая с одной стороны заточена под самую острую правду. Но только с одной стороны. - Как поживает некто Дойчин?- поинтересовался Зверко.- Он действительно пытался тебя вырубить? - Опасность миновала...- неопределенно улыбнулась Шнапс.- Даже Берубой чувствует себя лучше. - Берубой жив? - Я его эвакуировал. К сожалению, он в реанимации и пробудет там еще некоторое время,- быстро ответила фрау медиум, по-прежнему не размежая глаз. - Ладно, хватит болтать,- заметил наследник Зверко.- Давай, дружище Стеня, подключайся к делам. Где теперь Плескуна искать? Ты небось знаешь, как эта горбатая сволочь сбежать ухитрилась? - И еще вопрос: что произошло с моим десятником? Почему парень так озлобился?- Князь Лисей нетерпеливо качнулся на ременчатом стуле. И тайком покосился на неподвижного Неро, который по-прежнему задирал голову к потолку, яростно блестя глазами и раздувая ноздри. - В освобождении Плескуна лично заинтересована такая крупнейшая фигура, как господин Сварог.- Медный голосок вилы прозвенел негромко, но резко.- Плескун трудился на дядю Сва почти полвека. Он знает все грязные секреты сварожьей кухни. Шеф-повар всерьез заинтересован в вызволении премудрого карлика-поваренка. Поэтому бедолагу Неро атаковал даже не Плескун, а сам дядька Сварог. - Сва... Великий Щур прилетал в подземелье?- ахнул Стыря, вмиг превращаясь в изумленную восковую фигуру. - Ну ясный пень, что нет,- без выражения ответила Шнапс.- Если бы Сварог явился лично... гм. Это напоминало бы атаку космического крейсера. Разумеется, Сварог присутствовал подспудно. Секрет в том, что у Сварога с Плескуном прямая ментальная связь. Как у меня с Берубойкой. Даже находясь в подземной камере, Плескун может в одну секунду законнектить свои мозги на Сварога, чтобы изложить ему обстановку и получить директивы. А также- прошу особо заметить- Плескун может запросить у шефа всю информацию о любом человеке, который находится в поле зрения. - Ой мамочки...- испуганно пискнула Рута. И смолкла, ритмично хлопая ресницами. - Вышеуказанная инфо хранится в банке данных Сварога,- невозмутимо продолжала Шнапс.- Так называемая Сурья копь- это огромнейшая коллекция человеческих теней, отброшенных людьми в разные минуты их жизни. Изучая очертания тени, Сварог делает выводы. Он получает все подробности о личной жизни простых смертных. Все файлы о мелких грешках и проступках. Полное досье слабостей и симпатий... - Страшно подумать, какое могущество таится в таком знании,- выдохнул князь Лисей. - Любопытное досье,- отчетливо произнес Зверко. И зачем-то покосился на свою тень: густо-черную и неподвижную- рассеянный солнечный свет проникал внутрь полутемного шатра меж раздвинутых занавесей над входом. - Одного не пойму...- вздохнул наследник.- Файлы с грехами- это и есть знаменитые "слабины"? Читал я тут одну книжицу... Там написано, дескать, Сварог "собирает человечьи слабины"... - Именно так- Псаня глянула на Зверку почти с уважением.- Хозяин говорит, что он сражен уровнем магических познаний господина наследника. - Угу,- мрачно кивнул Зверко.- Шутник твой хозяин. - Итак, вернемся к процессу порабощения вашего бывшего соратника,- вновь заговорила Шнапс.- Видимо, Плескун запросил у Сварога информацию о слабинах несчастного десятника. Это дало карлику оружие для словесной атаки. Слабины- это, если хотите, руда. Руда, из которой Плескун варит свои кривды. - Мне кажется, я понимаю!- быстро произнес князь Лисей.- Плескун воздействовал на слабые места в психике Неро. У Доримедонта сложилось впечатление, что горбун открывает ему глаза на истинную подоплеку событий! - Именно так, дружище Старцев,- абсолютно бесстрастно произнесла белокурая бестия в кожаном доспехе. - Фантастика... - Фантастика,- хладно согласилась вила.- Обычного некрещеного воина, не защищенного к тому же амулетами и не имеющего сильной воли или устойчивой духовной организации, наш умелец Плескун способен перевербовать за несколько минут. Крещеный Неро- более сложный объект для атаки, но Плескун и его раскусил довольно быстро. Впрочем, это лишь слабый отголосок той силы, которой обладает сам Чурила. По моим расчетам, плеточка-змиевочка разит приблизительно в пятьсот раз сильнее, чем хитроумные кривды Плескуна. Зверко невольно поежился, поймав на себе быстрый, хлесткий взгляд Вещего Лисея. Вила Шнапс сделала вид, что улыбнулась: - К чести господина Неро нужно заметить, что его было непросто перевербовать. Своими силами Плескун никогда бы не справился. Но карлику помог сам дяденька Сварог. А это значит, что бедного Доримедошу закатали в бетон. Его психика полностью расплющена, подавлена. Неро- зомби навеки. Он неизлечим. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы немедленно вывели его из игры. - Изолировать?- хмыкнул Данька.- Интересно, как? Ну разве что... отослать в двадцатый век. Вместо нас. - Угу,- сказала Псаня ледяным голосом.- Хозяин просит передать, что он смеется. Он почему-то говорит, что это хорошая шутка. Царь Леванид посмотрел без улыбки; что-то мелькнуло в его крупных темных глазах... - Так вот,- негромким монотонным голосом продолжила Псанечка-Шнапс.- Неро никогда не оправится. Раз Неро был обработан, значит, камушек Чурилы уже посеян в его сердце. Теперь из этого камушка будет расти храм тщеславия и гордости. Именно гордости. Сварог просмотрел файл десятника и нащупал слабину- самомнение. Неро возомнил себя героем. Парнишка уже не принадлежит самому себе, он стал заготовкой для очуривания. - О, это ужасно!- воскликнул царь Леванид по-гречески. Десятник услышал, дернул головой- волосы закрыли горячие молодые глаза. - Доримедонт Неро уже помечен как боевая фишка Сварога- нацеленная, возможно, на прорыв в дамки. Поэтому лучше сразу изолировать Неро от остальных. Такова моя настойчивая позиция, братья славяне. А сейчас... одну минуту... сейчас... прошу прощения... я вынужден закончить сеанс связи. Возникли небольшие проблемы...- Шнапс поморщилась и тряхнула головой, будто прислушиваясь.- Я отключаюсь... Еще раз повторяю: нужно вывести Неро из игры! Немедленно! Запомните это... Щелк! Словно выключили магнитофон: резко поклонившись, вила Шнапс сделала быстрый шаг назад- и снова встала позади сидящего Зверки. Лицо ее окаменело, глаза смотрят бессмысленно: видимо, она больше не скажет ни слова. Все-таки красивая кукла, тихо подумал Зверко. Надо было ее поиметь, пожалуй. Все равно неживая. - Давай, князь Алеша,- сказал он вслух.- Стенька, кажись, высказался. Теперь твое решающее слово... Князь Лисей поднялся с места. Опять эта проклятая загадочность во взоре, вяло забеспокоился наследник. Вот он хрустит пальцами, потирает небритые щеки, оправляет золотую цепь на груди... Что ж, послушаем, что скажет наш вещий друг. Князь заговорил по-гречески, прямо и спокойно глядя на подсудимого: - Бывший десятник Неро! Выслушайте приговор. Итак, по-вашему, настоящий князь Алексиос Геурон томится сейчас в тьмуголятских болотах. Что ж... ступай и проверь. Отпускаю тебя на свободу с условием: вернись и расскажи, что видел. И вот- пока Неро ошалело потряхивает головой, а Зверко обреченно опускает усталые веки, а Стыря вертит длинным носом, переспрашивая смысл греческих слов, вещий и премудрый князь Лисей добавляет с мягкой улыбкой: - Ступай-ступай, поищи Геурона. Может быть, найдешь... Мне это и самому любопытно. Снова легкое возмущение под сводом шатра, радостный шепот и недовольный скрип стульев. Царь Леванид, пряча улыбку в усах, пригубил из кубка- весело глядит на ошеломленного десятника. Наследник Зверко, не повернув головы, боковым зрением видит, как вскакивает с табуреточки рыжая Рута, как хлопает в ладошки и смотрит на князя Лисея, смотрит и смотрит, смотрит влюбленными глупыми глазами. Старцев сделал это для нее, думает Зверко. Ведь такой приговор- чистой воды глупость... Он принял заведомо тупое решение, лишь бы только... понравиться ей! Все просто и смешно, просто и смешно. Темна моя радуга... Через полминуты- жаркое дыхание, стук каблуков- Неро выходит из оцепенения и сломя голову выбегает прочь из шатра. Бежит, задевая плечами рычащих ярыг. Свистят ему в спину, ветер неприязненно дергает долгий подол... Вот серо-рыжим пятном мелькнул за угол полуразрушенной башни. Скрылся. - А не стоит ли... послать за ним соглядатая?- негромко и задумчиво произносит наследник Зверко, будто обращаясь к расшитому потолку шатра.- Ведь парень явно поскакал туда, где прячется Плескун... - Ни в коем случае!- Царь Леванид резко взмахивает морщинистой рукой.- Если вы будете следить за ним, это подло. Это подло и низко. Мальчик ошибся, он скоро поймет и раскается. Вот увидите, он одумается и сам приведет к нам связанного Плескуна. Поверьте моему опыту... Я знаю людей. В моей армии таких горделивцев- каждый второй... Наследник только руками разводит: - Ну, знаете... Откуда столько доверия к человеку, который не менее подло и низко прикончил двух наших ребят? Вместо ответа алыберский царь, покряхтывая, поднялся на ноги- поманил наследника рукой... Ухватил за локоть и, приблизив бороду к крупному Зверкиному уху, тихо-тихо прошептал: - Да, мы потеряли двоих, с этим придется смириться Но нельзя терять третьего Надо дать ему время для покаяния И тогда новый, раскаявшийся Неро будет предан навсегда. Он отработает и за двоих убитых, вот увидите... * * * "ДОРИМЕДОНТ НЕРО- АЛЕКСИОСУ ГЕУРОНУ. Высокий князь, я знаю, что мне нет и не может быть прощения; однако дерзаю занимать твое внимание в последний, может быть, раз- чтобы очистить совесть свою перед казнью, которую приму из твоих рук с благодарностью. К сожалению, Плескун успел бежать. Едва выскочив из шатра, я бросился к тому месту, где поутру спрятал мешок с находящимся внутри колдуном. Хитрый горбун говорил, что нужно дождаться темноты. Для выжидания мы выбрали самый необычный тайник- уцелевшую каменную печь на пепелище разрушенной Медовы. Теперь я бежал со всех ног и молился, только бы Плескун еще пребывал на месте, дабы я мог схватить его и бросить к твоим ногам- прежде чем ты отдашь справедливый приказ предать меня в руки палача. Я тщетно надеялся. Коварный карлик исчез. Теперь, когда жизнь моя кончена, я стремлюсь хоть как-нибудь быть полезным тебе, высокий князь. Поэтому спешу чистосердечно и подробно рассказать о страшном преступлении, которое я совершил. После утреннего допроса я терзался, не находя себе места. Глубоко, как разрыв-стрела, засели в моем сердце страшные слова Плескуна о том, что настоящий князь Геурон вот уже три дня содержится в плену на болоте, а вместо него нами правит хитрый восточный жрец, мастер перевоплощений. Иногда мне казалось, будто холодный черный камень придавил грудь. Сомнения мешали мыслить, даже дышать. Я решился идти к Плескуну. Проникнуть в темницу было несложно: взяв черепок с пищей для пленника, я постучался в дверь башни и приказал Сергиосу отворить. "Я принес пленнику еду с примесью волшебного зелья. Так мы готовим его л, новому допросу, чтобы злодей стал разговорчивее",- доверительно прошептал я бедному Сергиосу, когда тот провожал меня вниз по ступеням к порогу камеры. Я вошел в камеру, и Сергиос запер за мной дверь. Внутри встретил меня глухонемой славянин- кажется, его зовут Кожаный. К счастью, приход мой почти не вызвал у него подозрений- видимо, он запомнил меня по утреннему допросу. Он только сделал несколько диких жестов и, ухмыльнувшись по-медвежьи, отвернулся. Потом прилег на лавку и сделал вид, что не глядит в мою сторону. Я поставил плошку перед телом лежащего Плескуна и развязал ему рот- якобы для того, чтобы волшебник мог вкусить пищи. Как только повязка спала с лица старика, он начал говорить. "Здравствуй, смелый десятник,- зашептал он мне по-гречески.- Я знаю, что твое благородное сердце стеснено сомнением. Я ненавижу вас, греков, но прошу у тебя помощи. Чурила предал меня. Он намерен устроить показательную казнь надо мною, чтобы славяне еще больше возлюбили его под именем наследника Зверки. Между тем, это я помог ему завоевать народную любовь". "Помнишь,- шептал он,- прошлой ночью унгунны почти разбили греков? Когда последний бунчук угадаев уже двигался на развалины Глыбозера,- помнишь, что спасло вас от смерти? Внезапно появились лодьи, и выскочили люди, без труда прикончившие изможденных витязей Кумбала. Это были лодьи Чурилы. И ярыги его- только наполовину обманутые славяне, а на другую половину- молодые жрецы, переодетые в славянские одежды. А знаешь, почему угадаев удалось победить так легко? Только потому, что они были растеряны и поражены- видя, что их повелитель предал их и принес в жертву своим хитрым замыслам". "А разве не я помог Чуриле замыслить все это?- продолжал коварный карла.- Мы придумали эту хитрость втроем: я, Куруяд и мой ученик Йесиль. Задача Куруяда проста: он ведет на ниточке болвана- Чурилиного двойника, которого мы повсюду выдаем за настоящего полубога. Я взялся подготовить проход войска Кумбала на Русь и разыграть героическую битву, которая принесет славу настоящему Чуриле- Зверке. Молодой Йесиль подрядился помогать мне, для чего и притворился греческим князем. Одаренный ученик сумел не только перехватить у наших врагов златую цепь перехожих калик и волшебный меч Константина. Йесиль ухитрился завладеть страшными камнеметами алыберского царя! Притворяясь греческим князем Геуроном, Йесиль уже несколько дней успешно помогал мне. С его участием мы подготовили и разыграли "великую" битву при Медовой". "Именно Йесиль, то бишь Вещий Лисей, способствовал шумному проходу армии Кумбала по славянским землям,- шептал мне на ухо хитрый горбун.- Йесиль ослабил границы Залесья, обезглавил княжество Опорьевское. Он без боя сдал Чуриле богатую деревню Санду. Он ловко сократил численность греческого войска- как ты думаешь, настоящий Геурон решился бы на такие потери среди греков? А у Йесиля-Здомаха была ясная задача: бросать вас в самую мясорубку, чтобы как можно меньше крещеных всадников дожило до конца седмицы". "Не правда ли, ловко замыслено?- продолжал уродливый старый злодей.- А дальше все будет еще проще: Зверко-Чурила подстроит гибель царя Леванида и тупого атамана Стыри, чтобы стать единственным любимцем славянских толп. И тогда он войдет во Властов как главный объединитель залесского славянства в борьбе с восточной угрозой. Как только он войдет во Властов и провозгласит себя новым князем Властовским, Чурила соберет огромную армию и двинет ее против "восточных захватчиков". Мы устроим новую показательную битву, и "захватчики", разумеется, убегут с поля брани. А после сражения выяснится, что восточных захватчиков, оказывается, натравили на Залесскую Русь подлые южане-престольцы. И мы пойдем на Престол! Северный Властов против южного Престола, великая и долгожданная русская крамола! К осени Чурила-Зверко будет властвовать на Престоле великим князем..." Я слушал молча, чувствуя, как огонь злобы разгорается под ребрами А колдун не смолкал ни на мгновение. "Все это придумал я,- говорил он.- Но теперь, когда я сделал свое дело, Чурила делает вид, что не узнает меня. Он намерен меня казнить. А я не хочу умирать. И поэтому я рассказал тебе правду. Я сделал это намеренно. Я знал, что твоя совесть не даст тебе успокоиться. И теперь ты пришел узнать от меня, как ты можешь освободить своего князя, настоящего Геурона. И я решил, что помогу тебе- если ты поможешь мне. Я намерен бежать от бывшего хозяина. Бежать от Чурилы за море, к чужеземным кумирам. А сейчас мы нужны друг другу. Я расскажу тебе, как выручить настоящего Геурона, а ты выручишь меня из этого каменного мешка..." Когда колдун перестал говорить, я уже был спокоен и тверд: я уже принял мое страшное решение. "Хорошо,- сказал я горбуну.- Ты покажешь мне, где заточен мой князь Геурон. Мы освободим его- и после этого я отвезу тебя во Властов, на главную площадь. Мы соберем людей, и ты расскажешь народу все то, что поведал сегодня мне одному. Пусть узнают славяне и греки, пусть Залесье ужаснется коварству подлого Йесиля. И тогда мой истинный князь Геурон вернет себе престол в Вышграде". И я помню, как радостно расхохотался горбун. Он сказал мне: "Я готов". "Мне нечего терять,- сказал он.- Чурила предал меня, теперь надо спасать наши шкуры. Надо бежать". Я ничего не ответил ему. Я думал, как совершить этот побег. Я с горечью понимал, что бедный Сергиос- преданный и честный воин, он никогда бы не поверил, что нашего князя подменили... И вдруг, размышляя, я услышал голос колдуна: "Невозможно высосать яйцо, не прокусив скорлупы". Это все, что сказал Плескун. Сейчас я в ужасе недоумеваю, почему эти слова так подействовали на меня, почему они толкнули меня на убийство. Тогда, в подземелье, эти пустые слова показались мне удивительно мудрыми и верными, они наполнили мое сердце хладнокровием и жаждой действия... Для спасения моего высокого князя можно пожертвовать жизнью одного из княжеских слуг, думалось мне. Если бы Сергиос знал, что поневоле мешает освобождению подлинного князя Геурона, он бы отдал ее сам, не задумываясь... Сначала я убил Кожаного. Он едва начал подниматься с лавки, когда получил удар в живот. Рука моя не дрогнула, в тот миг мне думалось, что я убиваю грязного разбойника, преступника, урода. Оставалось самое сложное: устранить с моей дороги Сергиоса. Я понимал, что внезапный выпад мечом- единственный способ: Сергиоса невозможно оглушить, даже раненый, он вполне мог одержать верх надо мною. Однако я не мог встретить Сергиоса с обнаженным мечом в тот миг, когда он откроет мне дверь темницы • заметив клинок, Сергиос почуял бы неладное и по крайней мере насторожился бы. Поэтому я решил не обнажать меча заранее, надеясь сделать это в темном коридоре. И постучал в дверь. Я забыл упомянуть, что Плескун посоветовал оттащить тело Кожаного в угол камеры, дабы несчастный Сергиос не заметил его с порога, когда откроет мне дверь. Действительно, в полумраке Сергиос не заметил кровавых полос на полу. Заглянув в камеру, Сергиос увидел Плескуна no-прежнему связанного и на цепи. Он выпустил меня и закрыл дверь на ключ. Я хотел было обнажить меч за его спиной, пока он возится с замком- но Сергиос повернулся ко мне боком: видимо, из вежливости он не хотел стоять спиной к своему начальнику. Заперев дверь, он пригласил меня подняться первым по лестнице. Я начал подниматься быстро, чтобы несколько оторваться от Сергиоса- таким образом, у меня было несколько мгновений, чтобы, завернув за угол лестничного хода, обнажить меч и развернуться лицом к поднимающемуся снизу Сергиосу. К несчастью для Сергиоса, кольчуга его, сильно изрубленная в битве при Медовой, не спасла от моего внезапного удара. Он успел только удивленно вздохнуть- и упал на спину, тело его покатилось по ступеням. Смерть Сергиоса не только не отрезвила меня; напротив, внезапно я почувствовал прилив непонятной силы. Я быстро спустился вниз, отпер дверь, взял меч Кожаного и начал рубить цепь, приковывавшую Плескуна к стене. Освобожденный колдун немедля заметался по комнате: начал царапать какие-то символы на камнях, потом повелел мне подтащить тело Кожана из дальнего угла к самому порогу. Зачем-то он вынул у Сергиоса меч из ножен, вымазал клинок в крови и вложил оружие в мертвую руку бедняги Сергиоса. Затем проделал то же с мечом Кожана: испачкал кровью и вложил в руку убитого славянина. А потом заметил мой плащ, который я оставил еще утром, во время допроса (если не ошибаюсь, Кожаный подкладывал его под голову, когда лежал на лавке). Теперь свернутый плащ так и лежал на своем месте. Плескун страшно озлился и начал кричать, что он недоумевает, что теперь делать с проклятым плащом. Я сказал, что лучше забрать, чтобы не оставлять лишних улик, связанных с моим именем. На что Плескун раздраженно возразил, что, поскольку я оставил плащ еще во время прошлого допроса, то теперь никто не может поручиться за то, что какой-нибудь наблюдательный Зверко не запомнил, что Неро возвращался с допроса уже без плаща. Таким образом, Зверко догадается, что Неро мог приходить вторично и забрал свой плащ. Однако по прошествии краткого времени Плескун столь же внезапно развеселился и сказал, что это очень хорошо, что я забыл свой плащ. Он схватил его и, попросив у меня мой меч, вытер лезвие о плащ. "Зачем это?"- спросил я. "Это бросит на тебя легкую тень подозрения, от которой ты легко отмахнешься и тем самым навсегда очистишь себя от дальнейших происков Чурилы и Йесиля",- ответил хитрый злодей. Наконец, он бросился к выходу- и уже на пороге крикнул мне через плечо, чтобы я захватил вторую плошку с едой. Колдун не хотел оставлять ее в качестве детали, могущей вызвать подозрения. Я схватил пустую плошку и побежал вслед за Плескуном, опасаясь, как бы горбун не сбежал от меня, ведь он еще должен был, по моему расчету, показать место, где томится настоящий Геурон. Я настиг коротконогого карлика на лестница и схватил его под мышку. Возле верхней двери я сорвал с гвоздя дорожный плащ убитого Сергиоса. Плескун с радостью завернулся в плащ, из которого я соорудил некое подобие узелка, который и взвалил на спину. Видимо, карлику было не привыкать путешествовать таким образом. Взвалив мешок на плечи, я вышел из башни и не спеша направился к своей лошади. Взвалив мешок на лошадь, я неспешно повел ее под уздцы к выходу из полуразрушенной крепости. Мой путь лежал через поле брани в сторону Медовы. Там, на пепелище, я и спрятал Плескуна в завязанном мешке- засунул его в печь одной из сгоревших изб. Я рассудил, что он едва ли убежит куда-нибудь из завязанного мешка- тем более что колдун позволил снова связать себе руки и ноги веревкой Связывая его, я обещал прийти вечером и забрать его с собой в наше путешествие в край тмуголядских болот. Видимо, слушая меня и позволяя связывать себе руки, карлик попросту смеялся надо мною в глубине своей темной души..." К вопросу о доктрине ограниченной рекламной войнушки в горных условиях Жил-был Мстиславушка-дундучок. Захотелось Мстиславушке на речку сходить. Типа поплавать, волну порассекать. Не знал он, болезный, что водятся в обычной речке Калюзе страшные красные бабы. Сначала все шло сладко. Окруженный шумной толпой холопов и телохранителей, наш герой с песнями и блюзами подвалил на собственный приватный пляж с хрупчатым белым песочком и тщательно ухоженными зарослями крапивы. Веселые холопы немедля кинулись кто в реку, кто по дрова- собирать топливо для барбекюшницы. А несчастному Мстиславке-дундуку приспичило пойти прочекать розу ветров. Насвистывая беззаботные мелодии (если не ошибаюсь, арию маньяка Джозефа из хэви-метал-рок-оперы "Страшные мучения в кишках"), наш пухленький улыбчивый дундучок удалился немного в сторону от компании- в кусты. Вяло уединившись, повернулся фасадом к реке, благодушно улыбнулся, лениво потянул завязки на портах. И вдруг из воды вылезла страшная тетя. К счастью, не целиком- только голова высунулась, почти по пояс. Высунулась, понимаете ли, мокрая красноватая головизна и ощерилась В принципе, нормальная такая клава, только язык раздвоенный. И хаер модный у нее, совершенно безбашенный хаер, грязно-красный с начесом. Фигура почти ничего, только плечи вдвое шире бедер и руки до колен. Нос такой забавно курносый, практически вплюснутый, так что ноздри волосатые торчат, будто очаровательный свинский пятак. А очи просто волшебные: вишнево-карие и оч-чень выразительные. Правда, без ресниц. Зато в остальном- модель. Даже грудь была полуобнаженная! Тоже красная, словно на солнце обгорела. С волдырями даже. Я, разумеется, в то утро немножечко приподвыпил. Но все-таки не настолько круто, чтобы с волдырями даже. Поэтому я сразу понял: страшная тетя- не глюк. К сожалению. И зачем только я вытащил свой слабый организм из надежно охраняемого терема? Да на хрена мне сдался этот пляж такой-то ценой? Что я, голых баб не видел, что ли? Обгорелых-то? Особенно, конечно, язык меня порадовал. Зеленоватый слегка он был. Уже позднее я узнал от Метанки, что настоящий язык у страшной тети был нормальный. Просто среди Метанкиных сеструх (лихорадок-полуночиц) весьма популярен такой боевой прием: для пущего имиджа они вставляют в рот резиновое жало, как у гадюки. Это чтобы особенно полюбиться окружающим людям. Произвести, так сказать, яркое впечатление на истошно спазмирующую жертву. Жертва (то есть я, бедный Мстиславушка-дундучок) разглядывала злую тетю и тихо отдавалась диву. Мокрая тетенька двух метров роста, с длинными багровыми руками- которые тихо шевелят когтями, будто хотят заиметь тебя в объятия! Лучшее шоу сезона. Вращательно двигая головой, чудовище влюбленно глядело на меня и часто-часто сглатывало желтую слюну, вытекавшую из-под треснувшей губы на мохнатый подбородок. - Драсте,- выдохнул я наконец.- Чем бобязан? Я хотел спросить, чем обязан; однако легкое подрагивание зубов редко способствует правильной артикуляции. У страшной тети, кстати, тоже имелись тотальные проблемы с дикцией. Скользкий полуметровый язык мешал произносить морфемы; в результате из смрадной пасти издавалось только резкое прерывистое шипение: - С-здес-с-с... Она была здес-с-с! - Пардон-с?- переспросил я, чувствуя, как от пота холодеют штаны. - С-с-метанка-с-с-с! Где-с-с-с?! - Ах, сметанка-с!- Я обрадованно щелкнул пальцами.- Это чуть дальше по улице, четвертый коттедж слева-с. Молочник живет за зеленым забором. - С-скоморох-с-с-с...- сузились злобные глазки.- Ты-с-с-спрятал мою с-сес-с-стру-с-с!.. С-скажи-с-с! - Вы, видимо, разыскиваете мою невесту Метанку, юную сексапильную блондинку, с которой я абсолютно не знаком? - Сссссс! Я сокрушенно качнул головой: - Простите, уважаемая. Я вижу, у вас трудности с произношением. Хочу рекомендовать вам лучшего специалиста... Одну минуту!!! Немного порывшись за пазухой, быстро протянул шипящей твари засаленную визитку одного знакомого доктора: Властовская Ассоциация "Лекари против Чурилы" (под патронажем Фонда Лыковича) ЗНАХАРЬ ВРЫЛО Логопед Устраняю выступающие резцы, корректирую шепелявость Властов, Нижние Орешинские пруды, третий шалаш от ясеня. Прием: ежедневно с рассвета. P.b.a.b Волдырявая тетушка несколько секунд тупо глядела на бумажный квадратик, трепетавший у нее перед пятачком.- С-смерд... С-скажи-с-с либо с-сдохнешь-с-с-с! - А знаете что?- внезапно и решительно сказал я.- Идите на север! Прямо сейчас. - В с-смыс-с-сле-с-с? - В прямом смысле-с. Вы там нужны-с. Они не могут без вас. Я имею ввиду коренные народы. Идите на самый крайний север и все там переждите. - З-з-з-з...- нехорошо оскалилась злая. - О! Я вижу, вы пока не умеете свистеть. Я подарю вам свисток! Идите на север со свистом. Север зовет. Ты увидишь, он бескрайний. Спешите, а то пропустите большой северный завоз. Наконец до тупой твари доехало. Желтые острые зубья раздвинулись в перекошенной улыбе, сопливый язык дрогнул и втянулся в черную ротовую щель: - Вернус-с-с... Я еще вернус-с-с!..- прошипела она. Резко, прыжком- развернулась... и красиво прыгнула в воду, вперед рылом. Плюх-блюх!- поспешно сказала вода, обдавая мертвяще прохладными брызгами... Красноватая спина и бугристая задница, мелькнув в прозрачной воде, скрылись практически мигом. И- тишина, птички чирикают. Словно не было милой беседы на берегу. Я по-прежнему стоял совсем один на мягком песочке, как пять минут назад- но в воду уже не хотелось. Честно говоря, даже розу ветров проверять расхотелось. Наконец из соседних кустов выглянула огненная голова Гнедана: - Патрон, ну где ты?! Мы разлили давно! Выдыхается же, в натуре! - Иду-иду,- кивнул я из последних сил. Ноги подкосились, я опустился на песочек. * * * Я так понимаю: на меня наехали. Краснокожие вышли на хайвэй войны и глумливо грозятся томагавками. Хоть я и дундук, а умный, сразу сообразил: это ж Метанкины сеструхи меня настигли! Ведьмы-полуночицы уже давно рыщут по следу пропащей сродницы в надежде поскорее растерзать несчастную беглянку (Метанку), предавшую интересы ведьмаческого клана ради любви к смертному герою (ко мне, ясный пень) Теперь они меня выследили и пугают страшной гибелью. Спрашивается: что делать? Проведем небольшой психологический тест Представим невозможное: вы молоды и красивы, к тому же внезапно познакомились с юной зеленоглазой блондинкой (тактико-технические данные: 100-50-90, 169 см, 45 кг, 380V, 300 л.с., евроремонт, без башни, 38 выстрелов в секунду). По необъяснимому стечению клевых обстоятельств блондинка влюбляется в вас до сведения скул и умоляет поскорее ответить взаимностью. Вы уже почти купили шампанское и все необходимое, как вдруг- хопа-хоп!- на улице к вам подходит незнакомая краснорожая старуха и предлагает выдать ваше грудастое сокровище ей на растерзание. А не то она (старуха) вам немедля же голову откусит! Что вы будете делать в такой ситуации? Я спрашиваю: что вы предлагаете сделать с глупой бабкой? Что? Ну, это не подходит: где я найду бензопилу в X веке? Бейсбольной биты тоже нету Еще будут варианты? Вариант у меня был Дело в том, что я не люблю, когда страшно. И нечисть всякую с гадючьими жалами видеть не желаю. Короче, решил огрызаться доступными методами. Затворившись в тщательно охраняемой горнице, задернув ставни, засунув за пазуху небольшой топор и хряпнув полета грамм для резкости мышления, хриплым шепотом пригласил горничную. Я правда хотел ее видеть. Ура. Играя бедрышками, играя ребрышками под тканью сарафанца, в горницу вкралась тонконогая смуглая краля Феклуша- моя любимая подметальщица пыли (обычно она так мило подбирает с ковра огрызки, грациозно вертя задиком и блестя зубами поверх кокетливо приподнятого плечика!). На этот раз огрызки были ни при чем; повод для разговора с товарищем Феклой имелся более чем серьезный. Секрет в том, что Феклуша- не просто восхитительная клава. Это и есть моя связь с крышей. С доном Эстебаном Техилой. Загадочно улыбаясь, томно обмахиваясь ресницами, Феклуша мягко процокала копытцами по паркету. - О команданте... Вы... такой красивый и толстый сегодня,- хрипло мурлыкая, смуглая хищница приблизилась и порывисто прильнула к моему креслу. Я вздрогнул: в плечо воткнулась острая жаркая грудь. Тук-тук, ощутилось пылкое сердце под грудью. Я почувствовал сильное недомогание и в ужасе посмотрел в тесную расселину глубочайшего выреза. Уфф. Пропасть. - Я пришла... Что я могу... сделать вам, команданте?- жаркий шепот опалил кожу на виске; волосы на моем затылке сладко зашевелились, иссыхая от зноя. - Гм, кхм,- потупился я.- Вы, наверное, хотели спросить, что вы можете сделать для меня? - Ну да... Какая разница... Я готова на все!- улыбнулась Феклуша (я успел зажмуриться, и вспышка белизны почти не ослепила). - Ты можешь... устроить связь с... доном?- быстро спросил я, опасливо косясь на заставленные окна. Надеюсь, нас не подслушивают? Знойная горничная гальванически вздрогнула и чуть отшатнулась. Смуглые щечки потемнели от сильных эмоций: - Да, камарадо. Я сделаю это. Ради вас... я готова вступить в связь с кем угодно. Даже с доном Эстебаном. - Не в этом смысле, дура,- вздохнул я.- Письмо ему передай. Феклуша гордо повела плечиком, попутно инициируя ниспадение бретельки. Потом загадочно прикрыла глаза, глубоко вздохнула... И вдруг едва не подпрыгнула! Вытаращила бархатные очи- затрепетала, часто-часто, нервно прихватывая воздух тонким чутьем... Ноздри ее, шевелясь, покраснели: - Чем? Чем от вас пахнет, команданте?!- чужим, полуметаллическим фальцетом визгнула Фекла, и я ощутил, как некогда нежные пальчики насмерть сдавили загривок. - Пып... Пыво п-пыл...- поперхнулся я. - Что?! - Пиво пил. Светлое, "Опорьевское", розливное...- пояснил я перепуганным шепотом. Вау-вау! Разительная перемена имиджа: грязно-зеленый взгляд девицы хищно помутнел, изящная головка агрессивно втянулась в плечи... Горничная замерла на полусогнутых, как леопардица перед атакой. - При чем здесь пиво, не дури!- сухо прошептала она, блистая очами.- Отвечай, почему от тебя пахнет... так странно... Так ужасно! - Это не я!- выпалил, краснея.- Это, наверное, Гнедан. Он похлебку жрал! Гороховую, на завтрак! - Идиот! Я поняла! От тебя пахнет... пси-материей! Тяжелые фракции остронаправленной порчи, замешанной на гнойном масле! Точно, абсолютно точно! - Ч-чего? - Кто тебя колдовал сегодня?! - ??? - Я спрашиваю! Кто на тебя наехал?! Такое ощущение, будто сама старуха Кибала прилетела сюда с Муравских гор, чтобы заразить тебя лихорадочным трепетом! - ???!!! - Не таращи глаза! Закрой пасть! Отвечай на вопрос! Знаешь, сколько на тебе порчи накурочено?- Она резко схватила меня за уши и, дернув на себя, порывисто понюхала мою взъерошенную ужасом макушку.- О батька Траян! Да здесь... сто десять заразных кодабр на килограмм веса! Смертельная доза! Через несколько часов они начнут колобродить- до утра точно не дотянешь! - А!- сказал я.- ГНЕДА-АН! А-А-А!!! - Нет!!!- Феклуша зажмурилась, прижимая ушки кулачками.- Не ори!!! Отвечай, откуда порча?! С кем ссорился?! Отвеча... - А-А-А!!! ГНЕДА-А-АН!!! А-А-А!!! Вышибая дверь, влетел рыжий: пятки врозь, хаер на башне стоит торчком. От крика моего протрезвел мигом, но задачу свою предугадал правильно: с ходу выхватил из-за пазухи заветную флягу с 90-градусным лосьоном из осиновой коры... - ГНЕДА-АН!!!- ревел я.- ДЕЗИНФЕКЦИЮ!!! Феклуша с визгом отскочила; Гнедан прыгнул как торпеда, красиво и грузно, скрипя зубами от напряжения. Еще в полете рыжий коллега начал эффективно действовать: рванув зубами пробку, параллельно выхватил из кармана берестяной стаканчик. Круша меблю, рухнул подле. Я перехватил губами стаканчик, дрожащий в вытянутой потной руке. Стервенея от поспешности, рьяно глотнул; пискнул, рыкнул, зашелся в пароксизме. Сразу почувствовал, как полегчало. - Команданте... милый...- рыдая и отирая слезы с моих вылупленных глаз, шептала Феклуша.- Только не умирай... Только живи... Ты нужен делу Революции... - Спокойно, красавица!- серьезно и глухо ответил ей Гнедан.- Будет жить. После лосьона ему, знаешь, все перпендикулярно. Как-никак, 90 грандусов... - Пыххх...- сказал я, пыхая пламенем.- Пы... Пылав-ле... Плавленого сырка нету? - Селедушка не устроит?- заботливо осведомился рыжий, вытягивая из кармана кончик рыбьего хвоста. - Хрум. - О батька Траян...- Феклуша в шоке стащила с головы малиновую беретку и вытерла повлажневший смуглый лобик.- Я знаю, это происки врагов Революции! Кто-то навел на тебя порчу, команданте. - Ясный перец,- прохрипел я.- Небось, Метанкины сеструхи потрудились. Сегодня видел одну. Красную и распухшую, что твоя мозоль. - У меня вовсе нет мозолей, команданте!- обиженно заметила Феклуша.- Если вы обратили внимание, кожа у меня чистая и гладкая, как лепестки цветущего кактуса. Такой меня сотворил мой хозяин- великий коррехидор Траян Держатель. - Погоди, мать...- вздрогнул я.- А раньше ты убедительно врала, что твой босс- дон Эстебан Техила! - Это одно лицо,- потупилась боевой товарищ Фекла.- Пришло время раскрыть правду, команданте. Мой хозяин дон Эстебан- это и есть Траян Держатель. - Ух ты!- ахнул Гнедан, уважительно созерцая Феклу с головы до точеных лодыжек. - Ух ты!- согласился я. Забавно. Значит, Метанка была права все мы под колпаком у Траяна... - Я решилась раскрыть тайну, команданте Бисер,- продолжала смуглая девица,- потому что ситуация накаляется Злобные старухи полуночицы, слуги Плены Кибалы, начали карательную операцию О камарадо Бисер! Тебя изурочили на быструю смерть. Это значит, надо сражаться! Ты не справишься в одиночку Только Траян Держатель знает, как противостоять полуночным лихорадкам. - Мне нужен огнемет,- быстро сказал я. - В смысле?- Фекла вскинула изящные брови. - Пусть Траян пришлет огнемет. Нет, два огнемета. И бронежилеты. Плюс противотанковые лимонки. Еще мне понадобится триста гривен золотом, новые красные сапоги, ящик водки для дезинфекции радиодеталей, а также... - Разрешите обратиться, любимый команданте.- Фекла приложила к моим губам горячий палец с фиолетовым ногтем.- Ты должен сам поговорить с доном Эстебаном. Великий Траян готов выслушать... Он поможет... Милочка порылась в косметичке, последовательно выкладывая на стол склянки с разноцветными ядами, небольшой пистолет с глушителем, жестяную коробку со шприцами и иглами, опасную бритву со следами засохшей крови на лезвии и прочие дамские безделушки. Наконец извлекла элегантную перламутровую пудреницу и, напряженно посапывая, длинными ногтями зацепив, раскрыла ее и положила передо мной. Вместо пудры виднелись бледные кнопочки, похожие на клавирку палм-ридера. Верхняя створка блеснула в глаза круглым заляпанным зеркальцем. - Какой все-таки красивый мужчина, этот Мстислав Бисеров!- поразился я, словив глазом фрагмент своего небритого отражения.- Пожалуй, сегодня не стану мазать губищи помадой- и так багровые донельзя. - Йорш твою двадцать!- внезапно и нагло ответила Фекла. Я оторопел. - Т-ты... чего, мать? За базар ответишь?! - Не обижайтесь, камарадо,- сладостно улыбнулась девица.- Я не вам. Это первичный пароль такой. Чтобы на связь выйти. Действительно, сеанс связи явно начинался. Зеркальце потемнело, потом кинулось маниакально мигать. Раздался легкий треск. Удивленно цыкнув зубом, я приблизил любопытствующие брукалы, вглядываясь в экранчик. "Запрос экстренной пси-связи со ставкой по формату 01"- отчетливо высветилось на зеркальце. Истошно помигав еще с минуту, экранчик позеленел от натуги и выдал: "Осторожно введите ваш логин и пароль". Мягко оттеснив горячим плечиком, Феклуша наложила на клавиатуру тонкую загорелую кисть и, надавливая кнопки лиловыми коготками, накликала следующее: Логин- "В. Текила 01" Личный пароль- "***". - Такая милая девочка, и такие неприличные пароли придумывает.- Я покачал головой.- Фантазии не хватило? - Это не я придумала,- невозмутимо ответила Фекла, не отрываясь от волшебной пудреницы.- Это хозяин придумал. Он любит оригинальные названия. Хозяин по секрету сказал мне, что это слово из трех букв- самая красивая часть его тела... - Гм!- Я пошизел от негодования.- Держу пари: у меня данная часть тела гораздо красивее! - Ты так думаешь, команданте?- Фекла перестала клацать клавишами и обернула заинтересованное личико. - Хочешь сравнить?- сально промурлыкал я.- Тогда приходи в полночь на чердак. И убедишься... - Не знаю...- смутилась девушка.- Мне кажется, у дона Стефана он все-таки немного длиннее... - Длиннее?! Чем у меня?!- Я чуть не задохся от такого нонсенса.- Послушай, подруга! Приходи в полночь, и ты увидишь самый длинный и толстый в Галактике! - Это вам кажется, камарадо!- хихикнула обнаглевшая девка.- Мне думается, у вас он едва ли превышает пять сантиметров в длину... - Ч-чт... П-п! Что???!!! - Если честно, ваш совсем какой-то маленький. У меня и то подлиннее будет!- вдруг выдало смуглое чудовище. Я чуть со стула не гикнулся. Как чувствовал! Фекла- никакая не Фекла, а натуральный трансвестит! - Напрасно вы смотрите с таким удивлением, камарадо!- улыбнулось существо, ранее известное как Феклуша.- Посмотрите на мой нос. Он гораздо длиннее вашего, к тому же ваш забавно задран кверху! - Нос? При чем здесь нос?! - При том, что "нос"- именно то слово, которое скрывается за тремя звездочками секретного пароля. Так придумал Траян Держатель. А вы что подумали, камарадо? - А мы думали- "ухо"!- с ненавистью сказал я и отвернулся. В тот же миг пудреница затрещала и начала слегка подпрыгивать на гладкой столешнице: "Разрешение на коннект получено. Связь через 05 сек.". - Ну вот и чудно,- хрюкнул я, усаживаясь поудобнее.- Давно хотел потрепаться с батькой Траяном по правительственной спутниковой связи! Хлобысь! Экранчик на мгновение просиял всеми пятнами радуги, издал краткий торжествующий вопль и... высветил совершенно удивительное лицо. Я замер, пораженный неземной красотой Траяна Держателя. Признаться, именно так я представлял себе самого могущественного славянского божка (после Сварога, разумеется). О, это было восхитительное лицо. Длинные черные как смоль косицы ниспадали на высокую грудь, упруго вздымавшуюся под влажной тканью пронзительно-сиреневого купального топа. Прекрасная жирная темно-фиолетовая кожа и черные глаза- огромные, мудрые, властные... Пухлые чувственные губы и чуть приплюснутый нос с жадными, страстно раздувающимися ноздрями. В ноздре крошечное колечко. Так я и думал. Траян Держатель был женщиной- прекрасной мулаткой! - О Великий Траян!- зычно кликнул я, восторженно тараща очи на темнокожую богиню.- Дозволь обрушиться к твоим ногам мне, простому смертному скомороху, ибо я предан тебе сердцем и душой! Дозволь мне... - Погоди немного, камарадо,- сухо оборвала Фекла.- Это секретарша. Мулатка на экране сожмурилась и плотоядно улыбнулась, эротично поигрывая кончиком розового языка меж блистающих снежно-белых челюстей. - Хи-хи!- отчетливо сказала она, слегка шепелявя. - Кхм,- поспешно сказал я.- Барышня, соедините с вашим начальником. Да поживее! - Как вас предштавить?- сладко простонала шепелявая мулатка, жмурясь от редкого удовольствия видеть такого красивого белого мужчину, как аз. - Скажите, что Бисер на срочной связи!- ответила за меня Фекла, голос ее сделался совсем сухим и покалывающим.- Я убедительно прошу вас, вила Ром, сделать это немедленно. У нас критическая ситуация. Прямая агрессия противника. - Я поштараюсь убедить хозяина,- неприязненно сожмурилась вила Ром и- щелк!- исчезла. Экран драматически потемнел, покрылся чахоточными пятнами... И вот наконец нам дали эксклюзивный кодированный коннект. Сквозь тесную тусню полутеней проступили тяжкие очертания огромной черной фигуры... Я вздрогнул и ощутимо напрягся. Что-то колючее и железное, хладно поблескивая, предстало моему взору- огромный мрачный рыцарь! Стальное решетчатое забрало, казалось, испускало струйки холодного дыма... Страшные красноватые огоньки тлеют в узких глазницах рогатого шлема. Вот он, чудовищный вельможный Держатель! О да, подумалось мне, с таким корки плохи... Вот так дон Эстебан Техила... А что, если под древним доспехом- голый иссохший скелет? Или вообще- ожившая пустота? - Какого хрена ты делаешь в кабинете хозяина, старая железяка?- гневно воскликнула Текила.- Опять картинки тыришь? Рыцарь содрогнулся и мелко завибрировал. - Я... чисто случайно. Зашел на минутку,- прогудел железный великан, смачно клацая забралом. - Это всего лишь Акундин, младший жрец,- пояснила Текила, мягко похлопывая меня по плечу.- Снова забрался в хозяйский кабинет смотреть порнуху по "Вязи". Ишь, как глазки раскраснелись! - Хозяин в голубой спальне!- пролязгало забрало.- Щас переключу. Клик! Картинка резко сменилась, я глянул- и увидел совершенно развратную картину. О ужас! Даже зажмурился на пару секунд, ибо считаю, что глазам смертного человека нельзя созерцать подобное... Представьте себе ворохи, целые горы золотисто-желтых лилий, рыхлые клумбы одуряюще благовоняющей флоры, а среди цветов- огромную белоснежную кровать под тончайшей паутиной пухового полога, а на кровати- россыпь нежно-розовых, нежно-голубоватых пузатых подушечек, а на подушечках- восхитительно стройную хрупкую девушку в легкой ночной сорочке с милой простонародной вышивкой, с распущенными волосами цвета орехового дерева, и волосы эти ниспадают по нежным, но сильным плечам, и глаза ее, глубокие карие, с влюбленной тоской и обожанием глядят на полуголого, наглого, кривоногого, неряшливо одетого балбеса, который, видите ли, положил свою вшивую безмозглую головенку девушке на колени и заставляет ее расчесывать золотой расческой свои грязные всклокоченные патлы цвета выцветшей желтоватой занавески! Моему благоговению не было предела. - Здорово, грязная тварь!- едва сдерживаясь, сказал я Траяну Держателю.- Ничего, что я вас беспокою, драть тебя?! Я просто хотел покорнейше извиниться, что я тут дозваниваюсь до него, засранца, битый час, а он, тля такая, с бабищами на подушках отдыхает! - Ах... это ты, Славик...- удивленно промямлил Стенька Тешилов, вскидывая голову с девичьих колен.- Ой, привет! Рад тебя слышать... - Короче так, негодяй,- быстро и деловито приказал я.- Резко кинул все дела и прям щас метнулся ко мне во Властов, понял?! Меня тут враги атакуют, бабы злые наседают! Я тебя, гада, научу, как друзей забывать. Зазнался, хмырь моржовый, рожа толстая?! Наплевать тебе, что старых друзей убивают?! - Славик, я страшно обрадован... Я не знал, что тебя убива... - Я сказал- быра! Сейчас велю принести пива, и чтоб ты был здесь через десять минут как штык-нож, гнида белобрысая! Через десять минут со всеми своими девками, холопами и рыцарями! Три дня не виделись! Поговорить надо! Я раздраженно хряпнул по столу кулаком: - И огнеметы захвати. Пригодятся. * * * Нет, он не приехал. А еще друг! Обильно мылясь, парясь и охая, Стенька жевал мочалку, юлил и слезно жаловался, что не может покинуть свою подземную резиденцию под Татраньскими горами. Дескать, вся его волшебная силища сразу иссякнет, причем насякать новую силу будет уже невозможно, ибо в его отсутствие пещеру обязательно захапают алчные конкуренты. Тогда я плюнул и выпил все пиво сам. Ну и не приезжай, гад ты после этого. Ик. Не хочешь обняться-нажраться со старым другом после трех дней разлуки? И хрен с тобой. Вот Стенька, кстати, всегда так: динамо-машина, а не собутыльник. Хорошо помню, в прежней, московской жизни- договоришься с ним разные жидкости пить, он придет, скушает двести грамм- и деру. Нельзя так поступать, я считаю. [Если среди прочих читателей эти строки сейчас видит А.Ю.Провоторов, пусть ему тоже станет стыдно.- Примеч. М. Бисерова]. Впрочем, я все-таки надавил на Стенькину психику- по спутниковой связи. Раз уж ты- Траян, то будь добр, помоги боевому товарищу выжить. Мы с Феклухой в лицах и красках рассказали притихшему Стеньке о страшном наезде краснокожих бабищ. Стенька крепко озаботился. Даже побурел от волнения Навел справки по своим божественным каналам и вскоре выяснил: так и есть. На меня накатили старухи из ведьмацкого клана ночных лихорадок. А конкретно- полуночица Водянка, передовая киллерша в банде Плены Кибалы и старшая кузина моей Метаночки. Щедрая бабка засандалила в мое рыхлое тело убийственную дозу порчи. Уже к вечеру вашего покорного слугу должно было раздуть, как недетский воздушный шарик. Не жахни я вовремя осинового самогону, уже сейчас можно было подыскивать комфортабельную урну для моего праха. И заказывать престижное место в мемориально-курганном комплексе племени стожаричей. Негодуя, я попросил Стеньку разведать побольше про страшную Пленищу Кибалищу, с чьей подачи меня решили урыть. Выяснилось, что тетя Кибала, жутко древняя сволочь, обитающая неподалеку от Стеньки, в голимых и жутких Муравских горах. На службе у Плены вкалывают штук двенадцать летающих ведьмочек, а также, по непроверенным слухам, несколько сот подземных скелетушек, лесных упыриков и блохастых вервольфиков-волкодлакчиков. Считается, что старая леди Плена обладает убойным магическим опытом, ибо живет на свете добрых триста- четыреста лет. За это время недобрая тетя почти совершенно усохла, загнобилась и скуксилась; внешне якобы напоминает египетскую мумию, а потому рядится в стильную паранджу от Версаче, выставляя наружу лишь выразительные истошно-черные глазища с характерным молодым блеском безумия в бездонных зрачках. - Кибала- самая опасная идолица в сферах Вырия,- подытожил Стенька, грустно глядя на меня с экранчика Феклушиной пудреницы.- Боюсь, тебе гайки. Уж если Плена всерьез захочет тебя сгноить, даже я не смогу помешать... - Все фигня,- хмыкнул я.- На каждую гайку в парандже найдется болт с лазерной накачкой. - Кибалу нельзя уничтожить! Говорят, все ее тело покрыто магической татуировкой- она защищена рифмованными гипертекстами древних оборонительных заговоров... - Не трепещи, Степаша!- Я хитро улыбнулся- Твоя задача- обеспечить огнеметы. И финансовую поддержку. А у меня есть план. Не в смысле план, а в смысле талантливый план. Обещаю: через неделю Плена Кибала прибежит к нам, размахивая в качестве белого флага собственными панталонами, сильно уделанными с перепугу. - Что ты замудрил?- с тревогой поинтересовался Стенька, искоса поглядывая на зеленоватые мониторчики, вмонтированные в стену его пошлой буржуазной спаленки.- Ты становишься шибко агрессивным, Бисер. Хочешь тягаться с тетей-профи, у которой трехсотлетний стаж подковерных колдований? Неужто ты вправду намерен объявить Плене войну?! - Война- фигня, главное- маневры!- солнечно оскалился я, задорно играя бровями.- Главное в нашем деле- искусно маневрировать попой. То есть энергично двигать телом. И все будет ай как хорошо. Да, Стеня, мы будем мочить Кибалу. Не важно, кто она такая- все равно ей теперь капец. - Ты с ума рухнул, Бисер,- мрачно констатировал Стенька, зябко кутаясь в пушистый халатец.- Это жутчайшая страховыдра на свете, она нас всех сгрызет. Чем ты будешь биться? Кого мобилизуешь? Гнедана и Лито? - Спокойно.- Я хитромудро сощурился.- Воевать будут лозунги. К штыку я приравнял перо, ура! Мочить старух пора, пора! - Да ты... поэт!- ревниво скривился Стенька. - Я- реалист. Сбираются тучки в небесной лазури! Мы чувствуем гром новорожденной бури! Фанфары, салют, барабанная дробь! Скорее богиню Кибалу угробь! Феклуша подобострастно зааплодировала. Я выпятил грудак, надул щеки и торжественно объявил: - Дамы и господа! Мы присутствуем при рождении новой эры варварских технологий информационного террора! Я объявляю старой ведьме... рекламную войну! - Но... как?- Стенька едва не выронил стакан с золотистым заморским алкоголем (сволочь! а мы здесь осиновым самогонищем травимся!).- Какая еще реклама в десятом веке? - Не тормози, смешной парнишка Мы закатаем ее в бетон Слушай внимательно Мне срочно нужны персональные данные тетки Кибалки. Место рождения, биография, карьерные пируэты, хобби и слабости. - Это несложно,- рассеянно промычал Стеня- В Великой Волшебной Вязи полно всяческих слухов про загадочную леди Плену Бояны любят писать о ней, ведь недаром иссохшую старую вонючку называют "черной звездой Вырия". Только не пойму, зачем это? Ну, получишь ты персональные факты, а дальше-то что? Прикажешь моим вилам прочесывать Муравские горы в поисках кибалиной резиденции? А как насчет ее слуг, скелетов и упырей? - Хе-хе. Через пару дней скелеты и упыри переметнутся на нашу сторону, Стеня Только успевай строить для них фешенебельные концлагеря с банями и дискотеками. - Чем ты переманишь их? Бесплатным пивом? - Тэк-с, минутку.- Вместо ответа я деловито нашарил за пазухой чистый (о редкость!) свиточек бересты. Развернул и приготовился корябать ногтем.- Напомни-ка точную численность Кибалиного войска? - Гм,- хмыкнуло Стенькино изображение, подсаживаясь на розовый пуфик поближе к мониторчикам. Выпростав тонкие руки из широченных халатных рукавов, Тешилов наложил божественные пальцы на мягкие кнопусечки.- Сейчас... Я посмотрю по медовому стриммеру. Угу. Ты готов? - О'кей, записываю. - Две эскадрильи летающих ведьм, общим числом двенадцать. Пардон! Одиннадцать. Дальше. Рота скелетов, сотник Гной Мосол Младший... Рота бледных упырей, сотник граф Щекотало Так, что еще? Взвод бессонных волкодранцев-разведчиков, десятник Тот-Чьи-Зубы-Пила. Десантная группа лоскотух: это типа русалок, только глупее и гаже. Бьются ножами, зубами и плавниками. Короче, болотная пехота, бурые береты - Все, что ли? - Если верить официальному списку- все. А что там на самом деле- неизвестно никому. - Ладно, для затравки займемся скелетами. Потом упырями и лоскотухами!- я расправил могутные плечи, энергично потирая руки, стонущие от радостного нетерпения.- Милый Стеня, мне нужна твоя помощь... - Денег не дам,- быстро сказал милый Стеня.- Нету денег по-честному, вообще ни копейки. - Жадный ты все-таки. Ну, фиг с тобой. Деньги- не главное. Берешься ты предоставить гибкие носители информации? А конкретно- десять тысяч волшебных компакт-блюдец для тиражирования видеоролика? - Это можно,- кивнул Великий Траян. - А еще нужна всякая лажовая хрень. В смысле реквизит для съемок. - Конкретнее? - Ща прикину.- Я напряг интуицию.- Мне понадобится четыреста человеческих скелетов. Можно пластиковых, но лучше натуральных. Кроме того, абсолютно необходима массовка из тысячи испуганно кричащих женщин, стариков и детей. А также: бутафорская гильотина, сто квадратных метров синтетической паутины, дюжина разноцветных фобов, цистерна клюквенного сока... - Клюквенного тебе? Соку?! Зачем?! - Не перебивай. Плюс картонные копья, накладные бороды, трехметровые ходули, люминесцентная краска, немного фосфора, три ведра живых опарышей... - Я не успеваю записывать! - ...Труп носорога, крупная оранжевая тыква и уменьшенная копия зверски разбомбленного города Лейпцига из папье-маше. Кажется, все. - А знаешь что?- тихо спросил Стеня. - Что? - Ты просто конченый маньяк, Бисер! Страшный, кошмарный маньяк... - Не маньяк, а талантливый пиарщик,- улыбнулся я в ответ.- Перезвони через три часа, и я покажу тебе ядреную бомбу. * * * Вот я крутанулся на стуле, подмигнул Феклуше, тряхнул роскошными кудрями... Закатал рукава... - Гнедана ко мне! Рыжий влетел в студию, сделал сальто с порога- пружинисто рухнул в вице-президентское кресло и жестко зафиксировался, внимательно перя брукалы. - Чаво изволите, патрон? - Язвеня сюда! Лито! Ластю! Общий сбор! Все завертелось вокруг, заплясало. Служанки забегали с ворохами бересты, заметались курьеры с пакетами чипсов; на круглом столе в конференц-горнице мигом возникли кипы справочных документов, топографические карты, свежее пиво и соленые усошки. Ага, вот- один за другим, пыхтя и потея, вбегают директора дочерних предприятий, прорабы творческих мастерских, ответственные секретари, дежурные редакторы... Представители наемных боянов, певцов, стихоплетов и кукольников, толкаясь и нервничая, занимают места за длинным офисным столом; вдоль стен, скрипя стульями, спешно рассаживаются стенографисты... Я удовлетворенно обозрел собравшихся. Ну вот: рабочий день начинается. - Господа, мы открываем новый фронт!- мой голос прогремел под потолком, как сигнальный залп ракетного крейсера. Вмиг воцарилась тишина, только слышно, как с тихим хрустом вылезают изумленные глаза подчиненных да истошно скрипят костяные резы по бересте блокнотов.- Мне надоело воевать только против Чурилы. Предлагается дополнительный враг. Плена Кибала. Бух, бух, бух. Три инфаркта один за другим- тела слабонервных вынесли в коридор; более молодые и крепкие замы вмиг заняли места досрочно выбывшего начальства, и я продолжил: - Дело в том, что Кибала меня заказала. А я этого не люблю. Мы должны опередить ее и- уничтожить! Я сделал лидерский жест кулачищем и, зрелищно закинув чело, подытожил: - Мы засадим Кибале по самую гортань! Ура!!! Восторженных криков толпы почему-то не последовало. Никто не кидал чепчики, не стрелял в воздух. Когда улеглось эхо моего идиотского вопля, тотальная тишина сделалась совершенно густой и давящей. Странно. Почему все так боятся Плену Кибалу? Наконец выручил Гнедан. Он первым пришел в себя. Пытаясь оказать начальству моральную поддержку, рыжий поднялся с места и, непринужденно растягивая посеревшие губы в тугую улыбку, оптимистично изрек: - Господа! Я полностью согласен с идеей патрона. Считаю, нужно действовать немедля. Берусь заказать для всех нас лучшие места на Запрудыбинском кладбище. Там прекрасный вид на реку, и стоит недорого, по гривне за квадратный метр. Желающие могут сдавать мне деньги прямо сейчас, и обещаю, что... - Спасибо, Гиедан,- кивнул я.- К твоей ценной идее вернемся несколько позже. А сейчас возьми берестушку и запиши домашнее задание. Тебе поручается срочно забацать пробный пропагандистский ролик для волшебного блюдца. Продолжительность- 3 минуты. Бюджет съемок- 15 гривен. Рабочее название- "Ляжем костьми за батяню Траяна!". Предполагаемый потребитель- совершеннолетний мужской компонент среднего класса автохтонного этноса муравских остяков. - Остяков?- Модная Гнеданова прическа вздыбилась, аки ржавый морской еж перед атакой.- Это невозможно! Ведь остяки- это... - Совершенно верно, Гнед. Остяки- это скелеты. Мне нужен рекламный клип для скелетов. - Для скелетов?!- Изумленный Гнедан взревел; аудитория ахнула вместе с ним.- Патрон, за эти безумные дни я успел многому у вас научиться. Я стал докой в зазывном ремесле, могу очаровывать стариков и детей, мужиков и баб, болотных мохлютов и вонючих степняков. Патрон! Я могу заставить их покупать любую дрянь- от бронзовых мечей ятвяжской ковки до просроченных заклинаний. Но... патрон! Как завлекать ожившую груду костей?! Пиво они не пьют, за девками не хаживают, даже цветиков не нюхают. - Нет ничего проще,- сощурился я.- Скелет- это ходячая противоположность живому человеку. Стало быть, выверни обычную рекламу наизнанку! Помнишь золотую формулу успешной рекламной кампании в условиях раннего средневековья? - Прекрасно помню, патрон. Как вы учили, патрон: правило трех "Ж". Женщины, жратва, жалость. Говоря иначе- похоть, мякоть, слякоть: потребитель должен возжелать, взалкать, прослезиться. Верно, патрон? - Верняк, Гнед Человеческая реклама ориентирована на жизнеутверждающие ценности. А скелетушкам нужно обратное: старость, смерть и плесень. - Восхитительно!- простонал со своего места молодой доктор Язвень, моргая заблестевшими рыбьими глазами.- Кажется, начинаю сознавать... Если, к примеру, обычно мы показываем на весь экран полураскрытый девичий ротик- пухлые ярко-красные губы с подвижным розовым языком, то для нелюдей нужно показать... нужно показать... - Впалые и сизые старческие ноздри с отвратительными волосками внутри!- кивнул я с улыбкой. - Стало быть, мы просто меняем привычные образы на противоположные!- Мертвенно-бледное лицо Язвеня даже пожелтело от радостного оживления.- Заместо длинноногой блондинки с развевающимися кудрями нужен... хромой негр с черной... грязной... блестящей... - Задницей?- быстро предложил Травень. - Лысиной!- поправил я.- Лысины вполне достаточно. - Да!- Язвень хрустнул пальцами.- Безногий жирный негр с лысиной, блестящей под холодным осенним дождем! - Гениально, Язвень. - Заместо сочащихся фруктов и гигантских клубничин под сливками- да будут сухие коровьи лепешки и жирная носорожья блевотина! - А вместо розовеньких, резвеньких и чистеньких смеющихся детишек- мертвенно-бледные, храпящие и грязные заплаканные старцы. Все страшно просто, господа... Коллеги зашевелились, зашумели. Ухмыляясь, я деловито продолжил. - Таким образом, мы уже приступили к генерированию круга ключевых понятий и образов, позитивно воспринимаемых костлявой аудиторией,- красноречиво молвил я, полностью вживаясь в роль хитроумного мастера темных PR-технологий.- Давайте спросим себя, что еще может нравиться скелетам и ведьмам? Блевотина и сопли, господа. Они любят блевотину и сопли. А также, думается мне, хрящи и гнилые зубы. Что дальше? Осколки, труха, гной, плесень, личинки, ветошь, гниль, прах, пепел, кровища... - Мозги, кишки, глисты!- выпалил рыжий, радостно лыбясь. - Метла, ступа, сера!- забормотал Язвень.- Патлы, когти, человечинка! Падаль, гадость, тлен! - Вши, скорпионы, ящеры! - Занозы! Трещины! Палки в колеса! - Зубные врачи! Сборщики налогов! Теплая водка и веджибургеры! Я возвысил начальственный голос, перекрывая шум разгоревшегося мозгового штурма: - Следующий шаг- табуированные слова! Нужно выделить круг запрещенных понятий, которые негативно действуют на психику костлявых парней. Эти образы мы будем использовать для антирекламы... - Знаю, знаю!- закричал Гнедан.- Все скелеты ненавидят костяные гребешки! И подсвечники в виде черепов! - Серебряные пули! Чеснок! Ладан! - Солнечный свет! Осиновые колышки! - Живые цветы! Пушистых кроликов! Целующихся голубей! - Отлично,- сказал я, потирая ладони.- Теперь попробуем определить основной цвет, музыку и запах нашей рекламной кампании. Язвень! Мне нужна статистика по объемам продаж разноцветных трусов среди взрослых остяков. Какой цвет самый популярный? - Остяки не пользуются трусами, босс!- быстро ответил Язвень.- У них только шлемы бывают с топорами. И пломбы в зубах. А больше ничего. - Гм, жалко. Но ведь есть какая-нибудь жратва, пойло для скелетов? Сигареты, в конце концов? - Конечно, есть!- кивнул рыбоглазый ученик.- Особенным спросом пользуется фосфатно-кальциевая каша "Улыбка Зубастика" с витаминными добавками. Бывает разных видов: губчатая, трубчатая, мозговая, черепно-мозговая... - Ну так выясните, какого цвета ярлычок на самом популярном виде этой гребаной трухи! А пиво они пьют? Какой сорт расходится лучше? - "Гриммельсгаузенское Особое". Редкая гадость. Рыжая этикетка в черную крапинку. - О! О! Рыжий цвет- это пять баллов! Нормальные живые люди его ненавидят! Этот цвет вызывает тревогу и раздражение! Не обижайся, Гнед, я не тебя имею в виду, ты у нас скорее медовый блондин... Итак- да здравствует рыжий цвет. Скелеты должны от него просто визжать. Прошу всех пометить: фоновый цвет ролика- темно-рыжий с оттенками подсохшей лимфы, тухлых апельсинов и ржавой колючей проволоки. Теперь музыка... - У меня мысль, патрон!- Слепой Лито вскочил, возбужденно размахивая удлиненными рукавами стильной бирюзовой косоворотки.- В деревне Нижние Ужасы есть знаменитый ансамбль надрывно-котовой музыки. Квинтет престарелых виртуозов исполняет трогательно-печальные композиции на необычных народных инструментах. Каждый музыкант имеет при себе мешок с котами. Коты подобраны по тембру голоса. Музыкант извлекает подходящего кота из мешка и при помощи небольших пассатижей... - Супер! Лито, ты гений!- шумно обрадовался я, радостно хрюкая.- Это в натуре пойдет! Точно-точно! Приглашай свой квинтет в любую из наших студий. Надо срочно записать фанеру для ролика. - Хозяин, позвольте мне?!- жарко прошептал Язвень, пытаясь ухватить за локоть.- Дозвольте мне сделать этот ролик... Если господин Гнедан не желает, я с удовольствием займусь... - Ни хрена себе!- возмутился рыжий.- Мы, патрон, и сами управимся, без сопливых! Мы теперича тоже все поняли! Короче, побольше дерьма и тараканов... Патрон, я займусь этим роликом, лады?! - Не ссорьтесь, джентльмены!- Я вытер с выразительных брукал слезы умиления.