Жанр: История
Убийство президента кеннеди
... трудно было себе
представить, сколь актуальной окажется его тема. Хэмфри довольно много думал о Далласе и
пришел к заключению, что общество людей, так же как и отдельные личности, "может быть
подвержено эмоциональной неустойчивости, расстройству и иррациональному поведению". Он
ссылался на "эмоциональную неустойчивость, поразившую небольшое, но влиятельное среди
нас меньшинство, которое одни называют ультраправыми, другие - бэрчистами, третьи -
крайними реакционерами".
"Они продолжают делить мир, - говорил он, - только на белое и черное и хотят иметь
на все немедленный и окончательный ответ. Они продолжают подменять конструктивное
мышление догмой, гневаются на окружающий их мир, боятся его и глубоко им встревожены".
В этот вечер 21 ноября 1963 года Хэмфри предостерегал ученых, занимающихся
исследованием поведения людей, заявив, что "действия эмоционально неустойчивого лица или
безответственного гражданина могут погубить выдающегося политического деятеля".