- Приятно видеть ваш трудовой энтузязизьм. Работы хватит на всех. Гнед, ты нежно берешь под себя скелетов. У Лито своя грядка- он займется окучиванием ведьм. Травень! Будешь ваять рекламу для упырей. А господину Язвеню мы поручим самое ответственное задание. Секретное! Я подозвал талантливого ученика мановением пальца и начал шептать в бледное ухо. Выслушав, Язвень хихикнул, кровожадно облизнулся- и кинулся на выход вслед за остальными участниками корпоративной планерки. * * * Ржавый закат. Огненно-рыжее небо в пятнах клубящейся гари, хлопья сажи медленно вьются над дымящимся плоскогорьем. Это- поле битвы под Бараддуром. Битва свершилась, вооруженные тени разгромлены. Любимые исчадия Саурона- оживленные скелетоны- засеяли поле брани своими костями. Сломлен позвоночник древнего воинства. В кадре- красиво разметавшиеся остовы, раздробленные черепа. Но- не все потеряно. Дымный аромат скорого и жестокого реванша уже чувствуется в воздухе. Полуголый и тощий под черным плащом, размахивая длинными руками и горестно покачивая наголо бритым черепом, Траян Держатель идет по полю брани. Он движется медленно и ломко, будто на ржавых шарнирах. Стоны, хрип умирающих, хруст мертвых костей в обагренной траве- как хруст искристого снега под лыжами теплокровных агрессоров, нагло вторгшихся в высокогорную страну оживших мертвецов. Вспыхивает надпись внизу кадра: На подступах к Бараддуру, 671 год Третьей Эпохи. Голос за кадром: "Он всегда был с нами, даже в самые трудные времена. В молодости Держатель воевал против теплокровных в дивизии Клац-Фафнира. Он чудом избежал гибели. Жажда мести за поруганную честь остяцкого рыцарства навсегда вошла в него и пронизала до мозга костей". Cut/ В кадре- фигура Траяна над пропастью. Внезапный порыв ветра вздымает рваные полы черного плаща, и вдруг становится видно, что у Траяна... нет одной ноги. Ярко блистает металлический протез- очень похожий на нижнюю конечность скелета. Cut/ Огромные черные глаза Траяна Держателя, похожие на глазницы черепа. Голос за кадром: "В тот день он поклялся отомстить. Честь костистого воинства будет восстановлена!" Вспыхивают огромные пылающие буквы: ХРУСТ ПОБЕДЫ, РАЗДАВАЙСЯ! Cut/ Прекрасный ноябрьский день: хлещет ледяной ливень, изредка перемежаемый градом. Широкая улица совершенно пустынна- ранние сумерки, около восьми вечера, прекрасный черный город крепко спит. Но вот вдали поднимается величественное облако смрадных газов, слышится гул барабанной дроби. Звук за кадром: гул барабанной дроби. И вот из-за поворота выходят гордые грозные колонны остяцкого ополчения. Красивые, зеленые от благородной плесени скелеты с длинными бородами идут, печатая шаг по лужам. Брызги во все стороны. Грохот барабанов, бубнов и боевых погремушек. Подпись внизу кадра: Парад ополчения в 211 году в осажденном Геггнгогунге. Голос за кадром: "Вы смотрите архивные съемки. Городское ополчение Геггнгогунга марширует по улицам осажденного города. Всем этим витязям суждено погибнуть". Cut/ Крупный план: ярко-рыжий бант на бронзовом нагруднике одного из ополченцев. Надпись на банте: "Я погиб за Держателя". Голос за кадром: Вглядитесь в эти мужественные черепа. Через несколько часов ополченцы грудью встретят напор теплокровных варваров герцога Граджбрингера и все как один доблестно полягут под копытами рыцарских лошадей. Да, их не вернуть. Герои Геггнгогунга ушли в неизбывность, но завещали нам главное: Траяну можно и должно доверять. Только он искренне радеет за костистую нацию. Cut/ Траян посещает детские ясли, подходит к кровати юного скелетика. Подходит к нему, гладит по головке. В комнатке уютно и красиво: на подоконнике террариум с анакондами, на стене- милый детский рисунок: углем и сажей нарисован труп теплокровного агрессора с окровавленной отверткой в шее. Юный скелетик с радостным оскальчиком глядит на Траяна. Скелетик держит на ручках красивую старую крысу. Траян склоняется, гладит скелетика по черепушечке, кормит крыску лакомым кусочком тухлятинки. Голос за кадром: "Ты видишь это бледное скуластое хладнокровное лицо Держателя? Траян любит тебя. Он верит в новое поколение костяного народа". Траян, оборачиваясь, в камеру: "Я могу прорицать скорое будущее. И я говорю вам: молодые скелетики еще напомнят всему миру о кровавой славе древних остяцких империй!" Cut/ Камера скользит вбок от детской кроватки- теперь видно, что у изголовья висит на гвозде деревянный игрушечный меч. Голос за кадром: "Когда наша молодежь возмужает и закостенеет для битв, где мы возьмем настоящее оружие? Только Траян в силах помочь". Cut/ В кадре снова Траян и юный скелетик на кровати. Траян достает из походного сундука подарок- игрушечную гильотинку для расправы над бабочками. Он протягивает подарок- и длинный халат на руке Траяна внезапно обнажает металлические сочленения на запястье: это протез! Протез, удивительно напоминающий кости любого скелета! Наплыв: мутные слезы застилают кадр. Cut/ Черные облака, молнии. Из тучи вырывается гигантский назгул, ревущий и яростный, раскаленный от бешеной скорости. За рулем назгула- узнаваемая фигура в черном долгополом плаще. Лица не видно, но это- Траян. Музыка за кадром: ария гниющего ясеня Иггдрасиля из оперы И.Геббельса "Пролетая над гнездом Валькирии". Голос за кадром: "Только Траян спасет остяцкую нацию. Вот он спешит на помощь- развеваются его роскошные патлы, восхитительно пылает мутный взгляд, и все вокруг преображается: смрадно закипают болота, могучая гниль вздымается волной и расцветает плесень, и усыхают реки, и гибнут омерзительные рыбы, цветы и стрекозы. Да будет вонючим и болезнетворным ветер! Окруженный толпой восхитительно колченогих старух, своих преданных вил, Траян ползет по замечательно жирной грязи навстречу нашему общему счастью. Мы верим, что вновь расцветут гнилые клыкастые улыбки остяцких самок. И тучные стада мух будут весело жужжать, и скорпионы будут танцевать свои радостные джиги, приветствуя нового властителя, и все будет чудесно". Cut/ Крупный план- оскаленное лицо Траяна в пилотских очках. Лунный свет, прорвавшийся меж туч, высвечивает иссохшую бледную физиономию- и... голубоватыми бликами вспыхивают железные зубы Держателя! Редкие и страшные, они придают лицу удивительное сходство с прекрасными костяными лицами остяков... Голос за кадром: "Время кинуть кости по Траяновой тропе. Держатель ждет новых подданных. Его объятия распахнуты навстречу остяцкому племени. Траян нужен нам, как кальций. Долой нынешних хозяек, глупых и продажных женщин! Надпись крупно: "БЕЛАЯ КОСТЬ- ЗА ТРАЯНА. СТАНОВИСЬ ПОД СТЯГИ РЕВАНША". Надпись мелко: "Дополнительная информация по адресу в Вязи: ввв.траян.маг/бесплатный сыр/кости/". * * * - Это ни в какие шлагбаумы не лезет!- поморщился я, разминая в руках очередную таранку и обиженно глядя на Гнедана.- Почему твои скелеты-ополченцы маршируют ровными колоннами, как боевики СА? Сразу видно, что пластиковые марионетки! Пойми, рыжий: нельзя воспринимать гордый и свободолюбивый остяцкий народ как серую массу ожившего кальция. У каждого скелетика- своя судьба, свои надежды и чаяния! Ополченцы- герои, а не однотипные машины для убийства... - А че делать, патрон?- Гнедан развел ладони.- Костяки-то все одинаковые! Как их различать? - Пусть балбесы будут разного роста. И шагать должны вразнобой- ведь это траханое народное ополчение, а не лейб-гвардии воздушно-десантный полк! Дальше, Гнед. Ты хорошо сыграл Траяна, просто блеск; известный актер Колокир против тебя- все равно что Смоктуновский супротив Чаплина. Однако ты перестарался, Гнедушка: под плащом вовсю угадываются трехметровые ходули. И еще. Муляж назгула хреновый. Видно, что крылья пластилиновые, и в глазах фонарики. Надо мальца переделать. Гнедан пылко убежал переделывать, а вместо него в кабинет заглянул Лито со свежеиспеченным роликом для ведьм. Получилось неплохо. Сначала бабы-яги (белокожие рыженькие милашки в дизайнерском рванье из натурального меха) весело танцуют на очаровательной полянке, заросшей триффидами, волчьими ягодами и ядовитой паутиной. Потом приходят теплокровные изверги, увешанные омерзительными гирляндами цветов. Они устраивают охоту на ведьм, зрелищно насилуя и всячески надругая их. Изверги душераздирающе верещат на флейтах, будучи безвкусно наряжены в цветные уродливые ленты. Ведьмы плачут, призывая на помощь Траяна. Траян сразу приходит, мочит извергов, объявляет золотой век феминизма и свободы совести. Краткая биография Траяна подается в стилистике архивной кинохроники: милый, еще совсем юный Траян жарит кошачье барбекю на Всеатлантическом саммите ведьм в Александрии в 46 г. до н.э.; подросший Траян в лекторских очках конспектирует лекции в колдовском вузе на Лысой горе под Киевом; возмужавший Траян освобождает известную колдунью Пегги Джонс из рук бирмингемских фанатиков в 1411 году; благородно поседелый Траян конфискует первый тираж "Молота ведьм"... Блестяще! Я похвалил Лито и накорябал на демонстрационном видеоблюдце начальственную резолюцию: "Срочно в производство. Тираж- 3000 экз.". Следующим в офис вломился Травень. Он притащил огромное волшебное блюдище диаметром в полтора метра и, замирая от волнения, запустил свой шедевр- рекламный спот для упырей. В принципе, тоже неплохо. Сначала- худой и бледный младенец с плиткой гематогена в руке (голос за кадром: "С детства Траян познал восхитительный вкус крови"). Далее- калейдоскоп: Траян подписывается под петицией о запрещении осиновых колов; Траян составляет знаменитый "Список Тешилова", спасая от газовых камер тысячи невинных польских вампиров. Траян ведет переговоры о создании независимого государства Трансильвания. Траян жертвует на восстановление мемориального флигеля ужасов в добруджском замке. Траян на митинге в защиту незаконно репрессированного юного кровопийцы Лестата (на заднем плане- толпа нью-йоркских геев-вампиров скандирует: "Лестат, зайка! Мы тебя любим!"). В конце ролика краткая деловая информация о том, что Траян Держатель недавно перечислил 2000 динаров на строительство нового клинического центра по переливанию крови и приглашает всех, кто желает устроиться медбратьями, обращаться на сайт Держателя в Великой Волшебной Вязи. - Гениально,- выдохнул я.- Запускайте в продажу. Ключ от королевства (дневник Алексиоса-деспота) Полуденный бред победителя- Черномор лишается бороды.- Предсказание.- Я разгадываю детские загадки.- Операция "Купальня".- Леванидова росстань.- Судьба Каширина. This is the key of the kingdom. In that kingdom there is a town. In that town there is a street. In that street there is a house. In that house there is a room. In that room there is a basket. In the basket there are some flowers. From The Annotated Mother Goose Rhymes. [В Бумбарбии есть град Киргуду, В Киргуде есть улица Гоблинов, На той улице- офисный центр "Шитти Хаус", Там под крышей- пентхаус сэра Мерлина. В том пентхаусе- джакузи с подсветкою, В том джакузи- голая тетенька. Вот от королевства ключ, ключ от королевства! Из сборника "Рифмы Мамаши Русинской" (Перевод М. Бисерова)] Обзор свежей прессы. Документ номер 2: РАСПИСНОЙ ЕЖЕМЕСЯЧНИК "ОБОЗ СКАЗАНИЙ" Рубрика: ЦВЕТНИК ЗЛА. Заголовок. АСПИД В ЛИСЬЕЙ ШКУРЕ. Подзаголовок: Родовое Проклятие Базилевсов. Баюн: Йошка Злотник. Лжеподпись: "Златозар Ясновежский". Заметку правил: зав. отделом охмурения ст. жрец Полоскун. Виза ст. жреца: СОКРАТИТЬ, СВЕРСТАТЬ С ЛУБКАМИ Заметка: "Его взгляд холоден и пристрастен, аки прищур царьградского самострела. Работа его разума- смертоносный блеск, взмах короткого меча. Человек без славянской теплоты, лишенный жалости и лени. Не барин, но- магистр. Всю сладость жизни он выжал в горлышко глиняного сосуда с крепким медом Весь смысл земного бытия умудрился свести к жестокой науке захватнических войн. Его народ безмолвствует, сдавленно хрипя в приступах панического подхалимства Они величают его Вещим Лисеем. Они боятся сказать правду. Боятся выкрикнуть истинное имя злобного деспота. Страшатся этого прищуренного взгляда, несущего смерть. Этот князь всегда ходит в черном. Он похож на привидение в изысканном костюме вельможи. Говорят, даже после кровавой битвы при Медове длинные ногти князя Лисея были чисты и аккуратны. Не видно крови на черных портах..." * * * Царь Леванид повелел своим ловким арбалетчикам набросать пестрые коврики на лафет камнемета- я прилег, накрылся с головой плащом, чтобы не звенели в усталой голове ярые солнечные лучи... Не спалось. Нежное предчувствие зла вздрагивало в душе и томило: в чем дело-то? Разве я поступаю неправильно? Разве я потерял, позабыл что-то важное? И вот еще искушение: золотая цепь будто потяжелела. Почему-то стала давить и слишком громыхает звеньями, впивается в ребра, мешает повернуться на живот и заснуть- спокойно и легко заснуть, чтобы не видеть эти черно-рыжие дымные хвосты над погребальными кострищами и чтобы приснилась какая-нибудь цветная, безобидная чушь из далекого московского детства... Неужели меня тяготит присутствие старого царя Леванида? Вот он, величавый горский деспот- тихо дремлет в тени под замершими ковшами катапульт, сухое лицо красиво закинуто к небу, витое серебро поблескивает над висками, курчавая черная борода рассыпалась по тигровой шкуре на груди. Утром царь Леванид уже дважды подходил ко мне. Улыбался, трепал по плечу... И вежливо, очень вежливо спрашивал, когда мы намерены выступать на поиски былинного сидня, будущего богатыря-муромца. Того самого мужичка, которому якобы суждено остановить веселый натиск непобедимого Чурилы. Не знаю. Чем пристальнее я вглядываюсь в лица наших врагов, чем чаще игра требует от меня мгновенного и четкого решения реальных задач- тем меньше я верю в успех этого предприятия. Что-то уж больно поэтичное мы задумали. Отыскать реального Илью Муромца! Подарить родной земле первого святорусского богатыря! Какие красивые звучные слова...- а реальный злобный жестокий Чурила уже вовсю приближается к Властову! Остаются считанные дни... Нужно действовать здесь, сейчас- энергично и яростно. А Леванид что? Предлагает рядиться в хламиды и вяло брести в полусгнившую деревеньку Карачарово? И подумалось мне: ну хорошо, доползем до Карачарова. Найдем мы этого сидня на остывшей печи под тремя одеялами. А дальше что? По былинному алгоритму, нужно поить его волшебной водой из ведра. Простите, а... где ее взять? Через вилу Шнапс отправил запрос Стеньке Тешилову: есть ли шансы? Возможно ли мгновенное преображение расслабленного крестьянина в супермена? Какие ингредиенты нам нужно замешать для изготовления коктейля под названием "Муромская водица"? Стенька клянется, что перелопатил все базы данных, магические энциклопедии и библиотеки пророчеств: увы. Так и не удалось найти рецепта волшебного зелья, которое смогло бы превратить паралитика в национального героя. М-да. И еще одну неприятную новость сообщил Степан. Оказывается, на карте былинного края, не существует Карачарова. Деревни с таким названием попросту нет. Сюрприз ниже пояса До сих пор, как я имел возможность заметить, события развивались в довольно строгом соответствии с былинными сценариями. Раз уж населенный пункт Карачарово фигурирует во всех песнях про Илью Муромца- значит, думалось мне, должен быть и в здешней реальности... Неужели деревня уже разрушена? Или, наоборот, еще не возникла? Вздыхая, я повернулся на другой бок. Броня катапульты- жестковатое ложе, это вам не княжеская постель о шестнадцати перинах! Цепь глухо, неприязненно брякнула- зацепилась за штырь, торчащий из панциря адской машины. Как все неудобно! А еще эта девушка... Как ее зовут? Да-да, Рутения Властовская. Рыжая княжна с сумасшедшим характером, девица на пружинках Уже несколько раз приходила- просто так. Садится напротив, раскрывает внимчивые серо-голубые глазки, радостно помаргивает- и молчит. "Я хочу на тебя поглядеть, милый князь, можно?" Просто изводит этим восторженным взглядом. Извиняюсь, начинаю собираться куда-нибудь по делу- тут же вскакивает, как радостная собачка, которую наконец ведут на прогулку. И ходит, ходит следом по лагерю- как на веревочке. Чирикает всякую забавную ерунду. "А куда мы теперь пойдем воевать, милый князь? Ты ведь возьмешь меня с собой воевать, правда-правда?" А потом прибежала с огромным окунем на кончике стрелы- я тебе, говорит; миленький князь, рыбку поймала, хочешь зажарю? Странная, странная девушка. Четвертый день сегодня. Четвертый день Чурилиной агрессии. Как я понимаю, негодяй рассчитывает приблизиться к столице Залесья к вечеру завтрашнего дня... Он выдерживает курс на Властов, это очевидно А как остановить подлеца, если даже рядовой жрец Чурилы настолько силен, что простая попытка его допросить оборачивается гибелью палача и двоих охранников, изменой моего преданнейшего военачальника и в итоге- бегством проклятого жреца в неизвестном направлении... Что же тогда Чурила? Я начинаю верить, что он и впрямь сжигает противника одним-единственным взглядом... Жаль, жаль. Ушел от нас горбатый гном Плескун. А мог немало рассказать о планах своего божественного начальства. Да, конечно, Данила и Стыря еще пытаются искать бородатого карлу. Занимаются какой-то ерундой. Сначала пускали заговоренные стрелы и смотрели, в какую сторону они отклоняются от цели- туда и отправили основную группу ловцов с гончими. Потом бросали камни через спину, следили за полетом птиц, принюхивались к воздуху- все тщетно. Наконец, Данила разозлился, прогнал всех- и ушел в лес. Сказал, что вернется через полчаса и приведет Плескуна. Ну-ну. Прошло уже минут пятьдесят. Данила- серьезный человек, но он слегка переоценивает свои силы. Возомнил себя великим богатырем, чародеем? Сделал непростое лицо и двинулся в лес- медленно и тяжко, как атомоход в северное море. - Я найду его, гада,- сказал он. - Что ты намерен сделать? - Посмотрю, как работает эта штука!- сказал он и, раскрыв кулак, показал перстень куриного бога, черневший, на ладони. И добавил холопам: - Не надо, не ходите за мной. * * * Кажется, я понял, что мешает заснуть. Слышите- быстрый шепот, звонкое чмоканье и солнечный беззаботный смех? Чуть вдали, в зеленоватой кружевной тени воркуют и хихикают наши прирожденные убийцы- Кирюша Мегалос и славянская девочка. Та самая, на гречанку похожая. Детки играют в милую игру без проигравших: загибают загадочки. Отгадал- целуешь ты, проиграл- целуют тебя. Каждому свое. Я ворочался под плащом и старался заглушить скрежет назойливых мыслей в перегретом мозгу: а что, если куриный бог- это и есть Илитор? Кто сказал, что черный алатырь должен быть большого размера? Довольно яду и в крупинке... Тогда все чудовищно логично: мой друг Каширин- самый настоящий Чурила! Выходит, что коварный Сварог добивается своей главной цели: переправляет Илитор на Русь тихо, без шума... Загребает жар руками ничего не подозревающего Данилы... Нет, это бред. Это разбухает в мозгу семя сомнения, вброшенное хитромудрым Плескуном. Еще не хватало, чтобы я поверил отвратительному горбуну и усомнился в собственном друге. В Данилке Каширине, которого знаю еще по московской жизни! О да, теперь я понимаю несчастного Неро. У него тоже все начиналось с подозрения и сомнения. А потом- предательство, убийство соратника, откровенный мятеж... Невелик кобелек, Хвостик- кренделек: Не лает, не кусает- А в хату не пущает? Смеется, хихикает девичий голос. Это черноглазое Кирюшино счастье мучает моего катафракта зубодробительными славянскими загадками. Кирюша уже вовсю понимает по-местному, радостно багровеет, блестит зубами- отгадывает: - Эмх... Катафрактос? - Хи-хи, глупенький! А вот не угодил! - Поликало... Охранникос? Привратникос... - Не-а, не привратник! - Охи. Нэ зняю! Штой?! - Замочек, глупый! Замочек на двери! Хихикает. У Рутении голос звонче, серебристый и струйчатый- одно слово: княжеская порода. "Я пойду ловить тебе рыбку, миленький князь! Вот поймаю большую-пребольшую! А ты ее всю-всю съешь, ведь правда?" И пошла на рыбалку- с луком и стрелами. Индеец, а не княжеская дочь. - Князь! Высокий князь! Я дернулся- судорожно сорвал с головы тяжелый подол плаща: - Кто?! Что такое?! Кирюша подбежал, блестит очами-маслинами, на щеках тлеет жар недавних поцелуев: - Высокий князь, там наследник идет! Он вернулся, я его увидел! - Я! Я первая заметила!- кричит девчонка из кустов. - Один? Или с волшебником? Он должен вести за собой связанного волшебника!- я спрыгнул с лафета в траву. - Волшебника? Никакого волшебника мы не видели. Я не стал обувать сапоги. Ступая по нагретому, звенящему солнечно-зеленому шелку (кузнечики брызгами в стороны), обогнул чудовищную машину, вышел на край небольшого холмика над озером и посмотрел вниз. Данила медленно приближался, вползая наверх по тропинке. Вяло махнул мне рукой. Я быстро отвел от глаз перепутанные волосы- что такое? Хм. Оборванный грязный ребенок бежит следом за Данилой по пыльной дорожке. Странный ребенок- острижен наголо, ручки какие-то длинные, темные, рахитичные... Видать, сердобольный Каширин подобрал в лесу болезного сиротинушку. И тут- сиротинушка поднял лобастую голову. Солнце заставило маленького человечка некрасиво сморщиться, уши его задвигались, желтые зубы обнажились- и я узнал Плескуна. Без бороды чародей чудовищно походил на нескладного больного подростка. Я вздрогнул: Плескун не был связан. Жмурясь на солнце, нелепо размахивая страшными руками, часто поглядывая на идущего впереди Каширина, он бежал за ним, будто... послушная собачонка. Сзади шумно ахнул Кирюша Мегалос. - Боже мой, Даня!- Я кинулся навстречу, прихватывая рукой чивье кинжала, болтавшегося на бедре.- Ты не связал его? Почему?! - Не нужно,- сдавленно прохрипел Данила. Не доходя трех шагов, тяжко повалился в траву, уткнулся желтым лицом в перепачканный рукав.- Он теперь... никуда не убежит. - Что... что ты делал там, в лесу? - Что делал?- Данька разлепил веки, глянул желтовато.- Харч метал. Ф-фу, скотство. - Что с тобой? Ты... болен? - Все нормально, князь Алеша. Я в порядке.- Он облизал сизые губы, стряхнул с кольчужного подола какие-то крошки, похожие на засохшие брызги рвотной массы.- Словно червей нажрался. Четыре раза блевал. - Плескун? Он атаковал тебя? - Не... Плескун не виноват. Просто захотелось проверить, как работает зубастое колечко. Я медленно выпрямился: - И как? Работает? - Как видишь,- хмыкнул Данька и кивнул в сторону горбуна. Плескун стоял рядом, склонив огромную голову набок, и безотрывно смотрел на обожаемого господина, наследника Зверку. Грозный колдун ничего не говорил. Он слюняво улыбался, мелко вздрагивая, кивая голым черепом. Ни следа не осталось от синего властного взгляда: иллюзия развеялась, глаза снова стали мутно-серыми... Без бороды он казался душевнобольным лилипутом. * * * Данила рассказывал о поимке Плескуна весьма неохотно. - Короче, так было дело. Достал кольцо, направил на лесную чащу- просто так, в пустоту. Думаю, если это и впрямь мощная штука, и так должно подействовать, без визуального контакта. Сказал заклинание. Ну, тут меня шарахнуло. Дерьмо накатило, стало наизнанку выворачивать. Когда проблевался, начал в себя приходить, слышу: ветки трещат. Выходит наш гномик из чащи: бороду сбрил, на голове парик белобрысый. Под молодого пацана косит. А глаза- бессмысленные, как гнилушки светятся. Короче- все, зомбированный. Достало его колечко, сам пришел на сигнал. Вышел и смотрит на меня с идиотской улыбкой. Я ему говорю: руки за голову. Он выполняет. Я ему- ложись на землю. Ложится. Тут я понял, что можно расслабиться. Давай, говорю, рассказывай, гад. А он молчит, глазами хлопает... - Ничего не говорит?!- в ужасе переспросил я. - Говорит.- Наследник отхлебнул из крынки молока, чудом раздобытого на пепелище Медовы (ярыги нашли в одной из печей, принесли атаману). Глотнул, закашлялся. Вытер отрастающие колючки на верхней губе.- Он, гнида, только на вопросы отвечает. Если вопрос точно сформулировать, тогда всю правду говорит, по-честному. Я ему вточил слегка: рассказывай, урод, что твой хозяин Сварог задумал? Он молчит, слюну роняет. А если конкретно спросить- например, о численности или планах наступления армии Колывана, тогда ответит... Все цифры знает, сволочь. Даты, имена... - Ну ты... главное выяснил?- Я внутренне похолодел: вот он, момент истины. Неужели- прямо сейчас наконец прояснится главная тайна, мучавшая меня все это время... - Не молчи, Даня. Что Плескун? Рассказал он, в чем Чурилина смерть, в чем слабость? Как остановить мерзавца? Данила опустил крынку в траву, смахнул мурашку с подбородка, потер жесткими пальцами виски. Глянул хитровато, улыбнулся: - Выяснил. И молчит. Я нетерпеливо обернулся, махнул рукой- Кирюша с возлюбленной подпрыгнули как ужаленные, бросились прочь. Атаман Стыря, молчаливо восседавший на куче трофейных седел, поднялся на ноги, вежливо поклонился и, потряхивая желтым оселедцем, удалился за кусты, к шатру. Остался только дремлющий царь Леванид, да несколько алыберских арбалетчиков невдалеке... Они не слышат. - Выяснил,- кивнул Данила.- Нужно, ядрена муть, золотой ключик искать. - Что?! Ключик?! - Да, князь Алеша. Делать нечего. Придется нам заделаться тупыми буратинами. - Ключ...- прошептал я, недоумевая.- От чего? - От города Властова,- хмыкнул Данька.- Плескун рассказал: Сварог отыскал-таки тайное пророчество. Тот, кто первым вокнязится во Властове до праздника Купалы-Меженя, обречен на пожизненную верховную власть над славянством. Не надо так бледнеть, князь Алеша. Все очень просто. Властов- главная фишка в игре. - Погоди-погоди, Дань Получается... если Чуриле позволить захватить Властов, он станет непобедимым! А если властовский трон захватит другой богатырь, то значит... - Значит, этот богатырь и сможет остановить Чурилу. А больше никто. Теперь смотри: чтобы захватить Властов, нужно раздобыть ключ от княжества. А лежит этот ключик... - Где?!- Я схватил Каширина за железный рукав.- Ты узнал место? - Где-где... В Караганде,- сообщил Данила с улыбкой садиста.- Ключик лежит под кроватью в небольшой уютной горнице. - Где горница? - А как ты думаешь? Горница- в тереме, разумеется. - В каком тереме?! - Вот это и нужно сообразить,- усмехнулся Данька. Ну да, понимаю, поморщился я. Если бы Плескун знал точный адрес заветного терема, мы с Кашириным давно колыхались бы на виселице, а Чурила принимал бы парад унгуннов на главной площади Властова. Данила порылся в траве, высквозил острую былинку, воткнул в белые смеющиеся зубы. - Вот послушай, это похоже на ребус. Есть забавный стишок, и нужно найти разгадку.- Он обернул лицо к Плескуну.- Слышь, ты, дурачок. Прочитай нам пророчество о ключе! Бритый идиот, карлик с выжженной психикой, сидевший в ногах у наследника, подскочил, старательно выпучил немигающие глаза и косноязычно произнес, едва ворочая одеревеневшим языком: Кохан ключ в моей руке. На зоряном кушаке. Златой и тонкий, точно спица, Зубцов четыре семерицы. В тесный терем схоронился. Под кровати закатился. - Молодец, Плескун,- кивнул Данила, вяло похлопал ладонью о ладонь.- Отличная дикция. Теперь давай второе пророчество. Готовься, князь Алеша, это вообще законченный бред. Зол. Злат Зубат. Задирист. Звонок. Туг. Таен. Темен. Томен Тонок Яр. Горек. Ядовит. Горюч. Кохан. Колюч. Кудесен. Ключ. - Абсолютный нонсенс,- выдохнул я. - Согласен,- покладисто согласился Каширин.- В черных книжицах прописано, почему прорицания темных мудрецов так похожи на бред. Все дело в технологии. Обычно собираются несколько жрецов и коллективно въезжают в транс. Каждому умнику открывается отдельная грань будущего. Каждый ловит свою короткую фразу. Потом кусочки складывают вместе, как придется. Вот и получается зарифмованная фигня. Понимаешь меня, князь Алеша? - Мозаика,- вздохнул я. - Угу. Игра в пятнашки. Берешь любое слово и двигаешь по строчкам вверх-вниз, влево-вправо... - Может быть, Плескун все-таки знает разгадку? Он же подключен к базе данных Сварога... - Ни хрена он не знает, Алеша. Видимо, при всем уважении к Плескуну, ему не дали допуска к самой секретной информации. А расшифровка гребаного пророчества- это, думается мне, самая секретная информация в мире. Так что- придется разгадывать самим. - Послушай, Данька... В конце концов, плевать на пророчество! Будем блокировать реальные инициативы противника. Выясним у Плескуна, что планирует предпринять Сварог- и станет ясно, где чурильцы ведут поиски ключа! - Слишком много у них реальных инициатив, дружище. Я уже спрашивал у горба- он выдает целую лавину ценной информации. Тысяча конкретных операций, проводимых на огромной территории от Леден-Веденца до Ош-Бабеля. Поджоги, провокации, захваты заложников, наведение порчи- откуда мы узнаем, какая из акций связана с добыванием ключа? Ведь ключик вовсе не обязательно находится во Властове. Можно, конечно, заставить дурачка горбатого рассказывать обо всех акциях по очереди. Я думаю, в неделю уложимся Ничего я не ответил. Данила прав: Плескун теоретически может знать все детали интересующей нас операции. Но проблема в том, что для Плескуна это- рядовая акция, одна из тысячи. Начальство не указало ему, какой именно план связан с золотым ключиком. В принципе, горбун готов назвать точное число агентов, время и место действия- но для этого мы должны точно сформулировать вопрос. Указать, какая из множества акций Сварога нас интересует: поджог боярского дома в Опеке или взрыв плотины в Китае? Теракт на горной алыберской дороге или ограбление чухонской водяной мельницы? Осознать, какая из текущих операций противника связана с похищением волшебного Кохан-ключа,- вот задача, от решения которой зависит судьба всей игры. - Итак, что нам известно про ключ?- Я заложил руки за спину и прошелся взад-вперед, разминая кости.- Известно, что он висел на зоряном кушаке... Зоряный цвет- это цвет утренней зари. - То бишь малиновый? - Ну да: малиновый, розовый,, алый, багряный и так далее. Предположим, что прежний хозяин носил Кохан-ключ на алом кушаке... - Тесовичи,- кивнул Данила.- Говорят, тесовичи носят алые пояса. Вымачивают их в крови врагов. - Ха. В этом случае пояса должны быть не алыми, а коричневыми,- усмехнулся я.- А вот наши союзники, братья-алыберы, носят самые что ни на есть малиновые пояса. Погляди сам.. Я указал Даньке на дозорного горского арбалетчика, маячившего невдалеке. - Хорошо, запомнили алыберов и тесовичей. Что еще? - Название,- улыбнулся я.- Само название ключа- говорящее. Кохан-ключ- это означает, мне думается, не что иное, как "ключ князя". "Кохан"- один из вариантов произношения хазарского титула "каган", то есть князь. На Руси тоже так говорили. Даже князя Владимира в летописях часто называют великим киевским каганом. Что поделать- хазарское влияние. - Да уж, поделать нечего.- Данила перекусил травинку.- Может быть, все проще? Кохан-ключ- значит "коганый ключ", а никакой не княжеский? Что, если во Властове, допустим, сидит некий коганый купец. Из города Саркела. А у купца на дому, в тесноватом тереме,- целая банда, двадцать восемь боевиков с клинками, то бишь четыре семерицы клыков. Сидят, понимаешь, в тесноте, да не в обиде. И ждут сигнала, чтобы в нужный момент открыть для Чурилиной армии ворота властовской крепости... Вот и получается, что коганый купец- это ключ от Властова. Сказав сие, Данила торжествующе потер серые от пыли ладони. - Ну, какова мыслища? - Гениальная идея,- согласился я.- Надо отправить разведчика во Властов. Пусть вычислит всех богатых коганых купцов, проживающих с многочисленной челядью. - В относительно небольших теремах. - И с алыми кушаками. - Я Берладку своего пошлю,- решил Данька.- Он на коганого похож, бородища черная и кудрявая. Мужичок неглупый, должен справиться. - А хочешь еще вариант?- сощурился я.- Что, если княжеский ключ- это... родник? Родник во Властове, а? - Ух ты. Точно. Ключ- это родник, из которого берут воду для князя и дружины. А "тесный терем"- это же... деревянный сруб, колодец! Отравить источник, подсыпать яду- вот тебе и ключ от осажденного города!- Данила почесал выгоревшую макушку.- Еще одного разведчика надо слать. - Да-да. Проследить, не увиваются ли около родника подозрительные личности. - Во! Истинную правду говоришь,- усмехнулся Данька. - В смысле? - Ну... ты ведь чихнул. Значит, правду говоришь. - Чихнул?- удивился я. Действительно, я, кажется, чихнул несколько секунд назад- от пыли. Но при чем здесь истинная правда? - Есть такая народная примета,- лениво пояснил Данька.- Якобы если чихаешь во время беседы, значит, не врешь. - Гм. Забавно. Не слышал. - А еще мне дед рассказывал, раньше было такое развлечение: нюхнуть дыма возле костра- и сразу бежать вдоль девичьего хоровода. Возле которой девки чихнешь- это и есть будущая невеста. Я вздрогнул. Что-то знакомое- мистика закохания, знакомая по былинам... - Ну конечно, Даня! Теперь я вспомнил! Это же называется... суженая-ряженая, чоханая-коханая! На ком душа закохается, того и под венец вести... У Афанасьева есть в "Поэтических воззрениях славян на природу"! Господи, Данька! Ты понял?! - Понял, Алеша, понял. Кохан-ключ- это... - Любимый ключ! Ключ любви! По-малоросски "коханый" означает- "возлюбленный"! - Девка. - Что? - Девка, девка. Кохан-ключ- это любимая женщина! - Ох, как изящно задумано... Я чувствую, мы почти нащупали... - Баба, которая влюбится в Чурилу? И... и... - Откроет ему ворота крепости? Данька глянул серьезно: - Почему бы нет... Очарованная девка. Сидит в тесном тереме и плачет. Ждет возлюбленного... Очень похоже на Чурилин почерк. А как серед чиста-поля- мясна гора, А на той горе- кипарисно дерево, А на том парис-дереве- ясный сокол сидит, Ясный сокол сидит, песни поет... - Э-э, знайу! Катафрактос! Эм-м... по-русски... богатыр, да? - Правильно, милый... Про тебя загадка. Мясна гора- верный конь, кипарисно дерево- высокое седло, а ясный сокол- это ты, милый... - Да, моя красависа, да! - Ты отгадал, милый... Так и быть, целуй меня крепко... Я поморщился. Неуемные юные любовники скоро допекут своими интеллектуально-эротическими играми. Надо бы занять катафракта Мегалоса срочными поручениями. А то ведь испортит девку, а мне потом гневные петиции от родственников принимай... Вот парадоксы жизни. Мы с Данилой разгадываем главный геополитический ребус современности, а рядом, в кустах,- совсем другие загадки! Юные пионеры греко-славянской этнической интеграции сладко ворковали в нежно-зеленых ореховых зарослях над озером, я тихонько брел мимо- к шатру. Утомленный мозговым штурмом, Каширин испросил полчаса на отдых; его по-прежнему мутило после страшного заклинания. Сидит девица в горнице, А коса на улице. Кто девицу обернет, Тот и в горницу войдет. Я уже прошел мимо, легкое эхо девичьего смеха, смешанного с мягким ореховым шумом, настигло на пороге шатра. Я услышал чудом. Уже пригнул голову, чтобы войти внутрь,- и вдруг замер Вот так загадка, господа... Десятый век! О моркови на Руси еще слыхом не слыхано! - Охи, красависа. Нэ знайу. Коса на улисе... Штой эта? - Глупенький, неужто не угадаешь? Нет, не угадаю, быстро подумал я. Морковки быть не может, хоть режьте меня. Тогда что? Репка? - Ключик, миленький! Ключик, ха-ха! Действительно, ключ, удивился я. Хмыкнул и полез внутрь шатра. Вот ведь недетская мудрость! Порой в смешных загадках таится целая бездна здравого смысла. Все верно: бородка ключа находится в скважине, а хвостик-чивьецо, длинная рукояточка,- торчит наружу. Кто повернет ключ- обернет, то есть окрутит, обручит незамужнюю девицу- тот и войдет в горницу... Войдет в горницу! Часовой катафракт, уже распахнувший передо мной завесы шатра, беспокойно заморгал: - Высокий князь... Что с тобой? Вместо ответа я подскочил и... порывисто обнял его за плечи: - Отлично, любезный! Я в полном порядке! Все просто чудесно! И расхохотался от души. Вбежал внутрь, в матовый желтый сумрак, под колеблющиеся своды шатра. Плеснул пьяного меда в кубок, резко обернулся: - Ступайте на холм, где катапульты. Разбудите наследника. Передайте, что я разгадал загадку. Через минуту Данька ворвался в шатер- злобно-веселый, шумный, красный: - Не даешь поспать! Ну, рассказывай! - Все очень просто, Даня.- Я поджал обагренные губы в лукавой улыбке.- Тонкий золотой ключик на малиновом кушаке- стройная белокурая барышня, носящая изящный поясок розового цвета. Или розовую ленту в косе. Схоронилась в светлом тереме, залезла под кровать и плачет. Кто на ней женится- тот и будет властелином славянства. Вот тебе и "возлюбленный ключ" от города! И я рассказал загадку про ключик. - А. почему коса на улице?- нахмурился Каширин. - Не понимаешь?- удивился я.- Здесь у них ключи очень длинные, не то что в Москве. Бородка находится внутри скважины- в "тесной горнице". А чивьецо- снаружи, то есть как бы уже "на улице". - Это понятно,- раздраженно мигнул Данька.- Но почему у реальной девки-то коса на улице? В окно, что ли, она ее высунула? Неужто такая длинная коса? - Вряд ли.- Я немного растерялся.- Может быть, коса- не коса, а... коса? В смысле- которой косят? Или, скажем, коса- это... символ смерти? Задумчиво похмыкивая, почесывая крепкий затылок, Данька не спеша подошел к одной из лавок, расставленных вдоль стенок шатра. На этой лавке были еще утром разложены вещественные доказательства Плескуновых злодеяний- волшебная дребедень, обнаруженная в недрах его заплечного мешка-горба. Поверх расстеленных чистеньких рушничков темнели удивительно грязные вещи: дохлые пауки, нетопыри, мертвые волосы и засушенные гады. - Смерть с косой уже на улице,- пробормотал я.- Девке что-то угрожает, поэтому и под кровать забилась? Так, что ли? Молчание. Каширин грузно склонился над вещами, не отвечает. - Данила? - Слышь, князь Алеша... Подь-ка сюда. Я отставил кубок на шаткий столик, приблизился. - Гляди. Это вот... что такое?- Каширин показал скрюченным пальцем на нечто желтое, мутно-золотистое, похожее на растрепавшийся обрубок нетолстого каната. - Ф-фу...- Я поморщился.- Парик какой-то. Данька протянул руку- осторожно, как спящую змею, взял и приподнял над скамейкой длинную связку спутанных женских волос- светлую девичью косу, грязную и пыльную, захватанную чужими руками, в каких-то сорных чешуйках и мертвых муравьях. - Это не парик,- сказал Данька.- Коса девичья. Отрублена, видать. - Даня! А что, если... - Во-во. Небось неспроста ее Плескун в рюкзаке таскает. Так и получается: девица дома сидит, в тесном тереме. А коса ее- отдельно, на улице. Ишь хитрец... рукоятку от ключа уже нащупал, при себе таскает! - Узнать бы, Даня, чья это коса. - А сейчас мы у дурачка спросим. Мигом привели Плескуна- все это время он сидел поблизости, у самого входа в шатер. Как обычно, прибежал следом за Данькой- как собачка. И внутрь пролез бы за обожаемым хозяином, да охрана не пропускала. - Чья это коса, Плескун? Пуская пену, заикаясь и кашляя, отвечает: - Коса... м-м... кх! Метанки-полуденицы, хозяин. - Кто такая? - Приемная дочь... кхе-кх! Дочь боярина Катомы, хозяин. - Откуда коса у тебя? - Отрубил сию косу княжич Рогволод-посвист... м-м... в знак владения м-м... Метанкою, хозяин. Кхех! От Рогволода ко мне попала, хозяин. - Ну точно.- Я щелкнул пальцами.- Эту косицу я видел на древке! Во время битвы за алыберские ладьи! Вспомнил теперь. Видишь, Даня: не просто коса, а разбойничий стяг. Теперь отвечай нам, Плескун, зачем ты ее при себе носишь? С какой целью? Молчит сумасшедший чародей. Будто не слышит меня: улыбается Даньке, заламывает сухие руки с желтыми ногтями и жмурится от обожания. - Данила, спроси его,- поморщился я. - Отвечай, сволочь!- негромко рявкнул Каширин.- Зачем косу в мешке таскаешь? - По велению... кха! Самого Сварога, хозяин. - По его личному распоряжению? Зачем? - Не знаю, хозяин. M-м... Белено при себе иметь... М-м... Для скорой надобности. - Гм,- сказал я.- Непростая, должно быть, вещица. - Да и девка непростая,- заметил Данила.- Дочь самого посадника! Я пригубил из кубка: осторожно уязвил язык пряной горечью, покалывающей и терпкой. Подумав, молвил: - Вот что, любезный Данила. Кажется, мы вплотную приблизились к разгадке ребуса. Белокурая дочка властовского посадника, чья золотая коса находится отдельно от хозяйки, сидит в тесном тереме, забилась под кровать и плачет... Эта девушка и есть золотой ключик. Добившись ее любви, можно стать тестем Катомы и- фактически- новым хозяином Властова. - Думаешь, Чурила задумал ее окрутить? - Именно. Путь к власти через любовь! От коханства к коганству, через женское тело к престолу. Кажется, логично. Чурила хочет очаровать Метанку, чтобы... - Или выкрасть. - Прошу прощения? - Выкрасть!- твердо повторил Данька.- Плескун что-то вякал о планах похищения заложников... - Уфф...- Мне стало почти жарко от волнения.- Горячо, Данька, очень горячо... Чувствую- мы у цели! - Отвечай, гнида!- Наследник Данька обернулся к бритому чародею.- Какие Сварог замышляет похищения? Меня интересуют люди, а не вещественные ценности. Говори! - О хозяин... О, я поведаю с радостью, хозяин!- поспешно забормотал новоиспеченный зомби.- Все как есть, хозяин! Известно мне... м-м... про восемь замыслов... - Восемь!- В легком ужасе я всплеснул руками. - Первый замысел, прозвищем "Туесок", о похищении... кхеххх-кха! Двух или трех девок из племени яричей... м-м... у деревни Изгибица. M-м... Замыслено для возмущения яричей против соседнего народа- боровичей, хозяин. Девки пойдут по ягоды, нужно... кха! устроить засаду. Срок исполнения- лешая седмица, накануне юной луны... м-м... при шестой звезде налево от Спиц, в третий час ехидны... - Дальше,- нетерпеливо кивнул Данька. - Второй замысел именуется "Подкова", хозяин. Выкрасть задумано м-м... дочку ледянского купца Кнута Сизого, дабы сей купец более на Русь не ходил и жеребцами в Опеке не торговал. Эх-кхеххх-ха! Кхе! Велишь поведать подробнее, хозяин? - Нет, не интересно. Третий план? - Исхищение... м-м... младенца из семьи м-молодого тмутороканского воеводы Разгона, дабы... - Мимо, мимо. Дальше давай. - Повинуюсь, хозяин. Четвертый замысел: кража дочери боярской во Властове. Задумка сия именуется "Купальня"... - Вот, вот!- Я подскочил ближе. Прямое попадание в цель! - Чья дочь? Говори!- рявкнул Данька, сжимая жуткие кулаки. - Дочь боярина Катомы, хозяин!- перепуганный Плескун едва не задохнулся, прослезился и забулькал:- На празднике м-м... м-м... М-меженя... поедет венки бросать в ручей... Напасть, перебить охрану, захватить и умыкнуть через Горносталево кольцо. Отвезти в стан... кхе! В стан Колывана, передать Чуриле лично... - Есть!- Данька обернул покрасневшее лицо, расплывшееся в безудержной улыбке: желтые глаза светятся, как солнце в чашке чая.- Все, князь Алеша! Распутали клубочек! Дай пять. И я пожал его широкую страшную руку. * * * Абсолютно секретно. ПРОТОКОЛ ВТОРИЧНОГО ДОПРОСА ПЛЕННОГО ЧАРОДЕЯ ПЛЕСКУНА, ЧЕТВЕРТОК, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ. УЧАСТВОВАЛИ: Зверко, наследник Властовский; Алексиос (Лисей) Геурон, князь Вышградский, Опорьевский, Жиробрегский и Глыбозерский; Стефан Тешило (вила-медиум фрау Шнапс). ЗАПИСИ ВЕЛА: фрау Шнапс (Псаня Поляница). В ходе допроса пленный сварожий чародей Плескун показал следующее: 1. Бывший начальник Сварог два дня назад вышел с Плескуном на секретный канал ментальной конференц-связи и поручил ему, чародею Плескуну, а также чародею Куруяду и младшему жрецу Браздогону определить общую концепцию и дать указания о срочной разработке детального рабочего плана операции с кодовым названием "Купальня". 2. По каналам ментальной связи руководство разъяснило чародею Плескуну, что цель операции "Купальня" состоит в захвате и последующей срочной эвакуации в военный лагерь хана Колывана девицы Метанки, дочери властовского посадника Катомы, известного также под прозвищем Дубовая Шапка. 3. Плескун был проинформирован о сроках подготовки акции, назначенной на поздний вечер дня, предшествующего празднику Купалы-Меженя, а также о месте проведения операции- священный теплый источник Вручий, известный как традиционное для городских стожаричей место проведения девичьих гуляний в канун Купалы. До сведения Плескуна было доведено, что дочь посадника Катомы обязательно прибудет к открытию девичьего праздника, чтобы бросить первый венок цветов в воды священного ручья. 4. Чародей Плескун в сотрудничестве с чародеем Куруядом, младшим жрецом Браздогоном, младшим жрецом Азвяком и младшим жрецом Гугнеем сформулировал следующую главную тактическую задачу операции "Купальня": ПРЕДОСТАВИТЬ ЧАРОДЕЮ КУРУЯДУ ТЕХНИЧЕСКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ФИЗИЧЕСКОГО КОНТАКТА С ОБЪЕКТОМ ДЛЯ ЕГО ЗАХВАТА В ПОЛЕ МГНОВЕННОЙ ТЕЛЕПОРТАЦИИ (Т.Н. УМЫКАНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ГОРНОСТАЛЕВА ПЕРСТНЯ, ИЗВЕСТНОГО ТАКЖЕ КАК "ЯБЛОЧЬЕ КОЛЬЦО"). 5. Тем же коллективом разработчиков обозначены нижеследующие второстепенные тактические задачи операции "Купальня", призванные обеспечить успешное решение главной тактической задачи: 5.1. Провести предварительную магическую подготовку места проведения операции с тем, чтобы экранировать его от возможного мониторинга других божественных агентов Вырия. 5.1.1. Провести зачистку соответствующей зоны в Великой Волшебной Вязи посредством физического устранения всех закрепленных локальных серверов общего пользования (русалок, леших, мавок, луговинников, дуплянок). 5.1.2. Для блокирования мобильных инфо-осведомителей Траяна Держателя в реальной зоне проведения акции предусматривается распыление спор быстровырастающего вида грибов-пчеломоров, а также доставка на место контейнеров с боевыми осами, способными перехватывать татраньских пчел, работающих на сбор информации для базы данных Держателя. 5.1.3. Чтобы воспрепятствовать мониторингу местности со стороны Мокоши, решено использовать сосуды со сжатым суховеем для прогнания дождевых туч, обычно используемых Мокошью для удаленного отслеживания хода событий. 5.1.4. Для блокирования возможного мониторинга со стороны Стожара предусматривается завоз на место проведения операции нескольких тысяч серебристых цокотух (цикад) для создания шумового фона, искажающего звездный свет у поверхности земли. В целях блокирования потенциальной интерференции в зону проведения операции мобильных серверов Стожара (лошедевы, млековлачицы) рекомендуется использовать степных волков (решено перебросить в оперативный квадрат одну-две стаи из Дикого Поля). 5.2. В первой фазе операции необходимо обеспечить блокирование вспомогательных отрядов телохранителей ОБЪЕКТА, традиционно размещаемых на лодьях, стоящих на контроле обстановки несколько выше и чуть ниже по течению так называемого Вручего Ручья (его ширина в районе проведения акции- от 40 до 65метров). Средство- торпедирование лодий железными воронами. 5.3. Отрезать пути экстренной эвакуации ОБЪЕКТА по грунтовой дороге, ведущей от места проведения праздника на северо-западо-запад в сторону г. Властов. Средство- блокирование пути волчьим волосом, втыкание клинцов в лошадиный след, физическое уничтожение повозок поджиганием. Исполнители- маги-ученики (т.н. комсомольцы), размещенные в толпе. Примечание: дополнительная маскировка исполнителей осуществляется по методу Куруяда-Гульдкопфа (вытирание лица заговоренным темным платком для дополнительного отвлечения внимания от агента, действующего в толпе). 5.4. Временно отвлечь внимание охраны ОБЪЕКТА от реки (ручья) и ее противоположного берега, поросшего сосновым лесом. Средство- проведение предварительных работ по закладке в землю на холме (в месте проведения праздника со стороны, не примыкающей к реке) заряженных колод с шутихами (3 шт.) и колод с усыпленными дивами (так называемые дивы замедленного действия, 5 шт.) для последующего срабатывания. 5.5. Уничтожить группу телохранителей ОБЪЕКТА, размещенных в реке под водой (т.н. камышовые коты). Средство- заморозка реки студенем. 5.6. Забросить основную часть группы захвата внутрь периметра, охраняемого телохранителями Катомы. Средство- размещение десятка боевых дивов "вверху древес", то есть на вершинах подращенных сосен, растущих на противоположном берегу из расчета, что длина древесных стволов и угол их падения (в результате направленных взрывов по вектору предварительного заговора) обеспечат падение верхушек в район приземления дивов строго внутри охраняемого периметра. Для этого дивов необходимо разместить на вершинах заговоренных деревьев заблаговременно- до того, как на место действия прибудет первая группа телохранителей Катомы для проведения зачистки местности перед началом праздника. 5.7. Сделать невозможным автономное бегство ОБЪЕКТА по воздуху посредством распыления по ветру концентрированного аромата цветущей липы (т.н. липучка для полудениц). 5.8. Собственно захват и эвакуация ОБЪЕКТА. Средство- телепортация чародея Куруяда "на вход" внутрь охраняемого периметра через Горносталево кольцо для последующего прорыва к ОБЪЕКТУ (при содействии группы захвата) с целью физического захвата ("оцеп руками"). Сразу после захвата- мгновенная обратная телепортация чародея Куруяда ВМЕСТЕ С ОБЪЕКТОМ "на выход" с места действия на удаленный приемный пункт. 6. Силы, участвующие в операции "Купальня": - железные вороны- 2 шт. (против лодей); - дивы- 10 (на деревах) + 5 (в колодах) = 15 шт.; - песиголовцы- нет; - угадай- нет; - маги-ученики ("комсомольцы")- 20 шт. (подготовка колод, сосен) + 10 шт. (пребывание в толпе); - буеволки- нет; - степные волки- 1- 2 стаи; - младшие жрецы- 3 шт.; - чародеи- 1 шт. (Куруяд)". (КОНЕЦ ТЕКСТА) * * * Волнующий, нежно-возбуждающий чистый звук рога пропел над развалинами Глыбозера. Общий сбор, погрузка на лодьи! И сразу- веселый ропот, здоровая брань понеслись по лагерю: "Что за сумасброден ваш Вещий Лисей! Не успели передохнуть, снова в дорогу!" Для порядка ругаются ярыги, а сами радуются побудке: надоело героям-победителям на мертвом пепелище, чешутся руки и рвутся неприкаянные сердца следом за наследником Зверко- скорей бы... скорей на Властов идти! Вот ведь мечта несбыванная! Из болот, из кустов- к жару великих сражений, к стенам великого города... А если повезет... можно и в будущую дружину княжескую попасть! Ах, брат... голову кружит от таких мыслей! Всю жизнь разбойничали, бедствовали- а теперь гляди-ка... На нашу сторону солнце перекинулось! Бодро забегали, суетятся, перекидывают по цепи тюки с вещами... Зеленый лужочек у берега вмиг превратили в вытоптанный, замусоренный плац- ни травинки не осталось, зато сплошь взрытая земля, шкурки да шелуха, густо наплевано-насорено: лошадиный помет, кольчужные кольца, какие-то ремешки, смятые берестушки, обмусоленные рыбьи скелеты, глиняные черепки, даже мелкие денежки... Вот по этому-то месиву и носятся взад-вперед- с ворохами стрел, с веслами, тряпками да ведрами... Грузились безалаберно, но быстро, ухватчиво. Лихо, раскачисто подвалил черный "Вранограй", принял на борт смуглых мужиков-берладников с топорами. Подкатил на светлой волне янтарно-желтый новенький "Ужас", загрузился шумной ватагой Стыркиной молодежи: голые спины, короткие порты. Причалила позеленевшая, обожженная и сплошь залатанная "Лисица", отошла, до бортов заполненная молчаливыми бородачами куреня Хвата Плешиватого. Я стоял на берегу, глядел на процесс и радовался. Вот и в моей истории нашлось место для списка кораблей, совсем как в "Илиаде". Надеюсь, что толку от этой навигационной суеты будет все-таки побольше, чем у Гомера. Главное, что удалось высвободить две самые крупные ладьи- "Будимир" и "Стогнеду"- для самого главного груза. Алыберы уже приготовили своих бегемотов к погрузке, сняли ковши, цепи и прицельные усы-отрасли, демонтировали носовые "рога". Но Леванид что-то медлит, тянет время, не дает приказ мостить сходни, грузить камнеметы на ладьи. Порожний "Будимир" уже полчаса стоит неловко, перегородив пузатой изукрашенной тушей половину взмученного заливчика перед импровизированной пристанью. Леванид ведет себя странно: гордо замер у самой воды, купает в теплой зелени загнутые носки сапог, в мою сторону даже не смотрит. - Ваше величество...- Я подошел сзади, вежливо улыбаясь.- Осмелюсь спросить, выбрали ли Вы судно для себя и приближенных? Насупился горский царь, пыхтит покрасневшим горбатым носом. Борода подрагивает раздраженно. Смешной, прямо ребенок. - Я по-прежнему недоумеваю, юноша,- произнес наконец венценосный старик. Медленно и сухо говорит, не глядя в мою сторону.- Почему мы движемся к Властову, а не навстречу Чуриле? Я вздохнул. - Ваше величество, я уже пытался донести до Вашего сведения, что... - Чурила в двух днях пути от Властова! У нас остается совсем немного времени, чтобы найти муромского богатыря! Почему опять промедление?! Зачем мы связались с этими разбойниками? - Умоляю, Ваше величество... Не так громко. Некоторые из них неплохо понимают по-гречески. - Я настаиваю, юноша!- Царь Леванид обернулся резковато, всем телом: темно-карие глаза глянули прямо и почти умоляюще, я ощутил его сухое дыхание.- Пора отправляться, мой друг Алексиос! На поиски муромского сидня! - Ваше величество, нам необходимо сначала прибыть во Властов. Есть неотложное дело, по исполнении коего мы немедленно выступим в направлении Мурома... - Ну что ты говоришь! Какое еще дело?! Что в целом мире может быть важнее... - Ваше величество!- Я возвысил голос.- Нужно помешать коварным планам Чурилы. Речь идет о жизни невинного существа. Молоденькой девушки, дочери властовского посадника... - Что, что такое с нею? Разве Чурила задумал... - Похищение, Ваше величество. Дерзкий налет во время праздника Купалы. Кража посадниковой дочери- своего рода тактический ключ от Властова! Куруяд понимает, что посадника Катому невозможно подкупить или выманить из крепости, ибо старый Катома не жаждет ни золота, ни бранной славы. Единственная ценность, которой дорожит Катома,- приемная дочь. Поэтому Чурила повелел Куруяду выкрасть несчастную девицу и доставить ее в стан хана Колывана! Леванид сжал губы, черная борода задрожала. - Подлец. - О да, Ваше величество. Чурила- подлец, и притом весьма хитрый подлец. Он подступит к Властову с войском Колывана и направит Катоме сватов. Нет, не послов с требованием сдачи города, а- сватов! Разумеется, Катоме придется дать согласие на брак своей дочери с Чурилой. Это позволит спасти город от ужасного штурма и разорения, а бедную девицу- от бесчестия. Царь Леванид опустил голову. Постоял молча, с темным лицом, стиснув в пальцах тяжкий посох. Наконец, прошептал: - О небеса! Чурила женится и станет новым повелителем Залесья... - Именно так,- почтительно кивнул я.- При этом он получит власть мирным путем. Прошу заметить Ваше величество. Он войдет в город не как завоеватель, а на правах законного хозяина... Старик опустил голову еще ниже. Острый конец царского посоха скользнул по мокрому песку- прочертил небольшой крест с кривыми, будто увядшими лепестками. Наконец, алыберский царь медленно поднял пальцы ко лбу, сдавил узкую переносицу: - О, это ужасно. Какая бездна коварства! Откуда известно про похищение? - Мы допросили Плескуна, Ваше величество. Он рассказал нам об этом замысле своего повелителя Чурилы. Леванид слегка вздрогнул. Быстро глянул, нахмурился... И вдруг улыбнулся- широко и ясно: - Милый мальчик, это ловушка. - Прошу прощения, Ваше вели... - Плескун заготовил нам ловушку. Поверь мне! Милый мой Алексиос, он намеренно рассказал тебе об этих планах. Чтобы ты сошел с дороги. Чтобы позабыл про муромского мужичка! И кинулся спасать благородную девицу... - О нет, Ваше величество.- Я тряхнул головой.- Это невозможно. Плескун не в том состоянии, чтобы хитрить. Его воля подавлена, он покорно отвечает на любые вопросы... - Послушай, мой мальчик. Гнилое дерево не приносит свежих плодов. И черная ехидна будет изворачиваться наизнанку, но никогда не разродится белоснежным жеребцом. Все, что выходит изо рта чародея,- отравленный ветер. Не обольщайся тем, что он сбрил бороду и потерял разум. Яд мертвой змеи разит еще сильнее. - Наследник Зверко испытал на Плескуне волшебный перстень,- тихо возразил я.- Плескун полностью в нашей воле. Он теперь говорит только правду. - Возможно, он говорит правду.- Царь Леванид тяжело приподнял брови.- Однако правда, добытая благодаря лютому волшебству,- дурная добыча. Мое сердце стонет от предчувствия. Добром не кончится это, милый мой князь Алексиос... - У меня есть другое предчувствие!- вдруг сказал я, поддавшись внезапному раздражению.- Я чувствую, что поиски муромского богатыря- тупиковый путь. Это всего лишь миф, пустая мечта! - Как? Что такое... - Нет никакой деревни Карачарово, Ваше величество! Вы знали об этом? Не знали? А я вот узнал. И расслабленного крестьянина- тоже скорее всего не существует. Зато- простите меня за прямоту, Ваше величество,- зато существует живая девушка, которой угрожает опасность. Мы обязаны ее спасти. Мы обязаны идти к Властову. Царь Леванид вдруг быстро поднял правую руку в воздух... Не знаю почему- я вздрогнул, будто испугался... и смолк. - Разве ты говоришь мне правду, Алексиос?- спросили старые карие глаза. - Я говорю от чистого сердца, Ваше величество,- с легкой обидой в голосе ответил я.- Моя цель- спасти девушку от насилия и бесчестия... Царь побледнел- будто от внезапного болезненного приступа. Опустил руку и вместе с ней опустились его грустные глаза. - Видимо, настала пора прощаться, Алексиос...- глухо сказал он.- Прости меня. Я ухожу на поиски муромского богатыря. Свои машины тоже заберу, не сердись. Если найдешь в себе силы последовать за мной... я буду счастлив. И он ушел. Не быстро, не оборачиваясь, бухая концом посоха по камням. А я остался стоять с перевернутым сердцем- стоять, опустив ошеломленную голову, слушать сонный перезвон крови в мозгу, глядеть на маленький корявый крест, начертанный на мокром песке в том самом месте, где мы навсегда расстались с царем Леванидом Зиждителем. Только впоследствии, спустя немало времени, мучительно путаясь в воспоминаниях этого безумного дня, я понял, и с легкой оторопью осознал, и теперь готов поклясться: самую последнюю фразу царь Леванид произнес по-русски совершенно без акцента- чисто, негромко и грустно. * * * - Эй, не роняй соплю, князь Алеша!- Сильный толчок- я едва устоял на ногах!- это Данька ударил плечом, тяжко протопал мимо с пыльной корзиной на горбу.- Чего такой грустный?! Давай, помогай грузить! Я посторонился, пропуская оживленного Стырю, тащившего раздутые кожаные мешки (алая рубаха потемнела от пота). - Можете занимать "Будимир",- вздохнул я.- Алыберы уходят вместе с камнеметами. Данька не ответил, утащил свою корзину дальше. Через минуту вернулся- часто дыша, блестя зубами, склонился, лихо хлопая ладонями по порткам: облачко пыли поднялось и поплыло над примятой травой. - Не плачь, князь Алеша,- рассмеялся он.- Ничего страшного. От тебя Леванид ушел, а от меня- Посух с Бустей. Телега едет- комья отваливаются... - Слишком большой комок...- Я сглотнул.- Может быть, Леванид прав? Надо все-таки искать Илью Муромца? - Я тебе скажу, что надо делать,- усмехнулся Каширин.- Срочно сообщить Катоме, чтобы усилил охрану своей дочки. - Неправильный ход!- вдруг раздалось у меня за спиной. Данька сощурился против солнца, я обернулся- крепкая женская фигура на солнечном фоне. Широкие плечи, длинные руки- легкое волнение в коротких светлых волосах. - Неправильный ход,- повторила полуденица Псаня, делая короткий четкий шаг вперед и поднимая ледовито-голубой взгляд.- Мой хозяин Траян Держатель предлагает более изящный вариант действий. Мы с Данькой переглянулись. Стенька снова вышел на связь? - Вы правильно сделали, что отказались от идеи активировать муромского инвалида и ввести его в игру.- Разминая белыми пальцами кожаные ремни, стягивающие кожаный доспех, вила Шнапс медленно прошлась взад-вперед, как военачальник перед строем подчиненных.- Смерть Чурилы лежит в ларчике. Вы проделали огромную работу, чтобы найти ключ от этого ларчика. Я уже знаю вашу версию. Скорее всего вы правы: ключ от этого ларчика- не богатырь, а девушка. Девушка Метанка. Псаня остановилась, подняла красивую маленькую руку и отвела от бледного лобика сухую белую прядь. - Теперь мы должны любой ценой запустить во Властов своего героя. Раньше, чем туда придет Чурила. И этим героем будет... - Кто? - Я думаю, есть только один человек, которого мы можем противопоставить Чуриле. Этот человек перехватит Метанку у похитителей. Перехватит ее у самого Чурилы! Этот человек- реальный наследник Властовский. - Что ты имеешь в виду?- Солнце жарко высветило плоское лицо Каширина; я увидел, как в медово-желтых глазах пульсируют колючие черные зрачки. - Этим героем будешь ты, Даня,- хладнокровно сказала вила Шнапс- Мой хозяин Траян узнал твою судьбу. Тебе придется жениться на Метанке - Наша виртуальная кукла перегрелась,- шепнул Данила, но улыбка получилась ненастоящая. - Мой хозяин Траян просит передать, что наследнику Зверке на роду написано воцариться во Властове,- позвякивая колкими звуками, прозвучал натянутый голос вилы Шнапс.- По убеждению хозяина, женитьба на дочери посадника есть единственный логичный способ реализовать предсказание. Видимо, силы рока будут развивать ситуацию именно в этом направлении... Противиться бессмысленно. - Слышь, дурочка!- хмыкнул Данька.- А хочешь... я лучше на тебе женюсь? Прям щас, ректально?! - Погоди...- вдруг прошептал я, приходя в себя.- Почему тебе не нравится эта идея? - И ты- туда же?! - Если, допустим, позволить Куруяду украсть девку- а потом... взять его с поличным? На месте преступления? Это-раз и навсегда скомпрометирует Чурилу в глазах народа! Правильно? - Вот ведь... Я-то здесь при чем? - Куруяд заготовил для посадниковой дочери ловушку. Я предлагаю- зарядить капкан на охотника! - Перехватить трофей у Чурилы,- кивнула Шнапс. - Мы устроим показательный процесс над Куруядом во Властове,- радостно поспешно рассмеялся я.- Ты, Даня, выступишь в роли спасателя дочки, главного обвинителя, и... И жениха. - Тьфу, неприглядство!.. - Не перебивай. Вместе с освобожденной дочерью Катомы ты подходишь к городу с другой стороны. Катома не может не открыть тебе ворота- Метанка у тебя в руках, это ключ от Властова! Твоя армия входит во Властов раньше! Ты берешь на себя оборону города от чудовищ Колывана! Становишься главным защитником Властова от агрессоров, любимцем народа, женихом посадниковой дочки- и реальным хозяином Залесья! Слушай, Данька... Ведь это классический голливудский хэппи-энд! - Я ж ее... в глаза не видел! - Это не важно, она дочь посадника. Игра требует жертв. Русь требует жертв! - Вот скажи честно. Ты что, рехнулся? - Выбирай выражения, пожалуйста!- Колючая злость заиграла под ребрами, горячо прошвырнулась под кожей, я дернул рукой.- Я в здравом уме. Не время шутить. Ты хочешь, чтобы новым князем стал Чурила?! - Ладно, все. Я лучше пойду.- Каширин отвернул лицо, уже начал разворачиваться, железное плечо поплыло вбок... Нет, секунду! Я ухватил это ненавистное, тяжелое, ленивое плечо- так жестко, как мог. - Хватит капризничать, в конце концов! - Пусти... от греха подальше! - Прекрати! Это игра, наша общая игра. Однажды ты уже показал, что ставишь личные интересы выше общего дела. Но теперь ты перестал быть вольным одиночкой! За тобой- люди. Они верят, понимаешь?! - Бандиты... - А ты не бандит? А Ермак был не бандит? А Рюрик? А Святослав? Эти люди- наши, родные. Они хотят видеть в тебе не просто наследника с гипотетическими правами на престол- они хотят служить законному князю Властовскому! Сражаться и умирать за нормальную, родную власть! Подумай, какие у нас будут возможности. Ты вычистишь нашу землю от грязи, от всякой погани! Это шанс сделать все, о чем мы всегда мечтали- еще там, в Москве! У тебя нет права отказаться, Даня. Каждый из нас приносит жертву. Надо хоть раз послужить своему народу! Данила слепо тряхнул головой: - Хватит, хватит! Почему ты думаешь, что Катома позволит мне стать князем Властовским? Катома- выходец из Престола, ставленник Мокоши! А за мной идут залесские северяне... Я Катоме- враг! - Ну подумай ты сам,- зашептал я, сдавливая пальцами Данькино плечо.- Если ты, законный наследник, станешь князем, то твоя жена- княгиней! Дочка Катомы сделается княгиней Властовской! Зачем тогда Катоме посадничество и холопская должность у Мокоши? Да он первый поведет властовские полки на юг, против прежних хозяев, против престольцев! - Все очень красиво задумано.- Данька наконец попытался улыбнуться.- Красиво. Но не сработает. - Почему??? - Есть одна проблема. Я не люблю Метанку. - Ерунда, Данька. Это формальная свадьба, так нужно для дела. Потом разведешься... И потом... далеко не всем удается жениться по любви, ты же знаешь... Вдруг- как ветер весенний, хохот и пламя! Рыжая, как юная лисичка, и быстрая, прыгучая, как белка,- милая дурочка Рута прибежала, набросилась, зачирикала: - Князь, премиленький князь! Я тебе рыбку поймала, пожарила, вот! Тыкает в грудь, в лицо, в нос какой-то сверточек, узелок, белый платочек- пальчики в жемчужных чешуйках, пахнут речкой. - Вот, я сама испекла, в угольках! Никто не помогал! Смотри, смотри какая зажаристая получилась! Для тебя, князь! Выхватила из распустившегося узелка что-то золотисто-рыжее, хрустяще-переломчивое, с белыми, сладкими, жаром пышущими пластинками плоти внутри. - Осторожно, миленький князь! Горячо-прегорячо! И тут же, с ходу: - Закрой глазки, открой уста сахарные, скорей-скорей! Синие смеющиеся глазки, подтягивает к моему лицу крохотную ручку с рассыпчатой бело-розовой мякотью, я невольно открываю рот: хлоп! теплой ладошкой по губам, хлесткими пальчиками по щетине на щеках. - Вот тебе, хи-хи! А спасибо сказать? Едва не подпрыгивает, пританцовывает- жаркие волосы повлажнели на концах, прилипли к стальным колечкам кольчуги, белые рукавчики сорочки выбились из-под тесных железных рукавов, тоже мокрые... - Я очень благодарен вам, любезная княжна... Вдруг- будто туча надвинулась: - Я вам не мешаю? Боже мой, Данила! Что за сумрачный голос... - Ой, братец, любименький братец!- Рута в ужасе кинулась к нему.- Прости меня, прости! Я совсем забыла-презабыла! Тебе тоже хочется рыбки, я сейчас поймаю, мигом! - Я не люблю рыбу. Все, уходит. Стряхнул девчонку с плеча, как рыжего котенка. - Братец... прости меня... я глупая и злая! Что за чудовищный характер... Меня передернуло. Быстро, в несколько широких шагов я нагнал Каширина. - Мы не закончили разговор, Даня. Ты женишься на Метанке? - Ой, братец! Какая прелесть!- завизжала Рута, подскакивая на стройных ножках.- Ты нашел себе суженую! Ой, а покажи мне ее, ну пожа-алуйста, бра-атец! Он обернулся с сонным лицом. - Да плевать я хотел. На все. Делайте, что хотите. Я удовлетворенно кивнул. Кегли (дневник Мстислава-бедолаги) Страшное мохнатое фасеточноглазое чудище висело на моей стене, вонзив жуткие когти в обои. Я откинул красивое тело на пухлую спинку кресла, прицельно сощурил левое око, подвигал челюстью, собирая в пасти необходимое количество слюны, и... Плюх! Харкотина жахнула в стену в трех миллиметрах от твари. Перепуганная муха резко стартовала- охая, дергаясь от ужаса и хватаясь за сердце, перелетела десятью сантиметрами южнее, чуть левее лубочной картинки. - Дыщ!- озвучил я.- Проклятие! Наши косые зенитчики никак не научатся нормально сбивать еропланы противника. Необходимо срочно поправить прицел. Протянул руку к кружке и, с удовольствием купая нос в рыхлой пене, качественно поправил прицел "Опорьевским Крепким". Воспользовавшись вынужденным техническим перерывом в деятельности наших сил ПВО, вражеский летучий объект на стене нагло расслабился и принялся издевательски сучить ножищами. - Ах ты падла,- хрюкнул я.- Ну берегись. Дыщ! На этот раз плевотина ушла совсем мимо, залепив прямо в лубочное изображение моего друга Лехи Старцева (Лех, прости, я случайно). Плохо дело, подумал я. Совсем никакой меткости. Надо тренироваться на мишенях, а уже потом пытаться сбивать реального противника. Вошла мишень. Вежливо постучав, слепой Лито с ворохом бумаг под мышкой скользнул в кабинет, скользя рукой по стеночке. - О, привет,- сказал я, чудом заставив себя сглотнуть.- Хрен ли ты приперся, дружище? Пива и так мало осталось... - Свежие военные сводки принес,- деловито сообщил Лито, активно шаря ручищей по столу в поисках бутылки. Я быстро подхватил ее и поставил на пол, под кресло. - О, сводки, это классно. Давай. Лито недовольно шмыгнул. Нудным голосом зачитал, водя пальцам по царапинам в бересте: - От нашего информбюро. Только что ребята сочинили. "Продолжается массированное дезертирство скелетов-воителей из лагеря Маринки Потравницы в лагерь Траяна Держателя. Сегодня свою прежнюю хозяйку покинули еще девять остяков из батальона "Желтая челюсть". Десять из них сразу заявили о своем желании перейти под знамена Держателя. После полудня все одиннадцать отважных перебежчиков приняты с радостью на Траяновой тропе. Уже завтра дюжина новых бойцов получит вдоволь хлеба, зрелищ- и новые доспехи. "Мне гораздо больше нравится у Траяна,- заявил один из воителей, 230-летний Херст Шкруст Клац.- Маринка была слишком теплокровная; нам, остякам, это не по душе". - Сойдет,- кивнул я.- Пускайте в народ. А что там по твоей епархии? Как наши ведьмушечки-хохотушечки поживают? - Все чудно, атаман. Вот послушай: "Сегодня рано утром младшая баба-яга Гноэсса Патриция Флюсе угнала секретную реактивную ступу в лагерь Траяна. Гноэсса Флюсе- одна из лучших асих ВВС Муравии, пилот с 50-летним стажем, на ее счету более сотни боевых вылетов. Теперь она будет работать вместе с вилами Держателя. Гноэсса Патриция отказалась отвечать на вопросы журналистов, однако, по многочисленным свидетельствам, летчица чувствует себя хорошо, очень довольна приемом у нового хозяина"... - Слушай, Лито!- перебил я.- Ты умеешь сбивать мух плевками? Лито задумался. - Только в полете, босс. Я вычисляю их по звуку. Бью на шум двигателей. А что? - Ничего-ничего,- зевнул я.- Продолжай. Продолжить не удалось. Ворвался дежурный "боевой жаб"- совсем молодой, но уже одноглазый паренек с сизым носом и блестящим топором за поясом. - Хозяин! Тревога! Вот так всегда. - Уйди, одноглазый...- промычал я.- Не хочу ничего знать! Какие тревоги в тихий час?.. - Хозяин! Разбойники! Напали на твой загородный лагерь! - Ну и хрен с ним. Лито, закрой за дурачком дверь. Лито вытолкал глупого "жаба" в коридор, и снова стало тихо. Впрочем, мое литое, хромированное спокойствие дало трещину. Разбойники напали на лагерь? Какой лагерь имеется в виду? Надеюсь, не любимый бункер "У кактуса"? Тот самый, где я так люблю проводить рабочие совещания с секретаршами, горничными и переводчицами? - Лито, ты слышал?- взревел я, вылетая из кресла (треск половиц, пыль взметнулась).- Там же целых десять бочек "Опорьевского"! В подвальчике, помнишь?! - Надо ехать, атаман,- серьезно сказал Лито. - Телегу к подъезду!- рыкнул я. Ну, тля! Щас этим разбойникам не повезет. Они узнают, как обижать скромного беззащитного скомороха! Через минуту мы уже летели по проспекту на спортивной телеге с мигалками. - Я выцарапаю им уши,- хрипел Лито. - Я оторву им глаза,- шипел Язвень. - Я отгрызу им задницу!- визжала Ластя, дергаясь на заднем сиденье. Девочка тоже любила "Опорьевское". Народ в ужасе разбегался, издали заслышав рев нашей сирены (сегодня в роли сирены выступал Гнедан). Я улыбался, задыхаясь от встречного ветра: терема, домики, заборчики свистели мимо с безбашенной скоростью; в стороны разлетались лихо посшибанные собаки, куры и старушки- щедро наскипидаренные лошади летели впереди собственного визга. Следом едва поспевала охрана на паре "квадратных"- черных повозок, запряженных четверками вороных чудовищ. Изрядно пошумев, кавалькада вынеслась из престижного района Студеной горы, пропахала огненный след по мостовым,, помпезного Овручича, шуганула пешеходов в ремесленном Кариче, выломала пару шлагбаумов в зазаборенной, фортифицированной Напреди- и наконец, вылетев на простор пригородных полей, устремилась к Холмистой Плешине. Ух ты! Вот они, гады, появились на горизонте- гнусное множество каких-то оборванных разбойников! Ряхи славянские, недобрые... Тусуются вокруг моего бункера, бегают с копьями, оцепили вершину холма, срубили любимый кактус! Вот гады. Чует мое чуткое сердце, быть большой драке... Передняя телега нашего кортежа круто вылетела на склон холма, с визгом затормозила- "боевые жабы" с гиканьем посыпались в траву, выхватывая заблестевшие железяки. Вражеские негодяи тоже засуетились- заметались из угла в угол, собираясь в боевые порядки, вытягивая стрелы из колчанов. Человек пятьдесят, не меньше. А сколько у меня охранников? Десять? Отлично, значит мы их замочим! Я решительно спрыгнул с телеги и, вальяжно почесывая задницу сквозь полосатые штаны, с хозяйским видом двинулся вперед, навстречу опасности. - Эй, козлы!!! Вы че, в натуре, казни хотите? А ну, Гнедан, подай-ка мою любимую дубину... - Патрон, не ходите туда,- с идиотской улыбкой сказал подбежавший Гнедан.- Их много, они нам попы оторвут. - Да?- растерялся я.- А что же делать? Там, в бункере,- десять бочек "Опорьевского"... - А! Ну тогда ладно!- понимающе кивнул Гнед, протягивая дубину. Я вздохнул и скомандовал своим: - Мужики! Наше пиво в опасности! Гранаты к бою! "Боевые жабы" радостно заревели, расхватывая бутыли с зажигательной смесью. Перед боем я всегда разрешаю своим отважным берсеркам хлебнуть из заранее заготовленных бутылей "Перпендикулярного" лосьона. Чтоб ловчее разить врага- не в смысле перегаром, а в смысле чтоб насмерть. Bay! Я не поверил своим заплывшим глазам: среди гадских захватчиков отчетливо нарисовалась знакомая наглая харя! Мерзкий тип! Тот самый козлище, который у меня сапоги пытался перехватить в Дымном Урочище! Помните белобрысого гада с исцарапанной спиной? Вот он, сволочь,- стоит в красной рубахе, глядит на меня злобными глазками и ловчей перехватывает в пальцах рукоять топора! - Эй ты!- гаркнул я, дурея от ратного пыла.- А ну иди сюда, на честный бой! Щас мы с тобой, как Пересвет с Ослябей, сразимся. Ну, думаю, нынче раззудится мое богатырское плечо. Давненько мы, Бисеровы, не крушили чужих позвоночников! И вдруг... появился Старцев и все испортил. Растолкав передний ряд вражеских громил, он вышел вперед в модном импортном доспехе, поднял забрало и говорит: - Здравствуй, Славик. Не надо убивать Стырьку, он свой. Это мы к тебе в гости приехали... Я только руками развел - Ну,- говорю,- вы даете. И все пошли в бункер брататься. * * * - Дико рад видеть вас, парни, в моем комфортабельном бункере,- сказал я, с трудом приподнимаясь над праздничным столом и прилагая все силы к тому, чтобы не расплескать из дрожащего кубка.- Первым делом предлагаю принять. За встречку, А потом будет дискотека по полной программе: сначала, как говорится, хали-гали, потом жуки-пуки, а в итоге- полные люли-пилюли. И холодное пиво в постель. Ура? - Ура!- хором сказали все. Мы выпили, и Данька Каширин спросил: - Ну, как у тебя дела? - Ой,- отвечаю,- не спрашивай. Веду информационную войну на два фронта. Вот, кстати, могу развлечь вас новым рекламным роликом. Наш общий друг доктор Язвень только что подготовил свежий компромат. Свет в подземном зале потух, и на стене засветился экран демонстрационного блюдца. - Поразительно,- прозвучал в темноте голос Лехи Старцева.- Этот Бисер даже в былинной Руси себе киношку обустроил... Между тем на экране возникло изображение рыкающего тушканчика в вензелях с надписью "Лубочное Видео представляет". Под напряженную музыку величаво расцвела багровая надпись: ВЗГЛЯД ПОД ПАРАНДЖУ Документальный фильм об истинном облике Плены Кибалы (Примечание: только для взрослых! Фильм содержит детальное изображение отвратительных предметов и явлений.) И началось. Поначалу зрители недоуменно пожимали плечами и сдержанно хихикали- особенно когда на экране возникла фигура женщины в черно-золотистой парандже с садовой лейкой в руках. Приблизительно пять минут женщина расхаживала среди цветочных клумбочек, рассеянно поливая цветики водицей Но вот зазвучал за кадром вкрадчивый голос Язвеня: "Эти чудовищные кадры сняты скрытой камерой. Очевидец проник в личную резиденцию Плены Кибалы, чтобы посмотреть, как живет величайшая злая волшебница современности. Каково же было его удивление, омерзение и ужас, когда он своими глазами увидел Плену Кибалу... в цветнике! Нет, не в бестиарии, не в камере пыток, как можно и должно было предположить! Увы! Только на публике наша почтенная богиня ласкает аспидов и тарантулов. Но стоит ей остаться одной- и она окружает себя страшными разноцветными созданиями, источающими дурманящую вонь... Кто бы мог подумать такое?! Повелительница темных сил тайком разводит омерзительную флору- словно теплокровная деревенская самка! Эти кадры заставляют о многом задуматься. Что еще Плена Кибала скрывает от посторонних глаз?" Блестяще, думал я, жадно пожирая глазами изображение на экране. Смена кадра- и вот: женщина в парандже, воровато оглянувшись по сторонам, присаживается за обеденный стол, сплошь заставленный клевым дизайнерским хавчиком. Крупным планом- шокирующий план: серебряная вилка вонзается в сочный помидорчик. Помидорчик кроваво брызгает, хлюпает... Шлеп!- на экране мигом возникает черный прямоугольничек цензуры, голос Язвеня поспешно сообщает: "Мы не можем показать вам полностью этот кошмар. Нам бы не хотелось, чтобы у кого-то из зрителей не выдержало сердце Между тем приходится с горечью констатировать: наша повелительница Плена Кибала- тайная вегетарианка. У себя дома она запирается одна в комнате и... оскверняет себя растительной пищей. Она жадно поглощает чудовищные блюда из овощей, неядовитых грибов и даже фруктов!" Да. Это был самый фантастический компромат в истории черного пи-ар. Время от времени я с удовлетворением поглядывал на Старцева, сидевшего рядом. Короткие сюжеты сменяли друг друга, и челюсть Старцева отвисала все ниже: глядите! Кибала спасает птенчика, выпавшего из гнезда! Перевязывает ему крылышко! Гладит бездомную собачонку! Сногсшибательный, мозгодробительный успех! Фильм уже закончился, слуги внесли факелы- а зрители сидели молча еще с минуту, глядя в погасший экран. - Браво!- выдохнул наконец Леха Старцев.- Такого наваристого нонсенса я еще не видел. - Ты молодец, Бисер,- кивнул Каширин.- Будь я скелетом или упырем, крепко бы призадумался. - Одного я не пойму,- нахмурился Леха.- Почему вы показали Плену Кибалу в образе Маринки Потравницы? - В смысле?- не понял я. Старцев почесал переносицу: - Ну вот вы говорите, что это Плена Кибала. А выглядит она у вас как Маринка Потравница. Точь-в-точь. По былинам, именно Маринка носила глухую узорчатую паранджу, изукрашенную каменьями-самоцветами. Вы даже покрой угадали: множество пуговок, длинные рукава, капюшон... - Видимо, это совпадение,- зевнул Каширин. - Язвень!- Я обернулся к талантливому режиссеру, гордо восседавшему в дальнем конце стола.- Ты с чего взял, что у Кибалы паранджонка с капюшончиком? - Гм...- Язвень поднялся с места, изящно поклонился.- Видите ли, господа... Некоторое время назад я имел несчастье сотрудничать с господином Куруядом. Однажды довелось сопровождать Куруяда на праздник девок-полуночиц в окрестностях Здитова, что в Червоной Руси. Там я имел возможность мельком повидать великую Плену. Я запомнил одежду- и нынче постарался воспроизвести ее в точности... Дзинь! Симпатичная рослая девица из Данькиной ватаги вдруг уронила серебряный ножичек... Резко вскочила и, вильнув аккуратной попкой под жемчужной кольчугой, пулей вылетела из комнаты. - Ой.- Я удивленно воззрился ей вслед.- Девушка, вы чего? Чай, живот прихватило? Замучила диарея? У меня есть иммодиум! - Не удивляйся,- шепнул Старцев.- Это вила Шнапс, Стенькина комиссарша. Очевидно, побежала срочно звонить своему боссу по телефону. Жаль, подумал я. Глазоньки такие голубенькие. Личико правильное, чистый фарфор. Только я хотел познакомиться поближе... - Еще познакомишься,- тонко улыбнулся Старцев, будто прочитав мои мысли. - Гм,- сказал я. - Ты, наверное, недоумеваешь, как я прочитал твои мысли?- Улыбка Старцева сделалась еще тоньше, вот-вот порвется.- Не удивляйся. Все эти нехитрые мысли на лбу написаны. Я возмущенно фыркнул. Схватил со стула Гнеданову шляпу и надвинул на лоб. Я их тут кормлю, киношками развлекаю, а они мне гадости говорят! Хотелось ответить Старцеву что-нибудь едкое, хлесткое, задиристое. Я напрягся, поднатужился, раскрыл рот, и... - Господа! Хватит жрать! Аида спортом заниматься! И мы пошли играть в боулинг. Подземный боулинг- моя гордость. Не удивлюсь, если это вообще первый кегельбан в мировой истории. - Что это?- в ужасе спросил Старцев, указывая длинным дрожащим пальцем на веселенький желтенький череп песиголовца, подкатившийся к ногам. - Это шар на восемь,- не моргнув, разъяснил я.- У песиголовцев головы маленькие, легкие. Если хочешь выбрать потяжелее, могу рекомендовать вот такой, белый. Двенадцатый калибр. - Череп настоящего угадая!- простонал Леха.- Да это же... уникальная находка! - Угу,- хмыкнул Каширин, перехватывая тяжелую черепушку.- Очень уникальная. В окрестностях Медовы, я думаю, добрая сотня таких находок в земле валяется... Широко размахнувшись, Даня запузырил страшный оскаленный шарик в самую середину пустых бутылок, расставленных в конце длинной ковровой дорожки. Бац! Дзинь-передзинь! Осколки красиво разлетелись в стороны. Неплохой удар, ревниво подумал я. Впрочем, нет! Две крайние бутылки остались стоять, как влитые. - Сплит!- радостно заметил я.- А ну, подайте-ка мне тот черненький шарик... Язвень с поклоном передал потемневший череп дива с огромной красной цифрой "14", начертанной прямо на неандертальском лобешнике. Щас я покажу вам класс, улыбнулся я, вкладывая три пальца в глазницы и носовую дырку черепа. Разбежался и, грациозно присев на согнутой ножке (как учили!), с легкой подкруткой запустил шарик по соседней дорожке. Бутылки дружно взорвались серебристо-зеленым облаком стеклянных брызг. - Страйк!- гордо выдохнул я, потирая руки.- Ну че, будем на деньги играть?! - Есть серьезный разговор, Слава,- вдруг сказал занудный Старцев.- Нужна твоя помощь. - Не хотите на деньги играть- как хотите!- быстро согласился я.- Я согласен на щелбаны. - Подожди, Славик.- Старцев мягко отклонил мою руку с вежливо предложенным шариком.- Ты должен спасти жизнь одного человека. - Вы че, в натуре, издеваетесь?- испуганно прошептал я.- Сколько можно, братцы? Мне уже надоело вас спасать- по три раза в день без обеденного перерыва! Все, не хочу ничего слышать. Играем в боулинг! Данила глянул как-то странно, сграбастал в лапы дивий черепок, подбросил пару раз в воздух- не очень высоко,- ловко подхватил цепкими пальцами. Улыбнулся: - Правильно говоришь, Бисер. Долой Старцева с его бредовыми идеями! Мягко развернувшись, Каширин взмахнул рукой- бросил почти без разбега. Мертвая голова азиатского воителя, мелькая черными глазницами, отправилась по дорожке- бах! Недурно. Только одна бутылка устояла. - Вы позволите принять участие в игре?- мелодично пропел женский голос за спиной, я круто обернулся, мигом разбухая в улыбке: милочка явилась! Та самая, которая из-за стола убежала, Стенькина комиссарша. Ах сюси-пуси, губки-бантики, глазки-пуговки! А ручки-то длинные, мускулистые... Вмажет- мало не покажется. - Прошу!- Я скользнул навстречу, протягивая череп песиголовца изящно и бережно, как корзинку с незабудками.- Меня зовут Мстислав Лыкович. Можно просто- Славончичучичек. А вас? - Псаня...- ясно улыбнулась вервольфочка.- Можно мне бросить шар? Как это делается? - О, я вас мгновенно обучу!- оживился я, пристраиваясь сзади и ловко приобнимая милашку за тугую талию.- Вот эта ручка эдак, а ножка вбок. Спину отклячиваете назад... - Ах вот как? Но это не совсем спина... - О, так даже лучше! Не he he... точно-точно! - Будь крайне осторожен, Бисер,- подмигнул Данька.- Потом жениться придется. Прильнув к длинноногой комиссарше, я помог ей принять правильную позу и грамотно уронить шарик на дорожку. Бух... Череп вяло покатился- бум! Для первого раза очень неплохо: одна бутылка рухнула сразу, вторая угрожающе закачалась... однако устояла. Тля. Могла бы и упасть разок. - Ах какая забавная игра!- металлически улыбнулась девица.- Мне нравится ваше обучение. Обещайте, что выполните майне кляйне просьбу. И положила холодные пальчики на мою потную богатырскую шею. - Для вас, милашка- все что угодно!- сладко прохрипел я, дурея от сладкого хруста кожаных доспехов, стискивавших монументальную грудь комиссарши.- Чем могу служить? - Выслушайте князя Геурона. У него важное дело. - Вы сговорились!- пискнул я.- Так нечестно! - Хватит паясничать, Слава,- строго заметил Старцев.- Твой старый знакомый мосье Куруяд хочет украсть дочку посадника. - Метанку?!- ошизел я.- Вы шутите, барин. - Ничуть- Старцев колко блеснул умными глазенками.- Куруяд получил от Чурилы приказ. Похитить девушку во время девичьего праздника. - Ты гонишь пургу, Леха!- Я отчаянно замотал головой.- Чурила не киднепит девочек! Это мы на него клевещем тут, по каналам СМИ. А на самом деле мы их сами киднепаем. Для пользы общего дела... - На этот раз речь идет о реальном плане захвата посадниковой дочки,- насупился Старцев.- Ты с ней знаком? - Нет, что ты!!! Как можно?!! - Это легко проверить... - Ах Метанка! Вспомнил... У одного визажиста маникюр делаем... Может быть, на дискотеках пару раз виделись... Ну, целовались раз восемь. Короче- кепочное знакомство. - Куруяд хочет ее похитить. Мы знаем его план в деталях. Есть смелая идея. Мы оцепляем место похищения, расставляем своих людей и следим за развитием событий. Нужно... позволить Куруяду напасть на телохранителей и схватить девушку! - Что? Метанку? В объятия!- Ноги мои едва не подкосились, вмиг ослабевшая длань выронила заготовленный шарик.- Ой! Упал... - Да, Слава. В объятия!- Старцев надвинулся тощей грудью, кидая молнии из глаз.- Как только чародей схватит девушку, наши люди выскочат из засады! Мы возьмем его с поличным! - Ты... знаешь, что?! Ты даже забудь об этом!- в ужасе отмахнулся я.- На вот, скушай колбаску. И молчи, только молчи! - С поличным, Слава! На месте преступления! Весь народ увидит это! Чурила будет скомпрометирован- навсегда! - Нет! Ты лучше колбаску... Колбаску! Даже слышать не хочу! - Что ты мне суешь? Убери свою колбасу! Слушай сюда! - Кушай, Леша, кушай! Не разговаривай во время еды! - Ты должен помочь нам!- Старцев выхватил у меня заветную сосиску, с размаху засарделил ее в стену.- Данила знает особый заговор. Слушай меня! Этот заговор позволяет "приклеить" Куруяда к девушке, как только он ее схватит! Как муху на липучку, понимаешь! Все увидят его с невинной жертвой на руках! Я взревел, крутанулся- яростно, не глядя, засадил черным черепом в бутыли Драть-перемать! Они все с ума посходили, уроды! - Страйк!- бесстрастно прозвенел голос Псани.- У вас верная рука, Славончичучичек. Вы должны помочь нам. Замер я. В ужасе опустил голову и руки, глядя в пол промолвил... точнее, промямлил: - Опасная затея. Мы подвергаем девочку смертельному риску... - Ты что... влюбился в нее?- усмехнулся Старцев. - Я? Нет. - Если нет, какая тебе разница? К тому же, Куруяд не собирается ее убивать. Только похитить... - Мы наводили справки,- снова заговорила Псаня, я поежился от прохладного голоса- Эта девушка- не живой человек. Бывшая ведьма, автономный мираж, созданный Пленой Кибалой и возомнивший себя личностью. - Она- живой человек! Мне и правда без разницы, но она- живая. Куруяд может ее... повредить. Она живая, серьезно. Я знаю. Алексиос строго склонил премудрую голову: - Давай взвесим приоритеты. Чужая девка- и наша общая победа. Кто не рискует- тот не пьет шампанское на Чурилиных поминках! - Метанке ничто не угрожает,- как зацикленная, повторила комиссарша.- Кроме того, данная операция проводится на благо самой Метанки. В роли спасителя девушки от рук Куруяда выступит господин Зверко. И она указала на Даньку прозрачными злыми глазами. - Даня!- опешил я.- Ты... будешь спасать Метанку? Каширин отвернулся. Сделал вид, что выбирает череп для очередного броска. - Так нужно для дела, Слава!- Старцев цепко взял меня за кушак.- Это единственный способ сделать Даньку повелителем Властова. Он спасет посадничью дочку от похитителей. - Спасет от похитителей...- пробормотал я в ужасе.- Знакомый сценарий... Неужели Метанке придется вытерпеть это в третий раз? - Господин наследник Зверко освободит девушку и возьмет ее в жены,- хладнокровно подытожила Псаня.- Он сможет войти во Властов раньше Чурилы. И тогда вы, уважаемый Славончичучичек, будучи душеприказчиком покойного князя Всеволода Властовского, сможете с чистым сердцем объявить народу, что господин Зверко- истинный наследник престола. Тут я присел прямо на пол. Наверное, видок у меня в тот момент был зашибательский. Даже Старцев испугался: - Ты что, Слава? Что с тобой? Сердце? Слабым движением руки я отстранил Леху вбок и неподвижно воззрился на Каширина. - Даня... Ты че... ты хочешь жениться на этой ведьме? - Да, хочу!- Каширин поднял твердый злобный взгляд- сначала на Старцева, потом на меня.- Она мне очень понравилась! Вот Алеше нравится Рута. А мне- Метанка... Стиснув зубы, я улыбнулся: - Опаньки, Даня... Ты с ней... знаком? - Было дело. На дороге подобрал. - Ах... на дороге? - Да, в лесу. Ночью. Челюсти свело мучительной улыбкой: - И как она? Сл... сладенькая? - Ничего особенного,- не отводя бледно-желтых глаз, произнес господин Зверко.- Грудастая, но глупая. Если бы не приворотные браслеты- вообще не стал бы ее трогать. - У-у...- сказал я, прикрыв глаза.- У-у-у, как мило. - Данила женится на Метанке для нашей победы,- негромко произнес Старцев.- Каждый приносит свою жертву... Тут я зевнул. Долго так, протяжно, до боли в глазах. - Да нет проблем, ребята. Будь по-вашему. Славик сделает, что вам надо Гнедан подскочил, помог подняться на ноги. Поймал мой взгляд... Побледнел, привычным жестом сунул руку за пазуху- потянулся за бутылью с лосьоном. - Не сейчас, Гнедушка,- тихо сказал я. И чуть громче:- Братцы, я пойду погуляю. Пописаю. На природе. Через полчаса договорим. Вот ведь сюр. Она спала с Данькой! Оттолкнув подскочившую зачем-то Псаню, я вышел из комнаты. * * * Ах так. Ну ладно. Я прошел сквозь гулкий, совершенно безлюдный бильярдный зал, полутемный солярий и салон для игры в домино; свернул налево, спустился по замершему эскалатору и очутился в той части бункера, где расположены комнаты прислуги. Я знал, куда несут меня деревянные ноги. Красавица Феклуша. Она сейчас одна в своей уютной комнатке... Скорее всего спит. Послеобеденная сиеста... Я был прав. Феклуша дремала, томно разметав долговязое голое тело по постели из темно-розового шелка. В ажурном кованом штативе у изголовья оранжево тлели четыре лучинки. В их медовом мареве кожа спящей служанки казалась мягкой и светящейся, как топленое масло. Острые конические груди торчали в потолок. Сильные загорелые ноги жутко неприлично раскинуты в стороны... Даже ночью Феклуша не снимала своих кожаных сандалий на высоких каблуках. Я поглядел на нее... сглотнул соленую слюну. Поморщился и, неловко ступая на цыпочках, подкрался к изголовью. Красивая девчушка Дымящиеся черные кудри рассыпались по подушке- живут своей жизнью, шуршат и движутся, как змеи, медленно соскальзывая по шелковой наволочке, виток за витком... Под ресницами глубокая сиреневая тень. Кожа гладкая, как... как лепестки цветущего кактуса, с болью в голове припомнил я. Жарко в комнате- девочка совсем согрелась, капельки пота блестят в глубоких ключицах, под мышками и в паху. Лежит и тает, как светлый шоколад. Я негромко шмыгнул носом. Вот что мне сейчас нужно. Протянул руку... ...к пурпурно-лиловой косметичке, стоявшей на столике у штатива с лучиной. Запустил пальцы внутрь... ай! Порезался обо что-то... плевать. А это что такое? Какие-то монеты... Ага, нашел. Вынул небольшую пудреницу. Не оборачиваясь на голую девицу, крадучись, вышел в коридор. Прикрыл дверцу, присел на пыльную тумбочку под косым земляным потолком. Раскрыл пудреницу. Набрал первичный пароль связи. Через минуту- персональный логин. Шорох эфирной ночи. Лицо Стеньки. Перепуганные глаза, поспешная улыбка: - Бисер, ты? Что стряслось, дружище? - Мне нужен твой совет, Стень. - Да-да, конечно... Я всегда готов помочь, и особенно... - Метанку знаешь?- перебил я. - Полуденицу?- взволнованный взгляд замигал.- Знаю... Тебе нужна информация? - Да. Тут такое дело... Важно мне знать: она нормальная девочка или... ну ты понимаешь? Нормальная девушка или совсем законченная ведьма? Заметался перепуганный Стенька на маленьком экране- бедный, маленький, взъерошенный: роется в каких-то пергаментах, трогает цветные кнопочки... Стенька умный, он все знает. Вот сейчас он ответит. И я сразу пойму очень многое. - Сейчас-сейчас, Слав... Я наведу справки... Если ведьма, значит, вполне могла с Данькой трахаться. А что ей, бабе-яге? Не все ли равно с кем? Лишь бы медом накормили. Но... не верю я почему-то. Она не развратная! На словах- это одно. А на деле вообще, может быть, девочка. С Рогволодом было? Не было. Со мной было? Было? Не было. Как ни крути, одни разговоры, что ведьма. Нет, не верю. - Слав, ты слушаешь? Я нашел... Я поднял спокойные глаза. - Тут такие дела, Слав. Никакая она не дочь Катомы. - А кто? - Мужайся, Бисер. Самая натуральная нежить. Плены Кибалы двенадцатая дочь. Двенадцатая дочь - Кто там? Кто?- злая бровастая харя выглянула из дверного окошка. - Конь в манто!- рявкнул я, обдавая охранника перегаром.- Открывайте, идиоты! Региональный мерлин пришел, трепещите. Позеленелые створки трехметровых ворот посадникова двора дрогнули и попятилась, образуя едва заметную щель... "Прочь с дороги!"- атакующе взвыл я; малютка-Гнедан угрожающе засвистел- мы ломанулись напролом сквозь прогнувшийся, задрожавший строй боярских холопов. Мигом влетели по ступеням на высоченное крыльцо, яростно и рьяно, как два паровоза, прогремели по бревенчатым мостам, вломились в парадные сени... Вдруг- квадратные комоды отделились от стены: братья-близнецы в кольчугах! Охранники! Этот кудрявый, а тот в шапке. Один с глупым лицом, другой, наоборот, лысый. Левый с топором, а правый- с секирой... Как прыгнут наперерез, гады: - Стоять! Не ведено пущать! Сдать оружие! - Ты че- разбух, смерд?!- изнемогая от злобы, простонал я. Оскалил зубы, как Н.Михалков в известном фильме.- Ты меня не узнал, может быть?! А так?! (Стремительно побагровев, я быстро вставил пальцы рук в собственные ноздри, выкатил глаза и раздул щеки, одновременно оттопыривая мизинцами уши.) А так?! - П... П-п!- опешил левый охранник; правый в испуге выкатил глазные яблоки:- Мстислав Лыкович?! - Вот именно! С тобой, негодяй, разговаривает само Их Вельможное Сверкательство сэр Мстислав Благословенный, герцог фон Бисерофф! Мне нужна срочная тайная аудиенция у посадника Катомы! В смысле- покалякать надо со стариком. - Ой. Ну так бы сразу сказали,- пискнул лысый шкаф.- Прошу входить, ваше сверкательство... И двери- дубовые, резные, тяжкие двери боярского терема- отворились, впуская меня... впуская меня... гхм. В темную душную приемную- длинную, как вагон метро, и столь же забитую народом. Я поморщился: купчишки сидят, разложив на коленях рушнички с харчиком, тихонько жалуются друг другу на рэкет и зверства налоговой полиции. Потеет в высоких шапках мелкая аристократия, кашляют в бороды ветераны былых походов, клюют носами разряженные богатые вдовы, дожидаясь приема у посадника... - Р-р-разрешите!- Я врезался в толпу: неловко толкнул купца, наступил на корзинку, уронил запищавшего ребенка, пихнул, дернул, дыхнул- и ловко-ловко так пошел по ногам, разгребая народ локтями.- Пардоне. Пардоне. Прошу пропустить. Мне надо. У меня назначено... - У всех назначено!- негодующе вякнул некий уважаемый дедушка.- В череду садись! Молодой ишшо без очереди лазить! - Спокойно, папаша!- огрызнулся я.- У нас с коллегой острые боли. У обоих. К тому же я- депутат финской войны. В смысле, ветеран. Второй группы. - Ну и что теперь?!- взвилась какая-то бабенка.- Он, видите ли, воевал! А я- беременная! - Беременная? Мы тут ни при чем!- быстро сказал я и почему-то покраснел.- Гнедан, ты ее помнишь? И я не помню. Не надо инсинуаций, гражданка. Не надо. - А ну осади!- зычно кликнул кто-то из угла.- Почто без череды норовишь?! Отчего не желаешь с нами присесть-подождать?! Отвечай! - Я тебе... кхм! потом отвечу,- скрипнул я, продавливая толпу.- Ты у меня присядешь надолго... - Ох, чур меня!- вдруг захлебнулся ближайший старичок- Лыкович... Сам пришел! Вытаращил глазенки- и едва не грохнулся оземь. Толпа вздрогнула, откатилась в ужасе- люди прижались к стенам. - Тот самый! Великий чародей Лыкович! Который Кибалу на бой вызвал! Тыц-тыц-тыц, ура! Приподняв волевой подбородок, я энергично профигачил по живому коридору, образовавшемуся в толпе. Клево, когда ты ветеран финской войны. Все тебя уважают! И только шепот, как волны, расходится за спиной: - Ух ты! Ярый, злой, налетчивый... - А талантище какой... - А очи зыркают! - Не-ет, на скомороха не похож... Кудесник, чистый кудесник... - Волхв! Небось, самому Траяну сродственник! - А вон гляди, под рубахой... Видишь, крылья спрятаны? Под аккомпанемент восторженных реплик и впрямь летелось как на крыльях- мы с Гнеданом, задрав носы и благосклонно улыбаясь, пробежали по комнате и- шмыг! Скрылись за очередной дубовой дверью. Ой! Я замер, чтобы не оступиться. Дверь захлопнулась и мы разом очутились в пасти у негра. Хоть глаз выкуси. В смысле выколи. - Имя!- гаркнул из темноты недобрый металлический голос. Братцы мои! Голос был крутой и мрачный. Испытывая легкий шок, я замер, тараща брукалы во мрак. Больное воображение услужливо нарисовало грандиозный образ невиданного стража- огромного рыцаря... или нет: мощного робота-андроида, притаившегося где-то здесь, в темной комнате, и пристально сканирующего меня своими инфракрасными сенсорами... - Назови свое имя!- раздраженно повторил невидимый Некто.- И не вздумай лгать, ибо мне открыта вся правда под солнцем! - Меня зовут Винни Пых,- внезапно брякнул я.- Я пришел с миром. - Кто твой спутник? - Это... маленький Пыхтачок,- подумав, сказал я.- Он маленький, но классный. - Не имеешь ли зла за душой?- пророкотало во мраке, гулко резонируя под невидимыми сводами затемненной залы.- Открой свои помыслы. - Гм. Что ж. Вы сами просили,- вздохнул я.- Внимание, открываю помыслы: в настоящий момент по-честному очень хочу писать, а также плевать в потолок, околачивать дурака, валять груши, есть белые мюнхенские сардельки, пить пиво, бить жидов, спасать Россию, говорить "нет" наркотикам, курить траву, овладевать блондинками сзади, овладевать блондинками спереди, овладевать... - Хватит!- взревел загадочный Некто.- По какому делу?! - По личному!- огрызнулся я. И добавил:- А у вас, кстати, шапка горит. - Ах! Шапка горит!- в ужасе выдохнул голос; резко просветлело- в комнату вбежали слуги с факелами, и моему неприязненному взору предстал маленький и тотально лысый человечек, сидевший у дальней стены за длинным столом, заваленным хлопьями бересты. Видимо, это был секретарь-психолог, изучавший посетителей и направлявший их по нужному маршруту (за спиной у него виднелось десятка два разноцветных дверей). - Ну вот... Ничего не горит...- обиженно захныкал лысый, вертя в руках потертую шапчонку.- Как не стыдно обманывать? - Послушайте, любезный!- жестко произнес я, приближаясь многообещающе, как ковбой к Дикому Западу.- Мне некогда отвечать на глупые вопросы. Как пройти в спальню боярской дочки?! - К боярышне?! Зачем?!- в ужасе прошептал секретарь, роняя шапочку - У меня назначено!- заверил я.- Я- настройщик балалаек. Боярышня просила настроить любимую балалайку. - Вторая дверь ошую,- пролепетал секретарь.- Только все равно не пустят. Боярышню охраняют наемники. И десятники Кречета... - Меня ничто не остановит!- нахмурился я.- Балалайка должна быть настроена любой ценой! Искусство требует жертв, коллега! Главное- вы должны верить в наш успех! Вперед, мой верный Гнедушка! И мы рванулись дале, едва не сорвав с петель нужную дверцу. Узкий коридорец, всласть поизвивавшись под землей, вдруг лихо взлетел на добрую дюжину ступенек и- ух ты! превратился в широкий светлый рундук с окнами по правую руку. Гнедан бежал чуть позади, ритмично дыша и глухо матеря судьбину. Я пыхтел, стиснув зубы, и слушал бульканье мыслей в мозгах: сейчас-сейчас... уж очень скоро я доберусь до Метанки! Вы думаете, я спешил разбираться с этой выдрой? Ревновать и плакать? Ошибаетесь. Плохо вы меня знаете, милые читатели. Да мне- плювать на нее. Плювать с гигантской эйфелевой колокольни. Не хочу вообще ничего общего иметь с этой развратной верблюдятиной. С неблагодарной сволочью, которая с радостным визгом подстилает себя под первого встречного мужика в доспехах, лишь бы ее медом накормили! Я не разбираться бежал, а дело делать. Колдовать. Свои ребята попросили. А я для ребят на все готов. Я ребят давно знаю, а жабу эту зеленоглазую- всего несколько дней. Конечно, парни правы: нежить она. И совсем поэтому не жалко. Пусть Куруяд ее хватает, пусть прилипает к ней, чтобы все видели, какая она продажная дура. Меня свои люди послали, чтобы я вокруг Метанкиной талии заговоренную нитку обмотал и волшебные слова сказал. Данька Каширин отвел меня в темный уголок, оглянулся по сторонам, вытащил из кисета гнилую вонючую нитку и говорит: "Это волос седого буеволка". Я смотрю: ни фига ж себе. Как вы ухитрились выдрать у бедного зверька волосище длиной в метр?! Из какого места? А Данька в ответ серьезно: "Из хвоста". Мол, на сотню этих кровожадных тварей встречается только один альбинос. Как правило, он и становится главным боссом в стае, ибо только белым самцам дано чутье на тайные мысли других волков. В хвосте седого буеволка к концу жизни отрастает один такой волшебный волосок. Чародеи всего мира его очень ценят, называют "серебряным". "Один волос стоит полета гривен",- глухо сказал Данька. Полета тысяч баксов! Я чуть не факапнулся от восторга. И поскорее выхватил у Даньки волосок. Спасибо, говорю. А сам думаю: если не получится вокруг Метанки обмотать, загоню на властовском рынке. И куплю на все деньги "Перпендикулярного"- в целях всеобъемлющей перманентной дезинфекции себя и окружающих! Еще Данилище рассказал мне, что раньше т.н. буеволчий велеволос использовался специально для компрометации высокопоставленных лиц мужского пола. Злоумышленники вербуют девицу приятной наружности. Заговаривают ее особым образом, завязывая на гибкой талии магический волосок. Потом подсылают ее к бедному мужику, чтобы эта стервочка к нему в доверие втерлась. Такую девицу чародеи называют "смоляной чучелкой" (или "куколкой", что одно и то же). Выбрав момент, заговоренная барби подбегает к жертве и- опаньки! запрыгивает к нему на шею с единственной целью- чтобы бедный дяденька ее руками охватил. Хлоп! Едва руки жертвы сомкнутся на талии девицы, тут же прикипают насмерть- и отодрать уже практически невозможно! Чувствуя, что жертва прилипла, подлая смоляночка начинает верещать как колотая. В смысле резаная. Ясное дело, на крик сбегаются люди- и в том числе законная супруга жертвы. Схема действовала почти безотказно, ухмыльнулся Данька. Как водится, возникал жуткий скандал, термоядерная ревность, пощечины и все прочее. "Мы намерены использовать велеволос несколько иначе,- сказал он.- Разница в том, что обычно девушка-приманка добровольно участвует в акции и позволяет обмотать себя волосом". Ага, хмыкнул я. Мне, видимо, придется сделать это незаметно Иначе Метанка последние глаза выцарапает. "Ты правильно понял,- кивнул Данька.- Не бойся: как только захлестнешь волосок на талии, он станет невидимым. Только не забудь дважды повторить про себя: "Целовали не любили, погубили-пригубили, обманули-приманили". Заговор простой, но- редкой силы... Не забудь слова!" Я взял волос. Тонкий, почти не видно его- а не рвется, зараза. Псиной воняет Натянул сильнее- все равно не рвется, только звенит злобно, как атакующий комар... Интересно, а если ножницами чикнуть? Впрочем, не стоит: все-таки полета тощ баков. Вот гадство, поморщился я. Как же я вокруг нее обмотаю? Придется ведь ее, ведьму такую, обнять! Чтобы заговор наложить... Меня аж передернуло. Ну ничего, думаю. Вытерплю в последний раз... - Стоять! Я дернулся, едва не врезался в стену- задумался на бегу, на полной скорости! Мотнул головой- бр-р-р! Откуда крик? - Стрелять буду!!! Толстый бородач в кольчуге! Выскочил сбоку, бешено накручивая рычаг арбалета: - Куда?! Правда стрельну! Стойте, гады! - Прочь с моей дороги!- торжествующе прогудел я, проносясь мимо- как курьерский поезд мимо пьяного обходчика. Не, папаша, слишком поздно. Не успеешь выстрелить, хе-хе. Толстый еще долго что-то орал вослед. Кажется, кричал про каких-то страшных литвинов, которые якобы ждут нас впереди. Дескать, оные литвины- люди глухонемые и распонтякивать не станут. "Тьфу",- подумал я на бегу. Подумаешь, литвины. Рундук почти кончился у небольшой железной дверцы, когда- хоп-ля! два маленьких коротконогих хоббита с редкими белыми волосенками выпрыгнули как из-под земли. Смешные, в мягких сапожках с загнутыми носами, в куцых темно-зеленых плащах, с дюжиной ножей в рукавах. Наемники, тревожно звякнуло в голове. Такие вопросы задавать не станут, ибо попросту не понимают по-русски... И верно. Приметив незнакомую рожу, не спрашивая, сразу начали кидаться. Вжи-и-иаззз!- жадно пропел ножик и ушел по-над плечом. Я икнул и пригнулся, крутанулся, по-балетному поджал ножку- вжиззз... Второй ножик просквозил в опасной близости от взмокшей задницы. - Не стреляйте!- крикнул я. И добавил по-литвински:- Козлы!! Схватил с подоконника какое-то блюдо, сбросил гору фруктов- едва успел прикрыться: дщщщщ!!! Сразу засадило в блюдо- тяжелым финским ножом. Острие выглянуло на добрый вершок и весело подмигнуло заточенным жалом. Не, с литвинами надо как-то договариваться, понял я. Иначе не получится. Не успел я додумать мыслю до конца, как Гнед бросил стул. Как одним стулом можно завалить двух литвинов- это тема для отдельной научной дискуссии?! Обсудим этот вопрос позже, ладно?! А пока- вперед, в распахнувшуюся дверь! Обдирая одежду об острые гвозди на ржавых створках, пригибая мокрую голову, я протиснулся куда-то в пыльный полумрак... Ах, что это? Сверху- по ступеням винтовой лестницы- уже противно зацокало, когтями по каменным плитам- жаркое алчное хеканье, характерная вонь... - Ратные псы!- визгнул Гнед и юрко полез обратно в дверцу. Слишком поздно... Раскормленные, серые, мускулистые суки в удобных пластинчатых доспехах, прикрывающих широкий грудак и вздыбленный загривок, жарко блестя мокрыми белыми зубами- радостно хрипя, оскальзываясь лапами на ступенях- бегут сюда! Поверьте на слово: собачки в латах- это красиво. Шипы на панцирях поблескивают, как короткие антенны на скафандрах... Вылитые Белка и Стрелка. И лица у них такие добрые-добрые... Умгм, нервно сглотнул я. Милые голодные бобики хотят ням-ням. Как хорошо, что я никогда не отправляюсь в дорогу без любимых белых мюнхенских [Мюнхен- один из микрорайонов Властова, расположен в Северной Неясыти между Мухиным и Занюханым] колбасок! Как удачно, что за пазухой у настоящего мерлина всегда найдется три-четыре килограмма этого излюбленного собачьего лакомства, столь богатого витаминами и прочими минералами! Выхватив лакомую колбаску из-за пазухи, я кратко дернул рукой- тузик, лови! Вовремя. Тузик уже прыгнул- сделав злые глаза, приветливо распахнув страшные челюсти, сиганул через перила вниз, на меня. Мелькнув сизым брюхом, смешно дергая в воздухе задними лапами, полетел по воздуху- рассчитывая, видимо, приземлиться прямо на грудь непрошеному гостю с побелевшим лицом. Тузик не знал, что на свете бывают колбаски с таким потрясающим запахом. У животного был выбор: жесткая, противная человеческая рука- или восхитительное белое чудо, пахнущее салом, пивом и чесноком... Разумеется, тузик выбрал Мюнхен. В последнюю секунду собачка успела дернуть головой, переключиться на новую цель, и- щ-щелк! Зубы блеснули, как молния, как острые лезвия оживших зазубренных ножниц по металлу. Бедная колбаска, пискнув, выпустила в воздух веер ароматных брызг и судорожно заколотилась, задергалась в чудовищной пасти. Совершенно позабыв о прочих трудностях жизни, ратная псина четко приземлилась на четыре лапы и принялась с алчным чмоканьем поглощать жертву. Один-ноль! Два-ноль!- считал я, разбрасывая колбаски. Пять-ноль... Наконец, последняя, шестая по счету- собачка уже показалась наверху лестницы. Просто красавица: самая большая и черная в своре... Сейчас, мой юный четвероногий друг! Вот она, последняя и самая вкусная колбаска... - Не позволю!- вдруг простонал Гнедан; рябое и перекошенное лицо его выразило страдание.- Это же закусь, патрон! Последняя осталась! Надо отдать Гнедану должное: парень действительно сохранил для России последнюю, самую драгоценную мюнхенскую колбаску. В порыве чувств он попросту... убил шестую собачку чудовищным ударом босой пятки. Прямо меж вытаращенных глаз, ловко так. Собачка как прыгнула- так и шлепнулась, громыхнув доспехами о стену. Я молча пожал рыжему герою дрожащую руку; не дожидаясь, пока остальные пять тварей догрызут предложенный ленч, мы кинулись вверх по винтовой лестнице- на самый верх башни. А наверху поджидало бесплатное шоу. Наемник-тесович- щуплый и ловкий как глиста, цепкий, усатенький, быстроглазый- крутя сальтушки, прыгал по комнате, по шкафам и кроватям. Мелькнул черной ниндзей, весь в каких-то дебильных медных заклепках, спортивный такой донельзя. Гнедан его хотел по старой методе- табуретом, но увы: увернулся, негодник. Мебель раскидал, Гнедана уронил, меня толкнул... Я че-то даже упал от неожиданности. Не понял. Как же такой маленький, сухощавый, щеки впалые, усики черные, как у мента,- и вдруг завалил меня, могучего, на ковер и прыгнул сверху на грудь?! Руки мои к ковру придавил, заломал запястье. Смешной такой. Нос вострый, прищур сержантский, выхватил булатное чингалище- ну, думаю, щас будет пороть мои груди белые (как в былинах положено). Признаться, я даже испужаться не успел. Выручил, как обычно, преданный Гнедан. Держась за продавленные ребра, он попытался подползти к тесовичу сзади. Тесович зыркнул карим глазиком- и вдруг побледнел! - О небеса!- прошептал он, усики его шевельнулись от мощных переживаний.- Кого я вижу?! Это же... сам Гнедан Ржавко! - Умм-мблюмм...- сказал Гнедан, пуская кровавые пузырики. - Я вас сразу узнал!- воскликнул чернигинский ниндзя, вмиг позабыв о скромной персоне регионального мерлина. Соскочил с меня, вприпрыжку подбежал к раненому Гнедушке, протянул сухонькую ручку в перчатке без пальцев: - Приветствую тебя, о великий лицедей! Я видел блюдца... Как ярко ты изобразил Траяна! О, это большая честь для меня... Вставай-вставай, позволь предложить тебе руку! И прости за причиненное неудобство! - А меня можно приподнять?- поинтересовался я.- Для симметрии? - Да-да!- поспешно закивал ошарашенный Гнедан.- Это... мой продюсер. Поднимите его, пожалуйста. Злой тесович подскочил, мягко просунул жесткие ручки мне под мышки, приподнял. - Меня зовут Чика Косень. Вот уже несколько дней я работаю на Дубовую Шапку. Охраняю его доченьку. Старик хорошо платит. А вы зачем пожаловали? - А мы тут... случайно мимо проходили,- буркнул я.- Экскурсия у нас, понял? - Вы, наверное, к Метанке?- Чика поднял черные бровки.- О, я понимаю. Девушка будет просто счастлива, что к ней пожаловали такие знаменитые гости! А я, признаться, принял вас поначалу за злодеев... Вот смешно. - Очень смешно.- Я улыбнулся тщательно, всеми десятью оставшимися зубами.- Народный тесовичский юмор, ага. Дери вас всех... Гнедан, оставь ему автограф и пошли дальше. Гнед, кряхтя от боли, принял из сухоньких ручек берестушку, поставил четыре закорючки и неприличную виньетку в виде женской титьки, изображенной в профиль. Осчастливленный Чика Косень прижал бересту к темной груди, вежливо поклонился и, мягко пританцовывая, подвел нас к двери, на которой золоченая табличка сообщала, что: ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ - Прошу прощения, господа!- вздохнул тесович.- Дальше я не ходок. Жить хочется. Вы-то- знаменитости, вас все признают. А меня- хлопнут, и весь сказ. Желаю удачи! И он вежливо приоткрыл дверь перед моим носом. Лучше бы мне ваще не родиться. Человек десять разом поднялись со стульев, чтобы встретить меня должным образом. Засопели обрубленные носы, сузились серые глаза в опаленных ресницах, покраснели иссеченные рваными шрамами щеки. Десять чудовищных уродов, громыхая хитрейшими техномагическими доспехами, двинулись вперед, не спеша поднимая стволы, дула, жерла и жала всевозможных стрелятельных инструментов. О да-а... Я слышал о них из легенд. И теперь я узнал их сразу: это был знаменитейший на всю Русь властовский десяток Кречета. Поднебесная гвардия, группа Альфа в неписаном реестре славянских спецслужб. Коллектив тиранозавров. Галактическая эскадра, состоящая сплошь из боевых крейсеров- разноликих, потрепанных и страшных. Не парни, а коллекция милитаристского хай-тека: сплошь, как новогодние сосны, обвешаны уникальными боевыми оберегами, ультрасовременными амулетами... Тройные облегченные доспехи, ледянские налокотники, турские налобники, зетские налодыжники с шипами... Короткие арбалеты, бьющие от плеча, тонкие гибкие мечи из синего булата, заговоренные, сплошь в снежных узорах письменности. И все же самая пугающая достопримечательность- рожи. Вы только гляньте, что за ужас творится там- под налобниками и мелкочешуйчатыми бармами... Отрубленные уши остались в чуждой земле, отгрызенные носы навсегда стиснуты в мертвых челюстях поверженных противников, срезанные брови уже никогда не приподнимутся в усмешке, черные губы спеклись в жареве горящих крепостей... М-да, я откровенно любовался этими харями. Они казались абсолютно одинаковыми и состояли как бы из двух частей: внизу- бороды, обрезанные покороче, чтобы в бою врагу неудобно хватать, а выше бороды- обрубки, красные трещины, шрамы. И только глаза разные- голубые, серые, синие, зеленые... Вот только у Кречета взгляд светло-карий. И добрый, как у нежного доктора Кеворкиана. Ох. Судя по взгляду, десятник Кречет не намерен жалеть случайно заплутавшего идиота. Не намерен миловать обомлевшего цивила, который только что совершил роковую ошибку: сдуру заглянул туда, куда заглядывать не след. Сухо потрескивая, заныла кожаная жила, натягиваясь на тонком изгибистом луке наплечного арбалета. Вот она, моя красавица-смерть. Что ж. По крайней мере я погиб не под колесами "запорожца". Гораздо приятнее, если тебя переехал черный спецназовский "хаммер". - Не убивайте!- пискнул я. Ноги примерзли к полу... Тихий нежный звук. Щелчок! Я закрыл глаза... Пуффф... Вот и закончилась моя игра. Так думал я, глядя в черноту зажмуренных век и прислушиваясь к собственному телу: где же она, горячая струя невыносимой боли... Где она? Опять щелчок. Это просто дверной засов. И женский голос: - Ой, дяденьки, пустите его! Это... настройщик флейт. Он пришел настроить мою любимую флейту. Подобно тому, как дикие, необузданные весенние орхидеи раскрываются навстречу розовому солнцу, глаза мои открылись на звук девичьего голоса. О! Вот закончилась игра и началась сказка, осознал я. Судите сами: прекрасная юная царевна возникла чуть вдали, на пороге внутренних покоев, чуть изогнув легкий стан в серебристо-жемчужном сияющем сарафане, изящно замерла, держась за косяк фарфоровой ручкой, увешанной нежно мерцающим золотом... - Кто сей?!- глухо каркнул Кречет, с видимым неудовольствием ослабляя прицельный прищур. - Какое ваше дело? Имею я право на личную жизнь?- пропел аристократический голосок.- Повелеваю вам, железные олухи: немедленно оставьте моего мальчика в покое. Что она сказала? Я- ЕЕ МАЛЬЧИК?! В голове зазвенело, словно слитком золота по каске. Моргая от счастья, я поднял смущенный взгляд на эту молодую богиню, на это утонченное, прелестное существо... На этого ангела в маленьком серебристом веночке-кокошничке, на эту царственную нимфу с высокой грудью и властным взглядом ясно-зеленых глаз... Чесать мой лысый череп. Это ж Метанка... Как обдолбанный лунат, я вошел в горницу, вяло пошатываясь и потряхивая головой. Пудь я броклят! Эту стерву отмыли, причесали и нарядили, как принцессу Стефанию к празднику конфирмации! Гнедан остался за дверью... Метанка протянула белоснежную ручку, увешанную тонкими кольцами браслетов, и- чпок!- задвинула маленький засовчик. Обернулась, тихо пылая легким румянцем, многоцветным алмазным заревом украшений и мягким, матовым светом крупных жемчужин. Розовые, чуть подрумяненные губы смущенно дрогнули в улыбке: - Милый... Ты пришел попросить прощения? Дрянь. Развратная кошка! Таким же образом эта мартовская кобра кокетничала с Данькой Кашириным. Она думает, что я полный идиот? - Ты че разрядилась, мать? Как цирковая кобыла. - Ой, ты представляешь, меня заставили!- царственно рассмеялась Метанка: запрокинула тяжелую от золота голову, сморщила розовый носик, замигала влажными глазками.- Сначала повели в баню, мыли три часа в крапивном соке! Потом лепестки какие-то прикладывали, козьим молоком умывали. А под конец- представляешь- медом натирать стали! Я думала, обожрусь и помру! - Впрочем, как я вижу, чудом выжила. - А потом прибежали тетки, штук тридцать, стали вокруг меня бегать, наряжать и нанизывать. Принесли четыре сундучка драгоценностей- и все на меня нацепили! Сундучки совсем пустые остались! Смотри- одних жемчужин четыреста штук! Она наклонила златокудрявую головку с серебристо-хрустальным венчиком- показала перламутровую сеточку на волосах, собранную из мельчайших капель розоватого жемчуга - Это называется девичья поднизь, надевается под кокошник! Я теперь все фенечки наизусть выучила, разбираюсь,- гордо сообщила гадская куколка.- А серьги- смотри какие! А височные кольца- видишь? Ажурное серебро с изумрудами! Под цвет глаз... Она вдруг осеклась на полуслове. Улыбка соскользнула, растаяла: - А почему ты меня... не целуешь? Тихий такой голос, ну точно как змеи шипят. У меня прямо когти зачесались. Плюнуть ей в румяную рожицу! И сказать, все что думаю! Но нет, нельзя. Надо играть тухлую роль любовника. Нужно обнять ее, тварь, хоть разок. Чтобы волшебный волос прилепить. - Тебе не нравится мой новый имидж?- грустно прошептала ведьма.- Я подумала: хватит носить мини. Сарафаны гораздо сексуальнее. Смотри, какая ткань дорогая. Тонкая и воздушная.. Это просто пытка расплавленным свинцом. Что поделать: пришлось протянуть руку и пощупать ткань. Гм. - Не там щупаешь, дурачок...- покраснела Метанка.- Все бы тебе руки распускать... Милый. Прямо сейчас, подумал я. Охватить за талию, быстро пропустить волшебный волос у нее за спиной... И пока будем целоваться, успею завязать узел. Она всегда закрывает глаза, я точно помню Не заметит. - А вот смотри: такой стиль называется "новое средневековье". Перламутровый девичий опашень, вышитый струйчатым серебром...- Она отступила на шаг, прихватила пальчиками нежную ткань у бедра и мягко крутанулась на каблучках, невидимых под длинным подолом.- Воротничок жутко скромненький и тугой, как ошейник. Зато как смотрится бюст! Как у настоящей царицы! И шейка сразу кажется длиннее, правда? - Грхммм,- прокашлялся я. - Знала, что тебе понравится. А застегивается все это хитрое дело на двести крошечных пуговок. Гляди, ровно двести. По-моему, нет ничего эротичнее множества маленьких пуговок, правда? Пока расстегнешь, можно сгореть от любви... Сволочь пошлая. Там, в ночном лесу, ты тоже сгорала от любви, когда тебя Каширин покрывал? А Рогволод-княжич тоже любил расстегивать пуговки? Проглотив хриплое медвежье рычание, уже зарождавшееся в гортани, я улыбнулся: - Тебе... страшно идет новый кафтан, милая. - Дурак ты,- обиделась ведьма.- Это не кафтан, а летник! Из тончайшей шамохейской тафты! На ощупь как цыплячий пушистик. И покрой очень интересный, с секретами. Видишь, у опашеня под мышками проделаны специальные узкие прорези, и я легко могу просунуть руки сюда, под рукава... Раз-два, ха-ха! Вот ты не ценишь, милый... А у здешних славян считается, что если девушка невзначай показывает мужчине рукава нижней рубашки с запястьями, это совершенно откровенный и даже неприличный знак привлечения... Хи-хи! Стиснув зубы, я стоял, покачиваясь на каблуках, и смотрел на эту зеленоглазую гадость. Хихикая, она выпростала из-под верхней одежды белые кружевные рукавчики, перехваченные и сдавленные на запястьях тонюсенькими золотыми скобочками... Стоп! Я вздрогнул. Раньше на этом худеньком запястье болтались золотистые браслетики... Целый ворох звенящих цепочек и паутинок с побрякушками- точно помню! - А где браслеты с бубенчиками?- сипло спросил я. - Ой...- Метанка потупилась.- Милый, я все объясню, только ты не волнуйся. Несколько дней назад я скрывалась в лесу. Ну помнишь, когда меня сестры преследовали? Вот. Они меня поклевали крепко, но я улетела и спряталась в офигительно мрачной чащобе. Было дико страшно, кстати говоря. Совсем одной- в ночном лесу. Сижу на ветке, сплю себе. Вдруг- копыта цокают! Гляжу, едет железный болван в шлемаке с рогами, а в сумке полно меда! Ну, чувствую, помираю. Кушать очень хотелось. Позвенела приворотными бубенчиками, заморила его сладкими видениями- ну совсем как Рогволода в свое время, ты помнишь. Болванчик мой отрубился спать, а я в сумку к нему залезла и- весь мед мне достался! Здорово, правда?! Я негромко скрипнул клыками. - Вот. Так накушалась, что после голодовки сразу спать захотелось, просто безумно!- Метанка развела ручками, тихо зазвенели драгоценности.- Проснулась в незнакомой избушке- а никакого железного болвана уже нету. Уехал, видимо. И бубенчики мои приворотные прихватил, сволочь. Подлец оказался, спящую барышню ограбил. - Угу. Он- негодяй, а ты- бедняжка. - Ничего, я не очень расстроилась. Потому что скоро выяснилось, что я из этой чащобы каким-то образом попала на заброшенную пасеку. Вокруг, сам понимаешь,- тонны бесплатного меда!!! Разного, царского, боярского, летнего, даже фиалковый был, целых три литра! Снова, короче, наелась. Однако чувствую: несмотря на мед, все-таки ощутимо старею без пояска. Ну, думаю, надо срочно тебя искать- вот только где? В Стожаровой Хате твой след уже простыл напрочь... На мое счастье ты, умница моя, по собственному почину меня вызвал- как раз на опоясти узелок завязал. Я по пеленгу прилетела- правда, пока порхала, уже совсем старая стала. Я так думаю, ты еще не успел позабыть, как я выглядела... Ужас, вспомнить страшно. - Солнце мое!- прошептал я в тихом восторге.- Звездулеточка моя ясненькая! Как ни пытался, не смог стащить с лица дурацкую улыбу. Окружающий мир просиял, будто дюжина прожекторов включились одновременно: - Так ты с этим железным болваном... просто так, без ничего? Просто усыпила и все? - Ну да...- В голосе Метанки впервые звякнул мягкий металл.- А что, по-твоему, я должна была сделать? - Ну, мало ли...- промурлыкал я, чувствуя, как сладко разливается в душе мягкое спокойствие.- Я было подумал, вы там это... туды-сюды... обнимались-целовались... Ой. А почему... почему моя радость вдруг опустила золотистую головку в алмазно-переливчатом уборе? Шмыгнула носиком: - Целовались. - Что?- не понял я. И началась как бы пауза. Она длилась приблизительно триста лет: тишина была какая-то сухая, жесткая и шелестящая, как промасленная бумага. Во всяком случае, когда одна крошечная жемчужинка вдруг сорвалась откуда-то с Метанкиных волос и, мигнув как слеза, упала на пол- у меня в ушах прогрохотало так, будто утюг уронили. Наконец, я собрал в кулак остатки жизненных сил: - Надеюсь все прошло успешно?- поинтересовался с истошной улыбкой.- Тебе понравилось его железное забрало? Медленно, будто задумчиво наступил на жемчужную каплю на полу. С хрустом. С чувством. Раздавил, как гнилой орешек. - Нет. Ты расскажи мне, дорогая. Он хорошо целуется? - А в чем дело?- Метанка вдруг подняла обледенелый взгляд. Быстро подняла ручку к глазам, смахнула капли с ресниц.- Разве мне... нельзя было целоваться? Разве я кому-то еще нужна была в ту ночь- в темном лесу, совсем одна? Ух ты. Нижнюю губу успела искусать до крови. - Разве есть на свете человек, который меня бережет? И для себя сохраняет? Кого я оскорбила, когда целовалась с этим неизвестным рыцарем? - Да нет, никого не оскорбила,- быстро улыбнулся я, аж зубы щелкнули от нежности в голосе.- В сущности, кому ты нужна? Целуйся с кем хочешь! Я крутанулся на каблуках и чисто случайно задел стул ногой. Стул почему-то полетел и высадил собою ближайшее окно. Брызги хрусталя. - Не надо кричать,- прошептала Метанка. - Я не кричу!!!- совершенно спокойно возразил я, вмиг срывая голос. Я не кричу! Я тихо ломаю мебель. На своем опыте знаю: где поцелуи, там, как правило, и остальное прочее. Ну что ж, ведьма... Я выяснил все, что хотел. Очень жаль, что так получилось. Я думаю, ты переживешь объятия еще одного клиента? Данилку ловко приклеила, падаль. А теперь мы приклеим к тебе Куруяда- для коллекции. Нацелуешься до зубной боли, дура блудливая. - Метанка, ты любишь мужчин с козлиными бородками? Успокойся, Славик, тише! Хватит бегать по горнице! Возьми себя в пальцы... Дрянь такая! Вдвоем в темном лесу- разумеется, им захотелось согреться... Они выпили по сто грамм и залезли в один спальник... - Любишь козлов с бородками, отвечай?! Она забилась в угол и дрожит- слышно, как серьги позванивают от ужаса. Бормочет что-то злобное в ответ, ручки заламывает: - Не люблю! Никого не люблю! Ненавижу! Я вдруг замер. Мягко опустил ногу, уже занесенную над пузатой цветочной вазой, стоявшей на полу. Нет, мне совсем не выгодно, чтобы Метанка забивалась в угол и плакала. Мне нужны не сопли, а... объятия. Невольно погрузил жаркие пальцы в карман: вот он, скользкий и жесткий волшебный волос. Надо действовать! Обернулся с пластиковой улыбкой: - Милая, прости. Я осознал свою ошибку. Можно тебя поцеловать? Бедную девочку словно шоком трахнуло. В смысле- током шарахнуло: за несколько секунд успела трижды покраснеть и побледнеть обратно. Наконец, мужественно выдавила из себя: - Сначала бороду отрасти, козел! И сразу в слезы. - Ни-и-навижу тебя-а... Ни-ичего не хочу-у... Кхы-кхы... - Охотно признаю себя козлом!- объявил я, чувствуя, как сердце сжимается в кулак. Спокойно, Славик. Нужно потерпеть.- Милая! Прости мне глупый приступ ревности! Это был порыв влюбленного безумца, но данное явление больше не повторится! Ничто не способно расстроить нашу завтрашнюю свадьбу! Ненавижу себя за это. Откуда такая чарующая гибкость в языке? - Мстиславушка...- пролепетала. Метанка, едва шевеля губами, похожими на белые лепестки речной фелодезии.- Ты правда не злишься на меня? - Ничуть, красотка!- Я даже подбоченился, разбухая от внутренней мерзости и цинизма.- Подумаешь, целовалась с неизвестным рыцарем! Фигня какая! Я тоже, возможно, увлекался железными девами- и ничего. Ничто не устоит на пути у высоких чувств, судьба моя. - Тогда... обними меня...- прошептала Метанка. Медленно, как усталое привидение, поднялась на ноги- пошатываясь, сделала неверный шаг навстречу, раздвинула тонкие ручки в длинных рукавах... - Звезда моя!- Я ловко подскочил, сдавил хрупкую талию в объятиях. Так-так-так! Мы почти у цели... Теперь осторожно высвободить левую руку, нащупать заветный кармашек... А как целует нежно, сволочь! Как прижимается теплой грудью, и ресницы опущенные дрожат от нежного остервенения. Народная артистка Залесья. Это шоу она уже показывала Рогволоду-посвисту и Даньке Каширину... Я не выдержал злобной судороги под сердцем, разорвал поцелуй, как теплую жевательную резинку: - Скажи, милая... А ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь, когда целуешь? Смолчала, только слабо дернулась и напряглась, как от удара в живот. - Наверное, тебе все равно, с кем? Ведь ты- не живая... Нет, не плачет. Стойкая оловянная солдатка. А ведь я знаю, что дернул самую болезненную, режущую струнку. Глотая невидимые пока слезы, взмахнула слипшимися ресницами: - Зачем... ну зачем так говоришь, Славик? Ты же сам... убеждал меня раньше, что я- живая... - Да, мне так казалось...- Я закатил глаза в пошлой гримаске.- Раньше. Но видишь ли... Живые люди способны на сильные чувства, а ты... - Я хочу. Тоже хочу попробовать сильные чувства...- едва слышно сказала ведьма. Ощутимо напряглась в моих странных объятиях- от липкого стыда за собственные слова. Прикрыла веки, подбородок чуть задрожал... нет, сдержалась. И чуть тверже:- Хочу попробовать хоть раз, Славик. Вдруг получится- значит, все-таки живая... Как сделать любовь? - Любовь-морковь!- смутился я.- Ну это... Трахаешься и все тут. - Мне кажется, я сумею это. - Н-ну да, еще бы. И куклы надувные умеют. - Но куклы никогда сделают любовь! Значит, нужно еще что-то важное, правильно? То, что умеют только живые. - Гм.- Я вдруг улыбнулся. Вот забавный глюк: региональный мерлин оживляет бездушную статую.- О'кей, крошка. Попробуй почувствовать... Это как бы сложная вещь. Начинается с особого взгляда. Смотришь на человека и вдруг кажется, что ты его- хоп! Узнал. Будто ты с ним сто лет знаком и даже научился читать его мысли. И типа вы обречены быть вместе. Независимо от текущих обстоятельств. - Вот так? - Что "вот так", милочка? - Вот так нужно смотреть? - Ну... приблизительно. Только плакать не обязательно. Вытри левый глаз. - Я не плачу. У меня правильный взгляд? Драть-передрать, я даже вздрогнул телом. У ведьмы был очень, очень правильный взгляд... Что за бред. Я ведь умею сканировать женскую прелесть, фильтровать синтетические ласки и просеивать развесистую клубничку сквозь жесткий дуршлаг здорового мужского прагматизма. Тысячу раз великий психолог женских душ Мстислав Бисеров безошибочно вычислял тончайшую фальшь в вожделеющих взглядах однокурсниц- но теперь, признаюсь, чуть не растерялся. Видимо, теряю чутье. У Метанки взгляд был даже слишком правильный. Чересчур. И вдруг я передумал лезть в кармашек за волшебным волосом. Я понял совершенно ясно и прозрачно, что все вокруг- полная ерунда по сравнению с этим глупеньким зеленым взглядом. Терем, деревья за разбитым окном, птицы, собаки в латах, даже мюнхенские колбаски- полная туфта, декорация и пыль. А реальность- только то, что... - Я люблю тебя, Мстиславушка. Судьба моя- жестянка. Глупый, глупый Бисер, драть тебя, метать перед свиньями! Что тебе, дундуку, стоило отвернуться или хотя бы деликатно закрыть глаза, когда тебя, дурачка такого, целует красивая девушка. Но Бисер был полный осел. Люди доброй воли! Умоляю вас: не повторяйте моей ошибки! Когда вас целуют, закрывайте глаза! Наплюйте на окружающий мир! Я не успел вовремя прикрыть веки- и все-таки заметил. Она блестела в желтых лучах, которые горячим солнечным ливнем перли с улицы в распахнутые окна. Она была маленькая, красноватая, чуть тронутая зеленью с внутренней стороны. Изогнутая и слегка помятая. Мелкие царапинки искрились и мигали, как золотые волоски. Нет, это была не бомба и не граната. Не мина замедленного действия. Всего лишь ТАБЛИЦА ЖЕСТЯНА С УЗОРАМИ. - Ой, а это что такое?- глупым голосом, по-прежнему веселым голосом спросил я, уже чувствуя, как тошно замирает сердце. Метанка ответила убийственно честно: - А это... от ночного рыцаря осталось Я проснулась на пасеке, а на запястье- вау! Жестянка. Довольно красивый узорчик... Жаль, что тяжелая- под мужскую руку. Я ее не ношу, а выкинуть жалко - Выкинуть жалко...- почерневшим голосом откликнулось мрачное эхо по имени Мстислав.- Почему? - Да сама не пойму. Как будто чудится мне, что эта фенька- непростая. Будто она теплая, ценная. Не могу объяснить. Глупо, конечно... Ненужная вещь и взялась невесть откуда, а выкинуть- рука не поднимается. - Рука? Рука поднимается,- мертвым голосом произнес я. Быстро разорвал объятия, вышагнул прочь из медового сладкого плена. Протянул руку... Схватил и быстро выкинул в сквозящий проем разбитого окна. - Рука поднимается, крошка. А дальше... дальше все произошло как в гнусном, пошлом водевиле. Метанка:- Что... что с твоим лицом? Что случилось... Бисер:- Я в порядке, милашка. (Опускает левую руку в карман.) Метанка.- Мне страшно... У тебя такой взгляд! Бисер:- Одну минуту, крошка. (Делает два шага вбок и становится в тень, падающую от полога кровати. Резко оборачивается, вынимает что-то из кармана.) Метанка.- Что ты вынул? Это нож? Бисер:- Это сущая ерунда, милая. Ничего не бойся. Сейчас я тебя поцелую. Метанка:- Я боюсь... Бисер:- Я тоже, крошка. (Лицо его остается в тени, никто не видит его лица.)- Подойди ко мне, я тебя поцелую. (Метанка молча встает и приближается к Бисеру. Оба попадают в тень.) (Зритель, как ни старается, ничего не видит.) Человек в зеленых гетрах приходит с холода Реальность далека от юношеских песен, Когда медовый месяц вышел вон. Если не мечтать, реальность превратится В раскрашенный картон. П. Кашин "Для блага Империи... советую отдалить от дел и советов Принцев Вюртембергских и с ними знаться как можно менее. Равномерно же отдалить прочих немцев обоих полов". Императрица Екатерина Великая, "Завещание" Снег был мокрый, липкий. Маленькая девочка в белой смешной ушанке, пыхтя в толстый шерстяной шарф, с трудом поднималась по склону холма, прокладывая неровную лыжню меж звенящих промороженных берез. Наконец остановилась- уронила лыжные палки, поднесла к лицу рукавичку, закрывая глаза от солнечного блеска... Вот она, как на ладони! В оптический прицел были отменно видны ярко-красные щечки, темные щелочки-глазки чуть пониже ровно остриженной черной челки- даже пуговки на серебристой спортивной курточке. Вот тебе, малютка!- улыбнулся я, мягко притапливая курок. Мягкий щелк, легкий вздох отработанных газов, тихий звон в мерзлом воздухе- в последний миг девочка дернулась, будто от предчувствия... Слишком поздно, милашка По детской груди хлестнуло багровым, курточка лопнула- выронив из-под одежды припрятанный мини-автомат с глушителем, девочка подлетела в воздух- нелепо мелькнув ярко-желтыми лыжами, маленькое тельце скрылось в сугробе. Просто удивительно удачный день, подумал я, передергивая затвор Казалось бы, совсем нехитрую засаду я оборудовал для полуденной охоты в уютном дупле трехсотлетнего дуба. Этот дуб был заблаговременно посажен здесь, на перекрестке лыжных тропинок, всего-то пару часов назад Величественный силуэт мертвого дерева, безусловно, привлекал внимание, однако никто из моих противников почему-то так и не смог догадаться, что такая красота обустроена неспроста. Протянув руку, щелкнул тумблером радиопередатчика. - Траян- диспетчеру Только что отработал мелкую,- сообщил я, мусоля микрофончик, болтавшийся у самого рта на тонком усике. Добавил с небрежной гордостью:- Общий счет- три трупа! Зубровка, Би-Джей и теперь- Саке. - Принято,- улыбнулся нежный девичий голос в наушниках.- Поздравляю с удачным выстрелом, босс. - Какие ньюз у конкурентов?- осведомился я, параллельно наблюдая, как "убитая" девочка барахтается в снегу, пытаясь выбраться из двухметрового сугроба. - По-прежнему лидирует вила Ракия, сэр У нее пять попаданий. Только что на связь вышел господин Акундин. Сообщает, что закончились патроны. - Опять все профукал в чистое небо,- ухмыльнулся я.- Ладно, выдайте чайнику пару магазинов. Что наш барошка фон Кульбитц? - Минутку, сэр, я посмотрю. Три минуты назад у них была довольно активная перестрелка с вилой Перцовкой. Оба легко ранены, сумели разойтись. Я сощурился: оч хор. Хитрая лисичка Перцовка мелькала на горизонте минут десять назад... Скорее всего отходить будет к лесу- а значит, поползет аккурат мимо моего дуба... Мы ее встретим. Только сидеть надо тихо- у девочки фантастический слух (все таки не зухры-махры, а вила-инфильтратор). - Слышишь, красавица!- с улыбкой прошептал я в микрофон.- Переправьте-ка мне еще одну ма-а-аленькую бутылочку "Джеймсона". Что-то холодает тут, в дупле... - Вынуждена огорчить вас, повелитель. "Джеймсон" закончился,- вздохнул голосок диспетчера.- Вы вчера наколдовали только три бутылки. Высылаю ящик "Джек Дэниэлс"? - Не надо,- раздраженно цыкнул я, щелбаном вырубая тумблер. Гадство! Пить бурбон во время занятий спортом? Фи, это дурно для здоровья. Вообще-то зимний пэйнтбол (или, как его иногда называют в Ледянии, "реальный биатлон")- мой излюбленный вид спорта. Белый спорт для белых людей. Очень оттягивает нервы. Все-таки классно я придумал устроить зиму! Надоела эта мрачная фаллическая башня, затхлый дворец и однообразные подземелья. В конце концов, я- демиург в самом расцвете творческих сил. Не собираюсь всю жизнь прожить в одних декорациях. Сегодня утром вдруг остро захотелось покататься на горных лыжах- и я решил, что пришел январь. Активизировал воображение, вдохнул полной грудью четыре литра волшебной пыльцы- и вперед: как загрохотало! Снег повалил, озеро корочкой льда поросло- тонюсенькой, но крепкой! Вилы мои завизжали, побежали резвиться с белыми мухами- как были, босиком! Вила Ром вообще в бикини выскочила- а что делать, они вообще зиму впервые увидели. Вверху, под сводами пещеры грохотало часа полтора, снегопад шумел, как канонада; робокурица испугалась и полезла в бомбоубежище, а жрец Би-Джей затрепетал и наотрез отказался открывать окна, утверждая, что это не снегопад, а новая магическая атака вражьих сил. Я посмеялся, похлопал его по спине- и, размеренно дыша, начал сносить постройки. Башню нивелировал напрочь- надоела. Люблю делать перестановки в квартире! Вместо дворца наваял из пыльцы уютное швейцарское шале о трех этажиках с подземной сауной и бассейном. Сортир специально на дворе поставил- чтобы по снегу бегать, чистенький такой, деревянный. Ну- и все, как положено: шкуры белых медведиц на полу, липовые доски на стенах, лыжи у печки стоят- плюс все такое Здорово получилось, зря Би-Джей на меня ворчит, что несолидно. Зато какая красота- выйдешь ночью на улицу, на морозец... Артифициальная луна светит мягко, матово, вполнагрева. Дыхнешь- и смотришь, как легкий живой пар поднимается вверх, к искусственным звездам... Хотя, если честно, снег не очень удался. Я предпочитаю не признаваться в этом публично, ибо кроме меня да Акундина с фон Кульбицем никто не знает, какой бывает настоящий снег. А мой вышел не совсем холодный, хрупчатый- и пахнет фруктовым. На сахар похоже. Ну ничего, даже забавно. Отряхнешь с рукавицы мокрые ледяные шарики, загребешь в ладонь ломтики сладкой белизны- ум-м, прям тают в устах. Подземная зима получилась не хуже натуральной. Особенно я горжусь своим северном сиянием. Оно включается обычно на рассвете, часов в девять- но можно отрегулировать на любое время. Яркость контролируете с пульта на подлокотнике кресла-качалки. Так забавно, знаете: лежишь себе, медленно просыпаясь, на чистом шелковом белье, а через высокое, искусно измороженное оконце лучатся мягкие отсветы нежно-алого, светло-голубого, играют на шелковой простыне, прохладный розовый блеск заливает всю комнату, танцует на щеках спящей вилы-телохранительницы, задремавшей в кресле со штуцером меж тонких точеных колен... И становится так светло и грустно... И хочется бесшумно спустить ноги с кровати, утопить их в мягкие тапочки- подойти к камину... Не глядя бросить в тлеющие ночные угли неразрезанный номер "Полярной Пчелы"... Ласково разбудить телохранительницу, позвать служанку и долго-долго пить горячий шоколад, выпростав теплую руку из клетчатого пледа, и, улыбаясь одними глазами, наблюдать, как вила Ракия, честно стараясь угодить и закусив губку от усердия, натягивает на ваши ноги толстые полосатые гетры, и как смуглые гладкие грудки ее подрагивают в вырезе расшитой черногорской рубашки, и медными кажутся волосы в отсветах близкого пламени, которое уже вовсю оживает, и резвится, и озорничает в очаге... Ах, это чудесно. А потом- внезапно встать, потянуться, уронить с сильных плеч ненужный плед и бодрым голосом попросить к заднему крыльцу снежный мотоцикл... ...И вместо завтрака- свежие колючие искры в лицо и звонкий снегурчиковый смех девушки, охватившей тебя сзади тонкими ручками: если оторвать взгляд от сияющего горизонта впереди, быстро глянуть вниз, то увидишь рукава пушистой рыженькой шубки и красные варежки, расшитые бисером; она пищит от скорости, от ударов ветра и диких прыжков через искрящиеся барханы, и смех звенит у самого уха, и душистое мягкое дыхание, пахнущее блинчиками с малиновым вареньем, вмиг отогревает вашу небритую щеку, уже заалевшую на бешеном ветру... А потом- взрыв, визг, хохот! Круто затормозить, дико развернув рыкающий агрегат, обдавая мироздание трескучим веером снежного хрусталя, и повалиться в сугроб тугеза [В смысле- together- вместе (англ.)], дружно и весело, успевая оттолкнуть руль и подхватить на лету этот мягкий пушисто-рыжий комочек, из которого вмиг во все стороны выбиваются волосы, и растопыренные ресницы, и летящие варежки на резиночках; сдавить все это в объятиях и вытаращить глаза навстречу налетающему ужасу рыхлой белой горы- при всем при этом наблюдать краем глаза, как развивается и летит вместе с тобой, рядом с тобой, длинная медная прядь, тонко осеребренная инеем... И с ходу, сразу- безумство снежных мячей, выбивающих дух, свистящих в синем воздухе. Взрыв, осколки!- тающий холод капелькой скользит за ворот: красные руки ноют в промокших варежках, и вила Зубровка, забавно махая бахромчатым пуховым платком, будто крыльями, тяжело бежит к проруби, проваливаясь в снегу по колено- ну уж нет, купайтесь без меня! Довольно мне ваших разалевшихся щечек и мгновенных взоров из-под платка... Бежишь прочь, к маленькому теплому шале, а позади уже- полуголые мощные девки-убийцы пищат и прыгают на снегу возле проруби, распахивают шубы и шали, белыми бомбами, поджимая ноги, плюхаются в синий ужас глубины, орут и царапаются, обламывая льдистые кромки, валит пар, шипят в ледяной воде крутые разогретые крупы, скрипят, трутся тающие льдинки, колкое крошево- круглые розовые груди выныривают из шуршащей прозрачно-голубой стужи- веселятся битый час, как чумные амазонки, разогревая зимнее озеро до плюсовой температуры лед начинает плавиться, и мне придется снова колдовать ночные заморозки, потому что не хочется весны. А вечером будет оранжевый теплый круг от лампы на ковре, и горячий след от можжевеловой водки, оставленный на стенках пищевода; и сауна будет гудеть внизу, в подвале, а стены- потрескивать от внутреннего тепла, и вила Джин будет сидеть в ворохе медвежьих шкур, подогнув ножки в точно таких же, как у меня, шерстяных гетрах- мы будем сочинять сканворды, и я буду украдкой смотреть на ее грубоватый правильный профиль и поражаться тому, как неожиданно красивы эти густые светлые ресницы, опущенные к каббалистическим извивам головоломки. Я знаю, что улыбнусь, когда вила Виски наконец проснется, ибо она живет по ночам, как кошка,- проснется и мягко сойдет вниз, со второго этажа, мелко ступая белыми шерстяными носками по солнечно-желтому дереву тонких ступенек, и, склонив сумасшедшую темноволосую головку, выжидательно посмотрит на меня, счастливого и всесильного, разбросавшего истомленное ленью тело прямо на полу, среди распахнутых башлыков, размотавшихся клубков овечьей шерсти, свежих пахучих газет, разлитого кофе и рассыпанных мятных конфет. БИ-И-И-ИП! Я вздрогнул- вывалился из густых мечтаний обратно в темное и довольно тесное (хотя и комфортабельное) дубовое дупло. Пищала рация, нервно помигивая оранжевой искоркой индикатора. Поморщившись, я включился. - Повелитель, прошу простить...- поспешно зажурчал голосок вилы-диспетчера- Фрау Шнапс просит связи... - Конечно-конечно,- кивнул я. Интересно, как дела в нашем инкубаторе суперменов.- Давай, перебрось-ка Шнапочку на мой экранчик. Не без некоторого сожаления я задернул плотной черной ширмой смотровое окошко с видом на заснеженный холм. Жаль-жаль, можно прозевать вилу Перцовку. Ну да ладно. Не все коту пэйнтбол, изредка надо и поработать. Бережно отодвинув автоматическую винтовку в сторону, еще бережнее взял с полки переносной компьютер. Смахнул снежную крошку с темно-фиолетовой крышечки. Растворил, как драгоценную раковину. Поерзав на жестком откидном стульчике, вмонтированном прямо в стену полого дуба на приличной высоте (ноги мои болтались в воздухе), я попытался устроиться поудобнее перед ожившим ноутбуком. На экране расцвели красочные, стильные, прекрасно отдизайненные рабочие панели программы "HeroBuilder". Все-таки замечательный подарок сделал мне добрый доктор Болен Дойчин: фантастический софт, разработанный ледянскими умельцами, позволял управлять делами Траяна в автоматическом режиме. Отныне всю черную организационную работу делает мой компьютер! Для этого понадобилось лишь загнать в программу личные данные всех моих слуг и подчиненных- теперь они маленькими разноцветными фигурками отображались на подробнейшей, бесконечно масштабируемой карте славянского мира. Совсем как юниты в компьютерной игре! Просто прелесть. Вот, например, вила Шнапс- ее местоположение на тактической карте одного из властовских предместий отмечает крошечный серо-зеленый человечек: можно даже разглядеть хвостик светлых волос под пилоткой и серебристый парабеллум в согнутой мускулистой ручке. Рядом с виртуальной фигуркой нежно мигает подпись: Fl, Vila Schnaps (Psanja Poljanitza), Current Status: Passive, Asking Connection MainBase. На подробнейшей карте вокруг маленькой Шнапс виднеются детали местности: куча камней, красноватая дверца в подземный бункер, покосившийся кактус возле двери- и множество подвижных объектов (десятки Данилиных разбойников расхаживают взад-вперед, греческие катафракты тусуются у костров, даже птички изредка перепархивают с кочки на кочку) Абсолютное сходство с компьютерной игрушкой. Признаться, так гораздо удобнее рулить миром. Все-таки в прошлой жизни я был игротехником, привык к геймовому интерфейсу. Спасибо Болену: теперь могу разруливать свои дела с комфортом. Чувствовать себя уверенно, как акула в воде... Потискав пальцами белую пушистую мышку, я надавил на вытаращенный глаз левой кнопки. Фигурка Шнапс послушно замигала, и в углу экрана развернулся, порхая страницами, персональный файл сотрудника: "Operation: Wunschelruthe. Agent: Scturmvogel Schnaps. Tonus: ACROB (Alive, Concentrated, aRmed, Obsessed, oBedient) Attack Force- 57, Defense- 110, Stamina- 502, Psyonic Factor- 0". - Приветствую вас, ефрейтор,- сказал я, наблюдая, как в другом углу экрана высвечивается портрет милой девушки с большим парабеллумом.- Что-нибудь стряслось? - Мой фюрер!- Белая кукольная ручка жестко взлетела в характерном воинском приветствии.- Вы приказали докладывать каждый час Я по-прежнему нахожусь возле... - Разве я требовал ежечасные доклады?- удивился я.- Не припомню. - Герр фюрер, это распоряжение сделано не лично вами, а действующим от вашего лица алгоритмом "Бога Творителя". Насколько я знаю, вы уполномочили данную программу руководить действиями активных юнитов в рабочем порядке- вне экстремальных ситуаций... - Ах, ну точно.- Я расслабился. Было дело: еще утром поручил хитрой ледянской программе контролировать вилу Шнапс. Надо было срочно отлучиться из кабинета (партнеры по биатлону уже нервничали на разогретых снегоходах)- поэтому я наскоро забил в программу основные стратегические задачи, предоставив электронному мозгу самостоятельно командовать арийской валькирией. - ...Нахожусь возле бункера в квадрате EZ36-EK115 "Холмиста Плешина",- докладывала меж тем Шнапс.- В текущий момент в бункере проходит очередное рабочее совещание перспективного объекта "Король Артур" с подчиненными. - Лешка снова штаны просиживает? По какому поводу? - Обсуждаются возможные варианты захвата вражеского чародея Куруяда в ходе операции "Купальня"... - Ладно, пусть ребята перетрут детали. Все-таки у нашего короля Артура должен быть свой Круглый стол. Как в целом? - Ситуация полностью под нашим контролем, герр фюрер,- спокойно проблеснули голубые глазки.- Пожалуй, некоторое беспокойство вызывает только объект "Мерлин", однако на него сейчас активно влияет вила Текила. Что касается моего подопечного "Ланселота", здесь все зерр гут, герр фюрер. Я держу его под теплым колпаком. - О да.- Я оживился.- Наш "Ланселот" крепко заглотил наживку. - Так точно, герр фюрер. С тех пор как "Ланселот" впервые осмелился использовать волшебную плеточку-змиевочку, проницаемость его психики заметно повысилась. Налицо очевидные симптомы резкого внутреннего дисбаланса. Волшебное кольцо инициировало в сердце "Ланселота" первичную фазу синхронной эмансипации подавляемых аморальных императивов, которая сопровождается жесткой радиацией высвобожденной деструктивной энергии. Кризис вполне управляем мною и развивается в нужном ключе: стремительно растут такие важные личностные характеристики объекта, как ненависть и ярость. Полагаю, это и в дальнейшем позволит провоцировать "Ланселота" в интересах дальнейшего строительства его психики по героическому сценарию. - Быть Даниле богатырем, не отвертится,- удовлетворенно кивнул я.- Что у него с картой личности? - Положительные тенденции сохраняются уже несколько часов, мой фюрер. Под воздействием Змеиного Перстня каждую минуту "Ланселот" теряет один талант совести. Кроме того, каждые десять минут снимается один талант личности. Высвобожденная энергия немедленно перераспределяется, закрепляясь в виде ярости и ненависти соответственно. Если влияние Перстня не будет ослабевать в течение следующих суток, через два дня персональные характеристики ярости и ненависти "Ланселота" выйдут на пороговый сверхчеловеческий уровень. - Класс!- улыбнулся я.- Данила крепчает не по дням, а по часам. Я гляжу, нам удалось обустроить настоящий инкубатор суперменов! Схема работает, работает вовсю! Пройдет два дня- и у меня будет свой Чурила! Чересчеловек, которого не стыдно будет выставить против фиолетово-черного сварожьего демона... Руки чуть подрагивают от радостного возбуждения. Оцифрованная Шнапс еще что-то говорит с экрана, а я уже тискаю мышку, вытягивая из сводки текущих новостей свежие психокарты мои героев, полученные всего час назад... Вау-вау. Вы посмотрите, как они возмужали: Качества Данила Мстислав Ярость (пыл): 1305 ­­­ 002 Гонор (самодостоинство): 050 1509 ­­­ Ненависть (беспощадие): 1499 ­­­ 000 Мощь (физическая): 351 ­­ 055 Очарование (харизма): 050 1304 ­­ Пси-потенциал (магия): 202 ­ 009 Интеллект: 472 ­­ 526 ­ Меткость: 1002 ­ 025 Быстрота реакции: 1003 ­ 300 Выносливость: 1010 ­ 100 Наглость: 001 4018 ­ Личность: 5621 ¯ ¯ ¯ 7992 ¯ ¯ ¯ Смекалистость: 100 115 ­ Интуиция: 7000 100 Обучаемость: 201 ­ 100 Стойкость к алкоголю: 300 400 Совесть: 4833 ¯ ¯ ¯ 8465 ¯ ¯ ¯ Итого: 25000 25000 Ах как хочется на радостях дерябнуть стаканчик вискарика! Потирая мерзнущие ладони, я даже позволил себе немного подрыгать ногами от радости. Каков я молодец, а? За пару дней накрутил моим друзьям такие богатырские качества! Взять хотя бы Данилу. Как удачно он надел этот перстенек, конфискованный у Плескуна... И надо же было парню ухитриться с первого раза запомнить заклинание! Молодец, просто балшой маладэс. Да и Бисер не подкачал. Отбросил романтические бредни, подтянул любовные сопли- взял да и нахимичил свою вечномятущуюся Метанку, окрутил девку волшебным волосом! Превратил ведьмочку в живца, на которого теперь уж точно клюнет крупная рыба- сам злодюга Куруяд... Супер, просто супер. Вот юный пионер Бисеров- всем ребятам пример! С боем пробился в терем к девчонке, стиснул зубы, притворился влюбленным дурачком, и- хоп! Дело сделано. "У меня,- говорит,- рука вполне поднимается, так что не волнуйся, дорогая". Браво! Я визжу от восторга, колбасюсь и палю зажигалки. Речь не мальчика, но мужа. - Герр фюрер, вы разрешите сообщить о небольшом подозрении?- остренько звякнул голос вилы Шнапс.- Я не уверена в правильности моих наблюдений, однако объект "Ланселот" в последнее время ведет себя странно... Иногда. - Любопытно.- Я приподнял брови. Что еще за сюрпризы заготовил этот Каширин? Только я его похвалил... - По моим наблюдениям, перспективный объект "Ланселот" близок к тому, чтобы начать обращать неоправданно повышенное внимание на одного из персонажей противоположного пола в своем ближайшем окружении... - Йоко Оно!- выругался я.- Какие еще противоположные персонажи? Ему завтра на Метанке жениться! - Так точно, герр фюрер. Случайная страсть к другой женщине вполне может теоретически расстроить наши планы, связанные с браком "Ланселота" и посадниковой дочки.- Шнапс скорбно нахмурила лобик.- Именно поэтому я дерзнула сообщить о собственных подозрениях, прежде чем появятся первые осязаемые факты... - Я вам покажу осязаемые факты! Этого нельзя допустить... Вешалка, ясно? - Яволь, мои фюрер. Сделаю все возможное, чтобы... - Кто она?!- глухо рыкнул я, сжимая кулаки.- Кто эта юная дура, дерзнувшая встать на пути у локомотива истории? Как ее дурацкое имя? - Рутения Всеволодовна, наследная княжна Властовская,- с ненавистью прошипела Шнапс. Вот ведь подлючесть. Ну конечно, как я мог забыть про эту овцу длинноногую. Настоящая княжна Властовская! Дурашливая рыжая белка, попрыгучая эльфийская царевна с пружинкой в ягодицах. Эдакая породистая гимнасточка в кольчуге... Помнится, я уже пытался придумать, как бы приспособить истинную наследницу князя Всеволода к нашим далеко грядущим планам. Поначалу даже обрадовался этой Руте, как подарку судьбы. Казалось, ведь можно бы ее женить на ком-нибудь из наших Чтобы сделать своего человечка новым князем Властовским. Но- никак не состыковывается Рута. Ни с кем. Даньку, разумеется, женить на Руте нельзя, потому что он притворяется ее братом. Каширин претендует на имя Зверки, а значит- вынужден играть тяжкую роль Рутиного родного братца. А на родных сестрах даже у диких славян жениться как-то не принято. Каширина отметаем. Следующий- Бисер. Ну, этот кадр в Руту не влюбится, потому что балбес и козел. К тому же Метанка ему все мозги расплавила, охмурила своими бирюзовыми глазками и пухлыми выпуклостями. А у Руты выпуклости гораздо меньше размером (хотя, на мой взгляд, даже красивее, но Бисеру этого не понять). Стало быть, Мстиславика тоже отмели. На дне пробирки остается Алексиос. Что, если попробовать схему ЛЕХА + РУТА = ЛЮБОВЬ И ТРОН? Тщательно взвесив все плюсы и контры, я понял: нет! ни в коем случае! До тех пор, пока Данька притворяется наследником Зверко, нельзя создавать ему конкурента в лице Старцева! За Зверко-Кашириным идет народ, бандиты и ярыги-зверюги с Влаги-матушки. Любовь Старцева и Руты с перспективой восхождения Лехи на трон автоматически создаст жуткий конфликт между претендентами. Леха с греками против Даньки с ярыгами! Нет, это суицид. Девка Рута- яблочко раздора. Она может легко поссорить нашего "Ланселота" с "Королем Артуром"- чего доброго, сыграет роль славянской Гиневры (кстати, даже внешне чем-то похожа- тоже рыжая). Нет, надо девицу как-то убирать, выводить из игры. Она, может быть, и настоящая наследница, да вот только мешает нашему общему делу. - Очень, очень опасно,- пробормотал я, растирая холодными пальцами изморщенное чело. - Так точно, герр фюрер,- кивнула с экрана вила Шнапс.- Это угрожает успеху всей операции. Объект "Ланселот" может влюбиться и, чего доброго, откажется от перспективной роли брата-наследника. Чтобы вполне насладиться дарами любви вместо даров власти. - Надо что-то делать. Локализовать энтропию. Любовь- это ужасно. Она вносит хаос и разрушает разумные схемы. Йомский йордан! Что можно придумать? - Есть рецепт,- подумав, сказала Шнапс.- Надо разгрузить энергию. Деконцентрировать внимание объекта "Ланселот" при помощи серии случайных эротических связей. - Чаво?- опешил я. - Не исключено нижеследующее, герр фюрер: если "Ланселот" сейчас развеется с другими женщинами, острота проблемы будет нивелирована. - Предлагаешь открыть публичный дом? С путанами в кокошниках? - Не обязательно, мой фюрер. Можно решить проблему при помощи виртуальных объектов женской наружности. - Отлично,- улыбнулся я.- Вот ты и займись. Разгрузи мальчика. - Слушаюсь, герр хозяин,- невозмутимо кивнула Шнапс.- Приказ принят к исполнению. Когда прикажете инициировать связь с объектом "Ланселот"? - Поскорее Но поосторожнее! Знаем мы вас, извращенок. Стоп, подожди! Еще вопрос: что там с Лехой Старцевым? Тьфу, в смысле- с "Королем Артуром"? - Сожалею, герр фюрер. Я не вполне представляю себе текущую ситуацию Не имела возможности отслеживать этот объект специально, поскольку в основном работала с "Ланселотом". Знаю только, что "Король Артур", к сожалению, все-таки допустил важную ошибку, помиловав молодого идиота Неро. Того самого убийцу, которого завербовал циничный извращенец Сварог через своего холопа Плескуна... Я покачал головой. Глупая была история. И как мудрый Леха мог так опростоволоситься?.. - Возможно, фрау Текила обладает более точной информацией, герр фюрер... - Оч хор, дайте мне Текилочку. А вы, ефрейтор, идите и готовьтесь. У вас сегодня ужин при свечах с "Ланселотом"... Не каждой виле достается столь почетное задание! А сам подумал: везет Даниле. Он-то не знает, что моя Шнапс- надувная кукла. Насладится с нею, как с настоящей девушкой... Верно говорят: в большом знании большая скорбь. Вот я, например, в курсе, что Шнапс- мираж, виртуалетка. И что, разве от этого легче? Сразу весь интерес ослабевает... Так, чисто эстетическое удовольствие, как от созерцания красивой каменной статуи... К тому же- на Нику похожа, стерва: два белых зубка торчат, и этот жест рукой, когда волосы отводит... Тьфу, все, хватит! Довольно, я сказал! Не думать об этом! На мое счастье на экране как раз засверкал прелестный портрет вилы Текилы томный взгляд и ресницы как у черной актинии. - Я всецело в вашей власти, команданте... - Ты, наверное, хотела сказать "в моем распоряжении"? - Как вам будет удобно, обожаемый команданте. - Гм. Мне угодно узнать, как поживает мой старый дружище Алексис Старцев - По-прежнему плохо поддается влиянию, команданте,- пожаловалась смуглая красавица.- Наш "Король Артур" постоянно носит эту отвратительную, отпугивающую цепь. Ах, это не позволяет мне приблизиться вплотную... И непосредственно очаровать его. Очень обидно! Впрочем, судя по некоторым симптомам, наличие цепи уже начинает его тяготить. К тому же есть прекрасная новость: Король Артур, успешно разошелся с царем Леванидом. - Мы уже в курсе.- Я слегка кивнул. Хотя это и досадная потеря алыберских катапульт, зато мой Алексис освободился из-под вредного влияния старого мечтателя. Надеюсь, теперь Старцев больше не станет тратить драгоценное время на пустые грезы о непобедимом Муромце. Думаю, это позволит Алексису сконцентрироваться на решении текущих оперативных задач- и в первую очередь посвятить всего себя успешному выполнению операции "Купальня". Гм, надо еще подкачать ему гонор. Чтобы парень уже всецело ассоциировал собственную самооценку с успехом операции. Моему вещему приятелю должно казаться, что охота на Куруяда- его собственная идея, выпестованная и взлелеянная. Пожалуй, самое время немного помочь нашему "Королю Артуру". Помочь поверить в собственные силы, ощутить себя действительно мудрым, гениальным политиком... - Прошу прощения, босс. У меня нет сил заниматься этим гадким человеком!- капризно воскликнула Текила, тряхнув восхитительными волосами (экран будто дымом заволокло).- Я боюсь приближаться! Эта мерзкая цепь, она прямо жжет на расстоянии! Поручите сеньора "Артура" заботам другой сотрудницы! У меня своих беспокойств хватает- вы ведь прикрепили меня к объекту "Мерлин", команданте! А "Мерлин" снова чудит, только успевай компенсировать! - Что стряслось с нашим "Мерлином"?- удивился я. - Психика прыгает,- пожаловалась Текила.- Несколько часов назад началось. То посуду бьет, то вдруг выйдет на двор- и давай на коровник медитировать... Заболел мой объект, коменданте! Пошуровав курсором в базе, я быстро нащупал и вытащил наружу сводки самых свежих данных, снятых со Славкиного Чуткого Перстня тридцать и пятнадцать минут назад. Глянул- и поседел: Качества Мстислав, 14:30 Мстислав, 14:45 Ярость: 2754242 0 Гонор: 9101318 0 Ненависть: 6902015 0 Мощь: 2857734 0 Очарование: -732463 0 Пси-потенциал: -731787 0 Интеллект: 2297898 0 Меткость: 9101263 0 Реакция: 7217696 0 Выносливость: 9002538 0 Наглость: 2128502 0 Личность: 9047204 0 Смекалистость: 9673111 0 Интуиция: 1261739 0 Обучаемость: 100 0 Сопрот. алког.: 6813525 03 Совесть: 1761555 0 Итого: 25000 03 - Э! Э-э, народ!- выдохнул я в шоке.- А где Мстислав?! Он вообще жив?! - Жив и здоров,- грустно улыбнулась Текила.- Я видела его несколько минут назад. Он... ходил на обрыв. - Кошмар! Обрыв! Зачем обрыв?! Хотел... броситься в пропасть?! - Нет, команданте. Камарадо "Мерлин" выходил на любимый обрыв, чтобы орать. Видимо, камарадо "Мерлин" привык таким образам расслаблять нервную систему. Он орал разные слова, команданте. Простите, не могу их воспроизвести. - И не надо, все и так догадались. Йодный бластер! Что же с ним происходит? Вы поглядите на эти цифры: парня кидает из жара в холод... На солнце перегрелся? Или влюбился паче чаяния? - Может быть, алкоголь?- раздумчиво предложила Текила.- Или, скажем... третичный сифилис? - Ты что, подруга, глупая? Где бы он отрыл эту гадость в десятом веке? У бабы-яги подхватил? Скажи еще, что мой друг Бисер отыскал в лесу пакетик с героином и наширялся до розовых бубликов? Нет, исключено. Грустя, я крепко загрузился думками. А что, если это все-таки Кибала его изурочила, мучает парня? Бедный Бисер. Вот еще одна потенциальная проблемища намба ван! [Namba van- номер один (эбоникс.)]. До сих пор не могу прийти в себя от ужаса: оказывается, Маринка Потравница- это... и есть... сама... великая Плена Кибала! Теперь понятно мне, почему прикосновение ее руки- тогда, в самом начале моей игры- показалось таким холодным, будто паук на мою голову прилег... Чудовищное открытие! Читатель помнит, как это было: вила Шнапс выбежала из-за стола, бросилась в сени и срочно вышла на связь. Задыхаясь, в ужасе прошептала: "Мой фюрер! Есть новая секретная гипотеза..." И рассказала о том, что мудрый Лешка Старцев совершенно случайно подметил, что Маринка Потравница рядится в черную златошитую паранджу точно так же, как грозная старая Плена. Держу пари, Лешка так и не осознал до конца жуткий смысл своего открытия... А я осознал. Маринка Потравница- не просто псевдоним Кибалы. Это виртуальная личность, специально созданная старухой Пленой для реализации планов собственного физического присутствия в Татрани. Если хотите, Потравница- это одежда. Своего рода камуфляж. Это легенда, созданная специально для того, чтобы никто из других божков Вырия не обратил внимания на личное участие Кибалы в татраньских делах. "Влезая" в костюм Маринки Потравницы, хитрой Кибале волей-неволей приходилось ограничивать свои магические возможности- образ Потравницы сможет вместить только малую долю страшной энергии Плены. Зато мало кто из коллег-небожителей обратит внимание на не слишком искусную ведьму-потравницу, заморскую гостью... Поэтому и не стала Кибала привлекать к участию в операции своих подручных лихоманок- полудениц и полуночиц. Опять-таки из соображений секретности. У Маринки Потравницы в услужении могли быть только глупые очарованные рыцари да слепые баюны, на которых Кибала и сделала главную ставку... Что хотела скрыть Плена, воплощаясь в образ Маринки? Ответ очевиден: эта старая сволочь жаждет завоевать мою пещеру. Весь маскарад с запуском игрового образа Маринки задуман с одной целью- напасть на Траяна, не вызывая при этом скандала в Вязи. Если божественное сообщество прознает, что сама Кибала замахнулась на старика Держателя, будет много шума (все-таки я глава клана, хоть и стареньким считаюсь). А безумная, самоубийственная выходка обычной второразрядной ведьмы едва ли привлечет повышенное внимание у потомков Траяна: Стожара, Дажьбога и Стрибога Ну полезла дура в пещеру Держателя, ну сгорит сейчас заживо- подумаешь! Никто ведь не знает, что даже без участия лихоманок у ведьмы есть реальные шансы пробиться в подземелье, свергнуть немощного старика-Траяна и объединить Кибалины подземелья в Муравии с подгорной Татранью в единую андерграундную империю... А ведь стерва легко могла добиться своего... Если бы не я. Если бы среди подневольных баюнов, завербованных ею для боевых действии, не оказался бы случайно человек из будущего... Порыскав в Вязи, я быстро нашел косвенные доказательства того, что вязевая биография Маринки- подделка на 120 процентов Никакого острова с волшебными яблонями! Ничего не было! Красивая идея, со злобным восхищением согласился я. Плена Кибала вполне могла бы получить приз на конкурсе мистификаций как гениальная создательница виртуальных личностей... Забавные аналогии видятся мне! Маринка Потравница- еще один герой с закрытым лицом, своего рода Чурила номер два! Меня передернуло от внутреннего морозца. Кибала. Сама Кибала касалась моей головы своей страшной, смертоносной конечностью! Кошмарище... Ей несколько сотен лет! А казалась совсем еще молоденькой... Подумать только, я был ее рабом!!! Вот почему Ракета так ужасался и не хотел идти к ней в рабство... А Бисер, кстати, молодец, не испугался Кибалы. И очень даже неплохо рекламную войну организовал... Сегодня Би-Джей принес свежие данные из Вязи: темпы дезертирства из подземных военных лагерей Кибалы выросли еще на 25 процентов. Скелеты и упыри толпами дезертируют на нашу сторону! У входа в мою пещеру уже собралась небольшая армия костлявых перебежчиков, умоляющих меня об амнистии... Пожалуй, я смогу создать из них отдельную дивизию "Белая кость"... Молодец, молодец наш "Мерлин". Гениальный пи-артист. Но все равно страшно. Кибала- коварный и опытный противник. Сегодня она всерьез пыталась погубить Бисера, подослав свою прыщавую фею Водянку с зарядом полиморфемной силлабо-тонической порчи, жестко зарифмованной на такие ключевые слова, как "гибель" и "могила"... Может быть, потому у Бисера так психика и скачет теперь... Все-таки парень чудом успел дезинфицироваться- и как только догадался? Я чуть не поседел перед монитором- ну, думаю, конец моему любимому герою. На счастье Гнедан подоспел с "Перпендикуляром"... Кстати говоря, ведь рыжий Гнедушка и сам был "заказан"- Кибала натравила на него Гнетицу. Но уж тут я оказался на высоте: успел направить виду Текилу наперерез- и моя девочка довольно эффектно отпугнула старую лихоманку-полуночицу... А иначе- жариться Гнедану на погребальном помосте... М-да, сегодня мы отстояли нашего "Мерлина" с его ближайшим окружением. А завтра- снова сюрпризы от феи Кибалы? В целом, как ни крути, а объект "Мерлин"- самый проблемный в моем силовом треугольнике. И дело даже не в конфликте с Пленой. К сожалению, Бисер меньше остальных заинтересован в успехе операции "Купальня". Он переживает за девку-Метанку- вот главная трудность! Повязав поясок на миленькой талии, Славик счел свою подлую миссию выполненной- и подчеркнуто устранился от подготовки операции. Ну и фиг с ним! На самом-то деле Бисер больше не нужен. От него требовалось Метанку нахимичить, чтобы она в липучку превратилась. Панк это сделал- панк может уходить. Теперь главное, чтобы Старцев с Кашириным не подкачали. То бишь, "Ланселот" с "Артуром". - "Король Артур" пока держится молодцом, команданте. Кажется, в эти минуты он снова совершенствует план будущей операции.- Вила Текила подавила очаровательный зевок.- Видимо, идея поймать Куруяда на девушку-живца ему очень понравилась. Смешно, но он считает себя автором. - И правильно,- хохотнул я.- Авторство- лучший вариант рабства. - Ах как вы правы, обожаемый команданте!- не слишком искренне поразилась Текила (кажется, она не вполне поняла, о чем речь).- Ой, совсем забыла. Вот еще очень важная новость: минут десять назад я разговаривала с сеньором Стырей. Вы помните этого негодяя в алой рубахе? Он пытался меня соблазнить, представляете? Очень смешно. - Обхохочешься. Стыря жив? - Да, он лечит зубы. Ну так вот. Из-за гадкой цепи я не могла предложить нашу идею о предоставлении срочной технической помощи лично "Королю Артуру". Поэтому запустила это предложение через Стырю. Разбойник сказал, что Лисей согласился с радостью. Они готовы принять нашу технику, о мой желанный команданте! - Ну и отлично!- Я радостно щелкнул пальцами.- Что ж ты сразу не сказала? - Ах, но ведь я отвечала на другие ваши вопросы, нежно любимый команданте. - Ладно, не важно. Главное- они согласны принять нашу технику?! Это победа. Все, начинаем действовать. Грузите ящики на Зубровку и пусть перетаскает все необходимое оборудование- отсюда в Славкин бункер. - Прикажете выполнять? - Минутку. Надо приставить к Зубровке еще одну сотрудницу. В качестве вооруженного эскорта- мало ли кто захочет перехватить. Оборудование готово к переброске? - Так точно, восхитительный команданте. Восемнадцать ящиков с маркировкой "ГРЕЙПФРУТЫ СУШЕНЫЕ" общим весом десять тонн. Внутри- оружие, боеприпасы, обмундирование, приборы. Все в точном соответствии с указаниями господина Болена Дойчина и его гениальной программы. - Ну, не такая уж она и гениальная... Впрочем, отлично. Грузите на Зубровку и пусть возит. Я думаю, за три-четыре рейса управится. Супер! Подопечные герои согласились использовать нашу технику! То-то порадуется дружище Болен! Он очень искренне болеет за успех нашей борьбы с негодяем Чурилой. Когда через вил я услышал, что Старцев с Данилой разгадали ребус и вычислили, будто ключ от Властова- это Метанка, сразу связался с Боленом. Послал ему всю инфу, которую удалось насобирать об операции "Купальня". Немецкий коллега был в восторге- сказал, что это большой успех. Реальный шанс вывести из игры Куруяда и сильно подорвать репутацию самого Чурилы. Болен предложил разработать для меня детальнейший план операции и полностью снабдить моих героев. Я смело положился на хваленый немецкий практицизм. Десятки ледянских аналитиков работали над этим планом- и отладили его за несколько часов! Потом ледяне сделали красивую презентацию- и я протащился, как муж по сковородке. Очень хитро задумано, с тевтонской основательностью и даже жестокостью. Замечу, что в концептуальном плане разработка Болена не содержит ничего нового: здесь герр Дойчин полностью воспользовался идеями Старцева и Каширина. Зато зарубежный гроссмейстер придумал главное- мелкие технические феньки и четкое разделение функций наших агентов. Он предложил создать оперативную группу из десяти спаренных оперантов, причем у каждой пары будет своя специфическая роль. Совсем как в компьютерных геймах, обрадовался я. Задумался, тешась милыми воспоминаниями из прошлой жизни: помнится, нечто похожее встречалось в таких шедеврах электронной игротехники, как "UFObia" и "Tomatoes: Below The Enemy Spines". Первый агент- снайпер, второй- сапер, третий- пловец-подводник... ...Ай-йо! Почему так больно?!! Сильный удар в плечо! Грудь жигануло- словно кипятком!- тело мое задергалось на подвесной табуретке... Что-то красное плеснуло в лицо, заливая глаза.. Неужели... Прежде чем мои ресницы слиплись, залитые густым и горячим вареньем, я успел разглядеть самый кончик толстенного дула, просунувшегося снаружи- внутрь моего дупла. Ствол автоматической винтовки "Крошка Цахес" выглядывал из-под траурной ширмы, прикрывавшей окно в зимний лес с голографическими воронами на искусственном снегу. Вот ведь тьфу. Ширма колыхнулась, и чуть повыше ствола появился красный от мороза носик-курносик, усеянный веснушками. Отмороженные, но довольные серые глазки под желто-рыжей челкой. Меня обнаружили. - Вы немножко убиты, шеф!- заметила вила-инфильтратор. Признаться, с недавних пор я не очень люблю перцовку. * * * For Your Eyes Only. From: 44123, Gnoy, Ledland Villa "Rozenkryz" Dr B.D To: Tatran, Crazy Andersen Chalet Dr. Stephane Teschiloff. Cc: <none> Theme: Active Roles/Kupalnja Uvazhajemyj kollega. Predlagaju Vashemu vnimaniju "Bolen's List"- spisok operantov dlja buduschej akin. Vasha zadacha, kak my dogovorilis',- podobrat' realnye kandidatury dlja kajhdoj roll Tekhniku i snadobja my predoslavim. - B.D ОПЕРАНТ НОМЕР 1. ЗВЕРОЛОВ Функция: Производит предварительную подготовку места проведения операции. Расставляет ловушки, силки, отвлекающие маячки. Оборудует ловчие ямы. Размещает потайные закладки с боеприпасами, дополнительным оружием и снадобьями. Покидает оперативный квадрат до начала активных действий сторон. Необходимые характеристики: 1) хладнокровие, 2) осторожность, 3) педантичность, 4) навыки маскировки, 5) выносливость тяжестей. Требуемая группа крови- "Буйвол". Темперамент- рассвет. Рост- не более 175. Необходимое снаряжение: Древодлак (шкура лешего); Силок-бегунец (автономный мобильный капкан-торпеда), Подколодная Стрелка-медяница (заговоренная змея-ловушка), Силок-растяжка; перо Жар-птицы, болотный огонек, гнилушка-вопелка, травяное чучелко (отвлекающие маячки). Боевые доспехи: "Грудень-05К". Пассивный груз: комплекты дополнительных боеприпасов, снадобий, оружия для закладок. Вооружение: 1) малый крестострел, 2) кинжал. ОПЕРАНТ НОМЕР 2. ПОЛОЗ Функция: Камуфлируясь в траве и изредка зарываясь в землю для временной маскировки, проникает глубоко в глубь контролируемой противником территории. Достигнув нужной точки (как правило, вблизи важных охраняемых объектов или местонахождения неприятельского военачальника), почти полностью зарывается в землю. Несколько часов пребывает в засаде, при этом ничего вокруг не видит. Получив приказ вылезать на поверхность, появляется "как из-под земли" и вступает в бой, решая важные задачи внутри боевых порядков противника. Необходимые характеристики: 1) навыки маскировки, 2) сильные руки, 3) восприимчивость к Мертвому Корню, 4) ратность. Требуемая группа крови- "Буйвол" или "Медведь". Рост-- не более 175. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Мертвый Корень (возможность находиться в земле без движения в течение 3- 4 часов); Корень Кровопивы (от холода); Медный Мед (успокоительное), Кротовья Брага (от удушья), Трава Песий Язык (защита от псов-ищеек). Необходимое снаряжение: Древодлак (шкура лешего), Мшелом (шлем-кочка), когтелапы (перчатки с лезвиями для разрытия грунта). Боевые доспехи: нет. Вооружение: 1) когтелапы. ОПЕРАНТ НОМЕР 3. ВОДЯНОЙ Функция: Переправляется подводным путем в нужное место. Устанавливает закладки с дополнительным вооружением, боеприпасами и снадобьем на мелководье. Выполняет тактические задания в воде. В нужный момент выходит на сушу и оперативно вступает в схватку без ближнего боя (нет доспехов). Необходимые характеристики: 1) умение плавать, 2) ратность. Минимальный объем легких- 4,5 литра. Требуемая группа крови- "Единорог". Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Скорпия (повышает навыки плавания), Ятвяжье сало (поддержание температуры тела в воде), Корень Кровопивы (поддержание температуры тела в воде), девясил (допинг силы), экстракт Горянки Заоблачной (увеличивает продолжительность пребывания в воде без воздуха). Необходимое снаряжение: Фараонка (русалка-зомби). Боевые доспехи: нет. Пассивный груз: комплекты дополнительных боеприпасов, снадобий, оружия для закладок. Вооружение: 1) рыбий шип, 2) бестера (морской меч). ОПЕРАНТ НОМЕР 4. ПТИЦЕБОЙ Функция: Занимает наблюдательную позицию на возвышенности. Следит за ситуацией в небе, отвечает за противовоздушную оборону. Затрудняет активную деятельность вражеских железных воронов. Необходимые характеристики: 1) острое зрение, 2) быстрая реакция. Темперамент- полдень. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Смесь Лудиместрума-Цапфи (комплекс допинговых средств, временно обостряющих зрение), Вороний глаз (улучшение зрения), Черемьяново пиво (увеличение скорости реагирования), Молонья Резвая (улучшение глазомера и меткости). Необходимое снаряжение: Ехидна (зенитный гвоздемет), запас клинцов (гвоздей), Окозор (специальный шлем с прицельным устройством для Ехидны), клетки со стаей ворон, Летуны-огнеробы (воздушные змеи-бомбы против гвоздевранов). Боевые доспехи: стандартные воинские. Вооружение: стандартное воинское ОПЕРАНТ НОМЕР 5. АКУСТИК Функция: Слушает общий шумовой фон битвы на предмет эха колдовских заговоров, ворожения, бормотания, характерных шорохов и прочих шумов магической природы. В бой не вступает. Необходимые характеристики: 1) слепец, 2) тонкий слух, 3) чуткость, 4) богатое воображение, 5) восприимчивость, ранимость психики. Требуемая группа крови- "Единорог". Темперамент- полночь. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Вещунец (улучшение слуха), Медный Мед (успокоительное). Необходимое снаряжение: нет. Боевые доспехи: обычные воинские. Вооружение: обычное воинское. ОПЕРАНТ НОМЕР 6. ТЕНЕТНИК Функция: Будучи опоен специальным зельем "Сон Волхва", осуществляет связь всех остальных оперантов между собой. Пребывая в состоянии наркотического сна, слышит мысли других людей, чьи имена упоминались при изготовлении данного замеса зелья "Сон Волхва". Передает воспринятые мысли по нужному адресу другим оперантам (сообщение ТЕНЕТНИКА звучит в голове операнта-получателя как т.н. внутренний голос). Необходимые характеристики: 1) псионический фактор- не менее 99 талантов, 2) вменяемость, 3) хладнокровие, 4) внимательность, 5) педантичность, 6) сильная личная воля. Темперамент- полночь. Требуемая группа крови- "Единорог" Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): нет (во избежание помех связи). Необходимое снаряжение: нет (во избежание помех связи). Боевые доспехи: нет (во избежание помех связи). Вооружение: нет (во избежание помех связи). ОПЕРАНТ НОМЕР 7. НЯНЬКА Функция: Контролирует физическое состояние оперантов, отслеживая цвета крови в колбах (операнты сдают небольшую часть крови перед началом операции; изменение цвета свидетельствует о нюансах физического состояния, тонуса, боевого духа). В случае необходимости проводит в срочном режиме адресное магическое вмешательство, компенсируя конкретные трудности оперантов во время боя. Необходимые характеристики: 1) псионический фактор- не менее 199 талантов, 2) чуткость. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): организация индивидуальной магической поддержки данного операнта не допускается в целях избежания возможных помех при отслеживании состояния удаленных оперантов по цвету крови. Необходимое снаряжение склянки с образцами крови оперантов, Малый Полевой Сбор (комплект снадобий для адресной магической помощи на расстоянии). Боевые доспехи: обычные воинские. Вооружение: обычное воинское. ОПЕРАНТ НОМЕР 8. ГОРЫНЫЧ Функция: Будучи облачен в тяжелые жаростойкие доспехи, обеспечивает массированное огневое прикрытие боевых действий других оперантов (главным образом, РУБЦОВ). По истечении срока действия жаростойких доспехов (10 мин.) сбрасывает их и покидает оперативную зону. Необходимые характеристики: 1) выносливость грузов, 2) отвага, 3) меткость. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Жар-птичий цвет на гадючьем жиру (временная защита кожи от пламени). Необходимое снаряжение: Конек-Горбунок (ракетный ранец), Лядово Рыло (противодымная маска), Полымянник (жаростойкий доспех), горшки с головнями за спиной, чугунные сапоги с грузами (для компенсации отдачи при выстрелах из головнемета). Боевые доспехи: Полымянник и чугунные сапоги. Вооружение: 1) головнемет, 2) обычное воинское. ОПЕРАНТ НОМЕР 9. РУБЕЦ Функция: Проникает в оперативную зону через проходы, проделанные ГОРЫНЫЧАМИ в системе обороны неприятеля. Вступает в непосредственный ближний бой с противником в режиме пиковой нагрузки в течение небольшого времени (9 минут), пока действует комплекс дополнительных способностей, вызванных применением многочисленных допингов одновременно. Необходимые характеристики: 1) отвага, 2) физическая мощь, 3) восприимчивость к наркотическим веществам т.н. комплекса берсерка. Требуемая группа крови- "Буйвол", "Медведь" или "Сокол". Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): Яровы споры (комплекс берсерка), сушеные мухоморы (прилив ратного безумия), баранец (подавление страха и самосохранения на несколько минут), корень Збышка Тщеславного (дополнительно 100 талантов пыла на несколько минут), белый девясил (резкий прилив силы по девяти категориям ратного искусства на 9 минут), чернобыльник (временное ускорение бега), можжевеловый мед (экстрасила на кулак), трава-искоростенька (дополнительная ловкость). Необходимое снаряжение: Конек-Горбунок (ракетный ранец). Боевые доспехи: наличие/отсутствие доспехов роли не играет; из коллекции фирмы рекомендуется доспех "Сечень" или "Лютый". Вооружение: 1) двуручный меч синего булата, заговоренный, именной (на выбор: "Серый Тамплиер", "Малый Госпитальер", "Этрускер"). ОПЕРАНТ НОМЕР 10. АДАМ и ЕВА Функция: За несколько часов до начала активных боевых действий в оперативном районе (но уже после того, как район зачищен и подготовлен неприятелем), пара открыто прибывает в его окрестности. Изображая молодых любовников, случайно забредших в оперативный район, добираются до места нахождения телепорт-кольца "Яблочко" и выжидают срабатывания отвлекающей схемы ("падение сосны") В момент падения сосны миг-телепортируются с целью выяснения местоположения кольца "Яблонька". Через несколько секунд возвращаются обратно к "Яблочку" и своим ходом покидают оперативный район до начала боевых действий. Необходимые характеристики: 1) подходящая для роли внешность, 2) выдержка. Комплекс магической поддержки (снадобья и обереги): принципиально запрещено использование магических средств (во избежание подозрений неприятеля, который по необходимости будет проводить сканирование оперантов на предмет источников маги-поля и оружия). Необходимое снаряжение: крестьянская одежда (у АДАМА- костюм козопаса, у ЕВЫ- фривольный сарафан, венок, ленты, распущенные и, возможно, накладные волосы, утрированный бюст). Боевые доспехи: нет. Вооружение: нет. * * * Девушка не чувствовала опасности. Она только что нашла то, что давно искала, теперь, разрумянившись от радости и поспешно перебросив на спину серовато-русую косицу, склонилась над крошечной колонией ландышей в изумрудной траве- ой, матушки! Совсем как молочная россыпь росы на зеленом ковре! Простая деревенская девочка- судя по широким грубоватым ступням и тугой небалованной косе, напрочь лишенной каких-либо ленточек... В лесу было довольно светло и тихо, поэтому девочка обрывала ландыши неторопливо и аккуратно, напевая под нос обрывки полузабытой детской песенки. Вот ведь лесное чудочко в траве отыскалось! Впрямь подарочек к празднику Меженя! Между тем темневший неподалеку ветхий пень, загаженный желто-зеленым мохом, с тихим потрескиванием дрогнул... и пополз в сторону. Из-под гнилой колоды появилась чья-то длинная лобастая головенка, поросшая грязно-седыми волосами. Под жидкими прядями, стекавшими на растрескавшееся испитое лицо, замигали крошечные тупые глазки с вялыми, отвисшими кровавыми веками. Пожалуй, это существо, высунувшее голову откуда-то из-под земли, будто из канализационного люка, вполне можно было принять за нестарого еще московского бомжа, если бы не дикие, завернутые в трубочку уши, поросшие мерзкой бахромой толстых волосков. Девушка слишком любила ландыши. Она не расслышала, как с тихим чавканьем расселись створки и в облаке гнилостной пыли, весь увешанный тянучками беловатой слизи, хитрый лесной уродец выполз из рыхлой земли сперва по пояс, потом по колена... Зеленоватая шкура, запыленная и захватанная, покрывала тощее костлявое тело- она была настолько нечиста, что казалась облитой засохшим клеем. Взгляд старого лешего помутнел, нижняя челюсть отвисла, роняя желтоватую слюну... Мягкая теплая человечинка сама пришла в гости... Видимо, на этот раз он твердо решил не дурить, не озорничать, не пугать без толку. К чему тратить драгоценное летнее времечко, когда можно прямо теперь тихо подойти сзади и- хрррясь! Быстро свернуть тонкую шейку, охватив жесткими коричневыми руками за виски. Даже пискнуть не успеет... Девочка упивалась цветами, ласковый запах покалывал в носу, приятно горчил на языке, и казалось, что гроздочки снежных бубенчиков звенят громче, чем все шорохи леса. Поэтому она не вздрогнула даже в тот миг, когда подлая осиновая ветка истошно хрустнула под плоской пяткой нечистого егеря- видать, разволновался старик от голода, не заметил... Ну да ничего, вот- совсем близенько- два шажка остается, уже можно протянуть когти... Леший напрягся перед решительным броском- и вдруг... Девушка резко обернула бледное бородатое лицо, круто изогнулась в прыжке и, резко охватив лешего за шею, другой рукой быстро ударила его в живот. Длинным черным стилетом. Еще и еще раз. Леший остекленел, изо рта брызнула черная струйка, он хотел дернуться, отскочить, но жесткая рука убийцы насмерть сжимает глотку, и цепкое тело повисло, как жернов на шее! Две секунды он еще пытался жить- заваливаясь набок, посучил длинными желтыми ногами, взбивая в воздух хрустальную росу, подминая ландыши взмокшей грязной тушей. Через минуту, наскоро затолкав труп лешего в колоду (теперь только морщинистые пятки торчат, да и то незаметно), девушка вытерла красные ладони о траву, спрятала лезвие под юбкой. Воровато оглянувшись (мелькнули черные глазки и косая щель маленького рта в аккуратной бородке), поглубже надвинула платок на лицо. Позабыв про ландыши, быстро побежала прочь, в сторону чащи. Ландыши грустно прозвенели под ладошкой мягкого ветерка, но никто не откликнулся. Небольшой лес, покрывавший отроги Трещатова холма там, где с вершины сбегает теплый Вручий ручей, временно остался без надсмотрщика. * * * Русалка Вручего ручья была особой довольно пожилой и уважаемой в речном мире. Безусловно, она уже не могла привлекать глупеньких купальщиков своими потемневшими прелестями- как злобно пошутила язвительная молодая соседка из Калюзы, эти отвисшие груди теперь проще носить на спине, закинув через плечо. Ничего, зато огромные глаза еще сохранили восхитительную болотную зелень, и бронзовые ресницы по-прежнему густы, и желтые клыки не видны за крупными чувственными губами- если, конечно, не улыбаться. Так что ежели высунуть из воды только голову, вполне можно влюбить в себя молодого дурачка с удочкой... Только незачем это. Хозяйка Вручего ручья слишком уважала себя, чтобы опускаться до охоты на мальчиков. Она очень гордилась тем, что именно ее ручей считался священным (честно говоря, она не понимала почему, однако любому польстит огромное количество девичьих венков, ежегодно проплывающих над головой, по поверхности, в ночь на Купалу). Как и все русалки, Вручья баба ненавидела человеческих женщин, однако девичий праздник Купалы весьма почитала. Практически каждый год ей удавалось поживиться: за ночь приезжие городские девки перепивались меду и лезли купаться... Мертвые тела удавленных дурочек всплывали гораздо ниже по течению, уже после того места, где ручей впадал в Калюзу... Неудивительно, что тамошние русалки не любили "священную старую жабу", как ее прозвали за гордость и неуживчивый нрав. "Этой ночью снова будет потеха,- медленно думала старая лоскотуха, сплавляясь по теплой струе мимо зеленых морщинистых склонов Трещатова холма.- Все-таки жаль, что на девичий праздник не приходят юноши. Их можно не просто утопить, а защекотать до разрыва сердца... Так забавнее". Что-то привлекло ее рассеянное внимание: белое пятно в кустах над водой... Что такое? Заблудшая корова? Лоскотуха высунула из воды сначала черно-зеленую блестящую макушку, а потом и узкую мордочку с плоским носом и сильно выступающей верхней губой: нет, не может быть! Вот он, подарочек: молодой парень залез в кусты! По нужде, что ли? Ах ты миленький... Сейчас мы с тобой познакомимся... Высунув узкую ручку из воды, быстро подобрала волосы, пошире распахнула глаза- ага, вот так можно высунуть голову, примерно до уровня ключиц. Подождав несколько мгновений (пока в глазах появится мягкий волшебный блеск), она уже приготовилась запеть, как вдруг... Черная молния ударила сверху. Страшная жестокая птица взялась из небесного ниоткуда, с ледяным свистом спикировала к воде- взмах зазубренных крыльев! Удар, бурый кровавый фонтанчик над водой- и голова русалки, вертясь в жидком месиве собственных волос, поплыла вниз по течению. А железный ворон, сверкнув над мокрыми чашечками кувшинок, круто развернулся под берегом и, прогудев, ушел за деревья. Молодой парень в белой рубашке обернулся- слегка нахмурив красивые черные брови, проследил, как обезглавленное тело речной нечисти погружается в зеленую илистую глубь. Поднял к лицу тонкие нервные пальцы, огладил худые небритые щеки... Круто развернувшись, пошел по глухой тропинке прочь от ручья- к холму. * * * Я смотрел и завидовал. До чего грамотно работают господа конкуренты! Казалось бы, совсем молоденькие ребята, маги-подмастерья (помнится, Данька удачно прозвал их комсомольцами), а ведь замочили обоих локальных серверов тихо и быстренько, за десять минут. Вот у кого надо учиться. Как можно видеть, Куруяд начинает готовить место проведения операции весьма заранее. Телохранители Метанки приедут сюда не раньше, чем через пару часов. Народ начнет собираться еще позже. А "комсомольцы" уже работают вовсю... Молодцы. Я подогнул ноги, укутал пледом. Ах какое приятное тепло от камина; красновато-рыжие отсветы подрагивают на толстом ковре. Вила Джин вяжет мне шарфик, петля к петле. На стене светится экран, а там- стремительно проносятся понизу сине-зеленые волны, лесистый океан под облаками движется темной массой... Это взгляд с птичьих высот. Это вила Саке, моя маленькая ниндзя, подлетает к оперативному квадрату "Вручий ручей". Ее никто не заметит, можно быть спокойным: что-что, а прятаться девочка умеет. Всем хороша вила Саке, одно плохо: изображение на экране узкое. Словно смотришь через глазки-щелочки. Ну ничего, зато глубина резкости- просто фантастическая. Что ни говори: японская техника... Вила Ракия, завесив лицо распущенными на волю косами, напевает в сохнущие волосы какую-то черногорскую песенку про юнака-кралевича из градишта Борача и чистит штуцер. Ловкие ручки скользят по черному металлу, сажа на пальчиках. Вила Джин вяжет темно-зеленый шарфик, сонно плавают спицы- петля к петле. Вила Виски спит наверху, в спальне, под кроватью. Я говорил ей тысячу раз: что ты чудишь, залезай вот сюда, под одеяла. Нет, она спит под кроватью. Все-таки необычная вила, эксклюзивная. Неудивительно: в моей коллекции она- дикарка. Изготовлена магами Болена Дойчина. Глядя на нее, меня пробирает колючая ревность: очень неплохо прорезаны глаза и ноздри, кожа бархатистая и главное- запах. Честно говоря, мне никак не удавалось сделать своих девчонок такими пахучими. Впрочем, это понятно: у Болена, должно быть, целый институт парфюмеров состоит на службе. Но давайте-ка смотреть на экран. Саке уже снижается, ловко маневрируя среди древесных верхушек,- шшшш... мягко вошла в облако ветвей, прицепилась к стволу. Тихо поползла вниз- камера, пометавшись немного, снова сфокусировалась... Какие-то темные точки внизу, поддеревом... Ага, любопытно. Саке знает, что хозяину интересно посмотреть на такое: четыре чудаковатых человечка быстро бегут потраве, распустив переливчатые полы черных плащей, подняв на плечи странные носилки- какие-то глухие ящики с прорезями, запечатанными желтым воском. Понимаю: это боевые осы в контейнерах. Команда Куруяда приступила к следующему этапу зачистки местности. Теперь они будут блокировать посторонний мониторинг. В частности, мой. Дурачки. Они думают, я буду отслеживать ситуацию посредством волшебных пчел? Впрочем, откуда Куруяду знать, что операция "Купальня" давно рассекречена. И что я уже послал в окрестности Вручьего ручья одну из лучших своих разведчиц. Ее не заблокируешь боевыми осами, хе-хе... Наконец "комсомольцы" бросили ношу- один отошел в сторону и встал на дозоре; трое других принялись зарывать ящик в землю, маскируя кусками дерна. Работали стремительно, видимо, не обошлось без утилитарной магии- только лезвия кинжалов мелькают, да комья разлетаются по траве. Наконец все четыре ящика были успешно зарыты в грунт- на поверхности остались лишь наспех закамуфлированные верхние крышки с наглухо запечатанными щелями. Переглянувшись, "комсомольцы" спрятали кинжалы и синхронно бросились прочь. - Они что, забыли снять печати? А как эти насекомые твари вылетят в нужный момент?- лениво поинтересовался я, обернув голову к престарелому жрецу по прозвищу Би-Джей. Старичок, облаченный в довольно стильный белый скандинавский свитер с толстым воротником под самый подбородок, поморщился: - Все просто, повелитель. Сейчас осам еще рано вылетать. А воск- сладкий. Осы грызут его изнутри. Количество воска рассчитано точно на три часа. Через три часа насекомые будут на свободе и начнут действовать. - Часовой механизм!- улыбнулся я.- Неглупо. А почему ящики разного размера? А один вообще белый? - Осы сидят только в одной колоде, повелитель,- пояснил Би-Джей. Сделал паузу, хрустнул кусочком фруктового сахара, отхлебнул чай из зеленоватого стеклянного сосуда, позвякивавшего в тяжеленном подстаканнике из черненого серебра. Пожевав губами, добавил:- Осы вылетят и первым делом сожрут лакомые печати на трех других ящиках. А оттуда полезут серебристые цикады, засвистит, вылетая под давлением, сжатый ветер-суховей. - Цикады- от Стожара. Туман- от Мокоши... А от Дажьбога что? - Дажьбог не будет следить, ему лень,- лаконично ответствовал Би-Джей и горделиво замолк, посасывая сахарный слиточек. Вила Саке меж тем бесшумно спустилась по сосновому стволу и утонула в траве: нижнюю половину экрана закрыло колыхание узких зеленоватых теней. - Ой, опять комса появилась!- воскликнул я.- Глядите, целая ячейка. Около дюжины подмастерьев Куруяда быстро и деловито двигались по лесу к берегу ручья. Там, где на невысоком, но довольно обрывистом берегу в небо торчало несколько длиннющих сосновых мачт, парни остановились. Поколыхались на ветру полами плащей, покивали друг другу черными кудрявыми головами и разошлись. Каждому досталось по сосне. - Не понимаю,- признался я.- Они что, красят деревья? Насколько мне видно, "комсомольцы" принялись мазать старые стволы небольшими темными кисточками- в самом низу, у земли. - Заговаривают,- пояснил Би-Джей и. отхлебнул дополнительно.- Видать, им нужно, чтобы стволы упали. В нужное время. - Ив нужном направлении,- добавил я. Ну конечно, десять сосен должны упасть через ручей. Верхушками на другой берег... Как десять мостиков. - Десять молотов, повелитель!- вежливо поправил старый жрец. Он уже долил себе чаю из хрустального самовара и теперь помешивал сахарин позолоченной ложицей.- Поэтично выражаясь, мой повелитель, в данном случае древесный ствол- это как бы длинная рукоять, на конце которой- тяжкий молот. Сегодня на закате десять смертоносных молотов ударят по несчастным Катоминым дружинникам... - Но ведь... такая высота!- удивился я.- Разве дивы не разобьются насмерть? - Строго говоря, они мертвы уже давно,- улыбнулся как всегда парадоксальный Би-Джей.- А если серьезно- им наплевать. Живучие. - Ой, смотрите!- Карий глаз Ракии выглянул сквозь водопад влажных ореховых струек.- Бр-р, как страшно. Это же тролли, настоящие тролли! Да. Они шли спокойно, не таясь,- огромные, заплывшие жиром, заросшие косматой шерстью. Рыхлые складки колышутся на бедрах, многослойные животы отвисают чуть не до колен- поверх набедренных повязок. Желтые глазки прячутся под набухшими лбами, тяжелые ковши нижних челюстей изредка отвисают, издавая утробный храп. Вот один- особенно хорош, большой, черная шкура в седых искрах, несет на плече трехметровую палицу с острым крюком на конце. Король красоты. Видимо, главарь. Признаться, я даже немного притих у экрана- отчаянно сражаясь с приступами тошноты. Конечно, эти парни без доспехов. Конечно, они не так ужасны, как бронированные дивы унгуннской кавалерии... Однако- все равно: холод вдоль позвоночника. Таких запросто не проймешь... - Стрелы не берут дивью шкуру,- будто прочитав мои мысли, задумчиво озвучил Би-Джей.- Только копнем, господа. Только копнем... - Или рогатиной,- возразила Ракия.- Да и мечом, думаю, можно. - Мечом весьма небеспечно.- Би-Джей закатил красноватые глаза.- Слишком клинок короткий, а у него лапа в полторы сажени длиной. Ты его колешь, а он махнул- и голова долой. На расстоянии надо, копнем. Уж вы поверьте моему опыту. Ракия блеснула глазками, но промолчала. А я усмехнулся. Можно подумать, будто ты, старый пень, хоть раз ходил на дива с копьем. Небось, всю жизнь состоял при божественном начальстве, ветеран кабинетных кампаний. Коридорный воитель. Между тем на экране продолжалось шоу про крупных приматов. Дивы... дружно полезли на сосны. Как кинг-конги на нью-йоркские небоскребы- чинно так, с чувством собственного достоинства. Самое забавное, что топоры они при этом держали в зубах. Десять сосен- десять обезьян. Твари ползли размеренно и сноровисто- через несколько минут жирные монстры уже почти скрылись там, в вышине, в ветвях, окружавших верхушки сосен. Камера двинулась вверх: солнце пропылало в объектив концентрическими кольцами, на фоне слепящего неба они казались теперь странными наростами на стволах- впрочем, если не знать заранее, ни за что не обратишь внимания. "Комсомольцы", проследив за обезьянами, еще немного побегали меж деревьев, занимаясь всякой ерундой. То кору ножиком проткнут, то веточку заломят. Наконец им это надоело- внезапно, по-прежнему не говоря друг другу ни слова, разом бросились из-под сосен к обрывистому берегу и... посыпались в воду Один за другим, как морские пехотинцы. Прямо в плащах Плюх! Плюх! Плюх! Дюжина плюхов, пена и муть- и вот двенадцать блестящих черных точек-голов целенаправленно движутся к дальнему берегу. Ну-ну. Ребята движутся и рассекают волны. Плывут. Куда ж им плыть? Я приблизил топографическую карту местности, заботливо вышитую вилой Ракией на белоснежном рушнике. Угу, все очень просто: Вручий ручей пересекает оперативный квадрат почти строго горизонтально, волоча свои тепловатые воды с запада на восток. Таким образом, водная преградушка делит зону "альфа" на две равные части. В нижней (южной) части произрастает сосновый лес, и у самой воды торчат роковые сосны, чьи верхушки уже облюбованы жирными дивами. Здесь же установлены источники искусственных помех- сосуды с насекомыми и сжатым суховеем. Заметим, что ручей- это, в сущности, никакой не ручей, а настоящая речушка шириной метров полета. Поэтому длины падающих с южного берега исполинских сосен едва хватает, чтобы сидящий на верхушке див перекинулся на противоположный бережок Туда, где в северной половине карты возвышается Трещатов холм- абсолютно безлесый и довольно уродливый горб на теле Залесья. Как я понимаю, именно на этом горбе (а точнее, на его южном склоне, примыкающем к ручью) и будет обустроен девичий праздник с хороводами. Людишки облепят холм со всех сторон. Метанку подвезут с севера (там к холму подходит грунтовая дорожка от Властова), проведут на самую вершину- чтобы все видели посадникову красавицу-дочку в роскошном праздничном уборе На топе холма девицу затащат внутрь охраняемого периметра- здесь принцесса красоты будет возжигать ритуальный костер. Потом бедняжку заставят спуститься по южному склону с вершины к самой воде (опять-таки по охраняемому коридорчику, проделанному в ликующей толпе). Тут Метанка обязана метнуть в речушку первый праздничный веночек- и сразу вслед за ним полетят сотни других, заранее заготовленных девичьих венков. Если я правильно расшифровал планы Куруяда, именно в этот миг на головы Метанкиных охранников посыпятся сосны, увешанные вместо шишек жирными злобными монстрами. ...Так-так, ну наконец-то- я нетерпеливо потянулся в кресле: "комсомольцы" пересекли речушку вплавь и теперь бодро, гуськом, выбегают на северный берег- мокрые, какие-то тощие; плащи прилипли и блестят от влаги. Куда теперь? Ого, на вершину? Это зачем- физическая нагрузка, чтоб согреться? - Скажите Саке, пусть движется за ними следом,- приказал я Би-Джею; впрочем, старику не пришлось отрывать иссохший зад от кресла: программа "HeroBuilder" справилась без нашего вмешательства. На экране бегло мигнула надпись "Order 315: Auto Movement, Follow- H.B." [Приказ 315: Самостоятельное Движение, Преследовать- Х.Б. (Здесь и далее диалог вилы Саке и программы "Херобилъдер" дается в переводе с североатлантического языка, выполненном С.Тешиловым.)], и Саке, вынырнув из густой травы, ловкой кошечкой скользнула следом за "комсомольцами". Когда чуждые парни взбежали на вершину Трещатова холма, вила-диверсант F6 Саке как раз перелетала Вручий ручей- низенько-низенько, по-над водою. Она отставала от юных чародеев метров на сто пятьдесят. Поэтому, преодолев вершину и начав спуск с противоположной стороны горба, "комсомольцы" исчезли из поля зрения. "Warning: Follow Mode Target Lost- F6" [Предупреждение: Объект Модуса Преследования Потерян- Ф6]- немедля вспыхнула и раздраженно замигала оранжевая заметка вверху экрана. Электронный мозг, управлявший моей вилой, среагировал мгновенно и решительно: "Order 316: Turbo Kickdown Up!- H.B." [Приказ 316: Турбо Форсаж Вверх!- Х.Б.]. Жестко ускорившись, Саке с легким гудением взмыла от самой воды- вверх, под облака! Довольно рискованный маневр, поморщился я: могут засечь... Впрочем, обошлось без неприятностей- поднявшись на солидную высоту, незамеченная Саке снова нащупала видоискателем черную дюжину в мокрых плащах. Рассредоточившись по северному склону холма (с каждой стороны властовской дороги по шестеро), парни... снова закопошились в траве. Точно- роют ямы. Теперь-то зачем? Скоро я понял, зачем. Камера дернулась вбок, резко прихватывая зумом что-то совсем маленькое, едва различимое на горизонте... "New Hostile Object Found, Please Confirm Current Target- F6" [Обнаружен Новый Неприятельский Объект, Пожалуйста, Подтвердите Текущую Цель- Ф6],- запросила Саке, и мудрая программа без колебаний ответила: "Order 317: Zoom New Object, Be Primary Target- H.B." [Приказ 317. Крупный План Нового Объекта, Установить Как Первичную Цель.- X.Б.]. (Забавный диалог, ухмыльнулся я: как быстро Боленов софт нашел общий язык с моими девчонками... И чудно. Теперь у меня гораздо меньше головной боли: не надо лично отвечать на глупые вопросы.) Маленькая диверсантка послушно вгляделась своими щелочками в удаленный объект на горизонте: изображение на экране надвинулось... - Телега!- насмешливо фыркнула Ракия.- Обычная телега. Тоже мне враждебный объект, ха-ха. Старый возница, украшенный длиннющей серо-желтой бородой, со скучающим видом потряхивал поводьями. Пара истощенных лошаденок едва волокла ветхую повозку, груженную огромными черными пнями- каждый толщиной с большую бочку. Я насчитал три штуки. Видимо, недавно выкорчеваны- на обрубках кореньев еще болтаются комья земли. Ни дать ни взять пожилой землепашец только что расчистил в лесу место для новой делянки... Интересно только, что за богатырь помог ему выдернуть из земли таких гигантов? - М-да, мой повелитель,- брюзгливо прогундосил Би-Джей.- Как мы можем наблюдать, даже волшебный распорядитель Болена Дойчина допускает ошибки. Принял обычную телегу за атакующую колесницу? - Не торопись, старина,- хмыкнул я.- Ты погляди на возницу. Наблюдательная вила как раз поддала резкости, высветив старческую физиономию возницы на весь экран. Искусственно укрупненное изображение бешено запрыгало- но самое главное уже замечено. М-да... Би-Джей покраснел и почесал затылок: не находя, что сказать, полез за словом в дырявый карман. - Гм, господа, это уникально...- подала голос сонная Джин (даже ее заинтересовала картинка на экране).- Глядите: борода седая, а брови- черные. То-то и оно, поежился я. Переодетый "комсомолец". И груз, видать, необычный. Разумеется, пытливый "HeroBuilder" уже задался этим вопросом. "Order 318: Scan Target Load: Psi, Techno, Bio- H.B." [Приказ 318: Сканировать Груз Объекта. Пси-, Техно-, Био- - Х.Б.],- скомандовал он, и на экране быстренько защелкали, сменяя друг друга, цветные фильтры сквозного зрения: хоп! Пси-сканирование сразу выделило очаги слабой интенсивности- пара зеленоватых искр расцвели из глубины двух колод: должно быть, зелье. Техно-сканер, помигав оранжево-желто-коричневыми контурами, отработал безрезультатно. Зато биосенсорика едва не перегрелась: вау! Огромная туша- она спрятана в пне, как в гробу! "Primary Id: Object Type MUD680 "Afiddiv Asbourgois" +++1 UNIT(S) FOUND" [Первичная Идентификация: Объект Типа ГРЯЗЬ 680 "Див" +++1 ЕДИНИЦА ОБНАРУЖЕНА],- с гордостью сообщила Саке. И добавила через мгновение: "Status: Asleep" [Статус: Спящий.]. Дикий, экзотический ужас движется по дороге, спрятанный в прогнивших колодах. Мохнатый ужас спит, он дремлет во власти гипноза. Но точно в установленное время он проснется и вылезет из пня наружу. Вот такие подарочки везут к девичьему празднику Ага, ну конечно- вон и вторая телега появилась на горизонте, за ней- третья... И вдруг- тревога! Экран вмиг сделался ядовито-розовым; изображение померкло и задергалось Вила Саке судорожно крутанулась в воздухе, внезапно срываясь в штопор: камера завертелась вместе с хозяйкой- и деревья внизу, на земле, тоже закружились, приближаясь с бешеной скоростью... - Что такое? Что с ней? Сбили?! ALARM! ALARM! ALARM! [ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!]- однообразно и тупо мигают на экране жирные багровые буквы; ничего не понятно. Ракия вскочила, отбрасывая волосы с лица, инстинктивно сжала в руках черную махину штуцера... Бах! Это Би-Джей уронил стакан на ковер- подстаканник, звеня, отлетел под журнальный столик. "ALARM! ALARM! ALARM! FORCEFUL PSI-EMITTER FOUND! [ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК МОЩНОГО ПСИ-ИЗЛУЧЕНИЯ!]- наконец разродилась Саке (бедная девочка- летит вниз головой да еще не забывает слать депеши начальству).- ALARM! MOVING PSI-EMITTING OBJECT ON GROUND! LOSING HEIGHT, ORIENTATION" [ТРЕВОГА! ДВИЖУЩИЙСЯ ПСИ-ИЗЛУЧАЮЩИЙ ОБЪЕКТ НА ЗЕМЛЕ: ТЕРЯЮ ВЫСОТУ, ОРИЕНТАЦИЮ]. - Очень сильный источник магической силы,- пробормотал Би-Джей, желтея от страха- У девчонки плавятся крылья. - И мозги.- Я скрипнул зубами.- Еще минута, и я подумаю, что пришел сам Чурила... "ALARM! ALARM! ALARM! ASK FOR BACKOFF- F6" [ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ПРОШУ РАЗРЕШИТЬ ОТСТУПЛЕНИЕ- Ф6],- в голос завопила несчастная Саке, кувыркаясь в облаках. "Order 319: Bakoff Denied, Urgent Search Psi-Emitting Object.- H.B." [Приказ 319: Отступление Запрещаю. Срочно Искать Пси-Излучаюший Объект.- Х.Б.]- мгновенно и жестко среагировала программа Болена. Ну надо же! Этот компутер совсем не жалеет моих агентов! Героическая девочка молча переломила себя в полете- завизжали крылья, захлопали, поспешно лопаясь, несущие перепонки,- наконец, выровняв камеру, направила ее четко вниз- туда, где по северному берегу Вручего ручья не спеша двигался стройный, сухощавый, прекрасно одетый и еще довольно молодой волшебник в матово-черном плаще с узорчатой вышивкой тусклого серебра. - Триста мегагерц через коромысло!- выдохнул я, мгновенно ужасаясь и самой по себе развязной походке волшебника, и бледному высокому лбу, и греческому носу, и козлиной бородке.- Это ж маэстро Куруяд собственной персоной! Вила-камикадзе умирала, но выполняла приказ: жестко удерживая лицо Куруяда в зазуммированном видоискателе, она с безбашенной скоростью неслась вниз, к земле. Экран из розового сделался нежно-оранжевым; бах! от перегрева нежно запели горящие стабилизаторы на лодыжках, затем- оглушительный звук!- лопнула лямочка школьного ранца; весь запас оружия бедной Саке, бешено вертясь, желтым пятном ушел вниз, к земле. Девочка еще трепыхалась, пытаясь погасить скорость падения. Еще с минуту она может вести репортаж, осознал я. Еще минуту. И тут мы увидели, что Куруяд остановился. Его изображение, уже раздвоенное и размытое, замерло как черная статуя на нежно-зеленом травяном фоне... Вдруг волшебник вынул из-под плаща руку... Вы видели, видели?! Будто что-то уронил? Мигнуло на солнце- монета? алмаз? Я замер... В тот самый миг, когда блестящая искорка, падая, коснулась травы... Куруяд исчез. Я точно помню: камера Саке взорвалась чуть позже, секунды через четыре. Целых четыре мгновения на экране зеленел внезапно опустевший луг. Волшебник просто испарился. Раз, два, три, четыре- и бах!- экран погас. Еще через десять секунд обгоревшее тельце самовилы номер 6 обрушилось в реку- на мелководье, неподалеку от того самого места, где только что находился неприятельский чародей. - Пошлите Перцовку, пусть эвакуирует обломки,- молвил я, помолчав немного. Жаль, конечно, девчонку. Ничего, я оживлю ее чуть позже. А сначала: кто-нибудь может объяснить, что произошло с Куруядом? - Он оставил "Яблочко" и ушел,- невозмутимо ответствовал ветхий жрец Би-Джей.- Ушел обратно, к "Яблоньке". - Очень ценная информация,- кивнул я.- Ракия, отбери у него сахар. А теперь, уважаемый Плиний Секунд, я жду подробностей. - Вот опять сахар забрали. Я ведь старый человек, повелитель! Мне нужны калории...- обиженно засопел служитель моего культа.- А насчет "Яблочек"- разве не понятно? У старших сварожьих жрецов есть любимая навычка- перемещаться в пространстве благодаря великому Горносталеву перстню. Говорят, этот древний перстень достался Сварогу от самого Белеса, когда Перкунас впервые пришел на могилу Бальдура, чтобы выяснить у слепого сторожа, с каких пор... - Предысторию не надо,- быстро заметил я.- По сути вещай. - Вот сперва сами спросят, а потом обрывают... А суть Горносталева перстня в том, что он- сборный, складной. Состоит из главного кольца и нескольких меньших колец. Главное кольцо прозывается "Яблонька", а меньшие колечки суть "Яблочки". Яблочко от яблоньки недалеко катится, отсюда мораль... - Прошу вещать конкретнее. Куда исчез Куруяд? - Вот я и говорю, повелитель: Куруяд улетел к "Яблоньке". Если, к примеру, поместить главное кольцо в парадной зале нашего дворца, а меньшие кольца в других комнатах, то можно из комнаты в комнату вмиг перекидываться- будто по воздуху. И ногами ходить не надо... - Телепортация, что ли? - Ну... вроде того. Депортация. Вот Куруяд кинул себе под ноги колечко-"Яблочко"- а значит, он теперь с этого места в любой миг может перекинуться обратно, к "Яблоньке". Даже если эта яблонька за много верст находится. - А... обратно может? От "Яблоньки"- обратно к "Яблочку"?- прошептала изумленная Ракия. - В любой миг. Дайте, пожалуйста, сахару мне. - Подай ему, Ракия.- Я кивнул. Угу. Получается, Куруяд установил "внешнее" кольцо Горносталева перстня на берегу Вручего ручья... И тут же, не теряя времени даром, телепортировался обратно- туда, где находится база, то бишь "Яблонька". - А колечко-то?- Ракия снова заморгала глупыми янтарными глазками.- Никак в толк не возьму, любый володарь... Меньшое-то колечко так и осталось в траве лежать? Отчего же Куруяд его оставил? - Для того чтобы вернуться через несколько часов,- терпеливо улыбнулся я.- Когда сюда прибудет Метанка с телохранителями, он снова переместится от базы-"Яблоньки" в точку, где находится "Яблочко". И- хоп! очутится за спинами телохранителей! В двух шагах от тщательно охраняемой девицы. Правильно, старина? Би-Джей дважды кивнул, сосредоточенно хрустя желтыми зубами по сахарной голове. - И схватит Метанку?- ужаснулась Ракия. - Точно. Если Куруяд охватит ее руками, они будут считаться единым целым с точки зрения процессов телепортации. Куруяд улетит обратно к "Яблоньке" и прихватит с собой барышню. Со стороны это будет выглядеть так: из воздуха соткался мужик в черном, подбежал к девице- и оба исчезли в сей же миг. Короче, как в сказке. - Страшная сказка,- вздохнула вила Джин, поднимая от спиц спокойный взгляд крупных выпуклых бесцветных глаз. - А как мы можем помешать Куруяду?- Ракия умоляюще сложила ручки.- Скажи мне, любый володарь? Уничтожить кольцо-"яблочко"? - Можно отыскать это кольцо прямо сейчас, потом разрезать на две части и положить обломки на расстоянии нескольких шагов друг от друга...- мечтательно закатив глазенки, произнес добряк Би-Джей.- Когда Куруяд захочет перекинуться от "Яблоньки" к разрезанному "Яблочку", его попросту... - Разорвет на части!- воскликнула Ракия, очи ее увлажнились от радости. Я поморщился: - Теоретически ты прав, старина. Можно выкрасть "Яблочко" и разрезать его на части. Мы уничтожим Куруяда, и это, бесспорно, неплохой результат. Я потянулся к коробке с сигарами. - Однако... есть еще более хитрый вариант. Надо не просто убить Куруяда, а опозорить его перед всем народом. Обнажить его коварные планы. Показать всему миру, что именно Чурилин верховный жрец похищает невинных девушек. Для этого необходимо, чтобы Куруяд телепортировался в точку "Яблочка" живым и невредимым. Чтобы подбежал к Метанке и схватил. И вот тут нужно заморозить ситуацию. Не дать подлому колдуну улететь обратно к "Яблоньке". Чтобы гад остался на месте преступления, у всех на виду. А для этого достаточно лишь... - Уничтожить не "Яблочко", а, наоборот, саму "Яблоньку"!- завизжала Ракия, вмиг заливаясь краской от гордости за себя, такую догадливую. И вдруг снова погрустнела.- Но как мы найдем главное кольцо? Как узнать, где растет "Яблонька"? - Это несложно, хотя рискованно,- сказал я, протягивая руку к гильотинке для сигар.- Достаточно лишь... Нет, мне не удалось закончить мысль. Дверь комнаты тихонько приоткрылась, и просунулась темноволосая курчавая головка с огромными масличными глазами- испуганными, как у котенка. Самая молоденькая, свежевыдуманная вилочка Уза, маленькая гречаночка с легким запахом аниса в волосах... Вила-аналитик, еще неопытная, но с огромными способностями к обучению. Милочка, не бойся. Хозяин не страшный... - Любезнейший деспот, мне было велено узнать, и я узнала...- прошелестел трепетный голос.- Я узнала, что было велено... - Брр. О чем ты, Узи? - Вчера мне поручили узнать...- Уза тряхнула головкой, намереваясь, видимо, взять себя в руки; голосок зазвучал потверже:- Я узнала, что за сутки до вашего восхождения на трон, примерно около полудня, на пси-энергетической карте мира были зарегистрированы мощные очаговые возмущения. Произошло странное событие, любезнейший деспот: некий примечательный обмен энергией. Неизвестно откуда появились пять ранее не существовавших психических центров очень большой мощности... - Погоди, никак не вникну. Ты вообще о чем, киска? - Я поясню, босс... В тот день около полудня это выглядело как... как если бы пять обычных людей, проживающих в разных точках карты, внезапно, в один и тот же миг, сделались в несколько десятков раз умнее, хитрее, сильнее и энергичнее. Причем это произошло как взрыв, как довольно заметный взрыв- бам!- Она всплеснула точеными ручками.- Скорее всего другие божки тоже заметили, если бы поглядели в тот миг на карту. Ну так вот Первый взрыв произошел неподалеку отсюда, в самом центре города Потатрова. Второй- в окрестностях Морама. Еще один- в деревне Садана... прошу прощения, я хотела сказать- в деревне... эм-м... Санда Вышградского княжества. Четвертый- неподалеку от места, где раньше было село под названием Стожарова Хата. Это, если не ошибаюсь, возле реки Рдянки. Наконец, пятый... - Послушай, крошка, ты меня прости. Я дико занят. Можно позже? - Конечно, любезнейший деспот. Я сожалею, что отвлекла... - Ты молодец, ты все хорошо подготовила, умничка. Давай поступим так: я сам тебе скажу, когда у меня появится минутка. И расскажешь подробнее, ок? Улыбаясь, я подождал, пока худенькая, хрупкая вила прикроет тяжелую дверь с внешней стороны. Вот ведь не вовремя. Пять взрывов, пять взрывов... Это же мы с ребятами приземлились- из прошлой жизни прилетели. Бисер- в Стожаровой Хате, Данька- в Морам, я- в Потатрове... Тьфу, тоже мне новость. Ну ничего, вила молодая- можно простить, в принципе, ведь я сам приказал уточнить этот вопрос... Так о чем я говорил? Ах да: нужно узнать, где находится базовое кольцо, откуда Куруяд будет телепортироваться в оперативный квадрат. Это можно выяснить только одним способом. Пробраться к кольцу-"яблочку" и... нет, не разрезать его, а... использовать по назначению. Необходимо, чтобы наш агент совершил кратковременную (туда и обратно) тест-телепортацию от "Яблочка" к "Яблоньке". Он перелетит в точку, где находится базовое кольцо. И тогда, если агенту повезет и его не заметят, есть шанс догадаться о местоположении "Яблоньки". Оглядеться по сторонам. Понюхать воздух. Наконец, банально выглянуть в окно. Агент должен быть отважным и сообразительным малым. Оглянулся, догадался- и сразу назад. Пока хозяева не засекли, что в их "яблоневый сад" повадились посторонние. Красивая идея, правда? Признаюсь, она принадлежит не мне, а доброму доктору Болену. В списке оперантов он выделил особую роль для АДАМА и ЕВЫ- фальшивой любовной парочки, которая должна "случайно" забрести в оперативный квадрат до начала акции. Скорее всего противник постарается не убивать их сразу (чтобы не было лишнего шума в Вязи)- в надежде, что некстати залетевшие голубки сами свалят, прежде чем начнется основное кровавое шоу. Валяясь в траве-мураве на берегу теплого ручья, любовники будут располагать несколькими минутами- для того чтобы, не напрягая терпение Куруяда и "комсомольцев", отыскать посеянное "Яблочко" и приблизиться к нему. Дальше- чистый риск. Изображая страстную любовь, АДАМ и ЕВА зарываются в траву; улучив момент, один из любовников- предположим, АДАМ- произносит заговор телепортации и исчезает. ЕВА продолжает изображать ласки в высокой траве- на пустом месте. Если АДАМУ повезет, он вернется через несколько секунд- и любовники смогут своим ходом покинуть место действия, унося с собой ценнейшую информацию о местонахождении "Яблоньки". Эта информация попадет ко мне в руки, и тогда... - Ой, смотрите!- воскликнула Ракия, тыча пальчик в экранчик.- Перцовка на связь прорывается! И верно, на огромный экран сквозь помехи пробилось изображение: востренькая рожица- до того раскрасневшаяся, что рыженькие ресницы кажутся зеленоватыми. - Я ничего, шеф? Я нормально? Может, не вовремя?- быстро так говорит, будто очередью из гвоздемета. А глазки- чик-чик по сторонам, чик-чик. Вила-инфильтратор- с виду тщедушненькая. А на деле- страшная сила. - Что стряслось, эф семь? - Да ничего особенного, шеф. Я тут прилетела эвакуировать трупик Саке. Собралась уже улетать, но, кажется, стоит задержаться. Такие люди появились, просто кино. Вы только поглядите! И она направила свою крошечную потайную камеру на отдаленные кусты. Из кустов вышел... звездный рейнджер. Я был готов к разным неожиданностям. Но только не к этому: очевидно, в былинную Русь вторглись инопланетяне. Темно-зеленый скафандр- сплошь покрытый шерстистым камуфляжем, в сырой бахроме каких-то космических водорослей. Огромный черный шлем с тремя хоботами, тончайшие струйки пара посвистывают из резиновых ноздрей. Весь в омерзительных наростах и трещинах, молодо и сочно поскрипывая сочленениями, рейнджер двигался осторожно и медленно, как гусеничный вездеход. Он был загружен до невозможности- цела гора металлических контейнеров крепилась за спиной, возвышаясь над уродливой головой на полметра, как невиданный станковый рюкзак. На плече- мотки зеленых веревок, блестящие шланги... похоже на змею: замерла и только кончик хвоста едва дергается. На запястье- цветные огоньки поигрывают: желтый-белый, желтый-белый... Чуть выставив перед собой согнутую ржавую трубу левой руки, неведомый пришелец как бы в задумчивости поводил из стороны в сторону жальцем небольшого арбалета, прикованного к мощной конечности чуть пониже локтя. Металлическая струна тетивы, накрученная механическим устройством, весело поблескивает на солнце, а короткая вороненая стрела, похожая на перьевую авторучку, напротив, не блестит- тускло холодеет чернотой. - Биосканирование результатов не дает... Пси-сканирование результатов не дает...- будто сквозь туман звучит в моей голове рапортующий голосок вилы Перцовки.- Даже техносканеры ничего не видят, шеф! У него какая-то защита от радаров... "Ха-ра-шо замаскировался",- подумал я, прижимая пальцем приотпавшую нижнюю челюсть. Вы. Только. Гляньте на это. Толстые нижние конечности, по колено завешенные маскировочной сетью, перемещаются бесшумно, тщательно выбирая путь среди кустов- чтобы ни одна падлочка-веточка не хрустнула. Очень осторожный мужичок, просто космический индеец. Тщетно пытаясь вновь и вновь зацепить инопланетянина сканерами, Перцовка пытливым взглядом проводила его до самого берега ручья. Не доходя метров семьдесят до места, где Куруяд "посадил" "Яблочко", марсианин остановился подле старой ивы, любовно припавшей к зеленым водам Вручего ручья. Поднял правую длань... ух ты: технология просто нездешняя! Из толстой шишки, набухшей где-то под мышкой у рейнджера, выдвинулся остро заточенный темный бур... Взззззз... Высокочастотный свист, желтые опилки, сгорая, просыпались в траву- и вот в дереве проделано аккуратное отверстие диаметром сантиметров пять. Дымящийся бур бесшумно втянулся обратно под локоть. Не спеша задвинув руку за голову, пришелец зацепил корявыми пальцами и вытащил из "рюкзака" продолговатый цилиндрический контейнер... Вставил в отверстие, проделанное в древесном стволе, надавил ладонью- контейнер туго вошел внутрь. - Бомба?- предположил я. - Откуда я знаю, повелитель?!- раздраженно воскликнул Би-Джей. Нервничает старикан. Надо бы одернуть его, да нету жизненных сил. Вы гляньте, что творит этот галактический громила: теперь он вытащил из рюкзака... что это?.. голубоватые цветочки в пластиковом горшке? Снова работает бур- и ямочка в грунте готова. Возникло желание ущипнуть себя за тело. Прямо как в сюрном кино: космонавт сажает цветы. Романтика. Сейчас он еще побрызгает это дело из портативной лейки? Нет, брызгать не стал. Разогнулся и грузно поплыл дальше. У следующей ивы снова замедлился. Из толстого квадратного бедра выдвинулся блестящий штык саперной лопатки. Неспешно и планомерно пришелец принялся рыть... траншею, что ли? Нет, скорее яму: приблизительно метр в ширину и метра два в длину. - Кто бы ни был этот досточтимый траншеекопатель, сейчас его заметят злые Куруядовы "комсомольцы",- произнес я, не в силах оторвать взгляд от экрана.- Он же прямо на виду! - Ничего не заметят,- раздраженно возразил старый жрец.- В отличие от нас Куруяд не выставил пока непосредственных наблюдателей. Визуального наблюдения за квадратом нет. Это потому, что Куруяд не ждет постороннего вмешательства. До начала операции еще долго, поэтому он сканирует оперативный квадрат по дежурной схеме- сварожьей сурой, издалека. А этот человек... точнее, это существо- оно не заметно для Сварога! Оно отражает суру! Посмотрите, доспех вообще не отбрасывает тени! Я сглотнул: и верно. Только сейчас заметил: тень, конечно, есть- но очень слабая, будто размытая, бесформенная... Волосы на моей голове выступили с инициативой: а не приподняться ли в легком ужасе? Это что же: космонавт-призрак? М-да. Сложно даже предположить, откуда взялся сей парень... Видимо, очень издалека. Рейнджер работал быстро- с каждым мощным движением из ямы вылетала целая куча чернозема. Вот он скрылся уже по пояс... Наконец могилка вырыта: мелкая, не более метра в глубину. Тяжко выкарабкавшись наверх- внешне неуклюже, но довольно быстро,- космонавт принялся вынимать из заплечного ранца разнообразные контейнеры и кидать их вниз, на дно ямы. А потом сделал вообще фантастическую вещь: развернул какую-то камуфляжную ширму на раздвижном каркасе- и накрыл яму сверху! Получилось что-то вроде замаскированной землянки на одного человека... Нет, я этого не выдержу. Он снова занялся озеленением берега. Рядом со свежевырытой норой появился невзрачный такой кустик- только цветики на этот раз не голубенькие, а белые. Ромашки, кажется. - Шеф, хорошие новости!- Я вздрогнул от неожиданности: голос Перцовки снова резанул слух. Вила-инфильтратор задорно улыбалась, и я похолодел: в нашем коллективе эта рыжая бестия славится своим извращенным чувством юмора... - Я вижу еще одного дядьку, шеф. Такой же дурак в скафандре. Он приближается к берегу с противоположной стороны. Правда, вы рады, шеф? Кажется, я сказал что-то грубое. Но Перцовка и не думала униматься: - Это еще не все, господа. Если вам не нравятся незнакомцы в скафандрах, могу предложить других, совершенно голых. Направление- зюйд-ост-ост, два неопознанных объекта- мужского и женского полу. Обнажены, но вооружены. Смешно, правда? - Ты что- бредишь, дурная девчонка?- взорвался нервный Би-Джей.- Вила Перцовка, немедленно доложить по форме! В чем дело?! Мигом обидевшись, Перцовка злобно выкинула на экран целый ворох роящихся кодов: "New Possibly Hostile Objects Emerge SOO-95°. Primary Id: Object Type CLAY001 "Human" +++2 UNIT(S) FOUND. Status: Alive, Active, Moving. Details: One Male, One Female, Both Unclad, Slightly Armed w/Knives, Harpoons, Total Load- 10 kilos. Please Confirm Current Target.- F7" [Возникают Новые Возможно Враждебные Объекты Ю-В-В-95 градусов. Первичная Идентификация. Тип Объекта ГЛИНА 001 "Человек" +++2 ЮНИТА ОБНАРУЖЕНО. Статус. Живые, Активные, Двигающиеся. Подробности. Один Самец, Одна Самка, Оба без Доспехов, Слабо Вооружены Ножами, Гарпунами, Общий Вес- 10 кг. Пожалуйста Подтвердите Текущую Цель.- Ф7]. - Голые? Совсем голые?- искренне поразился я.- А ну, покажи крупнее! Просто удивительно, как синхронно мы мыслим с Боленовой программой- в ту же секунду "Herobuilder" отправил Перцовке совершенно идентичный приказ: "Order 46: Zoom, Scan New Objects.- .H.B." [Приказ 46: Укрупнить изображение, Сканировать Новый Объект.- Х.Б.]. Перцовкина камера, подрагивая от негодования, метнулась в сторону от космонавта-озеленителя и, порыскав по водяной глади, вперилась в какие-то белые пятна... Что такое? Не понял?! В теплой зеленой воде, в заводи у северного берега копошились двое- мужик и баба. Он- серо-желтый, загорелый; она- бело-розовая, как поросенок. Оба- абсолютно голые (к счастью, из воды они высунулись только по пояс). Мужик, опустив блестящие мускулистые руки в воду, что-то нащупывает, будто ракушки собирает... А баба, завесив лицо недлинными мокрыми волосами, стоит рядом со странным широким и плоским кинжалом в руке... Вдруг- я вздрогнул- мужик поворачивается спиной... Что это?! Какие страшные рубцы на спине! Будто услыхав меня, голый амазон резко обернул лицо к камере...- и я мгновенно узнал разбойничьего атамана Стырю. А женщина... женщина... хэк мою аську!- сильные плечи, глубокие ключицы, мощные молочно-белые груди, гладкие волосы, злые глаза: это же... - Вила Шнапс!- выдохнул Би-Джей. Творение мое! Зараза! Без разрешения? Голая? С чужим мужиком? - Что... что она там делает?- в ужасе пролепетала Ракия. Вот и я спрашиваю! И почему мы не видим вилу Шнапс на карте "Херобильдера"?! Я замер в шоке, суетливо соображая. Она же- вила, обязана каждую секунду автоматически посылать сигналы о своих координатах Боленовой программе! Значит, я должен видеть фигурку Шнапс на моем экране, на тактической карте! А фигурки- нет... "Scan New Objects Results Ready: Techno- 2 Harpoons, 2 Unendemfied Blades; Bio- 150%, Warrior Awareness, Concentration, Haste; Psi- 0;- F7" [Готовы Результаты Сканирования Новых Объектов. Техно- 2 Гарпуна, 2 Неустановленных Клинка, Био- 150%, Воинская Настороженность, Сосредоточенность, Спешка, Пси- 0;- Ф7]. - Ущипните меня,- сказал я.- Сколько у них псей? - Ноль пси,- вздохнула Ракия.- Этого не может быть. Шнапс- виртуальный объект, самовила! Должна отсвечивать! - Видимо, это не Шнапс,- сказал я, чувствуя, как мутится разум. - Это Шнапс. Просто ее опоили ледянским снадобьем!- Многоопытный догада по прозвищу Би-Джей щелкнул пальцами.- Конечно! Посмотрите, какие у девочки нервные, суетливые движения! Она выпила это редкое снадобье... не помню названия... Heilbrunnen, кажется. Чтобы не отсвечивать. - Но... почему без спросу? Зачем?! И кто послал ее сюда, в реку?! Я уже хотел разозлиться от несвойственного мне бессилия и запузырить в экран пустым пузырем из-под "Джеймсона". Но, к счастью... - Вила Текила просит срочной связи,- пропел в динамиках низкий мелодичный голос секретарши Ром.- Отказать? - Срочно предоставить!- гаркнул я поспешно. Да здравствуют все кактусы Мексики! Наконец я узнаю, в чем дело! Через миг на экране появилась долгожданная Текила- но я не узнал ее. Огромная, толстая, ватно-белая коса! Режущий контраст с личиком цвета качественного крем-брюле... Немыслимый макияж: черные брови толщиной в палец, густые пятна румян на щеках... Чудовищный сарафан в сиреневых цветищах! - Хэк тебя, милочка... Что случилось?- испугался я. - Ничего страшного, ошеломительный команданте!- Текила улыбнулась блестящим ртом- ярко-сладкий, будто варенья объелась.- Просто я участвую в операции. Мне доверили роль Евы. Я буду исполнять роль влюбленной дурочки. Так решили отважный каудильо Зверко и добрый идальго Лисей. Только теперь я разглядел за спиной у Текилы чьи-то мятущиеся тени. - Ты где? - В землянке. Точнее- в полевом штабе нашего Движения. - А кто там еще? - Здесь Центр управления налетами, команданте. Все начальство собралось! Наследник Зверко, доктор Язвень, княжна Рутения... Князь Лисей ожидается с минуты на минуту. - А Шнапс? Что с ней? - Вила Шнапс получила почетное задание, команданте. Она выступает в роли операнта с функцией "ВОДЯНОЙ". В настоящий момент уже работает. В паре с атаманом Стырей. Он тоже прекрасный пловец. - Вы хотите сказать, что начали действовать, не предупредив меня? - Я не могла, команданте.- Текила потупила густо отмэйкапенные глазки.- Боевой камарадо Бисер похитил мою пудре... Ой. Похитил мое устройство оперативной связи. И вернул только минуту назад. Камера двинулась вбок- показался мощный, бетонный затылок Бисера. Наш Славик даже не повернулся- сидит какой-то хмурый и смотрит в стену. Видимо, пиво закончилось. Видоискатель скользнул обратно. - У меня не было свободной минутки...- В голосе прекрасной вилы прозвенела обида.- Я так тщательно готовилась к моей роли в будущей операции! - А кто разрешил? Разрешил кто?! - Князь Лисей приказал, команданте...- Текила недоуменно задвигала черными щетками ресниц, точно темная бабочка крыльцами.- Он же свой! Я думала, вы в курсе... - Хорошо-хорошо,- опомнился я. Не стоит подрывать едва окрепший авторитет Алексиса в глазах его окружения.- Вы поступили правильно. Надо во всем слушаться вещего князя Лисея. Скажи, а... этот космонавт с буром под мышкой- тоже наш агент? - Конечно, о мой потрясающий команданте!- Текила радостно закивала фальшивой белобрысой челкой.- Разве вы не узнали боевого камарадо Гая? - Гай? Славкин дружинник? А второй кто? - Тот, у которого доспех посветлее? Это камарадо Ус-мех- хитрый и хладнокровный воин, речной борец за справедливость. Из куреня капрала Плешиватого. - Ужасно похож на Стаса,- вдруг сказал Данька, подмигивая в камеру.- Помнишь чернобыльского Стаса из университетской общаги? Ну вот- одно лицо. - Данька! А ты что, тоже участвуешь в операции? - Пришлось,- кивнул Каширин.- Никто, кроме меня, не может справиться с функциями няньки. Вот сижу перед мониторами- отслеживаю здоровье агентов. Спасибо тебе за оборудование... Отступив на полшага, он махнул рукой за спину- я разглядел ровный ряд стеклянных сосудиков, напоминающих объемистые пробирки. Штук десять, не меньше. В каждой из пробирок бурлила темно-красная жидкость. - Баг-перебаг меня в интерфейс...- растерянно пробормотал я.- У вас все по-серьезному! Неужели даже связного-тенетника запустили в дело, как Болен велел? - Вот наш связист,- поморщился Каширин, показывая толстым пальцем в угол землянки. Там кто-то спал, свернувшись клубком в ворохе теплых дорогих одеял.- Ты не думай, Стенька, что парень в отключке. Он во сне работает траханым волшебным коммутатором. Обожрался зелья и грезит. Слышь, Бисер! Напомни, как его зовут? Ядовитень? Молчит Славик, созерцает стену. - Бисер!- неожиданно резко прикрикнул Данька.- Как связиста твоего звать? - Язвень,- глухо, как эхо, отозвался Мстиславушка. - Ну да, Язвень. Хорошее имя,- криво улыбнулся Данька. - А полозы? Полозов тоже запустили?- Как ни старался, не смог сдержать любопытства.- Я их не видел в квадрате! - Ты не мог их видеть,- подумав, ответил Данька.- У полозов самая высокая степень маскировки в бригаде. Целый комплекс техномагических средств. А теперь они, небось, уже под землю зарылись... Мой Черепашка и Славкин бандит... этот... Травень. Вице-король Крыжополя. - Неаполя,- бесцветно поправил голос Бисера. - Ну да, Неаполя,- быстро подхватил Каширин, и снова глаза его странно блеснули. - Данька...- вдруг сказал я.- Ты... в порядке? - Что?! Слишком веселый?- вдруг злобно выпалил Данька.- Послушай, Стеня... не трогай. Не трогай меня, понял? А то я взорвусь. У нас все хорошо. Операция началась, люди работают четко по графику. Что тебе еще надо? - Братец, ну зачем ты сердишься? Миленький, не надо!- вдруг испуганно зачирикал кто-то, влетая в кадр сбоку. Кто, что?! Рыжая? Рыжая девчонка, сумасшедшая Рута! Куда она лезет? Что ей надо? - Княжна Властовская тоже участвует в операции?- мастерски сдерживая раздражение, осведомился я. - Нет,- отрезал Данька.- Не участвует. - Братец мне запретил,- быстро пролепетала княжна.- Значит, так надо, я же не спорю. Я ведь совсем-совсем не спорю, правда, братец?! Просто если вдруг ты передумаешь... Если вдруг возникнет срочная-пресрочная надобность, тогда я прямо сразу... - Не возникнет. * * * Ласково смеясь, босоногий пастушок гонялся за молоденькой подружкой- в чистой белой рубахе, в нежном мареве желтого зноя он бегал за ней между светлых дерев, жмурясь от теплого солнца и мягкого счастья, он находил ее по звону волос, по свежей медвяной струе на ветру, на бегу, не чувствуя ног, не слыша собственного голоса за грохочущим щекотом птиц, он протягивал самые кончики пальцев и касался улетающих, ускользающих локонов, лент, рукавов. Она смеялась глазами, ресницами, уголками губ- пряталась за стволами замирающих ив, налету охватывая тонкой загорелой рукой, прогибаясь, потом на миг прижимаясь горячим телом к серо-зеленой морщинистой коже, и казалось, что деревья выручают ее, нежно похлестывая разомлевшего глупенького преследователя теплыми узкими прутиками в лицо, по губам, по губам... А из травы кузнечикам казалось, что даже воздух вокруг этих огромных, красивых и шумных существ светится любовью и весной, будто с их приходом ярче просияли мелкие мигающие звездочки луговых цветов в ясной траве, которая течет им под ноги, ласкает розовые девичьи ножки и щекочет, покалывает узкие коричневые подошвы пастушка- и кузнечики радостно звенели, дюжинами зеленых пружинок разлетаясь из-под ног... - Хорошо работают,- кивнул старый жрец Би-Джей, вглядываясь в экран.- Очень похоже на любовь. - Погодите-погодите...- пробормотал я в недоумении. Отставил стакан с оплавленным льдом (виски уже выпит). Сощурил глаза.- В роли влюбленной- наша Текилочка, это я вижу. А кто играет пастушка? Желтые волосы- явно парик, но вот в лице... что-то знакомое... - И верно,- кивнула вила Джин, поднимая пушистые ресницы.- Узнаваемый взгляд... Гордый, горячий... Я вздрогнул: - Йорш твою мышь! Да это ж... десятник Неро! Они с ума сошли... Нет, я не верю моим зрительным нервам! Они включили Доримедонта Неро в состав агентов сверхсекретной операции?! Доверили ему ключевую роль?! - Я в шоке,- честно признался Би-Джей. (Вы заметили, как быстро этот хитрый старичок воспринимает лексику начальства?)- Полный отпад, о повелитель. - Я в тотальном ауте,- подхватила вила Ракия. - Идиоты!!!- резюмировал я, впиваясь пальцами в собственные волосы.- Это же завербованный марионетка Сварога! Сварог, Чурила, Куруяд- все они теперь будут в курсе наших коварных дел! Это Лисей, определенно Лисей придумал эдакую дурь! Только он мог так изощриться: доверить функцию АДАМА человеку, который всего несколько часов назад был успешно зомбирован Плескуном и хладнокровно убил двоих соратников! - Похоже на провал,- кашлянул Би-Джей, поднимаясь с места.- Я пойду в библиотеку, покурю кальян. Надо успокоиться. Библиотека, кальян... А меня кто успокоит?! Я скрипнул зубами. Такая гениальная задумка отправилась кроту под хвост! Гм... Между тем на экране уже происходило нечто совершенно вопиюще: настигнув возлюбленную, греческий пастушок Неро наконец-то завалил ее в высокую мураву. Полетели клочья нежной девичьей одежды. - Может быть, ничего страшного не случится?- Ракия обернула ко мне взволнованное личико с рахитичной надеждой, заблестевшей в глазах цвета темно-янтарного рахат-лукума, с которого уже слизали сахарную пудру.- Может быть, этот Неро все-таки раскаялся? Смотрите, он делает все по плану! Ну да! В строгом соответствии с планом, Неро охватил радостно визжащую Текилу сзади и- обеими руками дернув книзу ворот девичьей рубашки- р-р-раз! лихо разорвал сорочку почти по пояс, выпуская на свободу красивые трепещущие грудки, уже истомившиеся в душной неволе. Текила крикнула довольно натурально, как подстреленная лань, и навзничь повалилась в цветущие зеленые волны. Неро нырнул следом, на лету стягивая собственную рубаху через голову (осторожно! не зацепи парик!)... - Видимо, нашли "Яблочко",- сообразила Ракия, восхищенно глядя на экран. - Действие перешло в партер,- слабо хихикнула Джин. При всем подозрении к Неро, парень и впрямь работал весьма натурально Скорее всего в данный момент за резвящимися влюбленными наблюдает и всевидящий глаз Сварога- отслеживает мятущиеся худенькие тени на траве. Что ж, едва ли у врагов возникнут подозрения. Я попытался представить себя на месте Куруяда (нахмурил правый глаз, сгорбил пальцем нос, хищно улыбнулся уголком рта). Итак, что видит Куруяд? Двух абсолютно беззащитных голеньких дурачков, которых можно уничтожить прямо сейчас, одним движением. Можно послать железного ворона или "комсомольца" с двумя отравленными стрелами в колчане.. Только вот зачем будоражить коллег из Вырия неоправданной кровожадностью? Стоит ли привлекать всеобщее внимание к неприметному Трещатову холму- одному из тысячи русских холмов? Лучше подождать, пока тинейджеры налюбятся всласть и своим ходом уберутся прочь- юного пыла не хватит надолго. Все равно им, обезумевшим, не увидеть волшебного Горносталева кольца в густой траве... - Новый сюрприз, шеф!- вдруг звякнул за кадром голос вилы Перцовки- Гляньте, кто к нам прилетел... Камера внезапно скакнула вверх, к самому солнцу- и я похолодел. Высоко-высоко, в яростно-безоблачном, вопиюще-лазурном небе медленно двигалась черная точка. - Надеюсь, это не...- начал было я, но Перцовка отозвалась мгновенно: - Напрасно надеетесь, шеф. Это именно он: железный ворон. Сейчас наших кроликов будут резать. Значит, Неро все-таки сообщил Сварогу! Сообщил! Железный ворон приближается к оперативному квадрату, он будет атаковать мою Текилу, мою лучшую вилу! Предупредить, надо ее предупредить... Но как? Перед началом операции Текилочку напоили ледяным зельем, которое напрочь вырубает любые пси-функции на целых три часа... Я не могу даже установить ментальную связь с бедной девочкой... Впрочем, ей явно не до ментальной связи. Судя по визгу, Неро уже задирает подол. Вот сумасшедшая революционерка! Визжит, утопая в душистой траве- из зеленого моря шелковой флоры теперь маячит только милая прыгающая попка да буйные всплески неживых белоснежных волос изредка взлетают на поверхность, как кудрявая пена. А любящий Неро, благоговейно потея, знай себе заламывает, курочит гибкую жертву... Немного переигрывает, вам не кажется? - Вы просили просканировать оперантов на био, когда они начнут свои безобразия,- хихикнул голос Перцовки.- Вот результат: наш био-сканер дает 500 процентов стандартного объема жизненной силы на двоих и характеризует статус игроков как Turbo Active, Drunk, Crazy [Турбоактивны, Пьяны, Безумны]. Такие дела, шеф... Любовь. Иными словами, психический фон юной необузданной страсти наши агенты воссоздали зело правдоподобно. Любой маг, глянув на них хоть одним глазком, сразу отмахнется: здесь все просто. Никакого подвоха- эти двое полностью отключились от внешнего мира. Би-Джей прав: блестящая работа. - Что гвоздевран?- быстро спросил я. Есть еще надежда... - Железный ворон прекратил снижение, шеф. Судя по всему, начал движение по кругу в режиме Idle, Waiting. Йес! Я радостно сжал кулаки. Куруяд поверил! Значит, они подтянули летучего киллера на всякий случай- и теперь скорее всего не станут его применять... Лишь бы... Какая там ошибка! Кажется, никто не предполагал, что нервный, занозистый Неро может быть таким четким и целеустремленным в полевых условиях. Еще минута, и придется закрывать экран черным квадратиком цензуры... Но нет. Текила наконец-то вспомнила о служебном задании. Энергично взбрыкнув, крутанулась- и Неро кувырком полетел в траву. Вцепившись сильными ручками в плечи пастушка, вила запрыгнула на него верхом: смуглое девичье тело по пояс выпорхнуло из травы, расцветая под солнцем, как золоченая статуйка. Белые кудри разлетелись по шоколадным плечам, руки плещут и вьются, как змеи, нежная грудь колышется в такт страстным изгибам тонкого стана... Да, я загляделся на нее. И не я один. В офисе установилась глубочайшая тишина. Слышно только, как наверху, в библиотеке, где тоже установлены большие экраны, сглатывает слюну отпавший от кальяна Би-Джей. Первой очнулась хладнокровная Джин: - Господа, вы заметили? Только что торчали колени пастушка... А теперь не торчат. Есть, вздрогнул я. Начался сеанс тест-телепортации! Это значит, отважный Неро произнес заговор и улетел к неведомой "Яблоньке"... Ну, теперь держать стиснутые кулаки и ждать! А Текила- молодец. Продолжает свой ритуальный кошачий танец- на пустом месте, без мужика! Вот это профессионализм: кисочья пластика, рьяная страсть... Как закушена губка! Как запрокинута к солнцу маленькая точеная головка! Вот настоящая актриса, вот глубина погружения в образ... Мышь моя женщина, где же Неро? Десять секунд, пятнадцать... - Перцовка! Что там ворон? - Ворон кружит, шеф. Высота стабильная. Тридцать секунд... А Текила раскочегарилась! Извиваясь, сладко приседая на гибких коленях, закидывает голову, как необузданная центравресса в поре. Кажется, вот-вот задымится трава... Минута. Минута десять... Неро все нет. А Текила, судя по всему, уже заходится в судорогах высшего наслаждения. Надеюсь, взрыва не будет? О мамки мои, это нечто. Звенит трава, рокочет соловьиный грохот в кустах- девушка купается, варится в кипящей зелени, толчками выныривая к солнцу, чтобы жадно хватить неба распахнутым ртом, и снова падает вниз, и золоченое тело плавится, переливается в знойном сиянии суры... Пусть смотрит Сварог, пусть завидует весь мир нищему пастушку, утонувшему в цветах под телом разбуженной деревенской нимфы... Пусть смотрят! Никто в целом мире не поверит, что такое можно вытворять на пустом месте. - Слава великой и могучей джаве,- выдохнул я. Коленки появились! Неро вернулся. Вроде живой... Я думал, Неро не захочет сразу вылезать из-под обнаженной красавицы-вилы. Но, он выпрыгнул, как мяч из морской глубины: карие глаза вытаращены, губы бледны... Что он видел там, возле "Яблоньки"? Неужели что-то случилось... Да, влюбленные убежали поспешно. Даже слишком спешно. Ворон дернулся было вниз- я примерз к креслу,- но нет Куруяд не стал рисковать. Тинейджерам дали уйти. Неро бежал неровными, испуганными скачками, не оборачиваясь, Текила едва поспевала следом (на ходу приходилось одеваться, да и бегать красотка не привыкла, чаще доводилось перепархивать или просто неспешно прогуливаться по коридорам моего дворца). Ничего-ничего: главное, они живы. И Неро что-то узнал. Определенно узнал. Перцовка, перескакивая от дерева к дереву, проводила их до самой землянки. Навела монохромную красно-белую камеру: там, на пороге нашего штаба, полуголых растрепанных разведчиков уже ждал Каширин с неподвижным лицом, а сзади, за спиной его, возбужденно шумели остальные. - Где... мой князь... Геурон?- задыхаясь, закричал Неро еще издали. Мокрый, раздерганный.- Я буду докладывать... только ему! Вещий князь Лисей вышел вперед. Молча, приподняв бровь, с тонкой улыбкой глянул на подчиненного: - Я здесь, десятник. Докладывайте немедленно. - Все... сделано, высокий князь. Я... слетал к "Яблоньке". - Где она?- быстро прошептал Лисей, импульсивно подступая ближе.- Ты узнал, где она находится? - Узнал, князь. Там... целый двор, несколько теремов... Сотни людей сидят на дворе... Они... затаились- маги, колдуны, молодые прихвостни Куруяда... Даже дивы, князь! И все это- не где-нибудь, князь... Здесь, рядом. Во Властове. - Где?- Лисей очевидно отшатнулся, как от удара лезвием.- Секретная база чурильцев- во Властове? - Точно так, высокий князь. Ты знаешь двор сумасшедшего боярина Рятвы по прозвищу Лубяна Сабля? Про которого говорят, что он помешался? Заперся за высоким забором и творит молитвы незнаемым страшным божкам? Якобы огромный двор его опустел, и Лубяна Сабля целыми днями ходит один по пустым комнатам? Это не так. Двор боярина Рятвы заполнен вооруженными людьми. Они ждут своего часа. Ждут часа Чурилы! - Пятая колонна,- ухмыльнулся Каширин - Дом Лубяной Сабли...- пробормотал Вещий Лисей.- Ведь он находится, в самом центре града! Внутри детинца! - Вы правы, высокий князь Я очутился в темной комнате под крышей- на стенах висит оружие, какие-то одежды: купеческие, крестьянские, воинские... Два окна в стенах, бросился к первому, вижу- огромный внутренний двор, а там- люди, повозки, бочки со снедью, все кипит! Кинулся к другому окну- и обомлел: вот же она, угловая башня властовского детинца! А чуть в стороне- рукой подать- резные, изукрашенные коньки над кровлей посадникова терема... - "Яблонька"- в ста шагах от дома Дубовой Шапки!- воскликнул Лисей.- Вот где окопался Куруяд! Кто бы мог подумать... - Ну что ж... это победа!- улыбнулся Каширин, ласково потрепал оцепеневшего Лисея по плечу.- Мы отыскали змеиное гнездо. Осталось раздавить яйца, пока гаденыши не вылупились. - Да!- Лисей тряхнул головой.- Это удача! Десятник Неро... Вы рисковали жизнью Вы отважный человек. Вы подарили нам шанс раздавить врага. Нанести упреждающий удар! - Слава Вещему Лисею!- вдруг грянуло где-то за кадром; камера Перцовки заметалась, прыгая по лицам столпившихся людей. Это были Данькины ярыги, недобитые греческие катафракты, ополченцы, оставившие семьи, для того чтобы встать под стяги вольницы-полымельницы- Слава наследнику! Слава Зверке! Раздавим гадину! Алексис был особенно хорош в эту краткую минуту торжества. Он сделал быстрый шаг... вышел вперед и поднял тонкую железную руку- в небо под жестким углом. Брови его гордо поднялись, лицо просияло. - Воины Залесья! Светлые стожаричи! Ярые гатичи! Верные дубровичи! Узолы, нережи, становляне, мохлюты... И вы, великие воины бессмертной Империи! Наша победа приблизилась! Остался один шаг, решающий выпад! Помолчав, вдруг добавил: - Слава наследнику! Толпа взорвалась ликованием. На секунду все смешалось на экране: засверкали выброшенные в небо клинки, кто-то бросился обнимать князя Лисея... И вдруг произошла эта гадкая сцена. Молча растолкав восторженных воинов, едва не сбив плечом князя Лисея, наследник Зверко вдруг развернулся и бросился сквозь толпу- напролом, прочь. Бегство героя (дневник самозванца) ...Стремя под ступней, да дым огней, да переклинка птиц. Тебе не спится. Кто тебя излечит? Горбатого уже не покалечат, Он встанет и пойдет, услышав клич. Пойдет туда, где воздух сыр ночной, где сыпью звезд унизанное небо. Забросив щит на спину, наобум. Его излечит от опасных дум стальная вязь кольчуги или грязь растерзанных полей, где рос бы хлеб. Иди туда, иди туда скорей... Алексей Сагань. Окалина. Беглое солнце безудержно рушилось в запад, но Каширин никак не хотел отлепить свое тело от смятой травы- раздавленной, горькой, пахнущей сочной зеленой слюной и цветочным потом. Он лежал в какой-то убогой, корявой низинке- так и остался там, где на бегу оступился и послушно упал грудой железа в росу, носом в размокшие травяные иглы. Никто не видел его лица, и Данила не думал о том, зачем он так страшно морщится и хрипло гудит себе под нос, сквозь стиснутые зубы, зачем изредка хватает зубами траву, как больной, как глупый ребенок. Плевать, хочу гудеть и грызть. Еще он хотел прижиматься пылающим лбом к холодной кочке и, раскидав тяжелые руки, запуская пальцы в траву, как в теплые волосы,- драть когтями, кулаками. Иногда ему казалось, что скрип собственных зубов громче птичьего крика и гула шумящих деревьев. Открывая глаза, он видел двух медленно ползущих муравьев, казавшихся огромными, как железные пороки царя Леванида. Закрывая глаза, видел желтые злые круги, оранжевую рябь, белые сполохи молний- и Руту. Нет, наследник Зверко не любил ее. Он спокойно думал крупной своей головой и понимал, что не хочет променять всех женщин мира на маленькую дурочку с глазами, как у прирученного волчонка. Всех женщин мира! Каширин знал, как дорого стоят все женщины мира- кому охота вдруг лишиться всех прав на это дивное, бессмертное, многоликое сокровище. Полюбив Руту, он теряет чересчур немало. Неужели всю оставшуюся жизнь он будет любить только эти- единственные в мире- серо-голубые глазки, целовать только этот маленький, пухленький, удивленный рот, греть пальцы только в этих огненно-рыжих, как жар-птичий хвост, волосах... И что, в его жизни больше никогда не будет пушистой светлой косы, намотанной на его собственный, Данилин, красный кулак? Колючих, слипшихся угольно-черных волос, щекочущих его, Данилину, горячую ладонь? Тончайшего русого волоса, величественно оброненного томной хозяйкой на Данилину грудь- откуда-то свысока, из россыпей распавшейся прически? Этого- больше никогда?! Всю жизнь- медное, медленное, рыжее пламя... Да нет, он не готов. Это не любовь... Надо успокоиться, одуматься, остыть. Да нет, наследник Зверко не любит ее. Неужели вся его жизнь сожмется в узенькое горлышко Рутиного рта, и только в это горлышко вольется вся огромная любовь Каширина- будто в хрупкую, тесную воронку песочных часов? И только через это горлышко просыпятся в прошлое все-все-все нерастраченные тонны золотых секунд его огромной, необъятной жизни? Да нет, наследник Зверко не любит ее. Разве он может оплести себя тонкими ручками, звонкими калеными волосами- навеки запеленаться в нежную кудель, в мягкий кокон бабьей заботы? Сейчас он волен, а свобода лечит все. Сейчас- в любой момент- он может сбить с седла мимоезжего путника, ударить в шпоры- и туча взрытой земли заволочет глаза зрителю, обрушивая занавес, и тогда начнется свежая, совсем иная глава Данькиной жизни, с другими героями и декорациями! Туда, в эти новые главы судьбы, он не сможет тащить огромный теплый сероглазый кусок любимого прошлого... Нельзя пускать корни, нельзя прирастать медными канатами к земле! Да нет, он и не может любить ее, потому что разрушается душа. Потому что нельзя, невозможно всякую секунду обрываться, сладко холодея внутри себя, когда слышишь внезапный праздничный голосок колокольчика за окном и быстрый перестук охотничьих сапожек по резным деревянным ступенькам... Нельзя взрываться внутри себя, как железная черная бомба, всякий раз, когда эта дура прыгает на шею к Старцеву, разбрасывая серебристые капельки кольчужного звона и рыжие искры с попрыгучего хвоста... Душа разрушается, он чувствовал это. Со странным, прохладным недоумением он открыл внутри себя пятую колонну гнева. Из волнения темных глубин неспешно, но мощно поперли богатыри в блистающих доспехах, злые колючие копья, как иглы- в глаза, под колени, в кончики пальцев... Неведомая распухающая воля словно подпихивала изнутри, подбрасывая Даньку оторваться от земли, смотреть сверху и разить сразу, не раздумывая- он ведь сам испугался, когда вдруг так страшно, жестоко ударил слугу, пролившего мед на скатерть, и все замолчали, и она так испуганно посмотрела: "Братец, миленький, не надо..." Странная, новая горделивость придавала отточенную резкость движениям; иногда Даньке казалось, что с каждым часом улучшается зрение, прорезается тончайший, волшебный слух- в плечах раздвигается властная тягость... А вместе с княжеской гневливостью разбухала и сладкая, мужественная, хозяйская властность: раньше он смотрел на Руту со светлым, тонким лезвием нерастраченной нежности под сердцем, а теперь все чаще примешивается быстрая, прикидливая похоть, как жирная струя нефти в воды ясного ключа- и вот расцветает маслянистой алхимией радужных разводов, и начинаешь замечать, какие стройные ножки да ладная задница, и губы как красный тугой цветок, еще не раскрытый... И чаще вдруг взмывает, как лава: выместить гадость- высадить окно кулачищем! засадить испуганной служанке прямо здесь, в кустах у портомойни, в комариной низинке... Тут еще Псаня, странная девушка, устроила Даньке испытание- он зашел в шатер, а она спит на его кровати в одной сорочке, смятой и задравшейся почти до пояса, лицо утонуло в бледно-желтых волосах, одну ногу к животу подогнула... Красивая- и Данька колебался бы недолго, да к счастью совсем близко, на улице, прямо за трепещущей стенкой шатра прозвенел трезвящий колокольчик: Рута бежала мимо, кликала какого-то слугу принести корм для голубей... Завела себе сереньких горлиц, дурочка- и где раздобыла? Таскается теперь с ними, замучала всех: погляди да погладь... А потом- прыг!- заскочила в шатер. Данька едва успел зашвырнуть полуголую вилу одеялом. Руточка забежала и удивилась: "Ой, братец! А почему Псаня днем почивает?" Вот неиспорченное создание- ведь не спросила она, "почему Псаня почивает в твоем, милый братец, шатре?"... Ее удивило другое: все вокруг бегают, прыгают, чирикают- а Псаня спит, вот ведь странная, я тебе говорю, миленький братец, что это мужик в юбке... И прочий колокольчиковый звон, серебряный бисер... Этот мелкий бисер- как колкие камушки в сапоге на марше, как алмазная пыль под сердцем: Данила чувствовал каждую бусинку болезненно остро. А Старцев, кажется, и не замечает этих главнейших, страшнейших мелочей- не замечает, как за обедом Рута вскочила от стола и, оттолкнув служанку, сама побежала мыть тарелки князя Лисея... И никогда не приметить князю Лисею, что на рукавах исподней сорочки вдруг появилась тоненькая, смешная, не слишком умелая вышивка с петушками... Нет, проклятый бред! Зверко не любит Руту, не любит вовсе! Разве можно желать, чтобы эти сумасшедшие глаза смотрели на него с послушным, отважным обожанием? Разве можно выжить новый день, спокойно ожидая ночи в кольце тоненьких рук, на шелковом ложе пылающих волос? Разве можно желать, чтобы дети его были такими же тонкими, быстрыми, сероглазыми и сумасшедшими? Да нет, нельзя, нельзя себе врать. Кому угодно, только не себе самому. Себя не обманешь. Все кончено. Ничего нельзя поделать. Он уже любил ее. * * * There once where two cats of Kilkenny Each thought there was one cat too many So they fought and they fit, And they scratched and they bit Till, instead of two cat there weren't any. From "Mother Goose Annotated Nursery Rhymes" [Две глисты жили в пани Маришке Но решили что две- это слишком, И сражались они, и дошли до того, Что изгрызли себя, и вообще никого Не осталось у панночки Мнишек. Из сборника "Рифмы Мамаши Русинской" (Перевод М.Бисерова)] И вот наследник Зверко шел берегом гнилого озера. Тихо посмеиваясь, потряхивая головой в тяжелом шлеме, он грустно удивлялся своему безволию. Огромный, страшный, мощнейший мужик с булатным мечом за спиной, с железным вороном во взгляде, с плетью змеистой во властной руке- идет, сутулясь и шаркая, гремя доспехом, ползет берегом гнилого озера и не может сделать по воле своей. Впервые наследник не понимал отчетливо и ярко, что нужно делать. Срыв, помешательство, штопор. Валялся в траве, тряпка. Зубами скрипел, истерику устроил... Ты любишь ее? Ступай и возьми. Так говорила горячая гордость, зудевшая под ребрами. Ты- сильный. Каждый шаг сильного- красив. Сильный не допускает ошибок- он просто поддается порывам. Глупость сильного не смешит, а впечатляет, как стихийное бедствие. Ступай и возьми Хватит жевать тугую соплю. Будь мужчиной. Да, но разве я флюгер члену моему? Если я мужчина, почему мой разум податлив, как сука в поре? Я силен, и именно таким я нужен моему народу. Они хотят себе трезвого, спокойного, железного князя. Без придури. Без суеты. Без зазнобы под сердцем. Сгноить в себе любовь- и делать дело. Вот подлинная сила. Забыть Руту! Я стану князем, и тогда... Тогда мне повесят на шею эту бледную немочь. Веснушчатую поганку с холодными ладошками, с ледышкой вместо сердца. Больная гюрза, бирюзовые глаза. Говорят, Катомина дочь- ведьма, настоящая ведьма. Зверко станет князем и будет спать с ведьмой-пиявкой в одной постели. В роскошной, широчайшей, прохладной постели. Луна будет бить в окно, как тупой прожектор, чтобы все, мля, было видно! Чтобы волосы ее казались зелеными, как плесень! Ведьма будет ползать по нему скользким гладким телом, оплетать липкими ручками, ведьма-невеста. Не, это слишком. День на троне, ночь в аду? Спасибо, я мимо. Мимо! Железный гулкий доспех наследника Зверки двигался берегом гнилого озера Внутри трофейного унгуннского шлема метались, трепеща крыльцами, как пленные слепые мотыльки, короткие бледные мысли: "она не любит меня"... "плевать"... "терпеть"... "она не любит"... "бежать"... "не любит, не любит"... Подойти и сказать. Рута. Я не твой брат. Ты мне нужна. И увезти ее. Навсегда, подальше. Ха. Увезти. Но она не поедет! В ее глазах я буду обманщик, подлец... Столько дней притворялся родным братом! Если б любила, могла бы простить. Как завоевать эту рыжую дурку любовь? Вот она обожает Старцева, хочет создать аристократическую семейку. Подбирает себе породистого тощего жениха... Добро. Что если... мне стать, как Старцев, князем? Еще больше, еще властнее, чем Вещий Лисей! Властовским великим князем! Еще немножко потерпеть, притворяясь братом-наследничком. Заполучить себе властовский трон- спокойно, не торопясь, обвыкнуть. Сначала тихо избавиться от этой путанки-метанки. Сослать, развестись... В конце концов, улучить как ведьму- можно даже сжечь, плевать я хотел. Потом подождать еще месячишко, сдавить пружину в кулак... И наконец- выбрать солнечный день... И все рассказать Руте. С высоты княжеского трона, небось, позаманчивей прозвучит мое предложение. Вот смотри, дурочка: все это я сделал ради тебя. Взял власть, стал богатым... А теперь хочешь, Рута, хочешь- я откажусь от трона? Мы просто уедем прочь, чтобы быть вместе? А хочешь- останемся здесь, во дворце... Тебе к лицу будет венчик великой княгини. Отбить ее у Старцева! Будет несложно... Лешка- дурак. Не замечает ее любви. Он передаст мне Руту собственными руками. А чего доброго, и вовсе потащится куда-нибудь в крестовый поход, в далекие траханые края. Скатертью дорога, великий мудрый дядя Леша! Нет, я не могу подличать и хитрить. Я не хитроумный и вещий. Не грек, а дубрович. Гадко жить с подлючей задумкой на сердце. Разве Залесью нужен князь, который готов хоть нынче променять власть на рыженькую киску с ветерком в голове? Тьфу, вот ведь замутило мозги. Пойду и все расскажу Руте... Ага?! Гордая девка даст мне в рожу, вот что! И все! Исчезнет последний шанс хоть когда-нибудь доказать глупой зверушке, что все- ради нее... Что я готов пожертвовать чем угодно, чтобы заслужить... Но сейчас у меня нет ничего! Нечем жертвовать! А если стать князем... Тогда... Можно сбросить все это княжество с плеч, как мешок с золотом, в ножки ей, как жертву, в обмен на любовь... Надо, надо потерпеть... Войти во Властов. Нет, это ложь. Не смогу так долго притворяться! Когда-нибудь они со Старцевым... ха-ха. Они станут, допустим... целоваться у всех на глазах- как обрученные, и я... просто брошусь у разобью Лешке его многоумную голову. Да не смогу я сдержать себя, это траханый факт. Если он начнет ее целовать, и если она... если они посмеют... Вот смех, расхохотался Зверко, внезапно остановившись под старой перепуганной березой- кажется, даже птицы притихли от эдакого смеха. Ха-ха, это похоже на анекдот про разборчивого осла, который издох от нерешительности меж двух стогов сена. Я хочу любовь. Я хочу власть. Но эти две самки не хотят уживаться в общей норе. Двум женщинам тесно у очага. Они грызут друг друга, и надо выбирать. Править княжеством и всю жизнь называть Руту родной сестрицей? Или- шанс на любовь плюс позорное клеймо самозванца! Если вы полагаете, что наследник Зверко обязан выбрать княжескую власть, перейдите на стр. 746. Если вы настаиваете, что наследник Зверко должен выбрать любовь Руты, перейдите на стр. 647. (Если вы принципиально отказываетесь делать выбор за другого героя, спокойно продолжайте чтение.) Что-то маленькое тускло блеснуло- сквозь щели трофейного шлема Каширин машинально глянул вниз, на свою бронированную грудь: ах, это нательный крестик выбился наружу через расцепившийся кольчужный ворот, когда Данька валялся в траве, а теперь звякает, бьется на шнурке с каждым шагом. Надо спрятать обратно за пазуху. Он быстро- хвать как муху!- поймал прыгающий кусочек блеска в железную ладонь; заходящее солнце слегка мигнуло на оловянных лепестках креста; Данька с мимолетным удивлением ясно разглядел то, чего раньше как-то не замечал: оказывается, в ногах Спасителя валяется какая-то мертвая голова. Вроде черепа. Гм. Что-то похожее он уже видел. На чьем-то клинке... Он вдруг выпустил крестик из пальцев Рывком изогнулся- как волк, хватающий блоху на тощем заду,- вцепился в кожаный мешок за плечами- удобный серый мешок, конфискованный у Плескуна. Разрывая свертки, нащупал- вот! Тяжкая стальная крестовина... Обломанный меч Михаилы Потыка... Бережно распеленал, уронил тряпицу в траву. Вот странное сходство: черный обломок драгоценнейшего булата заблестел, заиграл в косвенных лучах усталого солнца- таким же легким золотом, как минуту назад мигнуло обычное простенькое олово. Да, абсолютно та же мертвая адамова глава у подножия креста. Данька вдруг шмыгнул носом: мокро, сыро вокруг... Бедный побратим Михайло... Так и не смог Каширин выручить тебя из беды. И вдруг- ровная желтая полоса. Данька вздрогнул. Там, где обломано лезвие, солнечный блик сверкнул как-то странно, отчаянно-резко... Данила стиснул рукоять мертвого меча, медленно наклонил, подставляя солнцу под нужным углом,- вот опять! Господи, что это такое?.. Ровный, гладкий, зеркальный срез. Данька повидал немало обломанных клинков: веденейская сталь пускала на сломе сеточку мелких трещинок, лодзейские клинки кривились, сорочинские- расщеплялись, ореславские- переламывались косо, чуть под углом... А здесь- чистый, светлый перелом, и металл на конце гладкий, будто сплавился... Ну-ка, на другой стороне? Вот она подлость. Вот они, едва заметные следы от пробных пропилов! Тонкий надрез, оплавленные края... Лазерный резак? Даня как стоял- так и присел в траву. Посидел с минуту, не выпуская прижатую к груди крестовину. Угу. Обманули меня, вот что. Жив был Потык. Может, и сейчас еще жив. Последние минуты. Все мои мучения оттого, что я предатель, горько улыбнулся Данька. Предал названого брата Теперь я суечусь, как капризный осел, между властью и влагалищем, а истинный наследник, княжич Михайло Потык, гниет в зловонной поганой могиле. Старый мудрый дедушка Посух знал, что делал. Он бросил все, сел в лодку, взял весло и поехал вниз по влажской воде- делать дело, выручать Потыка. Даже тупые медведи, даже глупая девочка Бустенька оказалась умнее Данилы. А Данила не поехал, он остался у своего сена. И вдруг Каширин почувствовал странную горечь на языке- будто он и вправду уже третий день жрет одно только сено. Сухую волшебную траву- приторно-сладкую, отравленную. Вся моя боль от этой предательской роли наследника, тихо-тихо подумал Данила Сделал паузу, примерился к этой опасной мысли, и, ухватив за скользкий хвостик, решительно вытащил наружу- всю целиком, длинную и гремучую силлогизму: "Если бы я не стал носить Михайлину родовую тесьму в волосах, притворяясь княжичем Властовским, то... Рута давно была бы моей". Погода не успела смениться, как Данька вышел обратно к шумному военному лагерю властовских ярыг, вышградских греков и прочих сторонников наследника Зверки. Данька не пошел к роскошному шатру, в котором еще недавно заседал как настоящий самозванец; на одной из боковых троп он сбил с седла какого-то богатого ополченца, взлетел в чужое седло и с непередаваемым наслаждением всадил железные пятки в темный кобылий пах. - Княжич! Почто обиду чинишь?!- едва не в слезах прокричал, барахтаясь в пыли, сбитый молодой ополченец.- Куда же ты, княжич?! Безответный витязь Данька, не оборачиваясь, понесся прочь- по склону оврага к реке и дальше, вдоль Вручего ручья, на восток. "Дубль два,- невесело думал он про себя.- Каширин едет в Калин". * * * Часа через два совсем незнакомые места начались: топкие лужки какие-то, мелкие озерца- охотничий рай... Что за племя жило здесь- гатичи ли, стожаричи, а может быть, мохлюты,- Данька не знал: если прямо по курсу намечалась деревенька, он решительно поворачивал правее, огибая обжитые места с южной стороны. Пешеходцы навстречу вообще не попадались- поздно уже, вечереет. Некий одинокий витязь мелькнул светлой точкой на горизонте, и погнался было за Данькой, видимо, с тоски, с призывным задиристым свистом, но Даньке было некогда, и витязь отстал минут через десять- надоело свистеть. Совсем недавно помелькали невдалеке, по правую руку, вечерние костерки землепашцев, зачем-то оставшихся ночевать на поле. Крестьяне выбегали из шалашиков, глядели на неведомого всадника, мелкой звездочкой проблиставшего, как искра, по темнеющему окоему. Показывали руками... должно быть, гадали меж собой, кто-то из наших богатырей-кормильцев к востоку путь держит... К добру ли? Смеркалось долго, томительно долго. Даньке уже хотелось, чтобы поскорее ночь, чтобы его никто не замечал, не тыкал пальцами, да и скакать ловчее, потому что в полумраке плоховато видны ямины и внезапные подлые пни, о которые может споткнуться не слишком опытная взволнованная лошадка. Впрочем, кобылушка вроде попалась неглупая- сразу поняла, что хозяин крут: может быть, и насмерть загонит. И решила, что спасение теперь- только в хорошей службе, потому старается, голубушка. Даньке понравился характер новой кобылки, однако он не стал утруждать себя придумыванием имени- все равно ее, бедняжки, ненадолго хватит. Уже скоро, завтра пополудни, начнутся дикие поля- а там... если не я загоню, то чужая стрела уж точно ее, голубушку, нагонит. Я-то в железках весь, а она- без доспеха, седло да налобничек... Когда закат начал плавить холмы у Даньки за спиной, прижигая и мучая их каленым оранжевым солнцем, когда небо впереди Даньки, на востоке, стало чернеть и холодать, покрываясь звездной изморозью, вот тут-то и начались первые непонятки. Странности начались. Данька летел серо-рыжей пустошью, слегка исцарапанной въедливыми овражками, и вдруг невесть откуда потянулся туман. Сперва облачками, потом гуще- и вот уже лошадка скачет по грудь в сером дыму... Скачет и пофыркивает тревожно, дергает головой, а Данька и сам уже осознал с некоторым напряжением: ага, не туман никакой. Дым вонючий... Дым без огня. Нет, нехорошо так попахивает дымок, непривычно. Сначала эта муть над землей, а потом начались фокусы. Скачешь себе и вдруг- хоп! слабая оторопь: будто светится что-то в тумане... Точно? Словно костерок малый- а подлетишь ближе: ничего, пусто... вроде гаснет, только туман чуть желтее да светлее кажется, чем вокруг. Хрень некая, гнилушки что ли... Кобылка-дурочка волноваться стала всерьез. Еще бы... Данька устал оборачиваться от странного чувства- будто сзади, совсем недалеко... будто бежит кто-то следом! Тьфу, пропасть. Низенькое, черное- из тумана только ушки острые торчат. Данька хрюкнул по-недоброму в забрало, остановился обождать преследователя- волк? Не-а, никто не подбегает. Тронулся дальше... вроде ничего, а глянешь украдкой через плечо- нет, ну точно будто собака сзади бежит, метрах в тридцати... И не отстает ведь, сучка,- я быстрей и оно быстрей... Загляделся Данька через плечо и чуть не обмер, чуть из седла не вывалился когда вдруг- ухбудто из под земли- р-раз! Черно-багровый, железный, огромный, с мечом к небу воздетым- впереди, на холме... Вражеский танк! Витязь! Данила дернул узду, кобылка взвилась на дыбки- хлоп! упало на глаза боевое забрало: вот ведь нечисть! Откуда ж ты взялся?! Безумный ратный холодок прошвырнулся по Данькиной спине- опана! влетел в руку боевой цеп- шипастый шарик, недобро погуживая, начал раскручиваться... Привставая на стременах, унимая сдуревшую от страха лошадку, Данька цепко вгляделся в неведомого рыцаря- ох и могуч, зараза... Ну откуда, откуда ты на мою бедную голову?! Встречный стоял как монумент- недвижно и грозно, только огромный хвост черного жеребца колышется да плотный изрубленный яловец со скрипом поворачивается на башенном шпиле огромного шлема... Медленно, толчками, прояснились в полумраке широченные плечи в шипах и расшивах доспеха, выпирающие массивы согнутых коленей, темно-красный изрубленный щит- диаметром метра два, показалось Даньке... А на багровом фоне- острокрылая птица едва светлеет... Михайло?!.. Проваливаясь в сонную медлительность, Данька тряхнул головой: наваждение, что ли?.. Но вот перед ним знакомый вороной жеребец будто танцует, и не поймешь, стоит или движется- будто перетекают черные ноги... теперь движется, наплывает боком, и какой-то львиный прогиб бронированной шеи, и полярная ночь в гриве- как лунные змейки бликуют в черной воде... Птица на щите, летучая потка, светлый остроклювый потык! Лица почти не видно... Но Данька ясно разглядел темно-русые волосы, выпущенные из-под остроконечного славянского шлема поверх кольчужной чешуи, поверх черно-синей брони... Ах, вот теперь... рассеянный отсвет заката упал на открытый широкий лоб... светлые грустные глаза... Да, да, да. - Брат Михайло... - Не приближайся, брат!- прогудело в ответ, будто колокол тяжкий ударил.- Я не живой. У Даньки схватилось сердце- пальцы разжались... цеп повалился в траву. Лошадь под ним словно остекленела от дикого подземного ужаса, а вместе с ней онемели, будто исчезли Данькины ноги ниже пояса. Осталось только бешено прыгающее сердце да жаркий дух на губах: - Брат... Я виноват! Я погубил тебя! - Меня убил Траян Держатель. И жрец его, Мерлин-чародей. Подлый семаргл Берубой принес тебе обломок меча моего... - Да, брат... - Они выкрали мой меч. Траян обломил его силой волшебства. Для того чтобы ты не спешил на выручку, брат. - Я не спешил.. Я не успел. Прости! - Траян погубил меня, брат. Это его вина. Не твоя. - Но зачем?! Зачем Траяну, чтобы... - После моей смерти Берубой становится единственным наследником Властова. Даньку качнуло в седле- проклятие... Опять этот княжеский трон! Он погубил брата Михаилу, он едва не погубил меня самого... Ему показалось вдруг, что черный призрак- там, вверху, на холме- задрожал и сделался совсем темным. - Выполни мою волю,- снова ударил колокол, но уже слабее, с трещиной в голосе.- Мне нужна антавентова стрела. Сделай ее для меня. Данька вздрогнул, сердце снова трепыхнулось под горлом. - Брат Михайло, я сделаю! Научи меня, брат! Сделаю все, что ты скажешь! - Никто не научит тебя, брат. Ты сам изобрел антавентову стрелу. И прописал свою кузнечную тайну на жестяном запястье. Теперь пришло время ковать. Вспомни, как ты был вогником, брат. Делай стрелу. Призрак медленно, устало опустил руку с мечом- жестяной яловец на шлеме его повернулся со скрипом... Дымный туман от земли плеснул выше, захлестывая черную фигуру почти по пояс... Скоро исчезнет, испугался Данька... - Брат, я... у меня нет таблицы! - Верни ее,- жестко ударил горький колокол.- Разыщи любой ценой. Оставь прочие помыслы. Забудь обо всем. Ты не сможешь спать, доколе не вернешь свою тайну. Найдешь ее- и сразу начинай ковать. - Я найду ее, брат! - Тебе понадобятся руды и зелья. Придет женщина и принесет то, что повелишь: золото, смолы и щелоки. Ищи таблицу, брат! Мне нужна стрела! - Зачем тебе, брат?..- вдруг тихо спросил Данила. - Твое дело- ковать. Ты должен искупить вину предо мной! - Я сделаю, брат!- твердо сказал Данька. - Спеши,- мрачно прогудело в ответ. Черный всадник со скрежетом двинулся, медленно поворачиваясь боком... - Брат Михайло! Погоди... Ты ведь знаешь, где сейчас Бустя? И Посух с медведями? Они живы? С ними не случилось худого? - Какой посох, брат? Забудь обо всем. Мне нужна стрела... Спеши, ибо время мое иссякает! Со слабым скрежетом призрак растворился во мраке сгустившейся ночи. Данька остался один. * * * Он повернул лошадку вспять- той же дорогой они возвращались назад. Только теперь бедная постаревшая кобылка везла на себе не могучего гордого властовского наследника, а простого деревенского кузнеца. Вглядываясь в руины забытой роли, Данька вспоминал свою прежнюю, а нынче вдруг вновь обретенную жизнь. Итак, ты никакой не наследник Зверко и даже не коганый воин Данэил. Ты провинциальный кузнец, гений-самоучка, случайно изобретший безумную антавентову стрелу. Выковавший зашифрованный алгоритм ее изготовления на небольшой жестяной табличке. И собиравшийся ехать в Престол к самому князю Ореполку, чтобы преподнести пред светлы княжески очи рецепт собственного славянского варианта азиатской разрыв-стрелы. Подумать только! Теперь наконец-то мы сможем вооружить наших лучников так, чтобы их стрелы могли проницать толстенную броню восточных рыцарей- угадаев, унгуннов, сарацин, коганых всадников... Ты хотел продать Ореполку секрет за большую кучу денег. Чтобы выстроить новую кузню, нанять учеников и жить припеваючи. Однако тебя выследили. Те, кто вовсе не заинтересован в появлении антавентовых стрел в славянских тулах. Тебя выследила когань. Коганый резидент в Престоле, хитрый боярин Окула, сумел предотвратить твою поездку к князю, подослав убийц- Смеяну, Одинок-хана и Облак-хана. Бронированные киллеры подожгли твою кузню, но ты спрятался в подвале и выжил, сохранив драгоценную таблицу. Хе-хе. Теперь ясно, что ты сделал свою самую первую ошибку в тот самый миг, когда помчался вслед за когаными- в селение Косарцы на двор к жирному Жереху. Надо было плюнуть на когань и делать свое дело- ведь таблица еще была при тебе! Молот в руки- и за работу! Надо было собирать материалы и ковать самую первую, экспериментальную антавентову стрелу. Ах, если бы знать пораньше- в самом начале игры, когда ты впервые очутился в подвале сгоревшей кузни... Ошибку придется исправлять сейчас Искать потерянную таблицу и волшебные материалы, необходимые для изготовления супероружия. Очевидно, ты потому и не смог выковать свою стрелочку раньше- тебе нужна была помощь князя Ореполка, чтобы добыть материалы Теперь тебе помогут добрые люди. Придет женщина и принесет все, что нужно для ковки. Что именно? Это ты узнаешь из таблицы. Найди ее и начинай расшифровывать. Память вернется к тебе, ведь это ты сам зашифровал, Данила. Старайся, мучайся, но разгадай- от этого слишком много зависит! Михайло просил... Итак, он поворотил кобылку. Видимо, в Калине побывать не суждено. Что теперь? Теперь нужно искать эту странную лесную девку, которую он встретил в ночной чаще на пути к Малкову починку. Но сначала- один-единственный разговор с Рутой. Приехать в лагерь тайно, чтоб не заметили ярыги и Лешка Старцев. Прийти к ней и все рассказать. Не требовать любви, нет. Просто покаяться во лжи. Прости, Рута, я не твой брат. Твой брат- Михайло, и он уже мертв. И все, сразу прочь. Оставить все, уехать- в новую жизнь, искать таблицу и ковать стрелу. Как просил брат Михайло. Снова стать кузнецом. Так будет правильно. Давай-давай, голубушка, не умирай! Пошевеливайся... Как бы тебя назвать, милая? Придумал Будешь Ночкой. Отличное имя для темной лошадки простого провинциального кузнеца. Ободренная Ночка тряхнула ушами и перешла на рысь. В самую полночь, да в самую чащу (дневник Мстислава-дровосека) ...Язычество таится еще по всей Европе: сколько еще поклонников идолам, рассыпавшимся в золото и почести! А.С.Хомяков Бисер спит, Бисер бдит, Бисер мыслью путь мерит от Вручья ручья до Бялого Езерца. ...Я вышел из душной комариной землянки в глушайшую, беспробудную ночь- бумм! ударился плечом о сонное дерево. Дерево вздрогнуло, шевельнулось и снова отрубилось без задних ног. Я поглядел на зыкинскую округлую лунищу. Круглая дурка жарила так, что хоть загорай. Казалось, на траву пролили очень кипяченое, но стынущее молоко. Загляделся я- и вдруг тихо отдался диву: молочный лунный свет заискрился, как снег... Ух ты! Вокруг стремительно наступала зимушка. Я вытаращил глаза вниз- опаньки. Сюрприз (от слова "сюр"). Под ногами уже вовсю похрустывали морозистые сугробцы, а на самих ногах откуда-то появились ярко-желтые горные лыжи. Я расслабился: хе-хе, это не белочка. Это просто сон. Зимний сон в летнюю ночь. Ладно, будем бредить дальше, покладисто решил ваш покорный слуга, и тяжко побрел по лыжне вперед, к стынущему лесу. Лыжи были, как уже замечено, горные- а потому тяжелые. Проваливаясь в белый холод по колено, я двигался небыстро. Вдруг из лесу вышел тощий медведь в алой бейсболке и сказал "хай". Я придирчиво сощурился: в лунном свете на бейсболке ясно сверкнула надпись "I voted SDI" ["Я голосовал за Стратегическую Оборонную Инициативу" (амер.)]. "Ну и дурак",- подумалось с горечью. "Отчего же сразу ругаться, барин?- опешил медведь.- Извольте следовать за мной, я провожу-с". А хрен с тобой, кивнул я. Проводи. Хитрый медведь был без лыж, и я едва поспевал за мохнатым дегенератом в кепке Так шли мы минут десять- мимо запорошенных сосен, через рахитичный ортопедический мостик, навзничь перекинутый поверх незамерзающей речки-вонючки.. И вдруг медведь упал. Вздрогнул, вздохнул судорожно- и завалился набок, в сугроб. Видимо, замерз. Кряхтя и пыхая паром, я приблизился. Ухватил рукой мохнатый загривок- зверушка был так себе, нежирный, килограммов сто двадцать от силы. Шкура, конечно, не фонтан- но кидать жалко Взвалив косолапый трупешник на плечи, я пополз дальше- там, впереди, среди черных деревьев уже показался желтоватый огонек одинокой лесной избухи. (Куда потерялась левая лыжа, не пойму. Ладно, так даже удобней.) Ой, это не избуха, а тухлый шалашик какой-то. Я прислонил мертвого потапа к косяку, толкнул дверцу плечом... Bay! Пахнет пивом!!! И заулыбался: внутри было весело. Напоминает остросюжетную тусовку инопланетных отморозков в космобаре из фильма "Звездные Бойни": первым делом я увидел вдребезги обкуренного рыжего песиголовца в раздолбанном шлемаке с рогами- парень забавно скалил желтые клыки, морща влажный собачий нос в тщетных попытках слизнуть с обвисших усов пивную пену мокрым кровавым языком. Рядом, обрушившись кошачьей ряхой в тарелку с "вискасом", храпел отставной блохастый леший; на соседнем столике полусемаргл и полукот исполняли нежный танец-медляк под музыку композитора Артемьева-Сысоева, а еще дальше- оу, йеа!- томная госсекретарша Адель Монбрайт, облаченная в белые подколенники, голубые чешки и алый купальник чешской женской сборной по художественной гимнастике, исполняла шестовой стриптиз под одобрительные выкрики пьяной толпы, в которой ярким пятном выделялся Люк Скайуокер в модной оранжевой куртке дорожного рабочего, страшных пилотских очках и русской противодымной маске образца 1910 года. Пьяного джидая поддерживал за талию чопорный и гордый остов в солнцезащитном пластиковом козырьке желтого цвета, с пулеметными лентами поверх пустой грудной клетки (под ключицей, я заметил, мутно поблескивала бляха: "Батальон No 5 Особой Дивизии Клац-Фафнира, ветеран Хрум"). "Парад уродов",- доброжелательно вздохнул я, созерцая все это безобразие с целью отыскать местечко у жарко пылающих медных крантиков с розливным "Опорьевским". И вдруг улыбка моя выцвела: в центре праздничного стола, на почетнейшем месте я увидел бледную изможденную красавицу в глухом черно-красном платье испанской инфанты с платиновой цепью на тонкой талии и снежным жабо на тонкой шее- мертвенно-бледное лицо, латунные локоны завиты у виска, золоченое пенсне защиплено на веснушчатом носике, строгие бровки и водянисто-зеленые глаза... Метанка сидела на хозяйском месте с огромным электрическим мясоразделочным ножом в правой ручке. От неожиданности я... икнул. Получилось довольно звучно- порывом ветра задуло керосиновые лампы на столах, кое-где сорвало обои. Сборище смутилось, ряхи поворотились в мою сторону... "МОЕ!!!"- вдруг взревела орава мутантов: ощерились кариесные клыки, бешено затрубили и потянулись ко мне сопливые хоботы... Метанка, оттолкнув золоченую посуду, гневно вскочила на ноги, насупила брови... И вдруг за моей спиной раздался скрип приоткрывшейся входной дверцы. В ту же секунду жуткий фестиваль клоунов будто застыл на месте: Метанка замерла с вытаращенными глазами, злобный песиголовец окаменел с жадно протянутой когтистой лапой. Сзади повеяло свежестью, я обернулся- ух ты. Клево. Посмотрите-ка вниз, на пол! Через порог в душный вертеп вломился, весело журча и булькая, чистый холодный ручеек. Посыпался с высокого порога вниз, внутрь комнаты- зазвенел, разбегаясь светлыми волнами по грязному заблеванному ковролину. А через миг на пороге возникла темная фигура. Пухловатый мужик в застиранной черной хламиде, пушистая курчавая грива колеблется вкруг головы, отсвечивая в лунном свете как забавный ореол. Мохнатая окладистая бородища с прожилками серебра. О! Знакомые люди! Здорово, Серун. То есть пардон, изиняюсь. Оговорился: - Здорово, Белун! - Здорово и тебе, паря!- быстро кивнул толстяк, резво забегая в окаменевшую комнату- босыми пятками прохлюпал по воде, подскочил ко мне.- Быстрее! Пошли, побежали за мной! - Ну-ну... обождите, уважаемый Белун!- улыбнулся я.- Снаружи холодно. Предлагаю сперва погреться- вот здесь, подле пивных крантиков. Диковатый бородач зыркнул карим глазом, дернул за рукав: - Некогда, паря, некогда! Побежали быстрее, я тебе ужас покажу. Вот чем заманить решил, наивный. Что я, ужаса не видел? Ладно, надо быть послушным мальчиком. Все-таки добрый доктор Белунчик спас мою жестянку-жизнь, вовремя сорвав серебристую удавку Мокоши... Я благодарно похлопал старика по круглому плечу. Бисер может быть пьян, Бисер может бредить- но Бисер не забывает своих благодетелей. - Небось опять столбы рубить пойдем?- пытливо улыбнулся я. Думается мне, толстячку вторично понадобилась моя легендарная богатырская сила- топором махать... Ну что, я угадал? - Угадал,- буркнула бородища.- Давай, паря. Беги за мной следом! Мы побежали. Снег уже растаял- под ногами снова ласкалась шелковая травушка, приятно так. Что характерно, пробегая по чаще, никаких чудовищ я больше не видел- ни под кустами, ни в темных дуплах... Будто и не сон вовсе, а наяву решил Бисер прошвырнуться легким джоггингом по спящему лесу... Хоп. Вот и Бялое Езеро впереди замерцало, высветило лунную дорожку- серебром по черному. И толстяк заметно задергался, все чаще оборачивается через плечо, дергает бровью: быстрее да быстрее ему давай. Куда быстрее-то? И так несусь, как трепетный Карл Льюис от доблестных рыцарей Ку-клукс-клана. Внезапно кудрявый мужик замер как вкопанный. - Гляди,- скорбно сказал он, тыча пальцем несколько вдаль. Впереди и чуть сбоку, за лунным озером, чернело нечто чудовищное. Похоже на гигантскую великанскую расческу, упавшую с неба и вонзившуюся в берег сотнею длинных зубцов. Вскоре я понял: это... роща. Внизу- копья голых стволов, а выше- темные кроны сливаются... Будто плоская длинная туча на тонких прямых ножках... Драть вашу рать! Казалось, что небывалые деревья, похожие на бетонные столбы, вылезают прямо из воды, будто выступают на сушу из мелководья- за рядом ряд, как темные подводные богатыри. Каждая стоеросовая мачта отбрасывала от луны острую хладную тень- древеса росли густо, и пологий берег вовсю напоминал огроменную рояльную клавиатуру: полоски лунного света перемежаются узкими трещинами мрака... Это ж падубовый лес, догадался я. - Моя, моя вина... И-з-за меня чащоба вымахала,- вдруг жалостно забормотал дядька Белун на бегу, прыгая по хлюпающим кочкам.- До чего ж я ленивый, хоть плачь! Вот меня поставили за берегом следить, злыдни выкорчевывать, чтобы ни одна падла не проросла... А я- эхма! Запустил деляночку, совсем запустил... Глянь, сколько терниев выросло! Целая тайга. - Слышь, папаша!- Я прибавил прыти, догоняя суетливого дядьку; на бегу дернул за широкий рукав забрызганной рясы.- Я столько не вырублю! Здесь особые механизмы нужны. Желательно, таежный комбайн профессора Маккрекена. Ну или... хоть бензопилу дайте! Иначе тут- на целый год работы! - А кому нынче легче?!- не оборачиваясь, проорал в ответ сумасшедший дядька. Хопа!- сиганул через канавку, взмахнув руками, как крыльями налету... Плюх! Плюх-плюх!- жесткими пятками в водицу; побежал по бережку озера, поднимая фонтанчики черно-серебристых брызг. Эх, пропади моя жисть!- я прыгнул следом Минут через двадцать, мокрые и погибающие от болей в селезенке, мы подбежали к окраине страшной рощи. Бр-р... вблизи подлые падубы казались еще кошмарнее: каждый ствол напоминает... гм... типа такой ворох перекрученных железных тросов, каждый из которых сплетен из множества звенящих жил- темных, грязных, маслянистых. Я невольно приостановился, в растерянности покосился на дядьку Белуна. Как же эту хрень рубать? Обычным топором?! - Простым топориком не сдюжим нынче,- откликнулся толстячок.- Слишком поздно мы подоспели. Покудова они, сучки, молоденькие были, еще кое-как получалось обычной секиркой управляться. А теперь придется по-особому, по-хитрому... Повертев бородой по сторонам, он отыскал нужное дерево: из бурого, липкого, уже порядком изрубленного ствола торчал внушительный топор с длиннейшей рукоятью- не меньше полутора метров длиной! Доктор Белун подскочил, с усилием выдернул инструмент из волшебной древесины- дзинннььь... Противный такой звук, будто вилку из стиснутых стальных челюстей вытащили. - Во, ладный топорик. Держи, паря. Твое дерево- четвертое слева, у самой воды,- негромко сказал Белун, протягивая светлую рукоять лесорубного инструмента.- Приступай помаленьку. - А че я-то?- обиженно изумился я.- Мне одному скучно вкалывать! Ты бы это... помог мне, дядечка?! - У меня- свое дерьмо имеется,- грустно улыбнулся Белун, махнув рукавом в сторону тоненького, невысокого деревца- голая, полупрозрачная двухметровая палка с гроздьями редких загнутых игл наверху (в лунном свете иголки язвительно поблескивали металлической голубизной). - Хе, хе,- ядовито усмехнулся я.- Я вижу, ты не глупый мужик. А не боишься пупок надорвать? Так не честно! Почему мне достался толстенький баобаб, а тебе- тощенький бамбук? А давай ты тоже выберешь бревнышко покрупнее? - Куда мне крупнее... с этим бы сладить!- вздохнул Белун, сокрушенно тряхнув кудрявой гривой. А че с ним ладить? Я бодро приблизился, на ходу занося топор для страшного удара: щас мы этот дистрофичный саженец мигом перефигачим пополам! - Погоди-погоди, паря! Не надо!- борода перехватил топорище цепкими смуглыми пальцами.- Бесполезно. Это особая разновидность падубы. Противоударная. - Дерево-мутант? - Вроде того. Встречается крайне редко. По-научному обзывается эдак: тщеславка необыкновенная. Такую вот растению- ни топором рубить, ни пилкой пилить нельзя. От каждого удара она, гадина, только крепчает. - Ты гонишь, дядя,- опешил я.- Как же ее гасить тогда? - В землю надо загонять,- подмигнул Белун с улыбкой.- Она раньше высокая была, сорок саженей. А теперь вот усохла почти. Осталось совсем немного потрудиться, и будет победа. Долго я ее мучил, почти три года... - Ой глядите!- Я вытаращил глаза.- Она дергается! Растет! Натурально растет, дядечка! Металлическая пика с иголками на макушке прямо на глазах вытянулась сантиметров на сорок в высоту. Белун схватился за кудрявую голову: - Ой, мамки-няньки! И верно ведь полезла! На десять вершков, не меньше... - Это почему, дяденька? - А потому, паря, что я тут... расхвастался мальца. Дескать, своими стараниями почти уморил ее, гниду ядовитую. Забыл, что она от похвальбы, как от солнечного света, оживает! - М-да...- молвил я в легком раздумье.- Я, пожалуй, не буду вам мешать. - Ступай-ступай, паря. Твоя судьба- четвертая слева, у воды. Руби быстрей, пока желуди не созрели... Волоча секирку тяжким топорищем по траве, я прибрел к назначенному дереву. Гм. Узнаю подлую пальму. Вот- шрамы от моих вчерашних упражнений... Надо же, как быстро заросли! С прошлого раза ветвистая гадость увеличилась почти втрое Диаметр ствола- не меньше метра! Я поморщился, припоминая хитрую технологию рубки падубовой древесины. Кажется, с каждым ударом нужно вспоминать имя того человека, которого ты огорчил или обманул. Белун клянется, что на этих-то обидах падуба и разрастается... Что ж, нет ничего проще! В списках обиженных на первейшем почетном месте стояла, разумеется, милочка Метаночка. Все-таки грязно я с ней поступил... Поплевав в кулаки, ухватил конец деревянной рукояти, размахнулся красиво, как ядреный метатель спортивных ядер, и... Хрясь! Уйя-а-а-а... Ух, ух, ух, как больно! Лезвие топора вошло в древесную кору, как в железобетон: проникло на три миллиметра, выгнулось и отскочило. Рукоять подло ударила в ладони, вывернулась... Конечности мои сладко онемели, электрическая боль плеснула по костям в плечи, а сам я от неожиданности упал- бух! Едва не вточился личиком в липкие ядовитые корни, местами вылезавшие из травы. Нет, так не честно. Я же сильный! Она должна была рухнуть! Перепуганный бригадир Белун подскочил: - Ты чего повалился, паря? Жив?! - Отчасти,- философски хмыкнул я из травы. Покряхтывая, привстал, потирая отбитые ладони. И поинтересовался жалобно: - Дядечка, а почему она не рубится? Я ведь все правильно сделал. Сначала имя назвал, потом рубанул... - А покаяться не забыл? - Это в каком смысле?- насторожился я. Что еще за новости! Про покаяние слышу впервые... - Видишь ли, паря...- Белун задумчиво запустил пальцы в бороду.- Твоя падуба слишком вымахала, заматерела уже. Теперь недостаточно просто называть имя обиженного человечка. Нужно приложить больше усилий... - Это что же... фамилию называть надо?- тупо моргая, я почесал затылок. Вы не помните, какая у Метанки фамилия? - Дело в другом.- Белун качнул гривой.- Просто осознать грех- уже недостаточно. Важно покаяться и исправить грех. - Ну, давай я покаю,- кивнул я.- Это как делается? - Не покаю, а покаюсь!- строго поправил бородатый бригадир.- Добрые дела нужны. Ступай к тому, кого обидел. Проси прощения. Исправь злоумысел. - Кхех.- Я снова почесал репу.- Теперь уж поздно исправлять, дядя. Я ведь это... туда-сюда... Метанку заколдовал. Волшебным волоском нахимичил ее. Превратил в смоляную куколку для поимки Куруяда... - Метанку?- удивился Белун.- Ту самую Метанку? Лихорадочную девку, что ли? - В натуре, блин. Ее. Белун нахмурился. Прошелся взад-вперед, пожевал бороду. - Гм,- наконец молвил он.- Тяжелый случай. Еще прошелся, пожевал, похмурился. Изрек: - Присядем. Мы присели под гадским деревом в мокрую траву. Покумекав минуты три, Белун предложил следующую свежую идею: - Надо ее... расколдовать. - Угу,- хмыкнул я.- Заметано. А как? - Вырвать из плена Кибалы. Спасти от лихомании. - А как?- снова какнул я.- Как вырвать? - Короче, слушай, паря. Есть старый дедовский способ. Но опасный. - Давай, дядечка. Не томи душу. - Обернешь ее любым пояском в три оборота. Три раза поцелуешь с любовью. Три раза назовешь любое женское имя. Понял? - И че?- не понял я. - И выручишь девку из полуденичества. Вернешь ее в человечество. Теперь понял? Я надолго задумался. Вдруг- бац! Что-то противное, жесткое несильно, но мерзко ударило в плечо, отскочило в траву... Желудь! Железный черный желудь с желтыми крапинками ржавчины. Ух какой забавный... Похож на толстенький потемневший боевой патрон. - Ну вот, дожили!- грустно сказал Белун.- Злыдни посыпались... Ух ты! Я даже вздрогнул, когда желудь, полежав несколько секунд, внезапно задергался... Заелозил с противным хрустом, как личинка! И- хоп!- зарылся в землю, уже не видать его! - Скоро прорастать будут, скоро...- вздохнул Белун. Я ничего не ответил, но тоже вздохнул. Я думал. Злобные живые желуди сыпались с тихим шорохом, как сухой дождь. Один за другим, потрескивая, зарывались в траву, в землю. Особенно густо они валились с соседней падубы- светло-серой, заросшей рыжим колючим мохом: трава под этим деревом уже вся усеяна, будто гнилыми грушами, крупными личинками размером с электролампочку. - Это знаешь чья падуба?- вдруг спросил Белун.- Друга твоего. Даньки Каширина. - Ага,- кивнул я в легком замешательстве.- А... откуда ты знаешь? - Чего ж тут не знать?- удивился Белун. Вы когда появились у нас... ну... в смысле... когда оттудова прилетели... я вас сразу заметил. Гляжу- что за невидаль у меня на делянке прорастает?! Обычно падубы в один ствол растут, а тут- раздвоенные какие-то, расстроенные, ветки во все стороны, и листья диковинные, пестроцветные... Ну, думаю, не иначе иноземцы к нам пожаловали. Со своими-то с грехами заморскими, забугорскими. - Какие мы иноземцы!- вздохнул я.- Мы русские. - Ну, не знаю.- Белун развел руками.- Русские-нерусские, а пять небывалых древес я насчитал. Твоя- рыхлая, приземистая, древесина вязкая, но вонючая. У Даньки- наоборот, будто замерзшие волокна под корой. А у Старцева... - Погоди, дядя. Почему пять?- вдруг доехала до меня поразительная непонятка.- Нас же... четверо! Я, Данька, Лисей и Стенька! - А почему ты знаешь?- хитро сощурился Белун.- Небось ты думаешь, в целом мире никто больше про Серебряный Колокол не слыхал, кроме вас? А вдруг еще кто-нибудь успел... - Что? Что успел?! - Успел прочитать про колокол и поверить в него?! А, какова мысля?! Прочитал и поверил, бедолажка, а тут вы как раз в колокол и вдарили! Вот она и перелетела сюда, а вы и чухом не чуете! - ОНА?!! КТО ОНА?!! - А зачем тебе знать? Может быть, это вообще незнакомая человечка? - Ты, дядя, не ешь мне последние мозги!- вежливо попросил я.- Кто такая?! Девка?! Пятая по счету?! Из Москвы?! БАЦ! Опять больно! Гадский злыдень ударил мне прямо в темя! Железный, гад,- и тяжелый! - А ты как думал?- грустно заметил Белун.- Родные злыдни-то, собственные. С твоей падубы падают. В мозгах до сих пор звенит... О чем я говорил? - Слышь, дядечка...- поморщился я, припоминая.- Значит, ты говоришь, надо Метанку из полуденичества выручать? - Вот именно. Первоважнейшая для тебя задачка, паря. - А я думал- гораздо важнее Чурилу остановить. Вот мы с корешами и старались вовсю, чтобы Чурилка не принес свой волшебный камень... - Хе.- Белун грустно усмехнулся в бороду. Помолчал, обняв руками коле"и. И вдруг как ляпнет:- А Чурила-то... уже давно принес свой камень. - Чего?!- У меня ажио уши расширились.- Как принес?! УЖЕ?!! - По-твоему, камень-алатырь- это что?!- пытливо сощурился кудрявый бородач.- Вот ты скажи мне, скажи! - Ну, это легко!- улыбнулся я.- Камень-алатырь- такая волшебная фенька, которая символизирует одну из важнейших геополитических сил. Белый алатырь- православие. Черный алатырь- восток. Серый алатырь- латинство. Бурый- коганство... Вот и получается типа спортивной игры. Кто первый заложит свой краеугольный кирпич, то и банк сорвет. - Ну, почти правильно понимаешь,- кивнул Белун.- Алатырь- это значит алтарь. Разноцветные камни-алатыри суть алтари будущих исповеданий... - Во-во, в натуре. И я о том же брежу. - Да не совсем ты правильно бредишь, паря,- вдруг строго заметил загорелый пухлый лесоруб.- Вот вы все переживаете, что Чурила несет камень. И Болен Дойчин несет свой камень. И когань несет иной, собственный камень. На самом-то деле все эти камни, хоть и пестрые, суть оттенки одного общего для них цвета- тьмы... - В смысле?- тупо набычился я.- Понагляднее, пожалуйста, уконкрекайте свою мысль. - В мире есть только два цвета, паря. Свет и тьма. У света оттенков нету, а у тьмы- великое множество оттенков. Черный, серый, бурый, да хоть малиновый... - Значит, и малиновый алатырь бывает? - Все бывает, паря. Может, лет через тысячу и такой появится. Не важно, какой цвет- главное, что не белый... И коганая, и поганая, и ледяная броня из одной руды сварена, братец ты мой. На одном огне кована... Поверь моему опыту. - Это слишком сложно, папаша. Ты не уклоняйся от темы,- предложил я.- Итак, имеются три вражеских камня-алатыря... - Добро, слушай. Враги несут свои алатыри, эту данность и ты, и друзья твои хорошо затвердили. А вы не задавались вопросом: куда они несут свои камни? - Ну... на Русь, ясный пепел. - Правильно,- вздохнул Белун.- Вот теперь скажи: то, что ты сейчас видишь вокруг... разве это настоящая Русь? Ага... Да если хочешь знать, пространство твоей души куда более ценно и бытийственно, чем эта полянка, и тот дальний лес, и озеро... Наши с тобой души, да Алешкина душа, да Данькина, да Стенькина, ну еще душа девочки одной- вот и вся настоящая Русь, которая здесь имеется, на этой былинной земле. А остальное- игры, легенды, ожившая пыль да выдумки-изумления... И камень несут- поймите наконец!- не на эту поляну, не в город Властов. А в наши с тобой души. Вот куда идет Чурила. С тихим шорохом падают желуди. - А если я Метанку выручу, падуба упадет?- спросил я. - Нет,- ответил Белун.- Это только половина дела будет. - Ни фига ж себе!- Я даже присвистнул.- Чего ж еще надо-то?! - Что, забыл ты князя Всеволода?- негромко поинтересовался бригадир.- Ага, ежишься... Ну, поежился я, и что теперь? Нельзя, что ли? Зябко тут, в мокрой траве. - Ты ведь завет князя Всеволода не выполнил,- продолжил Белун.- Твой князь просил найти его детей. Воля умирающего- дело серьезное, паря. Тем более что это был не просто умирающий, а твой начальник, князь законный. - Ой блин...- вздохнул я.- Ты прав, папаша. Я совсем забыл! Но это не проблема, я их найду быстро! Как две палки об асфальт. Мне Стенька все рассказал, через Псаню... Дети Всеволода- это, значит, девка Рута плюс пацаны: Поток, Зверко, Берубой. Плюс незаконнорожденный Чурила от Плены Кибалы... - Погоди, паря!- довольно жестко оборвал бородатый папаша.- Сколько же сынов получается? - Четыре. - А князь тебе скольких сыновей назвал? - Двоих... - И что? Кому ты больше веришь- молве людской или отцу, при смерти пребывающему? Вот и думай, кто из четырех парней- настоящий. Я сглотнул, потупился. Тьфу, озноб шибает от этой влажности. А тут еще злыдень-дождь не утихает. - Я думаю так, папаша: все просто. Всеволод перед смертью подарил мне клочок опоясти- как образец фамильной вышивки. Вот... Такую же бечевку я своими глазами видел у трех человек: у Руты, у Берубоя, у Даньки. Я подозреваю, что у Даньки эта бечевка- от мертвого Потыка. Небось, с трупа снял, на память... - Нет, Поток не мертв,- вдруг отчетливо сказал Белун.- Он жив, хотя при смерти. Вон его падуба растет... Толстяк махнул рукавом рясы вбок- туда, где меж двух гигантов виднелось чахлое поникшее деревце. - А почему у Потыка такое маленькое?- завистливо поинтересовался я, изгрызая ноготь. - Михаила сейчас много страдает,- спокойно ответил Белун.- Вот и падуба его чахнет. Даже злыдней не видать на ветках. - Ну ладно,- кивнул я.- Итак, Потык еще жив. Однако тесьма его родовая- у Даньки Каширина. Получается, что настоящие сыновья князя Всеволода- Берубой и Потык. Стало быть, настоящее имя Берубоя- Зверко. Правильно? - А вот и нет. Такая же тесемочка есть еще у одного человека. - Не-е,- улыбнулся я, прищурился с видом эксперта.- Не может такого быть. Нянька Матоха разрезала княжеский кушак на три части! Значит, обрезков должно быть только три. - Заходила ко мне старуха Матоха,- немного помолчав, сказал Белун.- Недавно заходила. Перед смертью пришла падубу свою рубить. - Да ну?! - Срубила. И велела передать тебе кое-что. Грех у нее был за сердцем. Когда престольцы Властовскую крепость осадили и князь Властовский ей вручил свой кушак, она ведь схитрила... У ней в то время собственный родимый внучек был, малолеточка. Суматошкой звали... Вот нянька и прельстилась: кушачок княжий не на три, а на четыре кусочка разрезала. Решила себе: пусть о моем малюточке добрые люди позаботятся как о княжеском сыне... Все равно мне с ним теперь уж никогда не свидеться... Я молчал, слушая и моргая. Вот ведь хитропопая бабская яга! И как теперь узнать, кто из трех парней фальшивый наследник? - Так и получилось, что тесемка у четверых людей имеется,- резюмировал Белун. Первая- у Руты. Вторая- у Берубоя. Третья- у Михаилы Потыка... - А четвертая? - Есть такой великий воин... Бывший семаргл Траяна Держателя. Мечитуром звать. Я вздрогнул, хотел спросить... Но вдруг- совсем поблизости- как затрещит! Земля подо мной раскачисто задрожала, озеро за спиной Белуна вздулось, отшатнулось от берега... ХРЯССССЬ!!! Словно кусок неба откололся и рухнул в траву! Будто станция "Альфа" свалилась с орбиты! Пламя, молнии, грохот обломков- мощнейшая, чудовищнейшая, древняя падуба вдруг повалилась оземь, сминая и плюща соседние деревья, взрывая землю обнажившимися тросами кореньев- на добрых полгектара в округе! Белун, вскочил- побледнел... Широко раззявленными очами я созерцал поверженного гиганта- вот так падолба! Она была... в натуре большая. Едва ли не ширше, огромнее прочих, а теперь вот лежит, будто взрывом повалена- аж дымится!- мертвыми ветвями в воду Вялого Езера... - Ну вот,- тихо сказал Белун.- Слава Провидению, старик успел... - Какой старик? Чья эта падуба?- Я тихо дернул бригадира за подол истрепанной рясы. - О, это великая падуба царя Леванида,- отозвался Белун. - А, знаю его, знаю! Дедушка Георгич! Мы с ним кахетинское вместе допивали! А почему упала? - Царь Леванид только что искупил свои застарелые грехи,- ответил неожиданно светлый голос Белуна.- Вот и падуба рухнула. - Ух ты!- поразился я.- Везет Леваниду. А как искупил-то? - Зиждитель принял бой. Он вел свои камнеметы на северо-восток, навстречу Чуриле. Неведомые враги уготовили алыберам засаду. Разномастные завороженные латники, волшебники-кудесники, умеющие запускать огненные шары... Старый царь обнажил свой меч и вышел в последний свой натиск. Его взяли в плен израненным. Враги предложили Зиждителю жизнь- если он поклонится их кумиру, языческой ведьме Кибале. Царь Леванид предпочел мученическую смерть. - Поэтому упала Леванидова падуба?- помолчав, спросил я. - Да. М-да... Одним старцем стало меньше. - Слышь, папаша, мне как-то... не по себе. Живот мутит. Кажется, температура. Я, пожалуй, буду просыпаться, ладно? - Как хочешь, паря. - Извини, папаш. Мы еще поговорим потом. Я обязательно вернусь. А сейчас пора просыпаться. Мне страшно, хочу проснуться. - Валяй. С четверга на пятницу Скоро, поспешно, почти торопливо, перепрыгивая корни, камни и мелкие ручейки, я шагал, почти бежал в свой командный пункт. Крошечная землянка, вырытая в глиноземе и прикрытая десятью слоями разномастной магической защиты. Вот наша база. Ах как удобно без железных лат! Полчаса назад я затянулся, зашнуровался в новенький облегченный доспех из искусно выделанной свиной кожи с редкими стальными пластинками- Стенька прислал из Татрани специально для сегодняшнего дела. Тройная кожаная броня- судя по клеймам, ледянская работа. Наконец-то руки в локтях можно разогнуть полностью, до конца (сочленения греческого доспеха этого не позволяют). И между лопатками больше не ломит от тяжести чешуйчатого базиликанского панциря... Восхитительная вольность в теле- каждый шаг, как разбег для прыжка... А еще я снял эту тяжкую цепь. Нет, не по собственной воле, разумеется. Просто... после странного и неприятного бегства Данилы возник вопрос: кто будет исполнять ключевую роль так называемой няньки? Надо ведь кому-то сидеть в землянке и отслеживать по мониторам боевые действия наших активных агентов... Кто вместо Данилы способен взять на себя руководство нашей операцией? Я согласился после некоторого колебания. Не Руте же это поручить, в самом деле! Однако едва вошел в землянку, как вдруг: искры, грохот, едкий дым! Моя цепь едва не зашипела от злости: столько языческой магии вокруг! Склянки с образцами крови для мониторинга здоровья оперантов! Волшебные блюдца удаленного наблюдения с наливными яблочками, вымоченными в слюне алконоста! Спящий медиум Язвень, опоенный наркотическим зельем! Как известно, златая цепь болезненно реагирует на подобные явления... Поэтому она стала "выключать" колдовские предметы один за другим! Содержимое пробирок вспенилось, магические блюдца потемнели и начали потрескивать, а одно и вовсе перегорело- чудом не взорвалось! Я поспешно выскочил из землянки... Перепуганный Стенька тут же вызвал меня на связь через виду Феклушу (кажется, ее настоящее имя Сауза?) и поспешно объяснил: золотую цепь надо снимать. На время, конечно же. Стенька выдвинул два аргумента. Во-первых, присутствие столь редкого и знаменитого греческого артефакта будет немедленно выявлено всеми вражескими наблюдателями. Моя цепь, как пояснил любезный Степан-Траян, представляет собой мощнейший источник очищающей силы, которая выжигает вообще любое колдовство (пусть не на километры в округе, как императорские Стати, а всего-то в радиусе нескольких шагов- но этого тоже немало). Учитывая, что наша землянка оборудована всего в десяти верстах от оперативного квадрата "Трещатов холм", существует приблизительно 95-процентная вероятность того, что Куруяд заметит подозрительно светлое пятнышко на своей ментальной карте местности И насторожится... Во-вторых, физическое присутствие золотой цепи в землянке с колбами и блюдцами создает мощнейшие помехи для ментальной связи и наблюдения за физическим состоянием наших агентов. Мониторинг по цвету крови- очень сложный метод, предполагающий одновременное протекание хитрых магических процессов. Артефакт перехожего калики глушит все эти тончайшие флюиды практически мгновенно. Так мне пришлось снять цепь- впервые с начала игры. Некоторое время я раздумывал, кому бы отдать ее на сохранение- ведь это самая большая драгоценность в невеликой пока сокровищнице князя Геурона. Цепь не раз предупреждала об опасности, она была со мной в самые тяжелые мгновения испытаний и душевных кризисов. Кроме всего прочего, эти золотые звенья- элементарный символ моей легитимности. Неопровержимое и веское доказательство того, что именно я- Алексиос Геурон, племянник последнего базилевса. Пожалуй, еще вчера я бы, не раздумывая, доверил реликвию десятнику Неро... Но сегодня я выбрал... девушку Руту. Милая барышня чуть не умерла от счастья. Кажется, поначалу рыженькая княжна просто остолбенела, временно утратив дар речи Выждав момент, я без свидетелей передал ей костяную, хитрой нережской работы шкатулку, замкнутую на три ключа, и попросил беречь. Рута вспыхнула, мгновенно уронила на резную крышечку пару светлых счастливых слезинок и пролепетала в шутку: "Что это, премиленький князь? Мой ли здесь свадебный подарок?" "Именно так, любезная княжна",- пошутил и я в ответ. Пожалуй, забавная барышня в доспехе- идеальный хранитель реликвии Из всех потенциальных оперантов, умеющих эффективно сражаться с дивами и железными воронами, только Руту не допустили к участию в операции. На этом категорически настоял Каширин, и даже после его таинственного бегства я не склонен нарушать железный завет наследника Зверки, озвученный неоднократно, твердо и с особенным мерцанием в желтых глазах. Итак, княжна Рутения Властовская будет находиться довольно далеко от места действия- в комфортабельном Бисеровском бункере у Холмистой Плешины. Вот пусть сидит там, кушает яблочки и хранит мою шкатулку. Чудесно замыслено: во-первых, девушка вызовет меньше подозрений. В случае, если вдруг нападут враги, ей будет легче исчезнуть- мало кто догадается, что премудрый князь Геурон доверил свою цепь глупенькой рыжеволосой резвушке. Во-вторых, Рута действительно не слишком умна- и потому уж точно не злоупотребит моим доверием, не додумается вскрыть шкатулку. Наконец, в-третьих. Рута- не просто изящная юная леди, но- довольно искусный воин. Кажется, она блестяще владеет кинжалами, метко разит из арбалета, быстро бегает, ловко прыгает и сражается в ближнем бою, прекрасно управляется с лошадью... Конечно, я изрядно посомневался, прежде чем расстаться со златой цепью. Все-таки она- могущественный оберег, индивидуальное средство защиты от вражеской ворожбы, а кроме того- чуткий индикатор агрессии извне... Когда цепь на груди, мне как-то... теплее, что ли. Однако, с другой стороны, последнее время она уж очень отяжелела, будто налилась дополнительным весом! Даже странно: теперь нужно много усилий, чтобы не сутулиться под грузом драгоценных звеньев. Когда я снял ее- ах какая волшебная легкость... Будто прояснилась голова! И хочется скорее за дело, чтобы началась наконец наша операция по захвату Куруяда. Мое детище, мой первый тактический эксперимент... Как-то все сложится? Скоро, скоро начнется! Уже вечереет! Я бежал по тропинке к землянке, наспех вырытой в склоне лесного овражка- верстах в десяти на юго-запад от оперативного квадрата... Всего-то в десяти верстах отсюда тяжко висят, вцепившись в ветки на верхушках сосен, неподвижные злобные дивы... Такие же мерзкие твари дремлют под гипнозом в огромных пнях, дожидаясь своего часа, чтобы пробудиться, как мина замедленного действия... Томятся в запечатанных ящиках волшебные осы и цикады. Холодно-льдистое, в мелких росинках конденсата, таится в траве волшебное Горносталево кольцо. Зреет, втуне вызревает большая Куруядова диверсия... Но- ничего. Мы тоже подготовились к празднику Купалы И наши полозы уже зарылись в землю и терпят, выжидают сигнала. И птицебой с акустиком затаились в своих гнездах. И ярые рубцы-берсерки, наевшись мухоморной каши, дергаются как псы на цепях и воют, просятся в бой... И великий связист, специалист по тенетам по имени Язвень, глухо бредит, завернувшись в одеяла,- настраивается на волны других оперантов, прислушивается к голосам, позванивающим в голове... - О! Бубенть! Амператор Леха ихней персоной! Бисер. Это Бисер. Радостный и казуально пьяный, с красными глазами, выскочил из малинова куста на тропинку- наперерез! Растопырил руки: - Дай любовно заломать т-тебя в объятиях, разлюбезное дитя! Дай облобызать твою лысую плешь!- загудел безумный Мстиславушка. И тут же сообщил гордо:- А я уже-е... Уже успел! Набубенился, т-то есть- в аут налимонился. И пречудно себя ощущаю! Как некстати. Надо спешить к пробиркам и блюдечкам, а тут... Улыбаясь, я попытался с ходу обогнуть Бисера- не мешай, приятель. Ведь ты отказался лично принимать участие в операции... Буркнул, что, мол, уже сделал свое дело- Метанку волшебным волосом обмотал, превратил в приманку для Куруяда... "Больше", дескать, "перцем о палец не ударю" (я прошу прощения, это цитата). Надо же, как он нынче развеселился, а еще недавно сидел наш Мстиславушка мрачнее снежной тучи... - Пыри-чудно ас-чус-чаю!- настойчиво запыхтел Бисер, пытаясь обнять меня ладонями за уши.- Дай причмокну в лобешник. - Извини, Слава, я спешу,- пробормотал я, пытаясь обогнуть Бисера, как напрочь распахнутый комод.- Надо начинать операцию... - Какая?! Какая еще упыряция?!- недовольно взревел Бисер, с неожиданной ловкостью изгибаясь и ухватывая сзади за оружный ремень.- Детям в-вашу оперяцию-триперяцию, советским детям под хвост! Все ж отменилось! - Ничего не отменялось. С чего ты взял. Отпусти ремень, сделай одолжение. - Я т-тебе говорю, отменилось! Чик-чирик, похерилась ваша секретная упыряция.- Он сделал неприличный жест пальцами, ушами и носом.- А иначе п-почему я напузы-рился, как ты думаешь? А нап-пузырился я на р-радостях, во-от. - Отпусти, Мстислав. Задерживаешь... - Шоу мает пис оф! [Шоу не должно продолжаться!- Перевод с англ. С.Тешилова]- заревел, настаивая, пьяный Бисер и принялся дергать за ремень.- Слышь, амператор, слышь меня?! Данька в-ведь убег?! Убег. А на ф-фига ж нам теперь операция, если Данька убег?! Мы чичаз Метанку хоп, и что? И хто на ней женицца будет, если Данька убег? Я повернулся резко. Бисер даже пояс выпустил из пальцев- от неожиданности. - Данька вернется,- четко сказал я.- Я тебе обещаю. - Ни-ни, так не ч-честно!- вдруг захныкал Бисер.- Убежал так убежал! Все, тема зак-крыта! Я уже за это выпил! Я уже похерился, а операция нахерачи... В смысле, наоборот: операция похерилась, а я... Н-ну, в общем, ты понял. И нич-чего, дружище, переделать уже нельзя. Низя-а... - Поверь мне, Слава. План операции остается без изменений.- Я слегка похлопал рыдающего Бисера по предплечью.- Мы ловим Куруяда на живца. Компрометируем его в глазах народа как похитителя. Это главное. - Ни-низя-а!.. Так не ч-честно... - Слушай дальше. Мы выручаем Метанку и ждем возвращения Данилы. А Данила вернется. Поверь мне, Бисер. Он не выдержит, ведь эта операция- наше детище... Каширин не выдержит. Он перебесится и вернется к рассвету. Не позже. Бисер обиженно вытаращил глаза, распахнул было рот. - А?.. - Извини, мне должно спешить,- сухо перебил я и оставил пьяного приятеля остекленевать на тропинке в одиночестве. * * * Ну вот. Склонившись под низкую притолоку, вошел в землянку. Ух, жарко и светло как днем!- добрая сотня лучинок пылает, потрескивая, в длинных кованых штативах. Ага, меня уж поджидают. У дверей- охрана (пара верных катафрактов и два "боевых жаба" из бисеровского окружения- жуткие, в цепях и бирюльках, с пятнами идиотского камуфляжа на физиономиях). Справа, в углу, в мягкой кудели из дюжины шерстяных одеял грезит бледный спящий Язвень- наш связист. Рядом, поджав ножки и дергая бровью во сне, молодой и перспективный ученик по имени Мяу (отважный финский подросток попросился на роль младшего тенетника и вскоре заслужил допуск). У противоположной стены, на лавке, как запасные хоккеисты (с такими же безумными глазами и тоже в мокрых рубахах)- отработавшие операнты-предварилыцики. Славкин дружинник по имени Гай- добродушный мужик лет пятидесяти, рядом с ним- скуластый бородач Усмех, волжский ярыга. И тот, и другой- звероловы. Час назад вернулись из зоны "альфа", разместив тайники и ловушки. Из соседнего угла- ага, знакомый пылающий взгляд!- десятник Неро вскочил, кланяется: - Приветствую, высокий князь... Рядом с ним- девушка в дикой одежде, ватный парик сбился на плечо, рыхлая накладная грудь отстегнута и валяется у ног, на полу. - Буэнос ночес, о великий коррехидор Лисей! Счастлива вновь видеть ваше изумительное лицо...- Вила Феклуша томно изогнулась в змеиной талии и замерла в дивном прогибе, похлопывая черным бархатом ресниц. Забавное создание. Раньше она почему-то боялась меня, дикарка: едва заметит- недовольно морщит носик и убегает, как от зачумленного. А теперь- надо же, какие искренние звездочки в глазах. Гм. Подозрительное потепление отношений - Удачного вечера, коррехидор!- улыбается вишневыми блестящими губами.- Задайте перцу этому Куруяду! И зададим, подумал я без улыбки. Сухо кивнув, шагнул к высокому табурету посреди подземной каморки, залитой трепетным золотом сотни веселых трескучих лучинок. Три ножки зарыты в землю по колено. Если присесть на круглое жесткое седалище, уткнешься носом в стену, сплошь увешанную круглыми экранчиками- волшебными зерцалами (высокотехнологичные подарки Степана Тешилова). Вот оно, мое рабочее место. Капитанский мостик. Присел. Посидел молча, подождал, пока успокоится прыгающее сердце. Потянул жесткий шнурок, притужил стоячий жесткий ворот ледянского доспеха. Огляделся. Десять волшебных тарелок, под каждой из них- пробирка с кровью агента: совсем мало, всего с наперсток. В скляночки к образцам крови подмешано особое магическое зелье. Теперь по цвету крови можно судить о моральном духе агента, об уровне физических повреждений... Данька успел рассказать мне: если раствор в пробирке желтеет- значит, наш боевик перепуган и вот-вот сбежит с поля брани. Зеленый оттенок может означать одно из двух: либо герой отравлен, либо разъярен, как берсерк. Синева in vitro тревожно сигнализирует о том, что оперант находится под воздействием чуждого маги-поля. Наконец, если кровь постепенно набирает тона вишневого и коричневого- стало быть, агент получает все новые ранения... Я хрустнул пальцами: из десяти пробирок пока ни одной черной. Пока. Проведем перекличку. - Язвень!- Стараясь говорить хладнокровно, я обернулся к спящему связисту.- Начинаем проверку связи. Нянька кличет... ну, скажем... старшего горыныча. Как дела, господа огнеметчики? - Как дела огнеметчики,- без выражения повторил Язвень мертвым голосом сонного человека. И через миг выдал столь же монотонно:- У нас спокойно томимся в укрытии ждем указки. Я догадался, что это ответ. Отличная связь- мгновенное соединение без помех... Быстро вскинул взгляд на темные блюдечка двух горынычей- первое и второе слева. На гнутых экранчиках мутно зеленели кусты, а в кустах... ага, вижу: невнятные горы темного металла- нелепые шлемы, похожие на чайники, длинные хоботы, пузатые огнеупорные панцири... Все в порядке: горынычи на исходной позиции. Следующая пара зеркал- птицебои. - Нянька кличет старшего птицебоя. Доложите обстановку. Язвень помедлил пару секунд, пару раз причмокнул во сне... Потом вяло бормотнул: - Небо пока чистое высокий князь. Я вздрогнул: с волшебного экранца кудрявый греческий юноша по имени Кирилл Мегалос приветливо махал мне мускулистой ручкой в перчатке без пальцев. Как и положено птицебою, он сидел в просторной пивной бочке, закрепленной на верхушке высокого древа... Ага, вот теперь можно отчетливо видеть, как хладно поблескивают стволы счетверенного гвоздемета. Мне докладывали, что Мегалос оказался чрезвычайно талантливым учеником. Очень быстро сообразил, как пользоваться смертоносной машинкой, обнаруженной нами в одном из контейнеров с подарками Степана Тешилова... Кирюша считался одним из самых метких лучников в десятке Неро. Доверяя ему роль старшего птицебоя, я не сомневался ни секунды. - Неприятельских воздушных целей не видно о мой высокий князь,- снова промямлил Язвень, передавая очередную реплику Кирюши. - Безобразие!- фыркнула за спиной Феклуша.- Великий Траян запретил упоминать настоящие имена оперантов в режиме волшебной связи! Это рискованно! Нас могут слышать другие волхвы! - Нянька приказывает старшему птицебою следить за языком,- произнес я, склоняясь с табурета в сторону спящего Язвеня.- Связь только по позывным! Как поняли? - Не понял тебя высокий князь прошу повторить,- бесцветно выдал Язвень. - Вот олух!- Я поморщился; Феклуша и "боевые жабы" презрительно расхохотались.- Не сметь называть няньку князем! - Понял вас хорошо нянька прошу простить исправлюсь,- выдал в ответ Язвень и, кряхтя, перевернулся на другой бок. Жестким коленом задел спящего Мяу под зад; Мяу вздрогнул, поморщился и, не просыпаясь, выпалил: - Челенгур-веленгур зачем ты меня закопал? Я верну тебе десять наложниц! - Что сие значит?- озадаченно поинтересовался я. Феклуша растерянно пожала смуглыми плечиками: - Это он, видимо, чужие разговоры подслушивает. На смежных частотах. Довольно редкая способность- оказывается, у вашего мальчика хороший пси-потенциал... Она привстала с лавки и, осторожно протянув длинную босую ногу, вторично толкнула Мяу под зад. Мальчонка снова дернулся всем телом- очевидно, переключился на другую волну: - Милая Ягуся приходи лапуся от любви трясуся...- негромко, на одной ноте, затараторил юный медиум.- Прилетай ко мне зазноба поспевает в печке сдоба... - Колдуны флиртуют,- вздохнула Текила. Очередной удар стройной ножкой оказался более точным. И эффект превзошел все ожидания: - Гугней гугней гугней как меня слышишь ответствуй!- внезапно сказал Мяу, четко и ясно. - Ой,- громко сказала Феклуша и вытаращила прекрасные глаза. - Тихо!- прикрикнул я; все разом смолкли, в ужасе глядя на юного тенетника. А тот, помолчав несколько секунд, сухо кашлянул и произнес: - Глупец замолчи прекрати называть мое имя ибо услышать нас возможет некий чужак зови меня "щукой" как велено. Еще мгновение- и ответ: - Трус ты гугней я всегда говорил это. Я не выдержал- улыбнулся: - Это же... ха-ха. Если я правильно понял, это куруядовы ассистенты переругиваются в эфире. Неужели наш милый Мяу... нащупал их волну? - Редкая удача!- восторженно прошептала Феклуша, вся подбираясь на лавке, как пантера перед прыжком- О чудесный подарок судьбы! Я немедленно сообщу хозяину... Теперь мы сможем перехватывать все переговоры противника! Никто, слышите- никто не должен прикасаться к этому мальчику! Она вскочила с лавки- тряхнула смоляными волосами: - Он присосался к сновидениям вражеского связного! Замолчите все! И не двигайтесь! Не вздумайте случайно разбудить юного камарадо - Щука кличет упрямого стерха,- снова заговорил Мяу.- Щука кличет стерха отвечай мне стерх. Сказав сие, финский паренек почесался во сне, шумно вздохнул... Наконец, выдал ответ "стерха": - Что тебе трусливый гугней оставь меня еще много времени до начала наших забав. Я удовлетворенно кивнул: "щука"- это младший жрец Гугней, ответственный за северную группу магов-учеников. В задачи его подопечных входит, насколько я помню, уничтожение повозок, на которых с севера приедет Метанка с телохранителями. А собеседник Гугнея- командир южной группы "комсомольцев", младший жрец Азвяк. Он же- "стерх". - Ты упорствуешь стерх глупо упорствуешь называя меня по имени посему я вынужден донести наезднику о твоем самоволии ты упорный осел! Бедный Мяу ухитрился выпалить эту фразу на одном дыхании- и с видимым наслаждением замолк. Потом снова почесался и слабо улыбнулся во сне. Видимо, в эфире наступила временное затишье- опоенный спящий мальчик мог немного отдохнуть. - Любопытный диалог,- сказал я.- Интересно, кто такой "наездник"... - Я думаю, это Куруяд!- быстро сказал Неро.- Или первый помощник его- Браздогон,- откликнулась Феклуша.- Скоро узнаем... Скорее всего через несколько минут у них будет новый сеанс связи. Отлично. А мы пока продолжим перекличку- я снова повернул лицо к волшебным блюдцам на стене: - Кто у нас следующий? Почему эти два блюдца совершенно черные? - Это полозы, о грандиозный коррехидор,- услужливо подсказала вила Фекла.- Они лежат в земле... Поэтому пока нет изображения. Ясно. Взгляд мой скользнул правее- следующая пара магических тарелочек слабо лучится голубовато-зеленым светом: какие-то светлые пятна видны сквозь колеблющееся кружево водорослей. Прицепившись к зомбированной русалке, длинные обнаженные тела вяло побалтывают ногами в глубине- это Стыря и Шнапс, наши водяные. Дальше по порядку- я удивился- сразу четыре экранчика с совершенно одинаковым изображением. Что-то желто-коричневое, с резкими трепещущими тенями... Постойте. Ведь это интерьер моей землянки! А черный человек с белым лицом- это же я сам... - Вот блюдечко- мое блюдечко, о колоссальный коррехидор!- Феклуша коснулась пальчиком одного из одинаковых экранов.- А здесь, в колбе,- моя кровь... видишь, какой благородный цвет... Это цвет революционной страсти, цвет ненависти к подлому Чуриле! Понятно, кивнул я. Четыре монитора отслеживают Феклушу, Неро, Травеня и Усмеха. А следующая тарелка- снова древесные ветки и что-то темное, похоже на огромное птичье гнездо... Так и есть: укрытие нашего слепого акустика, одного из Славкиных приятелей. Наконец, последние два экранчика отображали местоположение так называемых "рубцов"- самых страшных оперантов в нашей бригаде. Вот они, полуголые и озверевшие, бьются и скачут, опутанные до срока заговоренными цепями, и десять Данькиных разбойников едва сдерживают доморощенных берсерков, опоенных мухоморами и уже рвущихся в бой- не важно с кем, главное, насмерть... Глядя на потные блестящие тела атлетов-наркоманов, на эти вздувшиеся жилы, на хлопья пены в бороде старшего рубца Жупелки, бригадира Славкиных "боевых жаб", я поморщился. Все-таки есть что-то отталкивающее в Стенькиных магических технологиях. Что-то чужое, неправильное... Внезапно заговорил Язвень: - Слухач кличет свою няньку слышу весла сверху по речице. Ну вот, незаметно вздрогнул я, Феклуша за спиной порывисто вздохнула, нервный Неро поджал ноги под лавку, кашлянул дважды и хрипло спросил: - Начинается, высокий князь? Кажется, начинается. Через пять минут напряженного ожидания на голубых экранах Стыри и Шнапс возникли черные мутные тени- как тучи по небу, по верху воды двигались темные днища двух ладей. Ага, а если посмотреть на тарелки птицебоев, уже можно видеть светло-серые, мягко раздутые паруса. Ну вот, прибыла первая группа телохранителей Метанки. Если не изменяет память, это десяток Погорельца и десяток Оботура. Сейчас господа дружинники будут готовить местность- прочесывать оба берега перед началом торжественного мероприятия с участием высокородной девицы Метанки Катомовны. Переводя взгляд с одного монитора на другой, я с любопытством следил за четкими, отработанными действиями Катоминых людей. Черная ладья с желтым стожарским солнышком на парусе пристала к северному берегу- на зеленый шелк под трепетные ивы сошла дюжина крепких молодых людей в железных рубахах и одинаковых шлемах. Неторопливо разошлись в цепь и двинулись вверх по склону холма, изредка перекликаясь, пиная сапогами пеньки, тыкая копьями кочки: так, на всякий случай проверить. Вторая ладья- серовато-зеленая, со светлым, почти белым парусом без рисунков- клюнула острым носом кусты у южного берега. По дощатому мостику один за другим соскочили десять дружинников в темноватых, не слишком новеньких доспехах. - Узнаю добрых молодцев!- добродушно прогудел Гай.- Знакомые рожи. Это, детки мои, знаменитый десяток Погорельца. Вы еще в штаны писали, а они уже родную землю от ворогов боронили! Десяток Погорельца, хмыкнул я. Едва ли не самые старые воины в Катомином гарнизоне: каждому не меньше пятидесяти. Опытные, но не слишком расторопные; вот и привлекают их теперь в основном для ленивых и мирных трудов- для охраны и конвоирования... И сегодня дружинники Погорельца явно не рассчитывали на то, что придется участвовать в настоящих боевых действиях. Честно говоря, кольчужные бородачи работали лениво. Наскоро прочесали сосновый лес (кое-кто даже поглядывал вверх, на верхушки деревьев, но дивов никто не заметил). Минут через десять старички повернули обратно к ладье. Тоже мне профессионалы! Могли бы хоть пару псов-ищеек прихватить с собой: собакам несложно учуять экзотический и страшный запах дивов, бродивших здесь совсем недавно, а заодно и ящики с насекомыми в земле... Хотя... мне помнится, Куруядовы "комсомольцы" разбрасывали какую-то темную пыль по траве- может быть, это и были зелья, отбивающие собачье чутье? Мы ведь додумались намазать наших полозов волшебной мазью с запахом стылой земли- думаю, противник тоже горазд на подобные хитрости. Вслед за охранниками с первой ладьи на северный берег спустились рабочие- забегали полуголые парнишки, выгружая на траву доски, какие-то тюки, похожие на свернутые шатры, веревки и бочки, корзины с едой, даже вязанки свежих цветов... Назревает трогательный пикник, сказал бы Бисер. Когда дружинники обоих десятков вернулись к своим ладьям, на ожившем берегу уже выросли дощатые помосты, щедро украшенные цветами и лентами, задымились первые робкие костерки... К солнцу поднялись сморщенные рожицы идольцев, наспех вкопанных у воды и увешанных побрякушками, точно новогодние елки. - Не заметили...- прошептал Неро, не отрывая взгляд от экранчиков, на которых уже видно, как дружинники забираются обратно на корабли.- Они вообще ничего не заметили, высокий князь! Я видел, как один из них ходил и стучал по пням... Там, в пнях, спят чудовища... но славяне не смогли их обнаружить! Как это возможно?! Опытные, искусные воины... Я промолчал. За меня ответила Феклуша: - Не забывайте, мой драгоценный напарник, что Катомины дружинники вовсе не ожидают подвоха. Никто из славян не нападает на девичьи праздники... Это страшное преступление. Охранникам и в голову не придет, что кто-то коварный может затаиться в колодах... - Посмотрите! Рабочие это... кажись, закончили свое дело!- быстро сказал Гай, протягивая корявый палец в сторону экранов.- Ладьи будут это... Уплывать, кажись. Действительно, дружинники и мастеровые один за другим вскарабкались на борт. Пузатая ладья с солнышком на парусе отчалила и тихо пошла вниз по течению, на восток. Кормчий второй ладьи, принявшей бородачей Погорельца, почему-то медлил. Дружинники расселись по веслам, снежный парус поймал ветерок- бечева натянулась струной и где-то там, под водой, тяжелый якорь-жернов поволокло по дну... Чего они ждут? Вскоре я понял, в чем дело. Возникло какое-то движение... и вот снизу, из-под палубы, наверх, к солнечному свету, выползло грязное ржавое чудовище... Я даже мотнул головой: что это такое? Очень похоже на... глубоководный скафандр! Странный, небывалый рыцарь в некрасивом шишковатом шлеме, в черных литых доспехах с рыжей накипью, едва передвигая грохочущие стальные подошвы, вышагнул из темного трюма на палубу... Огромный страшный меч не помещается в ножнах на поясе- золотая рукоять блистает повыше левого плеча. Гибкие железные усы, как антенны, торчат из загривка, из предплечий- зачем? Что это такое? - Ах... это кречет,- едва слышно выдохнула восхищенная Феклуша. Ага. Я медленно понимающе кивнул. Она хотела сказать- не кречет, а дружинник дядьки Кречета. Один из десяти знаменитых суперменов элитного властовского спецподразделения. Я слышал, что эти дружинники обучены и вооружены так хорошо, что некоторые наблюдатели склонны считать их почти богатырями. Вот, стало быть, кому Катома доверил охрану своей дочки... Угу. Что ж, посмотрим, как хитроумный Куруяд сладит с этими парнями. Парней было только трое. Видимо, посадник Дубовая Шапка посчитал, что этого вполне хватит для охраны рядового мероприятия. Действительно, тройка кречетов могла произвести отрезвляющее впечатление на любого потенциального террориста. Черно-зеленые, двухметровые и грузные, они выстроились в ряд вдоль борта- как жуткие дредноуты в линию перед натиском на вражескую эскадру. Каждый доспех- произведение искусства, индивидуальная концепция магической защиты, ни одной одинаковой детали! Особенно поразил меня крайний слева- вот этот, с ужасающей секирой за спиной (широкое лезвие золотистым зеркалом блистает в лучах умирающего заката). Разом шагнув через борт, скафандры огромными темными гирями обвалились в речную воду. Ладью ощутимо качнуло волной- бледно-зеленая рыхлая пена поплыла по течению, кречеты скрылись в глубине. Кораблик, облегченно воспрянув, быстро обернулся и пошел прочь, туго и напористо всползая вверх по течению. Не на восток, как первая ладья, а в противоположном направлении- я припомнил, что по плану Катомы ладьи со вспомогательными десятками охраны должны Стоять на грузах вне прямой видимости от Трещатова холма, но в некотором отдалении, чуть выше и чуть ниже по течению. Прошла минута, другая- ладья ушла за лесистый мысок, а кречетов все не видать... Исчезли где-то на речном дне. М-да... Это вам не дешевые "камышовые коты" старухи-Мокоши, вынужденные часами дышать через тростиночку. Здесь технология посложнее- не обошлось, очевидно, без ратного волшебства. Ведь не баллоны там у них с жидким воздухом, в самом деле? - Неглупый ход,- пробормотал Неро.- Прикрывают холм со стороны реки... Будто чувствуют, что главная опасность грядет от южного берега. - Это не шестое чувство, а простая логика, Доремидонт,- заметил я.- На северном берегу будет добрая тысяча верноподданных нетрезвых девиц В случае чего эти барышни могут и растерзать любого террориста. Ясно, что потенциальный неприятель не станет нападать с севера. - Слухач кличет няньку слышу грохот толпы с полночной стороны,- внезапно включился Язвень, глухо забормотал сквозь сон:, Толпа большая идет с песнями голоса слышу девичьи. - Ну вот,- улыбнулся я.- На сцене появляется хор ликующих нимф. Начинался праздник. * * * Поначалу это почти тишина. Это- как дальние жалобы горлинки, как мягкое курлыканье в горлышках диких кукушек, как стая журавлей вдали: На улке девки гуляют... Гуляют горе гуляют... Меня молоду гукают... Гукают горе кликают... Далекая песня приближается: звенящие струи голосов стоят серебрящейся стеной, как летний дождь за ближним лесом и, как большая вода по весне, приближаются с мягким напористым шумом, похожим на грохот прибрежной волны по кашице мокрого гравия, несутся сюда, заставляя сердце сжиматься в сладком предчувствии внезапного, праздничного, теплого ливня... Зеле-е-о-ные вишни Ай все девки вышли Маю маю маю... зе-ле-но! Душу прихватывает нежно-обещающе, будто весна идет- по-детски раздетая, пухленькая-голенькая, с васильками в волосах... Но почему маю-маю? Откуда весна- май давно позади, в разгаре зелено-цветастые вьюги июня... Но крепче песня, и вскоре понятно, что... нет, не май, дети мои, но- маета, истома, измывающая, издевающе-раздевающая, сладко ломающая сила зеленых вишень, воложных веток- изымающая, вытягивающая силы в медовую лень, в густейшую патоку-негу и теплую люто-злющую силку-любовь... Ай-лю-ли, лю-ли, купаленка, ох, темная ночка. Моя дочка, моя дочка, ой, в садочке моя дочка Рвет цветочки, вьет веночки во садочке моя дочка. Го-о-ре! Сегодня купалка, назавтра межень... За-а-втра! Завтра будет дочке горький день... Откуда берется у них это горе, горе в каждой праздничной песне? Вы послушайте звуки- как они умудряются светиться и торжествовать при такой звенящей немощи в, душе, при такой щемящей грусти в голосе?.. Окарины одноголосые, тупоклювые глиняные птички, знающие только одну ноту, целуются с девками в губы, пищат и щекочут воздух... А вот слышите перелив переборчивый, быстрый- это многоствольные дудочки-кувиклы, у каждой из тростиночек свой звук, и поди разбери, отчего считается позорным для мужчин дудеть на кувиклах... Ясные, как рассвет, звоны пыжаток выпрыгивают из общего пульсирующего гула и писка, как коростели из жаркой травы, но выше и солнечнее взлетают переливчивые жавороночьи жалобы жалейки- бьется и трепещет маленький язычок в деревянных трубках с коровьим рожком внизу... У жалейки шесть крошечных дырочек- вот тоже забавная игрушка: как ни накрывай розовыми пальчиками дырочки, все равно одна отверстой остается и оттуда сипит теплым духом, и пищит призывно... а дуть нужно сильно, не всякий мужик сдюжит, но "на Купалу девки злы", по поговорке "волков задирают": озверелые, веселые ходят, в одних исподних рубахах, и дуют вовсю- аж волосы приподнимаются, развеваясь от силы, да щеки алеют и долго звенят от вибрации губы. А вот тоскливый, тянущий, влекущий и какой-то светло-грустный вой козы, похожей на мягкое сердце с тремя трубками-обрубками, торчащими из кожаного меха: движется и дрожит, как живая.. У плачущей козы рожек нету, а рожки живут отдельно- два выдолбленных древесных кусочка сложены и претуго обмотаны берестой... если из сухого можжевельника долбить, то рожок подлиннее будет и ной его сумрачнее, как тоска ночная в животе; а маленький березовый визгуночек поет светло-солнечно, играется точно хороводная любовь- чистая, бес поцелуйная, полудетская зазнобочка под сердечком... - Слухач кличет няньку слышу колеса от полуночи. ...А вот игруньи на смыках. У мужиков луки крутые, тяжелые, а у девок- нежные, потешные... Лучок- изогнутую веточку с тремя тоненькими струноньками- прижимают вертикально, тетивой наружу, прилаживают промеж грудей, и потому гудение смычка получается таинственное, зазывно-горемычное, будто из самой утробы идет, от сердца, и у каждой гудочницы- свой тон, свой щекот и щебет отголосков... Идут девки в белых рубахах, тащат в руках огромные тяжелые венки, лентами по траве, гудят и заливаются на тысячу солнечных голосов, а вокруг рассыпается густо и понизу- как полчища цикад, как трескот саранчи- ровный шорох трещоток и ложек... Сегодня купалка, а завтра- межень... Завтра будет дочке горький день... Теперь я не только слышу, я вижу их- это белое, теплое белое море. Как пена шипящая, как хлопья черемухи, как рыхлая одурь цветочного мыла по зеленой волне идут, обтекая склоны холма, сотни, сотни стожаровых девок на гулянье, на звездное выданье- белое стадо, свежий снег юности. Тысячи, у каждой на голове веночек, в руке "луч"- факел. Пока незажженный. - Старший птицебой кличет няньку вижу вдали четыре крупные повозки шестериками, движутся с севера. ...Растекается белое живое море круговоротами пены, хороводами-кольцами переваливает по склонам медленно-вязко, игрою пятен змеиных завораживает... Не дожидаясь посадниковой дочки, кое-где уж ключами горячими закипает праздник- звездочки желтых костров зажигаются в черной траве, и вскоре весь берег похож на послушное отражение стожаровых горних соцветий. Жирные усатые звезды жмурятся, шевелятся в небе, тонкими струйками разбрызгивают небесную пыльцу на непокрытые светлые головки, на кудрявые волны и тугие проборы, на плечи и груди в нечистых промокших рубахах... - Стерх наезднику телеги с пшеницей прибыли можно пускать синичек. И через пару мгновений в волшебном эфире короткая фраза: - Слухач кличет няньку чую железные крылья свистят. * * * Девки визжат и прыгают на красные щиты, полными пригоршнями швыряют смятые влажные цветочные головки, закидывая железных улыбающихся телохранителей ромашковым снегом; раздвигая щитами визжащую девичью толпу, Метанкины телохранители медленно, но верно продавливают дорожку в теплом человечьем море- посадникова дочка движется к вершине холма. Теперь ее ясно видно на многих экранах- серебристо-белая тонкая фигурка лучится от сияния жемчуга и крупных алмазов, усыпавших кокошник и плечи, отяготивших уши ласковым звоном... - Слухач кличет няньку чую слабый гул. Стройна и прекрасна посадникова дочка- но видно, как прогибается шейка от тяжести драгоценной поднизи на густо умащенных волосах, как плети повисли ручки, скованные золотом грузных опястий, и пальцы сияют сплошным платиновым блеском перстней; кровавой игрою рубиновых искр охвачены руки, и бедра, и тонкий стан... Половину казны своей любящий Катома нагрузил на доченьку, как на тягловую кобылку. - Слухач кличет няньку слышу неясный гул будто воздух сипит из кузнечных мехов. - Осы сожрали восковую печать,- поспешно прошептала Феклуша- Это воет перцовый туман, вырываясь из сосудов. Я покосился на спящего Язвеня: - Нянька кличет птицебоя Что птички? - Птицебой няньке железных воронов пока не вижу. Снова смотрю на экраны, любуюсь боярской дочкой- она как лунный факел, как сахарная статуэтка в алмазных искорках, окружена двумя периметрами охраны. Внешний периметр- десяток червленых щитов, раздвигающих толпу. Внутренний периметр- непосредственное окружение. Стенька уже сообщил, что это наемники, переодетые в девичье платье (никому из мужчин нельзя прикасаться к Метанке, иначе девки вмиг растерзают обидчика). Вижу двух невысоких женщин, замотанных в белые бахромистые платки: с видимым усилием каждая из них катит перед собой разукрашенную бочку с праздничным медом. Бочки переваливается с трудом, внутри- немалая тяжесть, но замотанные коренастые девушки справляются, и ручки у них какие-то темные, волосатые.. - Литвины,- поясняет Феклуша.- Переодетые наймиты. Бочки с хмельным пойлом- подарок посадника Катомы- как пара асфальтовых катков медленно поднимаются вверх по склону. Метанка, тихо сияя, плывет следом- ножек не видно под длинными полами одежд, и правда кажется, что боярышня скользит над травой. Следом за Метанкой- в полушаге позади, почти прижимаясь вплотную- гибкая худая девка в темно-сером, жемчужном платье: быстрые, кошачьи движения; толстая черная коса вдоль спины и такие же черные, но почему-то мужские сапоги мелькают из-под подола... - О, это великий воин!- слышу Феклушин голос.- Злославный наймит из Свирецкого Малограда, удалой тесович Косень. Косень по прозвищу Чика. Говорят, Катома платит ему дюжину гривен подневно! Нет, не легко придется Куруядовым слугам. Трое кречетов в речной воде, знаменитый Чика Косень, двое молчаливых и ловких литвинов... Плюс десять дружинников внешнего периметра... Плюс еще двадцать крепких мужиков на паре быстролетных ладей, припрятанных неподалеку чуть выше и ниже по течению Вручего ручья... Всхлипывают и замолкают жалейки, унывают и стихают кувиклы- Метанка уже на вершинке холма. Она поднимает ослепительно-белое личико с темными звездами глаз и что-то говорит. Мне не слышно, я наблюдаю лишь реакцию толпы: белое море расшитых сорочек вмиг начинает шуметь и раскачиваться, неправильными быстрыми кругами волнение расходится от вершины вниз, к подножиям Трещатова горба. Вдруг вспыхивает новая желтая звезда: они поджигают огромное деревянное колесо, обмотанное красно-белыми тряпками, и пускают его, как дымящееся оранжево-черное солнце, под откос. Прожигая гневные борозды в толпе, подпрыгивая к небу и разбрызгивая искры, девичье солнце рушится с берега в воды ручья, плюхает и шипит, вертится, продолжая гореть сверху, как широченный праздничный торт в тысячу свеч; но прежде чем колесо падает в реку, кто-то успевает зажечь факел, и даже три факела, липкий огнь быстро передается всей остальной толпе- и вот меркнущее в сумраке море начинает светиться множеством трепетных искр. Праздник в разгаре. - Младший птицебой кличет няньку вижу двух птиц в источном окоеме!- вдруг жарко выпалил дремлющий Язвень. И забормотал быстро-быстро, сухими губами залепетал:- Приближаются быстро пока различить не могу что за птицы похожи на орлов! - Какие уж там орлы,- невесело усмехнулся я.- И приглядываться нечего: ясно, что гвоздевраны летят. Сейчас начнут ладьи торпедировать, злодеи. Я протянул руку к земляной полке, вырезанной в стене, едва коснулся пальцами сосуда с любимым малиновым медом... Поднести к губам не успел. Началось кровавое Куруядово шоу. В темном вечернем небе внезапно и дико, красиво и страшно расцвел... огненный салют. На волшебных экранах вся эта красота видна с разных точек зрения, в глазах моих зарябило от ярого быстрого блеска пылающих злобных шутих, с бешеным визгом взлетевших в черное славянское небо, как разбуженные китайские драконы- тощие, кроваво-желтые струи ликующего огня. Ах как синхронно они начали действовать. Шутихи, спящие дивы-колодники и железные вороны сработали практически одновременно. На северном склоне холма девки, истошно визжа, еще валились в траву, закрывая обожженные лица и вытаращенные глаза, уже узревшие оживший ужас в трепетном зареве разбухающих фейерверков, уже разглядевшие черных чудовищ, восставших из-под земли; девки еще разбегались и давили друг друга, вцепляясь судорожно сведенными пальцами в землю, в волосы и подолы мокрых рубах, а на южном склоне вдоль черной воды уже стремительно неслись в полуметре над рябью волны- плоские, черные, с визгом хладного вздоха в зазубренных перьях, с беглыми искрами меж цепких когтей, невидимые во тьме, как грома над водой скользящие раскаты, как электрические скаты, плоские и смертоносные- пара атакующих гвоздевранов. Когда до черной курносой ладьи с желтым солнышком на парусе оставалась последняя дюжина саженей, пара птиц-истребителей внезапно распалась, ведущий вран остался на прежнем курсе и через секунду с визгом, и треском, и брызгами пламени врубился в левый борт неподвижного кораблика- врубился и тяжко пошел, пошел, глухо грохоча внутри, взламывая дощатые кости, вспарывая и дробя корабельные внутренности; через десять убийственных секунд, растеряв свистящую скорость, затупив лезвия крыл, с помятым клювом и заплывшим багровым глазом, выбился из противоположного борта наружу, на воздух, виляя, потряхиваясь и волоча обломленную стальную лапу, пошел к прибрежным кустам на разворот, на выход. Второй, ведомый, перед самым бортом ладьи, тяжко махнув крылами, взмыл выше легко, без усилий, мимолетом срезал толстую мачту, на миг скрылся в опавшем пузыре паруса, тут же пробил его и ушел дальше над водой, вверх по течению, навстречу второй, еще живой ладье- серо-зеленой, с бородачами Погорельца на борту. - До чего изящно работают, негодяи...- прошипела Феклуша.- Над самой волной провели птичек- и пробоину устроили почти у самой ватерлинии, в подлиз волны... Искусный оператор у этих воронов. - В чем искусство?- я пожал плечами. - Видите ли, трепетно любимый коррехидор...- Феклуша улыбнулась и закатила глаза.- Железные вороны очень боятся воды. Если чиркнуть крылом по волне- конец. Птица отключается, падает и- все. Камнем уходит во глуби, на дно. Я уже не слушал, я не мог отвечать- на экране творилось ужасное! Сразу пять голодных гигантов, пять нечистых, пятнистых, ярящихся дивов! Пробудившись, они вылезли из тесных древесных гробов, утробно и жадно завыли- а вокруг столько теплого, юного мяса! Вот они, мохнатые богатыри на кровавом пиршестве: счастливо скалят клыки, лупят себя кулачищами в рыхлые груди... Свистят жадные когти, гудят палицы и- падают, валятся, подламываются тонкие белые фигурки, как нежный снежный цвет под жестокой косой. - Гады, гады...- скрипит зубами дядюшка Гай. Разволновался, зажимает кулаками глаза.- Девушек, красных девушек в клочья... Не могу смотреть! Не песни уже, а визг. Дрожащими иглами пульсирует в ушах, впивается в мозг- и вот дружинники внешнего периметра дрогнули, смутились... Строй багряных щитов развернулся, только трое остались прикрывать боярышню Метанку с юга, со стороны реки. А семеро задергались, обнажая мечи; один за другим обернулись щитами и злыми лицами на север. Быстро переглядываясь, щурясь, нервно всматриваются через головы беснующихся в ужасе девок- туда, на вершину холма, на черный горбатый профиль, из-за которого вылетают раскаленные головни огненных шутих, доносятся страшные крики и гогот чудовищ. - Щука отвечай наезднику зреют ли зерна?- негромко шепчет Мяу, подслушивая вражеские переговоры в волховском эфире. - Зерна созрели семь полных мешков. - Пора молотить... И вдруг перебивает резкий торопливый голос Язвеня: - Слухач кличет няньку слухач кличет няньку слышу треск да влажное хлюпанье смертные крики и тонущих зовы... - Ну вот,- вздохнул я.- Это второй ворон долетел до цели... Ладья десятника Погорельца с наших блюдец не просматривается- и хорошо. Обидно и горько глядеть, как тонут старые славные бородачи в тяжелых кольчугах. - Все, дружинники сорвались с места,- невесело крякнул молчаливый Усмех- все это время он сидел неподвижно, вцепившись когтями в бородатый подбородок.- Жаль ребятишек. Да, Усмех прав. Дружинники поддались на Куруядову провокацию- семеро телохранителей не выдержали. Потихоньку, нервно оглядываясь, тронулись вверх по склону, ловчей прихватывая в железных рукавицах рукояти мечей. - У них ведь приказ!- простонал за спиною Гай, слезы в глазах блестят.- Держать строй! Не отходить от боярышни... Я покачал головой: а долго ли стерпишь, когда обезьяны рвут, заламывают юных девчушек- там же сестры, подруги в толпе! Да, хитроумец Куруяд уже, наверное, потирает руки. Один за другим парни срываются в бой навстречу мохнатым гадам, поначалу вроде оглядываются на бегу, как там боярская дочка, а потом- все перестали: в конце концов, ничего страшного, там еще кречеты в воде сидят... Да по великому счету, жизнь боярской дочки не настолько ценна, чтобы стоять столбом, когда заморские нелюди безбоязненно избивают наших девок на нашем же племенном празднике! ...Впрочем, три охранника еще бегают вокруг перепуганной Метанки. Быстро подтащили ее поближе к разукрашенным бочкам, прикрыли щитами, а с другой стороны сгрудились верные "подруги" с волосатыми руками и усатыми лицами под бабьими платками. - Щука отвечай наезднику скоро ли будет мука? - Цепы заготовлены,- отвечает щука-Гугней голосом спящего Мяу.- Будет хозяину добрый намолот. Да уж, молотьба распаляется знатная. Семеро пылких телохранителей, темно-серебристыми ледоколами пробиваясь сквозь обезумевшую толпу, расталкивая орущих растрепанных девок, пробиваются вверх по склону и- вот! Достигают клыкастых негодяев, напористо ввязываются в бой! Пятеро монстров против семерых разгневанных дружинников- тут шансы почти равные, бабушка надвое набрехала... Легкими молниями плещут клинки- ребята хорошо начали атаку, улыбаюсь я, но тут... вдруг... вообще непонятные вещи происходят: кто-то из девок в толпе, словно теряя рассудок от ужаса, начинает нападать на своих же, славянских дружинников, со спины! Прыгают, дуры, на плечи, цепляются сзади за ноги... Откуда у девок кинжалы? Да такие странные- длинные, тонкие, точно иноземные? И в недоумении оборачивается славянский воин: ах, как жигануло по щеке! Неужто отравлены?! Ну все, теперь ясно: на первый взгляд, сорочки да косы, однако... Под разметавшимися накладными волосами- хищные черные брови, коричневые носы и аккуратные восточные бородки... Ряженые гады в девичьих сорочках! Со спины атакуют! Берегись ряженых, робята! Берегись... Минут через пять вся карта оперативного квадрата- самое сладкое воплощение Куруядовых грез. В северной части уже жарко, весело пылают четыре повозки, на которых недавно привезли Метанку с властовскими телохранителями. М-да. Я и проглядел, как "комсомольцы" Гугнея ухитрились подпалить их так удачно и быстро. Празднично горят, буйно- все, по дороге не ускользнуть Метанке. Южнее, у самой вершины холма- жуткое батальное полотно с кровью и стонами: семеро дружинников зажаты меж дивами и переодетыми "комсомольцами". Плохи дела Катоминых ребят. Вот опять один из дружинников упал, покатился по траве, вниз под откос, нелепо махая железными руками- ударом крюкастой булавы ему снесло шлем, а подскочившая усатая сволочь в длиннополой бабьей рубахе, ловко запрыгнув сзади, вогнала в горло черный стилет... Дальше на юг страшная суета бегающих девок, крики задавленных и клочья одежды, среди дымящих костров- медовая бочка и визжащая Метанка, прикрываемая напряженными, молчаливыми наемниками в женском платье и троицей растерянных ратников: крутят головами по сторонам, не покажется ли на реке ладейка с подкреплением? Не покажется. Вон на юго-востоке тихо гибнет распотрошенная черная ладья десятника Оботура, никнет в черную воду желтое солнышко паруса. А выше по течению- на западе- вторая ладья десятника Погорельца, тоже начинает тонуть, захлебываясь и дергаясь, как раненая лошадь на привязи. Еще, конечно, держится на волне (ворон ударил всего-то с минуту назад), но уже вовсю захлестывает черной пенистой зеленью через рваные пробоины... Нос круто пошел вниз, а хвост протараненной ладейки нелепо задирается к небу- обнажается сохнущее днище и безвольное желтоватое кормило болтается в метре над водой. Бегают в слепой суете пожилые дружинники Погорельца- один в спешке срывает доспехи, надеясь доплыть до берега, другой цепляется за вздыбленные борта... Старый десятник, сбросив дедовскую кольчугу, пытается нырнуть-нащупать грузовую веревку- ладья ведь по-прежнему держится на становых грузах и можно бы обрубить грузовые веревки (авось тонущую посудину отнесет к бережку), да не добраться до веревок, они уже под водой! Ныряет упорный дед Погорелец, шумно выныривает и плюется злобно: воздуху не хватает старику, снова и снова поспешно ныряет в черноту, а ладья тяжелеет. Ладья корежится. Проваливается в глубину... - Слухач кличет свою няньку чую железные крылья со стороны упадка. - Как?- не понял я.- Он что-то путает. Железные вороны ушли на север... Почему акустик слышит их на западе? - Еще один гвоздевран?- простонала Феклуша, тряхнула волосами.- Не может быть. Плескун сказал на допросе, что птиц будет только две... Значит, Плескуна не поставили в известность о некоторых деталях операции "Купальня", медленно подумал я, уже наблюдая, как на маленьком экране старшего птицебоя Кирилла Мегалоса появилось и движется темное пятнышко, поблескивая лунными искрами на фоне темно-синего неба. Итак, появился еще один, незапланированный ворон... Неприятная новость. ...Ярко пылают повозки за холмом, на зеленом окровавленном склоне скользят и цепляются железными пальцами за траву израненные дружинники, трещат и разваливаются славянские щиты под- ага! Вижу, как черный двухметровый див, роняя темное крошево кишков, тяжело скачет под откос с раззявленной от ужаса пастью, а следом прыгает ловкая лунная тень: взмах меча- и половина обезьяньего черепа, вертясь, отлетает к небу на добрую сажень... Обезглавленное чудище рушится, как темная колонна языческого храма в час землетрясения. Но рано радуется славянский мститель в обагренной кольчуге- змеиный свист аркана оплетает левую руку, рослый гнида в женской рубахе дергает за веревку, и в тот же миг! Проклятие! Когтистая лапа рыжего коренастого дива срывает с головы шлем... Ну, теперь парень недолго продержится, отворачиваюсь я... Перевожу взгляд на соседние экраны- а здесь уже хорошо видно крупную черную птицу, летящую над водой. Железный ворон несет в когтях что-то крупное, похожее на увесистую широкую рыбину... - Мешок с пылью студенца,- быстро звучит Феклушин голос. - Стерх радует наездника мы готовы к зиме,- одновременно с Феклушей бормочет Мяу. И через мгновение ловит краткий ответ "наездника": - Пусть придет зима. В ту же секунду железный ворон вспарывает когтями мешок- и белая пыль, похожая на голубоватый лунный мел, дымным столбом просыпается в воду. - Конец кречетам.- Голос Феклуши почти не дрогнул. - Врешь!- крикнул дядюшка Гай, грохнул в стену кулачищем и почти завыл от бессилия- Лу-учшие витязи Властова! Лучшие!!! Они не могут... все сразу... Вылезут они, вылезут! Да, они пытаются выжить. Один за другим, огромные железные шлемы выныривают из застывающей воды- их почти не видно: льдистая пыль мутит и вьюжит над бурлящей водой, а поверхность реки у самого берега уже тонко остекленела... подернулась стынущей рябью... Кречеты бьются, пытаются выбраться к берегу- но секунда за секундой сковывают воду гадким безжизненным холодом! Милая родная река стала вдруг бездушной! Вязкой и цепкой! Возле дна еще волнуется разбуженный ил, перепуганная зеленоватая водица еще не остыла, и ноги свободны, зато плечи мигом схватило! Сцепило черным напористым льдом! Льдины острые трутся и стонут, гудят и крошатся под железными пальцами холодеющих дружинников- доза одоленя чудовищна, целый мешок... Не пожалел Куруяд зелья, чтобы погубить знаменитых кречетов. Такой мешочек не дешевле полутысячи гривен стоит! Можно небольшое войско нанять, с кавалерией даже... - Стерх наезднику,- негромко бормочет Мяу в волшебном бреду.- У нас полна полынья рыбы. Нет, не выбраться кречетам- вот первый, с краю, уже замер, медленно столбенея, застывшую стальную десницу выставил вперед, левой рукой замахнулся к небу: все, даже гибкие усики не раскачиваются, блестят инеем, насквозь проморожены... Туда, в омут возле коряги, попало особенно много колдовского порошка: кажется, даже доспех вдоль спины лопнул от резкого крутого мороза... А меч, страшный меч, добрый двуручный друг, так и остался за спиной... Никак не чаял великий славянский витязь, что не от меча умрет, не от стрелы и не от яда даже- от лютого холода! В последней своей битве даже клинка обнажить не успел... Ничего. Коли живы будем, завтра расколем льдину, вынем драгоценный меч. Пригодится в хозяйстве. Голубая молния вспыхнула- кто-то из погибающих титанов выдернул-таки оружие из-за спины: блеск! Золотые и белые искры!- мощнейший удар расколол льдину, на миг выпустил черное стальное бедро из смертельного захвата, но... края сходятся! Едва показалась из-подо льда зеленая жидкая кашица- сразу же стынет, седеет, затягивается холодным воском... Сражаются кречеты- бьются со льдом, как тонущие русские крейсера среди айсбергов. Я поежился: даже здесь, в землянке, будто стало холоднее... А там- кромешный ужас: снежная пыль гудит над водой, вспыхивают в белом тумане розоватые, голубые сполохи двух разящих клинков, река кипит холодом, кверху подлетают искрящие брызги, а вниз уже сыпятся мелкими льдинками, звенят и прыгают по черной прозрачной корке, сковавшей воду у берега. Большая темная льдина, ворочаясь, стоит у самого берега. Не меньше двадцати метров в диаметре... Студенец- могучее зелье. - Наездник стерху. Пора валить лес. И загрохотало на южном берегу. Сосны падали красиво, тяжко и правильно: темными колючими облаками мятущихся шумных верхушек- за реку, на тот бережок. Сосны заваливались, как мертвые великаны, пораженные неведомым неприятелем в голову, в мозг. Эти сосны росли здесь давно, они многое видели и почти привыкли к человеческим безумствам- битвам и праздникам, крикам и песням... Ибо если ты сосна, ты живешь и не знаешь, когда придет острозубый зверек с топором. Если ты сосна, ты никак не остановишь зверька. Ты понимаешь это, и есть только один способ не сойти с ума: надо смотреть в небо. Старые сосны на берегу Вручего давно привыкли смотреть не вниз, где копошились острозубые зверьки, но вверх. Они заглядывались в небо, и каждая сосна знала: придет и мой час красиво упасть, мягко обрушиться оземь. Но никто из них не ведал, каким ужасным и противоестественным будет конец. Не ведал, что острозубый зверек явится не с топором, а с грязной колдовской кистью, с отравляющей лаской... Так случилось: смертельная лень растеклась по стволу, а потом что-то нечистое, гадкое всползло по коже наверх, на самую верхушку и вцепилось, как присосавшийся цепкий паразит... Сосны падали как заговоренные- одновременно, красиво и точно. Все десять дивов приземлились именно, там, где гадам надо. В дюжине шагов от боярышни Метанки. - Стерх наезднику мосты наведены, шишки сброшены. Северный берег вмиг превратился в черно-зеленое буйство переломанных веток, горькой пыли, шумящих иголок и рваной травы: падающими соснами сразу придавило одного из трех дружинников внешнего периметра, второй чудом увернулся, потеряв меч в месиве хвойных обломков, и едва успел отскочить от потного цепкого дива, выпрыгнувшего из темной тучи качающихся умирающих ветвей. Выдернул клинок из ножен раздавленного друга- ха! встретил заморскую обезьяну горячей сталью: разлетелась состриженная шерсть, темные брызги из рассеченного медвежьего плеча! Знай наших. Но чудовищ слишком много. Один за другим отцепляются от гудящих поверженных сосновых стволов. Разжимаются онемевшие клыки, поднимаются дубины, тяжкие молоты, страшные топоры... Я вижу, как хладнокровно и метко литвин кидает свои кинжалы- раз... два... три! Тщетно. Острые плоские железки отскакивают от жесткой щетины! Литвин вздрагивает, делает круглые глаза и разглядывает ножик в руке- не случилось ли чего? Не затупился ли? Рядом два дива раздирают на части дружинника- уже второй парнишка убит: клинок заклинило в ребрах у чудовища, и палица с крючьями настигла беднягу... Чика Косень бьется ногами, прыгает и вьется меж неповоротливых обезьян- скинул девичью рубаху и теперь снова похож на нормального злого тесовича: черная короткая кольчужка, темные штанишки, такие же сапожки маленькие. Весь ладный, гибкий- будто танцует; длинная коса по-прежнему мотается за спиной, как у китайского монаха. Но... тоже не все гладко. Запрыгнул было на рыжую ревущую тварь- задушить задумал, что ли?- див отмахнулся жуткой лапой, и Чика отлетел, как матерчатая кукла. Тут же вскочил на ноги, аж через себя прыгнул от боли и злости, крутанулся через голову- и снова в атаку! - Ох и ловок!- восхищенно выдохнул Гай.- Великий вой, недаром про тесовичей песни складывают. Смелый, безумный Чика! С лета, часто перебирая ногами, буквально взбежал на рыжую тварь, как на забор двухметровый, заскочил на мохнатые плечи и- раз! - Есть!- взревел Гай, радостно багровея. Двумя руками, двумя кинжалами- в оскаленную вонючую голову! И быстренько спрыгнул, оставив кровавые лезвия дрожать в ревущей, но уже мертвой голове. Я хотел порадоваться за Косеня, но... в тот же миг рядом с ним, в двух шагах... Ох... Кажется, дивы надвое разорвали замешкавшегося литвина- какие-то красно-зеленые клочки повалились в траву; и тут же дикий удар молота сломал плечо последнему, третьему дружиннику из периметра... Косень прогнулся, ушел от свистящей булавы, бросил наугад кинжал (засадил в толстое обезьянье бедроки со всех ног... бросился к Метанке! Что он хочет? Взвалить ее на спину и бежать?! Нет! Оттолкнул писклявую девицу, подскочил к пивной огромной бочке с медом... Быстрый удар ногой в днище! Еще! С третьего удара дно проваливается вглубь- я невольно зажмуриваюсь... сейчас ударит волною липкого меда! И вдруг- золотое, зубастое, злое! Из бочки- в бой! Ратные псы, могучие верткие суки в доспехах! Вот так сюрприз от дядьки Катомы! Ага... Эдак уже интереснее! Первая же зверюга, дрожа от остервенения, от ненависти к медвежьему грязному запаху, молча, на раздумывая- прыжок! И зубами в морду, в нос и глаза оторопевшему диву! Вторая, торопливо и жадно подскочив- щелкповисает рядом с подругой, на закушенном дивьем ухе... Третья, четвертая! Наконец, пятая мускулистая тварь бело-золотистой молнией вылетает из бочки- снежный веер распахнутых челюстей! Брызги горячей слюны- и уже вцепилась в горло... Не позавидуешь диву- бьет когтями в собачьи панцири, захлебывается и крутится, но боевые псы висят, жадно сопя и дергая кривыми ногами в воздухе... Ах как жаль... Одна из ратных сук передержала по месту- уж пора было отцепиться и отскочить, но поздно: второй див, подоспевший на выручку мохнатому сородичу, махнул молотом, вмиг превращая крестец и задние ноги собаки в кровавое месиво расплющенного металла. А другой пес, бело-крапчатый в жарко пылающих золотистых доспехах, оказался умнее: отскочив с комком горячей окровавленной шерсти в пасти, вьется вокруг раненого чудовища, намертво не вцепляется, а досаждает: прыгнет- рванет!- и снова уворачивается. Див свирепеет, неловко вертит оскаленной башкой- ничего вокруг не видит, кроме наглого прыткого пса... А Чике Косеню только того и надобно. В прыжке изогнувшись, мелькнув черными тонкими ногами в воздухе, красиво и точно засаживает диву под ребра пару отравленных кинжалов. И все же... - Ах!- побледневший Гай вскакивает с лавки... Приземляется Косень неудачно- меж двух дивов. Два взблеска! От одного топора увернулся... а вторая секира с лета отсекает полусогнутую мускулистую ногу чуть ниже колена. Чика, заходясь в кратком вопле, уходит кувырком назад- уже одноногий, еще опасный. Серая тощая сука в темной латной чешуе поспевает вовремя: вцепляется в занесенную дивью лапищу, выручая Чику от добивающего удара секирой... Раненый тесович перекатывается по дымящейся траве, выхватывает из-за пояса новый кинжал... Но внезапно... жирный див... просто падает навзничь грудью вперед- всей своей тушей на бедного Чику вместе с повисшей на лапе собакой. И Чика уже не успевает отпрыгнуть. Он успевает только вогнать свой последний кинжал в желто-красный дивий глаз и достойно умереть под агонизирующей тушей. Гай молча встает, поспешно выходит из землянки; Усмех закрывает загорелой ладонью лицо. Ну что ж... Это был великий воин. Успел завалить двоих дивов... С гибелью Косеня завершается первая фаза кровавого купания. Из троих дружинников внешнего периметра, прикрывавших Метанку со стороны реки, в живых остался только один- со сломанным плечом, без щита, с тяжелым неудобным вражьим топором в левой руке (свой-то меч сломан). Где-то должен быть еще второй литвин- нет, не вижу. Убежал? Получается, что оборону держат только псы! Их осталось четверо, причем четвертый уже ранен, выдернули заднюю ногу... Но бьются собачки, сражаются!- выручает бесстрашный животный задор: цепко прыгают, ловко вьются и- сдерживают, уже десять секунд сдерживают напор семерых дивов! Впрочем, собачки долго не продержатся. Их съедят минуты через три... Вокруг истошно визжащей Метанки вот-вот не останется ни одного телохранителя. Гм. Неужели никто из Катоминых парней не может прийти на помощь? Что на севере? Там, у вершины холма из семерых охранников внешнего периметра, привлеченных шутихами и дивами-колодниками, осталось только... двое или трое, точно не скажу. Нет, этим господам не прорваться на выручку к Метанке: со всех сторон наседают "комсомольцы"... Эх, вот если бы кречетам сказать свое веское слово, именно сейчас... но кречеты заморожены! Двое из них уже вовсе застыли, белые и хрупкие, как ледяные статуи... Третий пока дергается, бьется в трескучем льду, рыча, обламывая стеклянные иглы-наросты с локтей... Медленная смерть. М-да. Слишком быстро побеждает Куруяд. Практически без потерь... Я задумался: надо бы пособить Катоме- просто для того, чтобы несколько сократилось число дивов. Иначе моим оперантам нелегко придется, когда наступит их черед охотиться на охотников. - Нянька кличет акустика,- быстро молвил я, чувствуя как в мозгу уже вызревает, как сладкое предвкушение победы, хлесткая смелая мысль.- Акустик отвечайте, что слышите с запада? Как там ладья Погорельца? Может быть, еще не затонула? - Слухач отвечает няньке слышу гул воды крики славян ладья еще держится - Отлично,- тихо улыбнулся я. Круто обернулся к Феклуше: - Сколько у нас студенца? Быстро соображайте, быстро! - О нежно любимый коррехи... - Отвечайте, я сказал!!! - У меня три щепоти,- испуганно заморгала Феклуша.- У господина Язвеня, насколько мне известно, еще полторы щепоти... У камарадо Зверки... - Проклятие,- оскалился я.- Я спрашиваю, сколько студенца нам прислал Стенька?! Ну! - В контейнере с Малым Полевым Сбором есть сто унций, коррехидор!- быстро ответила вила, колко блеснув черными глазами.- Это неприкосновенный запас! Если вдруг понадобится для срочной помощи нашим оперантам... - Закройте рот,- сухо предложил я.- Забудьте про неприкосновенность Немедленно возьмите весь запас... - Но коррехидор... - Тихо. Если применить его на Вручем ручье, каков будет результат? - Льдина диаметром двадцать метров,- сухо ответила девушка.- Точнее... около пятнадцати. Вода в ручье теплее, чем в обычных реках, коррехидор. - Берите зелье,- кивнул я.- Мчитесь стрелой к тому месту, где тонут погорельцы. Вы сможете добросить мешок до середины реки? Феклуша обиженно усмехнулась: да хоть на противоположный берег! - Разрешите идти, коррехидор? Что? Она еще здесь? (Я уже успел обернуться обратно к экранам.) Бросил через плечо: - Да. И возвращайтесь немедля. Хлопнула дверь.. Я задумался: лично мне хватило бы пяти минут добежать до нужного места на берегу. Феклуше достаточно двух с половиной. Скорость течения- не менее трех километров в час. Значит, еще за три минуты льдина с вмороженной ладьей сплавится до того места, где дивы доедают собачатину. У бронированных псов есть пять с половиной минут до прихода подкрепления... Если, конечно, хватит студенца и льдина окажется достаточно большой, чтобы выдержать легкое судно... Ааайизао-о! Страва-ана... стрежень! На-па-ра! Сто... Рррречнойва лны! Я вздрогнул- снаружи в землянку донеслись странные диковатые звуки неведомой песни на чуждом языке... Песню орали низким бархатистым икающим басом: Ааайвы! Плы! Ва-а! Лирас-спис-ны! Е! Доримедонт Неро вскочил с лавки, тревожно покосился на входную дверь. Что если... Куруядовы дивы приближаются, выкрикивая слова воинственного гимна! Неужели Куруяд обнаружил мой командный пункт? И послал своих громил? Стень кира! зина! княж... ны! Чудовищный рычащий голос приближается, с волнением осознал я. Краем глаза поймал неуловимое, неторопливое движение руки Усмеха- хладнокровный ярыга положил ладонь на рукоять топора, зажатого меж колен. Неро выразительно глянул на меня- что это? Атака чудовищ? Будем биться, высокий князь? На! Пере! Днейстень! Каразин! Стень кара! Зиннавта! Рой! Да уж... на эльфийский язык ничуть не похоже, подумал я, ощущая неприятный холодок за воротом кожаного доспеха. Инна третьей сно варазин! На четвертой тоже он! При всей необычности песня вдруг показалась удивительно знакомой... И на пятой Стенька Разин, Стенька Разин на шестой, На седьмой все тот же Разин, А затем и на восьмой Небывалая, чудовищная картина медленно вставала пред мысленным взором: одна за другой из-за острова на стрежень наплывали прекрасные персиянки, причем княжны. И на каждой, практически на каждой трудился неутомимый волжский разбойник... Пьяный голос Бисера (ну кого же еще?) захлебывался и почти рыдал, упиваясь грандиозной эпической картиной На девятой- Разин Стенька! На десятой снова он! На одиннадцатой- Разин, Стенька Разин- чемпион! Песня оборвалась, и послышались сдавленные хлюпанья пополам с радостным бормотанием. Видимо, Бисер поравнялся с переволновавшимся дядюшкой Гаем, минуту назад выскочившим из землянки. - Не пылачь, Тыравень! - Как можно, патрон... Я не Травень. Я- Гай... Неужто не признали? - Нич-чего страшного, милый Тыравень! Я ссзз... Я сделаю тебя амператором города-героя Неаполя!- проревел снаружи Славкин голос, и тяжкие неритмичные шаги возобновились. С волнением я покосился на волшебные блюдца: а там, на берегу ручья, по прежнему кошмар... Вот, снова кровь... Дивы успели сожрать еще одну боевую собаку. Бедная Meтанка, кажется, и вовсе лежит без сознания... Положение критическое, а Куруяд медлит. Не хочет перелетать к колечку-"яблочку" до тех пор, пока не будет полностью уничтожена охрана посадниковой дочки... Девица без чувств, дивы атакуют лениво, торопиться им некуда, победа уже трепещет в медленно сжимаемом кулаке... Сейчас Бисер займет и увидит. Он протрезвеет мигом. Он начнет орать! Закричит, что девчонке угрожает смертельная опасность. Что она сойдет с ума. Что он сам сойдет с ума. Бисер потребует пустить в ход наших оперантов! Но- еще рано! Главный вражеский чародей еще не появился на берегу, еще не приклеился к Метанке... - Усмех! Следить за блюдцами. Если появится Куруяд- немедленно доложить,- негромко скомандовал я, спрыгивая с трехногого капитанского стульчика. И- бросился к входной двери... Как раз успел! Грудью встретил пьяного Мстиславушку на пороге. Кожаным жестким ледянским доспехом с размаху толкнулся об мягкий живот в расписной рубахе: - Мстислав! Я как раз тебя искал... - Уй! Хтойта? О... Ле-е-еха!- Бисер расплылся в слюнявой улыбке; полез целоваться.- Вот ты где спырятлся! - Пойдем скорее!- быстро пробормотал я, приобнимая Бисера левой рукой и с трудом оттесняя его с порога- прочь, подальше от входа в землянку.- Есть дело. Очень важное. Нужна твоя помощь. - Леха, др... друг! Я пыришел... узнать, как же там моя девочка. Моя Мы-ик! Ой, пардон-с. Моя Мы-та-ноч-ка. Как она там на пыразднике. Гы... у тебя такие уши, дай дерну! Не, ну дай, а? - Не надо дергать, Слава!- негромко говорил я, разворачивая тяжелое тело Бисера на сто восемьдесят градусов.- Надо спешить. Ты должен срочно... отправляться в путь. Это важно, Слава. - Ой, ну ведь я не могу, Лех!- Бисер вдруг уперся как вкопанный, грустно развел руками.- Мне так грустно, ты не пыредставля... Ведь я выпил высю будылку Бер-бен-ди-кулярчика. Жах- и полный аут. Скажи, ведь я тырезв?! - Абсолютно трезв, Слава,- улыбнулся я. Покосился через плечо на дверь землянки; потом на опечаленного Гая, медленно бредущего прочь среди сосен.- Дружинник! Ко мне, быстро Гай вздрогнул, обернул красное лицо. Собрал бороду в кулак, вытер глаза Тяжко подбежал. - Слушайте приказ, дружинник. Мстиславу Лыковичу угрожает опасность Немедленно доставьте его в безопасное место. Вы поняли меня? Найдите неподалеку хорошее укрытие и оставайтесь там до рассвета. Не спускайте глаз с Мстислава Лыковича, охраняйте его! - О! Тыравень к нам пришел. Травень! Ты съел всю закуску!- Бисер строго воззрился на подчиненного, безуспешно пытаясь нахмуриться- А ну... пыйдем. Щас разберемся! - Да не Травень я! Сызмальства Гаем прозвали! - Ступайте, ступайте.- Я похлопал Славика по плечу. - Ах ты не Тыравень?! Мы р-р-разберемся!- бушевал Бисер.- Верни закусь, я все прощу. Дружинник подхватил нетрезвого босса под мышку и нежно поволок к ближайшему кустарнику. Бисер послушно поплелся, мотая головой и бормоча невнятное. Изредка он наставительно грозил Гаю пальцем. Я поспешно вернулся в землянку. - Куруяд не появлялся,- лениво доложил Усмех.- Зато появилось кое-что другое. Мой взгляд заметался по мониторам- ага! Наткнулся на крупную тень, медленно плывущую по реке- внизу белое, вверху темно-серое... какие-то пятнышки бегают. Да! Это ладья погорельцев! Феклуша успешно застудила воду вокруг корабля, и теперь толстая льдина сплавляется по течению вместе с вмороженным в нее судном. Насколько я могу видеть, дружинники бегают по льду, размахивают мечами... Шесть, семь... - Девять,- доложил Усмех, освобождая место перед экранами- Десятый был уже в воде. Замерз. Так, превосходно. Льдина выплывает из-за поворота... и погорельцы сразу начинают шуметь! Заметили дивов. Вот молодцы: додумались растянуть парус- так, чтобы льдину прибило к берегу в нужном месте... Еще немного... Нет, сносит! Неужели пронесет мимо? Дивы забеспокоились- двое-трое развернулись харями к воде... Ну все, началось. Один за другим бородачи спрыгивают со льда в воду. Тут уж неглубоко. Размахивая клинками, выскакивают на берег- мокрые, злые... Заплясали клинки, вот уже рыкнул ближайший див- ура, первое ранение! Так-то лучше. А то уже больно красиво выигрывал господин Куруяд. Надеюсь, погорельцы унесут с собой в могилу хотя бы четверых чудовищ... - Стерх наезднику у меня гости. Стерх наезднику у меня гости. Ранняя весна! Как поняли меня ранняя весна! - Наездник не понял тебя стерх говори глаже. - Восемь сиволапых приплыли собирать шишки. Нужна помощь. Ага, заволновались! Я не удержался и потер ладони. Через миг Мяу озвучил ответ наездника: - Бейтесь сами. Ха-ха. Очевидно, у господина наездника не осталось резервов! А наши как раз повалили первого дива! Рухнул, как персидский слон под копьями эллинов... Правда, через секунду- первая жертва у погорельцев: удар боевого молота- и неудачливый воин откатился к воде, замер лицом вниз. Ничего-ничего. Мы ломим, рвутся шкуры!- поганые обезьяны теперь зажаты с двух сторон: между только что прибывшими бородачами и двумя псами-латниками, которые по-прежнему охраняют Метанку... - Ранняя весна. У нас ранняя весна. Сиволапые наседают. Зову помощь. - Замолчи, глупый стерх. Умучал ты меня. - Стерх наезднику. Зову помощь. Весна в разгаре. - Так и быть. Встречайте синичек. Я не поверил своим ушам. Что это значит? Через десять секунд убийственное донесение нашего слепого акустика расставило горячие точки над "i": - Слухач кличет няньку чую рев железных крыл! Чую гвоздевранов великую туну, не малей дюжины! Нет, беззвучно и нервно рассмеялся я. Не может быть. Наваждение, акустик ошибся! Откуда столько железных убийц?! Да здесь... и одного гвоздеврана довольно, чтобы одержать верх в битве... Зачем сразу двенадцать? Перестраховка?! - Сейчас сойду с ума,- глуховато прозвучал за спиною растерянный женский голос. Феклуша вернулась с боевого задания и теперь в ужасе замерла на пороге.- Невероятно... У Сварога всего-то тринадцать рудных вранов в услужении... - Неужели... он послал сюда всех?! - Почему Плескун не сказал... не предупредил нас?! - Ловушка?! Плескун сокрыл это... Мы не знали про дюжину воронов!- Подчиненные зашумели, в ужасе указывая друг другу на темный, мягко мерцающий экран птицебоя: там, на фоне ночного неба у самого горизонта уже мерзко, угрожающе замерцала летучая россыпь тусклых серебристых блесток- мелких, пока далеких... А я смотрел на соседнее блюдечко. Смотрел уже несколько мгновений, не отрываясь. Чувствуя, как торжествующе забилось сердце: да, я первый заметил важное изменение в раскладе сил. Вот он, непобедимый славянский воитель! Великого ратника не остановила гнусная магия Куруядовых прихвостней. Он выжил, он выдержал- он вышел на берег с огромной секирой в руках, как оживший динозавр из ледяной глыбы... - Посмотрите!- вдруг завизжала быстроглазая Феклуша; тоже заметила.- Кречет! Кречет вступает в бой! Ближайший див среагировал слишком поздно. Он успел только вобрать огромную голову в плечи, дико вздыбить шерсть на затылке и кратко, пронзительно визгнуть- неожиданно высоко, как испуганная обезьянка. Широкое лезвие тяжкой секиры вошло в ржаво-серую тушу мягко и радостно, как в слиток топленого масла. Брызнула черная каша внутренностей; омерзительно треща и медленно распадаясь надвое, чудовище задергалось в высокой траве. Кречет с усилием вытянул лезвие из вонючего трупа, спокойно, размеренно обернулся к следующему. Всего три шага- и можно заносить оружие для нового удара... Не успел. Внезапно и густо- будто разом ударили жестяные барабаны- с неба посыпались вороненые злобные гады, пучки острейших лезвий! Черные синички долетели, осознал я, наблюдая, как ввысь, в стороны разлетаются алые осколки славянских щитов, отрубленные конечности дружинников Погорельца. Точно черный занозистый ливень обрушился в траву, вмиг делая красным пологий берег, заливая вишневой мутью мелководье. Визжат стальные крылья и серебристым серпантином завиваются дымные трассы в ночном воздухе, искры бьют из-под когтей... Всего несколько мгновений- и восемь дружинников Погорельца перестали существовать. Отработав атаку без единой потери, адские птицы ушли на разворот для новой атаки. Впрочем... нет, не без потерь! Их только одиннадцать! А двенадцатый... где двенадцатый?!- взгляд скользнул по батарее экранов на стене... Ах вот он. Вижу. Черный и блестящий, игольчатый, как огромный океанский еж, скрежещет, трещит крыльями, агонизирует на лезвии жуткой двуручной секиры. Напоролся, летучий дружок... Как мяч на бейсбольную биту. Покачиваются заиндевелые усики, мигают желтые отсветы под шлемом холоднокровного кречета- витязь протягивает бронированную длань и, осторожно ухватив скрипящий веер черного крыла, стягивает летучую машинку с широчайшего лезвия. Одним меньше. На несколько частей разваливается бочка, иссеченная ударами железных крыл, и теперь внутри хорошо видно притаившегося литвина (последнего из двух): лоб залит кровью, какие-то проблемы со скальпом. Ничего страшного- нервно улыбается, моргает вытаращенными глазами, пересчитывая оставшиеся метательные ножи. Еще какое-то движение среди бородатых трупов... Ах, это раненый красно-белый пес в золотых доспехах, густо иссеченных продольными блестками искрящихся ссадин, ухватив за блестящий подол, тащит бесчувственное девичье тело к воде. Еще один пес из последних сил помогает: уперся дрожащими лапами и подталкивает Метанку под зад- окровавленной головой в изжеванном шлеме. Пятеро дивов-воителей довольно ржут, скаля клыки и протягивая толстые пальцы. Потряхиваются жирные животы, стекает кровь по мохнатым бедрам. Позади обезьян неторопливо собираются, осторожно подступают какие-то худые тени в изорванных женских платьях, потемневших от грязи: пять или шесть уцелевших "комсомольцев" Гугнея подступают, улыбаясь и ловко перебрасывая в руках отравленные кинжалы. Медленно, верно сжимается вражье полукольцо вокруг Метанки и последних ее телохранителей- обмороженного Кречета да пары четверолапых слуг... Кречет стоит себе тихо, поджидая второго налета гвоздевранов. А псы выбиваются из сил, хрипят и кашляют, пытаясь подтащить девицу к воде. Эй, собачки, мы так не договаривались! Рано эвакуировать Метанку- Куруяд еще не появился... Впрочем... ВОТ ОН! Видите? Кусочек тьмы сдвинулся в сторону, как плоская дверца подпольного лаза, удобная и хорошо смазанная- без скрипа, без шума, без шороха из пустоты, из ночи, из магии вышагнул старший Чурилин жрец, лунный визирь Муса Кесенджия, в Ледянии известный более как гроссмейстер Рауф Гафо-Гассенди, а у диких славян Залесья получивший весьма неблагозвучное и откровенно неприличное прозвище Куруяд. Видимо, он решил, что внезапная весна закончилась и Деду Морозу пора прибирать к рукам свою Снегурочку. Возможно, Муса Кесенджия подождал бы еще несколько минут- пока вернутся гвоздевраны и уничтожат последних телохранителей боярышни. Да, пожалуй, он предпочел бы перестраховаться. Но неуместная инициатива ратных псов заставила появиться чуть раньше. Нужно хватать Метанку, пока кабыздохи не оттащили ОБЪЕКТ слишком далеко от перстня лежащего в траве... Куруяд вышагнул из темноты уверенно и спокойно. Он понимал, что ситуация полностью под контролем. Отмороженный кречет стоит далеко, шагах в тридцати. Боевая собачка изранена и погибнет от одного-единственного заклинания. И тогда Куруяду останется только нагнуться и поднять с земли юное сокровище... Обнять гибкий стан руками... Прошептать заклинание и телепортироваться вместе с Метанкой прочь- на секретную базу чурилистов во Властове. Куруяду нужно было проделать четыре шага, чтобы нагнать псов, медленно волокущих тело девушки. Куруяд шагал неторопливо, будто под ногами у него была не скользкая окровавленная трава, а малахитовый, натертый благовонными мастиками пол в его собственном кабинете. Куруяд сдержанно улыбался глазами и высоко держал голову- он знал, что черные кудри его, тронутые благородной сединой, красиво развеваются при ходьбе... Когда Муса Кесенджия занес ногу для четвертого шага, моя рука, заблаговременно начавшая свое движение к большому сияющему блюду из желтого металла, висевшему отдельно от прочих волшебных тарелочек на земляной стене командного пункта, коснулась его мутной золоченой поверхности. Пальцы мои разжались и считывающее устройство прямой кодированной стереосвязи бело-розовым, наливным сгустком сверхъестественной энергии выскользнуло из ладони на вмиг просиявшее донце. - Нянька кличет Траяна,- прошептал я. И когда на дне блюда высветилось бледное, взволнованное лицо Стеньки Тешилова с горящими глазами и нервически закушенной губой, я произнес: - Кидайте свой колун, Держатель. Совсем недалеко от меня гроссмейстер Куруяд уже загонял в несчастную визжащую боевую собаку ударную дозу тлетворного волшебства. Еще через две секунды пес разжал пасть, выпуская из челюстей Метанкину одежду... Ну вот, спокойно подумал я. Сейчас Куруяд обнимет ее. Я не волновался, потому что знал, что крылатая ракета Траяна Держателя уже добрые две секунды несется к избранной цели. Уже подлетает к Властову. Ко двору сумасшедшего боярина по прозвищу Лубяная Сабля. Муса Кесенджия не стал утруждать себя неуместными объятиями. Не поднимая тело девушки из травы, он грациозно прогнулся в черной талии, вытянул длинные худые руки и брезгливо приложил обе ладони к Метанкиному платью- чуть ниже ребер, с обеих сторон. - Сейчас исчезнет!- выдохнула Феклуша, и на долю секунды мне показалось, что они оба- волшебник и девушка- растворились в черных завертях пустоты. Нет. Не вышло. Так и замер изящный волшебник с Кохан-ключиком, прилипшим к руке. Даже разогнуться не в силах. Значит, Стенькина ракета успела вовремя. Телепортационный центр противника уничтожен. Летающий колун срубил Куруядову "Яблоньку" под корень. - Лотос, лотос, это наездник! Лотос, повелитель! Они срубили яблоню! - Стерх зовет наездника! Что случилось ?! - Наездник, это щука. Бедный Мяу! На лбу мальчика выступили капли липкого пота, он бормотал без умолку: в волшебном эфире поднялась страшная чехарда... Куруяд- то бишь "Лотос" (надо было ухитриться изобрести такой псевдоним)- с позеленевшим лицом суетился в траве, пытаясь оторвать руки от Метанки. Девушка, к счастью для нее, еще не пришла в сознание; черный колдун тряс ее, как соломенную куклу, самоцветный венчик свалился с белокурой головки, брызги жемчуга во всю сторону... Пожалуй, взбешенный Муса Кесенджия готов был кинжалом отсечь свои ладони от девичьего тела, если б только мог зубами дотянуться до золоченой рукояти! Я смотрел на этот танец отчаяния с нескрываемым удовольствием. - Ну вот, господа,- улыбнулся я.- Пришло время и нам позабавиться. Начнем-с! Белая пешка бьет Е2-Е8, бьет, как скользящий по шахматным клеткам утюг, сметая все на пути своем, насмерть. Жанфудр, мосье Кесенджия, жанфудр. Поэзия атаки! Я знал, что добрую долгожданную атаку можно прописать по стихам, как гремучий сонет: - Нянька кличет птицебоя. Пускайте журавлей. - Понял тебя, нянька. Журавлики пошли. Дружные дюжины змеев воздушных, шипя, поднимаются в небо ночное. Из-под земли, из укромных закладок, из дупел и кочек выстреливают, раскрываются в полете, как китайские зонтики, шелестя лентами, взмывают... Вы хотели удивить нас фейерверками, гроссмейстер Муса? Что ж вы притихли? Взгляните теперь и на наши шутихи! Это совсем нестрашное шоу... Пока. - Нянька кличет водяных. Действовать разрешаю. - Понял хорошо, нянька. Действуем. Две ловкие незримые тени неслышно встают из черной воды, мокрые, тихие, злые. Поднимают бесшумные жала отравленных длинных гарпунов. Щелк, щелк- с жирным звуком легко пробивается потная туша... Зачем так визжать, обрыдлая подлая тварь?! Ноги немеют, в глазах черно? Не все диву ломать девок-купальщиц- приходит пора самому визжать от ужаса! - Нянька кличет горынычей. В бой, господа. - Слава наследнику Зверке! Слава князю Лисею! Зададим этим выродкам жару! Ух, заревело за лесом! Тяжкие, с грохотом, с кровью и копотью- две грузные туши взмывают к вершинам дерев: сине-алым жутким жаром гудят черные сопла! Ракетные ранцы срывают, кидают обоих горынычей к небу. Черное небо рассекают, распахивают оранжевые протуберанцы- огненнохвостые вторженцы в жаростойких скафандрах от Дойчина Болена с ревом обрушиваются на вражьи головы! И сразу, еще в полете, чихают огнем огнеметы. Желтые брызги, кипучая пыль; как черная копна, вспыхивает мохнатая груда мышц, еще живая, но уже солнечно-плазменная- вся, от когтей до клыков! Щелк, щелк- я сбрасываю два черных камушка со счетов. Два дива ревут и пылают; горынычи проделали славную брешь в кольце чудовищ... В этот прорыв можно пускать берсерков! Одну минуту, господин Куруяд, мой дерзкий сонет еще не окончен... Еще одна красивая, кроваво-красная строка: - Нянька кличет рубцов. Ваше время, ребята. Порвите их в клочья! Безумные, голые, дрожащие от злобы, кровожадные боевики срываются с цепей! В бой, наконец-то! Напролом, через лес, только тяжкий меч в руках да привкус сладкого мухоморного меда на языке- сосны гудят мимо, и дикая, небывалая прыгучесть в ногах! Крови хотят, крови! Они добегут минуты через три-четыре... - Наездник зовет лотоса! Повелитель, нас атакуют! - Замолчи, глупец! Прикрой меня вранами, живо! Осталось три дива да шесть "комсомольцев". Да дюжина вранов стальных... Птички пока далеко- горынычи мои успевают развернуть стволы огнеметов, сделать несколько тяжких шажищ сапожищами на толстой чугунной подошве (у Стенькиных огнеметов огромная отдача, к тому же при каждом выстреле самого горыныча заливает отлетевшими искрами горючей смеси- вот зачем такие неловкие, уродливые глиняно-жестяные доспехи; их хватает минут на десять, а потом прогорают)... Горынычи смешные: в первом скафандре рыжий Мстиславкин дружок (не помню имени), а во втором- зомбированный раб наследника Зверки, бывший волшебник Плескун... Один из самых бесстрашных боевиков в нашей команде. "Комсомольцы" в ужасе разбегаются- прочь от нового залпа плазмы! Кто-то падает, иные пытаются бросить кинжалы- я улыбаюсь. Какое яркое, желтое пламя с ревом вырывается из кашляющих стволов... Ах, обидно: оба горыныча выбрали в качестве цели одного и того же дива- ближайшего... Оранжево-алые струи бьют накрест, разом одевая шерстяного монстра веселым треском, тысячей искр: через секунду это уже огромный костер, и столб вонючего дыма восстает в холодное летнее небо, к звездам. Щелк, черный камушек. - Щука зовет наездника... Не смею предположить, но это... это похоже на смоляную дуру! - Это Лыкович, я знаю, это подлец Лыкович! - Всем, всем, всем! Это наездник. Приказываю прикрывать лотоса. - Щука, откуда шутихи в небе?! - ...Повторяю: лотос отходит пешком. Повторяю, лотос отходит пешком. Всем прикрывать отход лотоса... Я не слушал уже этот панический бред на вражеских частотах- я любовался работой моих оперантов. Вот Старя и Шнапс, полуголые блестящие водяные, как морские призраки, как лунные эльфы, движутся от воды на берег: седой и старый див, пронзенный двумя гарпунами, с ревом ползет в кусты, оставляя по берегу черную дымящуюся дорожку. Древка вонзенных гарпунов забавно раскачиваются. Стыря и Шнапс похожи на инопланетян высшей космической расы- тонкие, широкоплечие, изящные и грозные одновременно, вон как вспыхивает в свете луны широкое лезвие морского меча... Стыря слегка изгибается, чуть приседает... замахивается сильной рукой и здорово, далеко забрасывает волшебную гранату- мешочек с пылью сон-травы. Темный кисет падает неподалеку от Куруяда, который по-прежнему силится оторвать ладони от Метанкиного тела,- пуффф!! Маленькое вонючее облачко расползается над смятой травой... Невелика надежда, что великого гроссмейстера свалит замертво, но лишняя помеха ему, негодяю! Не помешает. Куруяд визжит, ругается на нерасторопных холопов; один из "комсомольцев" зажимает нос рукавом, подскакивает и ударом ноги отшвыривает гранату в сторону, в кусты. Еще двое молодых магов оборачиваются к реке- заметили моих водяных, побежали навстречу Стыря и Шнапс переглядываются, срываются с места и красиво бегут, по колено в воде, как влюбленные по берегу спящей лагуны- бегут к старой раздвоенной иве Там оборудована закладка с доспехами, надо успеть, а иначе никакого ближнего боя! Впрочем, не совсем так Отважный Стыря, прикрывая напарницу, выпрыгивает на берег- голый, злой, проворный! Первый "комсомолец" налетает, выбрасывая вперед руку с кинжалом- Стыря мягко приседает, подставляя скользкое бедро, и глупый куруядовец летит кувырком, головой в траву! Жестокий Стыря подскакивает мягко, почти ласково, будто к упавшему приятелю-собутыльнику... Как-то нежно взмахивает рукой. Бестера остра как бритва... Щелк. К трем большим камушкам, уже сброшенным со счетов на земляной пол командного пункта, кидаю еще один- тоже черный, но маленький. - Наездник, вижу двоих у воды! - Опасность сзади, греческий огонь/ - Двое у воды! - Стерх, я щука, на помощь! - Бери огнедышащих, живо! - Молчи, лучше следи за кречетом! Неплохое начало Противник растерян и суетится, это превосходно Однако впереди- первое серьезное испытание Вот оно, грядет как гром, и гудит на лету, и скрежещет, ведь это... Возвращаются гвоздевраны! Плескун, меньшой горыныч в горбатом скафандре, задирает ствол к звездам, садит огнем в небо- беднягу обдает жаром, страшной отдачей валит в траву, даже ботинки-утюги не помогают. Старший горыныч выдерживает две секунды- А ну налетай паскудники!- эхом отзывается Язвень- и жарит прямой наводкой в самого ближнего, черного и злого: ф-р-р-р-р!!! Огненная мельница горящих крыльев по инерции бьет рыжего в глиняный нагрудник, сбивает с ног- оба валятся в облако дыма... Взрыв! Фонтан искрящихся перьев! Начинают гореть оба оранжево-зеленым пламенем; вокруг тихо занимается трава... В ужасе таращу глаза на пробирку рыжего горыныча. Ура! Кажется, кровь не темнеет- хотя и поднимается с донца недобрая серая муть. А вороны налетели- режут воздух, накрыли боевых псов, горынычей и кречета черной разорванной тучей! Визг, искры!- я вижу, как кувыркается над землей убитая собака, кречетова секира холодной молнией пропахивает борозду в ужасе колких теней... Один из летучих истребителей внезапно шарахнулся вбок- пара желтых глаз, черные крылья- и ринулся на Хлестаного, замешкавшегося у воды над трупом "комсомольца"... Глупый Стыря не видит летучего киллера за спиной! - Нянька водяному! Сзади черная птица!- опередив меня, завизжала Феклуша в самое ухо Язвеню. Тенетник выгнулся дугой, под бледно-желтыми веками забегали глазные яблоки... Успел передать! Стыря как стоял, так и рухнул навзничь- железная молния вспорола воздух в полуметре над бритым атаманским черепом. Только два карих глаза в веселом ужасе глядят из травы вслед гвоздеврану да мокрый разбойничий оселедец лихо свисает на нос. Повезло Стыре- Феклуше спасибо. Черная стая ударила и пронеслась. Ушла над водой, медленно заворачивая вправо, медленно набирая высоту для нового захода в атаку. Хорошо, хорошо летите, сволочи... еще чуть-чуть... еще полета метров остается- и блестящая россыпь летучих теней войдет в облако забавных размалеванных воздушных змеев... Коробчатые, хвостатые, трепещущие змеи вертятся и резвятся в ночном воздухе... Давай, давай, птицебой, взрывай! Ну почему он не взрывает? Этот Мегалос, проклятый перестраховщик... уйдут же сволочи! Все, уходят... Ах нет, есть еще пара секунд- злая стальная стая сбилась поплотнее, стремительно вползает в россыпь бело-голубых лоскутов с пестрыми лентами... Бах! Ба-бах! Желтый маленький взрыв, за ним еще один, третий! Грохочущая чехарда в черном небе: один за другим сдетонировали все двадцать воздушных змеев, в высоте расцвел чудовищный гулкий фейерверк... И ярко-желтым светом окатило на несколько секунд весь изуродованный, окровавленный Трещатов холм: остывающие тела дружинников, черные туши приконченных дивов, а чуть дальше- широко и шумно визжащая девичья толпа, разбегающаяся в стороны... Красиво. Один гвоздевран- в мелкие клочья; еще один- подранок,- кувыркаясь, обрушился вниз и вонзился куда-то в землю, глубоко и надолго. Все, больше не взлетит. Минус два. Должно остаться десять, а в воздухе- сколько их улетает на разворот? - Восемь... девять!- выкрикнул Неро. - Где десятый? А десятый прыгает, мерзко трепещет острыми перьями, бьется... в окровавленной, оскаленной собачей пасти. Ратный пес уже мертв, изрезан железными крыльями вранов: крупная серая голова с мутными глазами лежит отдельно, но челюсти сжаты намертво. Не помогло Куруядово заклятие: из последних сил прыгнул и взял, красиво и четко, как в щенячьем детстве ловил пущенных над травой деревянных чижиков. И напрасно ворон бьется. Ему, гаду, уже не взлететь никогда, никогда. - Чечевица кличет щуку.- Я услышал вдруг жаркое бормотание Мяу.- Человек человек у них на дереве сидит вижу человека в бочке сидит в бочке сидит человек. Я вздрогнул. Что еще за чечевица? Соглядатай Куруяда? - Чечевица кличет щуку стерха наездника. Пришлите синичку срезать сиволапого. Засекли Кирюшу Мегалоса, в ужасе осознал я... - Понял тебя чечевица беру человечка как поняли я беру человечка на себя... Сразу четыре гвоздеврана отделились от стаи- резко отошли в сторону... Конец нашему птицебою... - Мегалос! Быстро вниз! Прыгайте!- крикнул я, вмиг забывая про коды и позывные.- Они летят, Кирюша! Прыгайте на землю! Поздно, поздно, поздно. Сразу четыре гвоздеврана против бедного птицебоя. Четыре белых столба в черном воздухе расцветают, удлиняются, алчно тянутся к бочке на дереве. Чах-ча-ча-чаххх! Прямой наводкой бьет мужественный Кирюша, вцепившись в холодные рукоятки гвоздемета... Нет! Черный вихрь накрывает его скользкой смертельной волной... Молния и грохот! Страшный удар в дерево, оно срезано сразу в нескольких местах, желтая древесная пыль, визг металла- рушатся ветки... обломки бочки, вертясь, падают вниз, к земле... Четверка убийц уходит в небо, а кровь в пробирке... нет, я не могу смотреть. Я не верю... - Чечевица стерху, щуке вижу еще одного! В бочке еще один, возвращайте синичек! - Что за чечевица такая!- кричу в бешенстве, не слыша голоса за кровавым гулом в ушах. Откуда взялся, гнида, откуда?! - Куруядов "комсомолец",- бормочет Феклуша.- Тайный наблюдатель. - Найти! Найти чечевицу... Но несчастного Берладку уже Не успеем спасти. Те же четыре гада разворачиваются и с визгом начинают новый заход... Ча-ча-чах, как-то тихо и медленно работает гвоздемет бедного Берладки. Молния, удар, кошмарное дежа вю- снова рушится убитое дерево, и снова не выжить моему птицебою... Черным-черно в пробирке. Но только три ворона уходят прочь, только три! Четвертый бьется в траве, силясь взлететь- весь истыкан гвоздями, клинцами зубастыми, посеребренными... Все-таки успел его задеть бедный покойный Берладка, успел! Остается восемь. Много. Кошмарно много! - Усмех!- глотая гадкую горечь в горле, оборачиваюсь с перекошенным лицом.- Бегите туда, где сидели птицебои! Взять этого Чечевицу, придавить гада! Иначе он и слухача нашего обнаружит... Усмех выбегает; снова взгляд на блюдца. Старший горыныч, рыжий удалец в пылающих доспехах, весь объятый пламенем, рвущимся из протекающих баллонов, весело жарит "комсомольцев", поливает пламенем суетливых бородатых девок с кинжалами... Младший горыныч- Плескун- едва успел выбраться из травы, нацеливает огнемет на ближайшего противника. Опасно! Приземистый сутулый див- один из двух оставшихся- заходит сбоку! Уже заносит черный молот! - Нянька младшему горынычу! Берегись, сзади обезьяна!- кричу Язвеню, но Феклуша грустно возражает: - Бесполезно, коррехидор. Плескун слушает только своего хозяина- Зверку. Зверка велел ему ждать приказа в кустах, а после приказа- жечь врага. Все, горбун теперь неуправляем... Фыркая и плюясь, расцветает оранжево-черный фонтан пламени- и за несколько секунд Плескун превращает молодого "комсомольца" в кучу горелых дымящихся костей. Неплохо, но это, боюсь, последний выстрел горбуна... С истошным кратким ревом подкравшийся див обрушивает свой черный молот на жестяной шлем младшего горыныча... - Конец Плескуну,- вздыхает Неро, и в голосе его не слишком много горечи. Глухой взрыв! Горбатый скафандр будто взрывается изнутри, шлем отлетает ввысь, жгучие искры воспламеняют гремучую смесь в баллонах, и- див-убийца начинает визжать и тяжко трястись, как пламенеющая рождественская елка! С грохотом валится в траву и начинает грузно переваливаться в попытках сбить веселое липкое пламя... - Чечевица стерху вижу человека,- упорно бормочет Мяу.- Как поняли вижу третьего человека в большом гнезде срочно вызываю пташек. Все, обнаружил гад- сердце мое подпрыгнуло и сжалось холодным комком. Конец слепому акустику Лито. Я уже вижу, как пара гвоздевранов отделяется от стаи... Разворачивается к северу... Именно туда, где сидит наш слухач! Где же Усмех? Смотрю на блюдца- бесполезно: Усмех в обычном доспехе, у него нет камеры... Экран абсолютно темный. Хорошо, что хоть кровь в пробирке ярко-красная: стало быть, пока жив... - Стерх чечевице наведи синичек точнее. Гнезда пока не вижу. Все, уже просят наводку на цель... Не успел ленивый Усмех! - Стерх чечевице. Почему замолчал ? Четыре секунды тишины. И вот: - Наездник требует чечевицу. Немедля отвечай, быстрее! Тишина. - Чечевица! Кунайкан, отвечай! Не отвечает Чечевица. Никак кровью захлебнулся? - Кунайкан, что с тобой ?! Хоть и ленив бородатый Усмех, а доспел вовремя. Значит, тебя звали Кунайканом... Угу. Еще один маленький камешек падает на пол. С наслаждением придавливаю подошвой. - Горыныч кличет няньку! Доспех прогорает!- почти кричит Язвень, загребает во сне ногами по полу.- Дозволь убегать, нянечка! - Нянька горынычу! Срочно отступайте на север, к вершине холма! Берегитесь гвоздевранов! Кричу, а сам гляжу на крайний экран: как там синички? Пара стальных птиц, вхолостую повиляв над лесом, разворачивается и, прибавив скорости, догоняет стаю. Восемь летающих киллеров снова растягивают строй, снижаются, выпускают когти... Опять атака! С ревом проносятся над головой беснующегося Куруяда, прыгающего с безвольным Метанкиным телом; и первым на пути у стаи- кречет. Витязь стоит неподвижно, в полоборота, и медленно заносит огромную секиру... Черно-красный дождь. На мгновение фигура кречета наполовину скрывается в адском облаке лезвий- выше пояса не видно его, только сполохи искр, где визжит по металлу металл. Все, вороны проносятся дальше, а кречет по-прежнему стоит, и на секире... снова! Снова агонизирует, трепещет глубоко насаженная железная дрянь: дрожит, сжимает-разжимает черные крылья... Осталось семеро, успеваю подумать я, и вижу: кречет медленно оседает. Толстые ноги медленно подламываются в коленях, исцарапанный шлем запрокидывается чуть назад... с грохотом рушится на колени. Потом- на спину. Замирает недвижно, как чудовищный памятник, и только стальные рукавицы по-прежнему сжимают рукоять торчащего вверх двухметрового топора с мертвым вороном на блистающем лезвии. - Лотос мы срезали кречета! - Ко мне глупцы скорее! - Лотос не понял тебя что прикажешь?! - Я остался без рук! Не могу сражаться! Браздо, Гугней, Азвяк- все ко мне! А черная стая несется над липкой кровавой травой- я вздрагиваю: что это движется там, меж деревьев? Это же... старший горыныч! Рыжая голова, обгорелая рубаха... Он выпрыгнул из горящего скафандра и пытается спастись... Глядя на экран, я с внезапным спокойствием осознал: вороны настигнут рыжего секунд через пять. - Нянька кличет рыжего! Вороны сзади, ложись! Поздно прыгнул рыжий. Померкло волшебное блюдце старшего горыныча. Быстро, неотвратимо темнеет кровь в пробирке. Бедный Бисер... кажется, это был его излюбленный собутыльник. Боюсь, Славик мне этого не простит. - Смотри, коррехидор!- в ужасе кричит Феклуша, визжит у самого уха! Я поворачиваюсь к зеленому монитору водяного и чувствую, как звенит в голове. Вдоль берега, волоча красную изрезанную ногу, скачет, часто падая и снова неловко подскакивая, голый атаман Стыря. Я вижу, как из спины его, иссеченной свежими шрамами, торчат впившиеся стальные перья. Черной довольной молнией вверх и вбок уходит отработавший гвоздевран. А следом за раненым разбойником бежит, потрясая изогнутым кинжалом, тощий высокий чародей в черном плаще... "Откуда плащ? Они в женских тряпках были",- успеваю подумать я. Мысли замирают от ужаса: наперерез Хлестаному, грузно переваливаясь, бежит страшный, черный, обгорелый див- тот самый, что недавно валялся в траве, сбивая пламя... Выжил, сволочь. И теперь заносит свой молот для нового добивающего удара... Див настигнет Стырю даже раньше, чем "комсомолец". Ну вот, еще одна страшная смерть! Теперь своего лучшего друга теряет Каширин... - Ромашки!- визжит Неро как сумасшедший, тычет пальцем в экран.- Десять шагов до ромашек! Я не понимаю... Феклуша подскакивает, хватается за голову: - Всего десять шагов! Он успеет! Наконец настигаю скользкую мысль: укрытие! Бело-желтые цветочки в траве... - Нянька водяному! Впереди укрытие, белоцвет! Нет, он не успева... Молот черной глыбой гудит, настигает- и падает Стыре на окровавленную спину. Разбойник уже в прыжке- он прогибается, взмахивает руками, голова безвольно дергается от удара... падает в траву... - Жив!- ревет Неро, подскакивая к пробирке с бурлящим пурпуром... - Ну, миленький... дотянись!- шепчет Усмех, замерший у порога. Див определенно смакует свою порцию удовольствия: неторопливо подшагивает, наклоняет бычью голову, приглядывается... вот, начинает поднимать молот для дробящего удара в голову. ...Посторонний наблюдатель поразился бы: в последнюю минуту своей жизни, лежа под казнящим молотом озверевшей обезьяны, неисправимый романтик Стыря... упорно тянется дрожащей рукой к скромным ромашкам, торчащим из темной травы. Бах! Облако дыма взрывается у самой земли: темная пыль окутывает изумленного дива по пояс. Обгорелый монстр злобно крутит головой... наугад обрушивает молот в траву! Потом снова заносит, и снова удар... Где же Стыря?! Неужели конец?.. - Успел,- стонет счастливый Неро. Пурпурная жидкость в пробирке немного темнеет... но продолжает бурлить. Обозленная обезьяна вздымает кверху корявый чудовищный молот и ревет, задирая мокрую жаркую пасть к звездам. Не грусти, выродок. Сейчас тебе будет чем заняться. Видите суету и мелькание веток на этих экранах? Мои доморощенные берсерки уже близко! Дикий, пьяный Жупелко, лидер Славкиных "боевых жаб", вылетел из кустов как раздолбанный страшный байкер: бритый, с улыбкой дебила на красном лице- взмах трехметрового заговоренного меча, и вздернутая кверху лапа с отвратительным хрустом отстегивается от дивьего туловища! Вместе с боевым молотом падает в траву, под ноги хрипящей твари, окаменевшей от боли и ужаса... Второй берсерк, могучий, широченный Хватушка, с кратким рычанием бьет снизу, всаживая клинок в мохнатое брюхо. Черные брызги хлещут в лица безумных рубцов- остановитесь! Довольно! Хватит рубить, вспарывать, четвертовать мертвую тушу! Нет, их не оторвать от свежего мяса... Этим наркоманам нужно насытить кипучую жажду злобы, клокочущую в желудках! Они не видят даже, как неумолимо и правильно семерка гвоздевранов разворачивается над водой для новой атаки... - Нянька кличет рубцов! Опасность с воздуха! Двумя короткими ударами Жупелко отделяет огромную оскаленную голову, подбрасывает в багровой и липкой руке. Будет новый шарик для Славкиного кегельбана! Хват Плешиватый, надавливая ногой на мохнатую грудь, ворошит лезвие в бурых дрожащих кишках. Сзади подскакивает чудом выживший "комсомолец" (кажется, последний), бьет кинжалом в широчайшую мокрую спину Хватушки- опоенный воитель-рубец даже не чувствует удара... Лениво отмахивается локтем- маг-ученик, путаясь в девичьем подоле, падает в траву с разбитым лицом. Рукоять кинжала по-прежнему торчит из белой мускулистой спины, заляпанной красными пятнами. Последний, порядком израненный див, хрипя, бежит по склону, волочит по земле длинную дубину с острым черным крюком на конце. Злоба подгоняет обезьяну, но гораздо быстрее несутся гвоздевраны- перегоняют мохнатого гиганта, рвутся вперед, навстречу зарвавшимся берсеркам... - Нянька кличет рубцов! Сзади железные вороны! Обороняйтесь, кретины! Как страшно свистят эти крылья! На берсерках- никакой брони, это безумие, это будет кровавый салат... Кажется, вороны и сами уверены в легкой победе- я вижу, как крайняя птица, вильнув, тяжко отваливает от стаи, принимая левее... Куда же ты, сволочь? Ну конечно. Голая барышня в черной воде- я вижу, как она задергалась, заволновалась... Бедная Шнапс! Она не может даже взлететь- ледянское зелье продолжает действовать, у. вилы полностью парализованы любые магические способности... ...Хват Плешиватый так и не успел обернуться- он с увлечением, рыча и хохоча, потрошил поверженного "комсомольца". Кажется, взмах железного крыла попросту снял его крупную голову с плеч... Жупелко успел скривиться в безумной улыбке и дернуть мечом- косвенный удар пришелся ворону в стальное брюхо: брызнуло искрами, отлетела железная лапа с заточенными когтями... Раненый гвоздевран шарахнулся вбок- резко потеряв скорость, врезался в дерево! Нет, удар не настолько силен, чтобы срезать мощный ивовый ствол- стальная птица застряла, бьется и скрипит, пытаясь высвободить увязшее крыло... Жупелку это не спасло. Три оставшихся гвоздеврана не пощадили его- изрезанный в нескольких местах, молодой рубец повалился поверх распластанной дивьей туши. Огромный леденецкий клинок вывалился из мертвых ручищ и вонзился в землю почти на локоть. Тихо закачался, мигая бликами на гладкой перекладине... - Шнапс! Смотрите, Шнапс!- закричала Феклуша. Черный ворон-убийца уже спикировал к самой воде- когти едва касаются мерцающей влаги! Вода вмиг покрылась мурашками ужаса. Девушка покачнулась, неловко взмахнула ручкой... Плоское лезвие бестеры холодно полыхнуло голубизной- мимо! Она промахнулась! Все- гвоздевран красиво распахнул стальные лезвия над белокурой девичьей головкой... Я зажмурился. - Кончено,- прошептал Неро. Глаза раскрылись- ничего. Только круги по воде... - Блестящая работа,- заметила Феклуша с завистливой ноткой в голосе.- Молодец, подружка... Она перехитрила его. И верно! Мокрая девичья головка снова вынырнула из черной глади- как ни в чем не бывало вила Шнапс легким поверхностным брассом двинулась к берегу. Спокойно и неторопливо, даже носиком по сторонам не вертит- только серебристые капельки сбегают по волосам Словно отдыхающая барышня на сочинском пляже. - Водяная вызывает няньку. Какие приказания? - Вы в порядке?- торопливо интересуюсь, поглядывая на пробирку с ярко-алой кровью Псанечки-Шнапс. - Немножко испугалась. Какие приказания? - Нянька отвечает водяной: в драку не вступать. Держаться в стороне. - Я все видела. Ворон был уверен, что срежет ее. Не рассчитал инерцию...- улыбнулась Феклуша.- Крыло вошло в воду. Короткое замыкание, как говорит мой великий каудильо Траян Держатель. Минус один, радостно вздохнул я. Остаются четыре гвоздеврана и последний, недобитый пока див. Ах, если бы не вороны! Проклятый Лотос мог быть у меня в руках уже сейчас... Откуда взялись эти гвоздевраны, не учтенные в планах покойного Плескуна? Поистине страшное оружие Сварога: мы несем чудовищные потери... Оба горыныча мертвы, рубцы иссечены в крошево... умирающий Стыря прячется в тайнике... Какое счастье, что хоть Стенькину любимую вилу удалось сохранить в целости! Ну ничего, господа негодяи. Пришло время для последнего сюрприза от бородатой няньки-Лисея. Для вас, уроды: - Нянька кличет полозов. Утро, пора вставать. - Поняли тебя хорошо, нянька. Вылезаем!- сообщил Язвень через пару секунд. И вдруг... странно улыбнувшись, наморщил лоб... Немного побледнел, и добавил: - Ах вот здесь кто шкодит ну сейчас я вам устрою. - Что? Что ты сказал?!- изумился я. Молчит Язвень! Не надо меня пугать... Почему ты молчишь? Зато тощий Мяу, бредящий бок о бок со старшим коллегой, вдруг взорвался целым потоком поспешных фраз, горячих и угрожающих: - Лотос я Браздогон тревога здесь чужие волхвы! - Глупец замолчи спеши ко мне на помощь! - Лотос, это важно я чую вражеского волхва! - Только не это...- пробормотала Феклуша.- Нашу волну засекли! - Наездник, это ты?- быстро спросил я, склоняясь над спящим Язвенем. - Это я проклятые твари прощайтесь со своим волхвом. - Будите его!- завизжала Феклуша, подскакивая к связисту.- Скорее! Сейчас мозги закипят! Я схватил Язвеня за плечи, начал трясти; девушка успела несколько раз ударить ладошкой по бледным щекам Язвеня... И вдруг... наш тенетник изогнулся дугой, с неожиданной силой рванулся, перекатываясь по земляному полу: - Разбудите! Разбудите меня!- страшно крикнул он.- Разбу... а-а! А-а! Феклуша отпрянула, зажимая нос рукавом. Язвень распахнул незрячие глаза, хватая воздух ртом, как рыба, заживо брошенная в кипяток... - Усмех, быстрее... Калинового сока ему!- забормотал я, отступая на шаг... На мгновение показалось, что волосы Язвеня дымятся! Неровная бледность желтыми пятнами легла на лицо тенетника. Я посмотрел на пробирку: кровь стала белой, как скисшее молоко. - Выжгли нашего тенетника, негодяи!- Феклуша скрипнула зубами.- Ударили сурой по его ментальной волне. Парень спекся, лекарства уже ни к чему. Ну вот, мы остались без связи. Я тряхнул головой, молча поднялся с табурета: - Значит, так, господа. Слушайте мой приказ. Надевайте доспех на чистые рубахи. Берите лучшее оружие. Командный пункт закрывается, здесь больше нечего делать. Помолчав, я добавил фразу, которую когда-то услышал от царя Леванида: - Пришло время собственноручно поработать клинками. В сутолочной полутьме бежим вдоль берега ручья- с трудом уворачиваюсь от светлых мятущихся пятен, перепуганные девки визжат, слепо сталкиваются друг с другом, пытаются взобраться на деревья. Кто-то без чувств валяется в траве, есть раненые- стонут и бормочут невнятное, про каких-то подземных медведей... Толпа отхлынула от вершины, и здесь- настоящая давка. "По воде! Бежим по воде!"- кричит Феклуша и устремляется вперед, взбивая сапожками серебристое мелководье. Скорее, скорее! Из-за поворота уже виден холм и дымчато-желтые пятна горящей травы... Я мгновенно узнаю местность- до этого видел только на экранах. Странные зеленые искры трещат... какие-то тени... Что это? Ага, понял: молочно-белое пятно в траве, а рядом, вплотную прикипев, копошится аспидно-черная тень: это Куруяд с Метанкой! Какой-то рев из горящего кустарника- там, наверное, див! Вижу, вижу нашего полоза! Крепко стоит, набычившись- отмахивается огромной когтистой лапой от кого-то невидимого, наседающего из темноты... Снова краткие зеленые молнии, потрескивая, вылетают из черной пустоты- бьют куда-то вдоль воды! Шнапс! Там бултыхается Шнапс! Кто-то пытается зацепить нашу вилу! В желто-зеленых трепещущих отсветах видно, как бурлит вода- молния бьет волну в том месте, где секунду назад виднелась женская головка! Вода закипает, подпрыгивает ошпаренная рыбка, Шнапс выныривает тремя метрами ниже по течению- опять ускользнула, повезло! Мы уже близко: метров сто остается, не больше. Теперь я понимаю, что молнии летят не из пустоты- просто колдун, высекающий их при помощи пары корявых жезлов, закутан в черный плащ... Да откуда взялись эти плащи?! До сих пор все "комсомольцы" были в девичьих рубашках! - Браздогон!- бегло оборачиваясь, кричит Феклуша на скаку, тычет кольчужной перчаткой вперед- туда, где мигающие отсветы очередного разряда фосфорической зеленью высвечивают длинное, лобастое, какое-то безглазое лицо.- Сам Браздогон прибежал! Куруяда выручать! Она визжала еще что-то... Уже не слышу: внезапный визг донесся сбоку и сверху- тройка стальных птиц приближается! Черные плащи припадают к земле, и вороны жадно набрасываются на нашего полоза. Но парень не промах: взмахивает огромной когтелапой с полуметровыми саперными крючьям, и- хоп! как бейсбольной перчаткой накрывает летящего ворона! Визг, искры, лезвия скрипят по лезвиям... Страшным ударом полозу едва не отрывает руку, подбрасывает в воздух... Лопаются ремни, огромная перчатка слетает с руки- но не просто так, а вместе с убитым вороном! Скрежещущий ворох железа отлетает в траву, а безоружный полоз, шарахаясь от второго гвоздеврана, отскакивает прочь... Я узнал ловкого парня: это Травень! А где же второй полоз, Черепан? К сожалению, бедный Черепашка не столь проворен: крылатый убийца увернулся от когтистой лапы и нырнул ниже, в ноги... Черепашка корчится, хрипит и падает лицом вниз. На звук оборачивается Браздогон... Прыгая по траве, поспешно подбегает... Навис над раненым разбойником, несколько мгновений возится с жезлами, высекая мелкие искорки... Вспышка! Еще одна... Короткая тугая молния жадно впивается в спину поверженного полоза. Проклятие... На бегу пытаюсь разглядеть, как там Шнапс- жива ли? По-прежнему прячется в воде? Как бы не так! Воспользовавшись тем, что Браздогон отвернулся от реки, обнаженная вила быстро ныряет... И врезает красивым отточенным вольным стилем к берегу! Выскакивает на мелководье, как мускулистая Афродитка- быстрая, плечистая, белокожая: крупные груди раскачиваются на бегу, спешит к заветной раздвоенной иве. Там закладка. Там доспех. Прошлый раз добраться до него не удалось- вороны загнали обратно в реку. Теперь- реальный шанс! Лишь бы маг не обернулся... Сейчас обернется и увидит ее. Одна зеленая молния- и все! Надо отвлечь Браздогона, осознаю я, и, не долго думая, отвлекаю как могу: - Смерть Чуриле!- кричу первое, что приходит в голову. - Сме-е-ррть!- подхватывает кольчужная груда справа: это плечистый Усмех на бегу обнажает меч. - Смерть подонкам!- заливисто, задиристо визжит Феклуша, быстрые длинные ноги мелькают чудь впереди- бежит быстрее всех.- Виват, траянцы! Чурила не пройдет! Маги спохватываются, начинают дергаться; Браздогон подхватывает полы плаща и кидается нам навстречу, я вижу, как на ходу эта сволочь нащупывает левой рукой какие-то гадости в карманах... Так и есть- мешочки с зельем! Маг припадает на одно колено и швыряет в нашу сторону- один за другим- три мешочка! Тройной взрыв пыли. Зеленое облако медленно распухает, поднимается над землей. - Сон-трава! Ничего, успеем!- радостно кричит Феклуша, прибавляя прыти. Я едва поспеваю, Усмех немного отстает... Прыгая через невысокую (пока!) дымовую завесу, успеваю глянуть в сторону Шнапс. Отлично! Голая мускулистая вила уже вытянула из закладки тяжелый контейнер с доспехом, поспешно натягивает на мокрые плечи тонкую светлую кольчужку... Нелегкий час! Хитрый быстроглазый Азвяк- низенький, коренастый, с бородой по самые глаза- замечает ее; выдергивает с пояса метательный нож, швыряет- метко! Но поздно: нож отлетает от плотного железного кружева на спине вилы... Шнапс холодно улыбается, поудобнее перехватывает бестеру в сильной ручке, и- мягко, неторопливо- начинает двигаться навстречу Азвяку. Не забывает поглядывать по сторонам: где там железные вороны? Птицы еще далеко, есть еще полминуты... - Травень! Слева!- истошно визжит Феклуша. Ревущий окровавленный див (последний из могикан, чудом выбравшийся их горящего кустарника) взмахивает крюкастой дубиной, пытаясь с маху зацепить пробегающего мимо полоза... Травень гибко пригибается, стремительный кувырок- дубина свистит мимо. Ловкий полоз бежит наутек, но за ним бешено скачет еще одна черная фигура в плаще! Это, должно быть, Гугней! Куруядовец прямо на бегу взмахивает правым рукавом- сверкает летящий нож... Ура! Травень будто почувствовал: не оборачиваясь, вильнул вбок. Мимо. Нет, упорный Гугней не отстает- ноги длинные, бегает быстро. А Травень-то прихрамывает, с замиранием сердца замечаю я. Нелегко бегать после нескольких часов гипнотического сна в сырой земле... Кажется, мы снова проиграли: в несколько сумасшедших прыжков Гугней почти настигает полоза... Нет, Травень- совсем не дурак, улыбаюсь я. Он бежит не просто так. Он бежит к цветочкам, к розоватым цветочкам, едва заметным в густой траве! Падает! Споткнулся! Или притворился? Вот подлетает торжествующий Гугней- уже заносит кинжал! Красные цветы колышутся у его ног... Вдруг задергался, дико заплясал, будто сбивает с сапог пламя- ах, закричал! Уронил кинжал! Все... Послушно повалился в траву. А на ноге, на черной игре- будто светлая струна обмоталась, точно проволока серебристая. Змея-медяница. Конец щуке-Гугнею. Но вот снова холодеет спина от дикого визга в небе. Вороны, вороны приближаются, поморщился я... Сейчас будут новые жертвы, это наверное. И вдруг... с ужасом осознал: вороны возвращаются... но теперь... Я сам превратился в цель! Я больше не слежу за боем издалека, из укромной землянки. А кожаный доспех не спасет от стального крыла и когтей! Стало как-то прохладно, волнительно. Тайком огляделся: соратники решили встретить смерть героически, с оружием в руках. Усмех чуть пригнулся и замер, набычился, поднял старенький меч. Феклуша вся дрожит на полусогнутых длинных ножках, как фурия, волосы кудрявые веются, глаза сверкают, два кинжала в гибких руках... А у меня что? Декоративный кинжал в ножнах? Даже... даже... я почувствовал внезапный холод под ребрами: даже золотой цепи нет! Раньше было иначе. Я умел останавливать атакующих воронов в полете- просто взглядом, силой собственной веры. А теперь... нет во мне веры. Только страх суетливый остался. К счастью, премудрого Лисея еще выручает бешено работающий мозг: заверещали сигнальные звоночки памяти- и вот я начал вертеть головой, искать... Ага, увидел. Желтоватые цветочки- вон там, под двумя старыми ивами. - Куда ты, коррехидор?! Некогда отвечать. Убийцы близко, надо успеть... Кажется, успеваю. Вот оно дерево, вот цветочки. Где-то здесь... пальцы заметались по гладкой коре... Все, нащупал. Темный глазок обломанного сучка. А в нем мягкая, податливая кнопка. Обернулся и смотрю, как налетает визжащая острокрылая смерть- черные серпы с искрами желтых очей. Центральный гвоздевран, вожак, достается Усмеху, правый ворон нацелился на Феклушу. А третий- мой... Все- накатили: грохот, гарь и визжание ветра! Усмех бьет- вроде бы неловко, несильно... Надвое, насмерть разрубает железного гада!- брызжет обломанная сталь клинка, осколками стального крыла Усмеху вспарывает кольчужную грудь. Молча, не выпуская меча из рук, убитый ярыга валится на землю. Что делает Феклуша, не вижу: на меня уже несется черный и злой, похожий на раздвоенное лезвие алебарды. Узнаю тебя, смерть. Так уже было однажды, в Жиробреге. Тогда в моей груди было тепло и покойно: я был сильнее и знал это. Теперь отчетливо понимаю обратное. Нет во мне воли, нет веры и праведной силы. Только палец на мягкой кнопке. Что ж. Остается верить в силу кнопки. Выждав еще секунду, я надавил сразу всей ладонью, чтоб наверняка. Хлестко сработали патроны со сжатым воздухом- широкая металлическая сеть выстрелила откуда-то снизу, вмиг провисла между ветвей и натянулась, как огромная блистающая паутина! Ловушка рассчитана на дива, но ворон тоже недурная добыча. Не успел увернуться, врезался на полной скорости- силки натянулись, загудели... Щелк! Отстегнулись крючья, и невод захлопнулся, превращаясь в полупрозрачный сверкающий мешок. Ворон еще жив, он бьется и хочет взлететь- тщетно. Колючие занозистые ячейки плотно охватывают вздыбленные перья. Ржавый клюв пробился и торчит наружу; желтая ненависть в тупом немигающем глазу. Механизм, не птица. Чудесно, господа. Всего-то один гвоздевран остался! Даже не стал атаковать Феклушу- испугался моей сетки. Резко взмыл вверх, в черный ночной зенит. Что за звук? Рычание сбоку!- едва успеваю отскочить. Див лезет прямо на меня! Неужели... да! Час пробил: вот она, первая серьезная рукопашная схватка в моей жизни. Надо вести себя честно, как учил Леванид. Выхватываю меч... и понимаю, что шансов нет. Длина моего клинка- сантиметров сорок, а у дива полутораметровая дубина. Вот он замахивается. Я машинально выставляю клинок навстречу- правильно, грамотно, по науке. Дубина рушится на меня, как экскаваторный ковш: страшный удар вырывает меч из руки. Пальцы заливает жаром, запястье немеет. Что я могу? Отбежать на несколько шагов... На помощь приходит Неро. - Вассилика! Мегалодеспот Геурон!- выкрикивает по-гречески, как боевой клич, и бросается в ноги к диву. Конечно, не в ноги- просто мне так кажется, ибо ужасная тварь велика настолько, что Неро едва достает шлемом до мохнатой груди. Бедный верный Неро. Я вижу, как страшная лапа опускается- стремительно! Десятник Неро падает, как подломленное сухое деревце. Искупил вину несчастный Доримедонт... Ну вот, господа, доигрались. Следующий- я. Ноги будто приросли к земле. Впрочем, страшное чудовище тоже почему-то не рвется в атаку. Вяло слизывая пену с клыков, дикий гигант медленно, тяжко садится на задние лапы. Только теперь я замечаю, что из рассеченного горла хлещет горячая чернота. Взгляд тупой и задумчивый. Все, красные глаза закатились. - Проклятие! Браздогон! Уничтожь его наконец!- рычит Куруяд и ползает, как черный крокодил в траве... Горящая трава гудит вокруг... чернеют исковерканные трупы... праздничное купание в кровавой плазме. - Это же грек!- неистовствует Куруяд в бессильной злобе.- Враном! Настигни его враном! Браздогон не слышит, он с трудом отбивается сразу от двух противников- Шнапс и Феклуша наскакивают по очереди, с опаской: неприятно кусаются зеленые молнии... Гугней мертв, а где же Азвяк? Он где-то поблизости, может выскочить из темноты в любой миг, а я- безоружен! Мой меч валяется где-то в черной траве. С неожиданным хладнокровием задумываюсь: минутку. Должны быть закладки с оружием. Помнится, наши звероловы колдовали с пеньками... Вот два пенька, в десяти шагах! Подбежал к первому, надавил ногой- ничего. Легонько поддел следующий- ага, сработало! Из гниловатого пня медленно, с легким механическим жужжанием выдвигается рукоять недлинного, но добротного меча. Тут же сбоку отъезжает подвижный сегмент коры, и под ноги мне услужливо высыпаются мешочки с зельем. Просто прекрасная закладка! Это сон-трава. Очень вовремя. - Травень! Ко мне, сюда!- кричу безоружному полозу в рубахе, который по-прежнему валяется в траве неподалеку от ужаленного Гугнея. Ну же, быстрее. Протягиваю подбежавшему операнту меч: - Почему без оружия?! Держите! Сражайтесь!- говорю сухо, почти бесстрастно; достает даже силы нахмурить брови.- Видите ворона?! Встречайте его! - Повинуюсь, княже!- Голубые глаза радостно вспыхнули. Схватил оружие, неприветливо сощурился навстречу подлетающему гвоздеврану... Жалко парня, неплохой был воин, думаю я, отшагивая вбок. В сущности, ведь я подставляю молодчика под удар... Вместо себя. Но он боевик, это его призвание... А я князь. Князей надо беречь. Ворон атакует быстро, решительно, напористо. Подлетая, вдруг складывает крылья- только клюв торчит вперед: скорость птицы резко возрастает... Черный снаряд! Удар!- я отворачиваюсь. Не знаю, что произошло. Сдавленно кашляя, Травень падает на колени, потом тыкается головой в траву. Ворона я не вижу, вижу только широкую спину Травеня- в траве. На спине- вишневое пятно, расплывающееся по рубахе. Первый раз за всю игру мне стало страшно. Травень убит! Я безоружен! Невдалеке- сухая изумрудная молния бьет Феклушу прямо в голову, вила отлетает с истошным визгом... в темноте ярко вспыхивают загоревшиеся волосы. В ту же секунду вила Шнапс выныривает за спиной у Азвяка, коротким ударом- есть!- снимает черную голову! Но... почему-то припадает на одно колено: в гладком голубовато-белом бедре торчит черный стилет. Когда он успел ударить?! "Неужели... мы с Шнапс остались вдвоем?"- вздрагивает подлая мыслишка. В ту же секунду слышу визгливый выкрик Браздогона: - О повелитель! Почему не колдуешь?! - Глупец!- рычит Куруяд, ползет и волочит за собой Метанку.- Я под заклятием! Руки сцеплены, не могу ворожить! Пособи мне, быстрее! Браздогон торопливо подскакивает, склоняется с белым от ужаса лицом: - Что я могу, повелитель?! - Бери сапог, быстро! Здесь, в сумке... - Неужели повелитель! Я не дерзну взять сапог самого Чури... - Ну же, глупец! Надевай! Ты должен убить их! Иначе нам конец... Всем! Прыгая на черной кривой ноге, Браздогон натягивает на другую ногу нечто ярко-сиреневое, искрящееся алыми искорками... Нет, не успеваю разглядеть- через миг черная тень взмывает в воздух! Не верю глазам... Браздогон... летит! Скользит в трех саженях над травой... Это сон? Шнапс пытается подпрыгнуть, но колдун недосягаем. Вила скалится и рычит, с задранной кверху головой перебегает вслед за плывущим по воздуху чародеем... - Стрелами! Стрелами ее, кошку!- визжит из травы Куруяд. Прекрасный небольшой арбалет с ложем красного дерева... откуда он взялся в руках Браздогона? Сверху, с высоты, Браздогон тщательно прицеливается... быстро спускает тетиву. Шнапс кратко вскрикивает, хватается за пронзенное плечо! Короткая стрелка пробила кольчугу... Больно, очень больно- вила крутится на месте, как ужаленная собака... Все, можно добивать. Но Браздогон уже выбрал новую цель. Как быстро и ловко он подлетает! Как быстро и метко бьет из арбалета! Я не понимаю, когда только успевает перезарядить?.. Обожженная Феклуша, собрав, видимо, последние силы в кулак, выпрыгивает из травы, как черная злая пантера, тянется руками, коготками- зацепить хоть каблук волшебного сапога! Браздогон красиво взмывает чуть выше, мягко оборачивается и... Феклуша, захлебываясь, хватается красными пальцами за стрелу, с хрустом пробившую горло. А Браздогон не ждет, он входит во вкус небывалого сафари... Сверху, с высоты метров пять, пикирует, как коршун, на меня! Подлетая, взмахивает левой рукой- и вот гадкое нечто... летит мне под ноги, кувыркаясь и пуская по воздуху тоненький дымный хвост... Белый мешочек с сон-травой. Падает, разрывается пахучим дымным облачком. Ах... какое приятное тепло разливается в ногах... Передохнуть, поспать хоть минуту... Браздогон наводит арбалет... я еще помню, что нужно бежать, но ноги окаменели, в голове мягкий звон... Пусть стреляет. Какой сладкий покой... Отчего ты медлишь, Браздогон!- лениво удивляюсь я про себя. Вдруг замечаю, что из груди Браздогона уже довольно давно- несколько бесконечных секунд- торчит длинная стрела с пестрым оперением. Даже насквозь пробила, а я как-то не заметил... Забавно, медленно улыбаюсь я. Оперение славянское, десятый век... Наконечник четырехгранный, с усиками, черниговский или киевский... Мертвый Браздогон, выронив изящный арбалет, опрокидывается навзничь, головой к земле. Но волшебный сапог продолжает висеть в воздухе, как прибитый... Вот смешная картина: пронзенный Браздогон висит в воздухе вниз головой, как гигантская летучая мышь. Черные рукава болтаются в метре над травой. Лениво смотрю- кажется, там две фигуры. За рекой, на противоположном берегу... Наши? Не наши? Впрочем, какая разница... Мягкий блаженный покой. Опускаюсь в траву и чувствую, что засыпаю- прямо здесь и сейчас... * * * - Милый-премилый князь! Как ты мог побежать в битву без меня, ну как ты мог?! Я что-то жую, ужасно кислое! Что за глупые шутки! Скулы сводит, глаза сами собой распахиваются... Рута! Княжна Рутения Властовская протягивает пирожок с бодряникой: - Ну еще кусочек, умоляю-преумоляю! Послушно откусываю. Прихожу в себя секунд через десять: - Откуда ты... откуда вы узнали, княжна?! Я же приказал... в битву не лезть! - Но мы ведь вовремя прибежали, правда? Мне сказал любезненький Лито! Литочка услышал твой голос, он слышит издалека!- чирикает рыжая княжна; в глазах моих еще туман, вижу только длинный лук в крошечных ручках, да огненные пряди, выбившиеся из-под маленького шлема на плечи, да голубые пятна радостных глаз, да розовый трепещущий ротик. - Когда битва началась, я так волновалась...- Длинные ресницы задрожали.- Не могла на месте усидеть, ну ничуточки не могла! Если меня не пускают сражаться- ну и пусть, ну и ладно. Я забралась на деревце к Литочке. Он слушал-слушал и все мне рассказывал. А потом вдруг говорит: они побежали драться! И князь Лисей побежал драться! Тогда мы слезли с деревца и тоже побежали... Ты ведь не сердишься? Я ведь вовремя стрельнула злого-презлого дяденьку, правда? Сложно спорить, поморщился я, косясь на труп Браздогона, повисший в воздухе над землей- только рукава чуть колышутся. А где же... где Куруяд? Ах вот он: затих в траве, злобно блестит глазами, влажные волосы рассыпались и закрывают лицо, белое как мел и сморщенное от злости. Метанка по-прежнему без чувств. Повезло барышне: все ужасы битвы пропустила. - Ну ладно.- Я слегка прихлопнул ладонями кожаным бедрам.- Битва закончилась, теперь зовите народ! Скликайте девок. Нам нужны люди, чтобы засвидетельствовали злодеяния Куруяда и его пособников. Сзади- быстрые мягкие шаги. Я оборачиваюсь... и замираю в радостном удивлении: вила Шнапс подходит ко мне со стрелой в плече, со стилетом в пробитом бедре... Неужели это возможно?! Она жива! Даже улыбка мерцает на губах- правда, немного странная улыбка. Похожа на болезненную гримаску- значит, вила все-таки чувствует боль? Тогда... почему не хромает? Фантастическая выдержка у этих Стенькиных девиц. Разгуливают как ни в чем не бывало- с отравленными кинжалами в бедрах... Настоящие биороботы. Слепой акустик Лито, заслышав легкие шаги, оживился: - Псанька, ты это?! Вот и ладно. Давай-ка скликай разбежавшихся девок. Скажи им, что опасность миновала. Пусть приходят подивиться на похитителей боярской дочки... Глядя в упор на слепца, Шнапс медленно приобнажила верхние зубки: - На каком основании вы мне приказываете, грубый мужлан?- Голос ее прозвучал с необычным, едва уловимым искажением тона.- Вы... знаете кто? Вы- пошлый сексист! - Что? Что вы сказали, Шнапс?- в ужасе выдохнул я... - Ваш сотрудник- сексуальный расист!- прозвенела Шнапс неродным голосом.- Неужели он думает, что наличие отвратительного отростка в промежности дает ему право командовать человеком противоположной гендерности? - Молчи, баба,- хладнокровно предложил Лито.- Возможно, кому-то из наших витязей нужна помощь. Живо собирай девок, пусть ищут раненых... - Не терплю, когда командуют!- прошипела Шнапс и вдруг... Странный звук. Я вздрогнул и похолодел: маленькая отравленная стрела. Звенит и трепещет в груди Лито... Слепец удивленно раскрыл рот, протянул пальцы к груди, потрогал оперение... - Я научу вас уважать права женщин!- проскрипела Шнапс, грозя стиснутым кулачком. Лито горько вздохнул... и упал навзничь. - Зачем она, п-премиленький князь?- Лицо Руты вмиг стало белым, как у снегурочки... Я обернулся к Стенькиной виле, гордо замершей в красивой позе: подбоченясь, подняла трофейный арбалет к окровавленному плечу. - Шнапс! Что вы де... - Отличный выстрел, подруга! Браво! Браво и- бис!- раздается голос из-за спины. Это Феклуша, я узнал ее... Оборачиваюсь и обмираю: стройная девушка идет спокойно, легко и красиво, будто по парижскому подиуму... Жива и цветуща, как прежде, а из горла торчит стрела, и вся грудь залита кровью по пояс... Голова моя кружится- сначала медленно, потом быстрее... - Это... это враги,- шепчут белые губы Руты. Княжна инстинктивно поднимает длинный лук; колючие слезы в глазах.- Я знала, я чувствовала. - Вот глупость!- жестко хохочет Феклуша.- Разве мы враги князю Лисею? - О нет, сестра Текила, мы не враги,- улыбается Шнапс, покачивая арбалетом.- Я весьма верно служу князю Лисею. Я даже читаю его тайные мысли. И считаю своим долгом ограждать вещего князя от случайных попутчиц. От безумно влюбленных идиоток с сомнительной репутацией! - Прекратить!- ору я, не слыша голоса своего; в голове разбухает ужас, как пыльная вата глухая.- Что вы себе позволяете?! Что вы делаете, Шнапс?! - Я устраняю капканы с вашей дороги, высокий князь,- серьезно и как-то наставительно ответила Шнапс и быстро обернулась к Руте, направляя на княжну трофейный арбалет Браздогона.- Вы очень глупы, рыжая княжна. Вы позорите своих сестер. Вы нарушили приказ и пришли сюда... Отчего вы все время путаетесь под ногами? Вы надоели. Теперь- прощайте. Рута не успела даже вскрикнуть. Послесловие. Фэн-фанк, или профанация фэнтези как новый жанр окололитературной халтуры (критическая реплика для высоколобых читателей) Полтора года посвященные с нетерпением поджидали продолжения сенсационной саги, обмениваясь сладкими слухами: вот, дескать, в очередном томе у князя Алексиоса будет ночь нежной близости с княжной Рутой, Данила красиво овладеет повзрослевшей Бустей, а Бисер пошло, обыденно трахнет Метанку. Ура, дождались: романтические длинноволосые девы, прыщавые ботаны, подслеповатые хакеры, юные почвенники бросились в книжные магазины и теперь шуршат, разбираясь, кто же кем же все же овладел. Ну-ну. И что мы таки получили? Автор не обманул читательских ожиданий. Как и два предыдущих тома, свежеиспеченный клон мироновского сериала представляет собой прекрасно замученный (от слова "мутить") и недурно пахнущий коктейль- состряпанный между тем из... самых дешевых ингредиентов. Внюхаемся, вчитаемся. Меж двух твердых корок книжицы- рыхлая мякоть литературного комикса. Ни сюжета, ни единой интриги: сплошные скетчи, рожицы и веселые картинки, раскрашенные от руки детскими фломастерами- неаккуратно, но ярко. Нравится девочкам, нравится мальчикам. Между тем давайте оторвем прикипевший к странице взгляд. Возведем его к потолку и задумаемся: о чем эта книга? Да ни о чем, быстро ответит читатель. Читаю, потому что нравится мне. И плевать, куда выведет речка, главное- что плыть по ней приятно, тепло, и водичка благозвучно булькает, и цветочки по берегам благоухают. И не догадывается разомлевший читатель-пловец, куда течет и во что впадает тепловатая изгибистая Волга авторского повествования. Все правильно: таков мироновский метод письма. Книга висит в воздухе сама по себе, подобно зачумленной маленькой планете в безвоздушном пространстве. Эту планету "Древнерусской Игры", этот зеленоватый лесистый глобус ничто не поддерживает- осевая нить единой авторской идеи оборвана, тренога жесткой сюжетности отброшена, и зажимы классических фэнтезийных коллизий презрительно отвергнуты литератором-демиургом. А почему, спросите вы? Да потому что- лень. Вот и весь "секрет" стиля фэн-фанк. Автору л-е-н-ь закреплять свою вымышленную реальность в рамках нормальной литературы. Лень проверять исторические факты, лень покрывать холст блестящим лаком... Именно это я называю халтурой. Именно поэтому у Миронова девушка из десятого века неожиданно оказывается облаченной в сарафан (до шестнадцатого века так назывался м-у-ж-с-к-о-й костюм, но автор не удосужился заглянуть в учебники). Именно поэтому невесть откуда берется в позапрошлом тысячелетии масштабный сионистский заговор, вызревающий (как мило!) в глухих рязанских лесах. Наконец, именно поэтому кисть автора не выписывает детали славянского быта, скользит по ним пугливо, бегло и поверхностно: не дай бог умный читатель заметит-таки-же-ж-блин банку из-под кока-колы, закатившуюся под резной сундук в княжеской гриднице! Кто-то неглупый упрекнет меня: критик не понял главную идею книги. Дескать, наш автор сознательно смешивает в одной салатнице сладкую мякоть различных эпох. Да к тому же "глядит" на мир Древней Руси глазами современного московского студента (а потому не замечает деталей конской упряжи, огульно называя все это хозяйство "хренью для управления лошадью"). Я отвечу просто: не надо халтурить. Не надо прикрывать непрофессионализм туманными ссылками на "небывалость" описываемой реальности. Дескать, и не Русь это вовсе, а- "метаисторическая Россия, мир преданий и легенд". Мой мир- на кого хочу, на того и сарафаны вешаю! Ловкая маскировка, не правда ли? И читатепь удовлетворенно сглатывает: "А, понятно". Читатель сглатывает, не вдумываясь, почему ему так нравится это окололитературное пойло. И справедливо возражает мне, занудному критику: если это- халтура, то... почему так вкусно читается? Объясняю. Последим за отточенными движениями писателя-бармена, колдующего за своей стойкой. Секрет очарования его коктейля прост: "Всем сестрам по серьгам". "Древнерусская Игра" устроена абсолютно так же, как любая знойная поп-группа типа "Спайс Герлз" или "Спэйс Гейз". Поп-группа под названием "Древнерусская Игра" тоже как бы состоит из четырех красивых девочек разной масти: одна рыженькая, другая блондинка, третья брюнетка, а четвертая- и вовсе мулатка. Ягодки на любой вкус. Любому зрителю понравится- если не все, то хоть одна из звездочек. Куда как ловко придумал господин Миронов: философоидные эрудиты читают Дневник Алексиоса, отвязные балбесы хихикают над бреднями Бисера, крутые пареньки из охранных фирм и нац-патр движений с удовольствием сожрут байки про Данилу Каширина. Всем угодил, всех накормил. Спасибо. Вот так и получается, что для Миронова главное- яркий, попсовый имидж героя. И уж если удалось раскрутить брюнета Старцева, блондина Каширина и- пардон- ментального мулата Бисерова, то нет проблем! Отныне не важно, о чем эта книга: герои всегда будут блистать и очаровывать сглатывающего читателя. И не нужно никакого "авторского мира" с тщательно прописанными избушками, заборчиками и резьбой на ставенках; не нужно карты местного Средиземья, не нужно длинных аппендиксов с генеалогией и периодизацией, не надобно даже элементарной логики и связности событий! Герои вынесут книгу на своих плечах. Они сделают это. Однако... у подобного метода "фэнтезийной профанации" есть одно странное и неминучее следствие: герои берут власть в свои руки. Воля автора нивелируется, его императивы слабеют. Герои разбухают, упиваясь соками читательской любви, они любуются собой, они любят себя, они вырастают выше звезд, которые (как теперь выясняется) автор слишком низко прибил на своем рукотворном небе. И вот... в какой-то момент герои начинают... диктовать автору свою волю. Например: бедный автор по плану собирался заставить Мстислава Бисерова броситься с голыми руками на саблезубого енота. Видите ли, так нужно для сюжета. Но вдруг выясняется, что Мстиславу Бисерову... неохота бросаться на енота, возиться с ним и вышибать сабли. Он, Мстислав Бисеров, видите ли, гораздо б охотнее бы сейчас пивка бы выпил бы. И вот начинает герой капризничать: дескать, убийство енота ему "на характер" не ложится. И автор сникает. Перечитывает ранее написанные тома и грустно убеждается: действительно, не ложится. А смошенничать нельзя: читатель-то бдит! Читатель уже выучил наизусть этот проклятый бисеровский характер! И тоже прекрасно понимает: на то и Мстислав, чтобы вместо утомительной возни с енотами в ближайшем пивном баре прохлаждаться. Вот так и вянет воля халтурящего автора. Так и тащится господин Миронов на поводу у своих героев. Точнее говоря, не тащится, а прется, несется, громыхает- как перепуганный Аполлон на квадриге распоясавшихся, отвязных и поддатых славянских жеребцов. А читателю нравится, как несется эта квадрига. Читатель любит быструю езду. Что ж... так ему, читателю, и надо. Лев Галевич, критик и культуролог, обозреватель журнала "Столичная Фишка", поволжский немец. Постскриптум М.Бисерова По многочисленным просьбам поклонниц сообщаю адрес моей персональной странички, открытой в секретном портале Великой Волшебной Вязи в Интернете: www.nikogda.ru URL: https://lib.co.ua/history/mironovarseniy/drevnerusskajaigra13.jsp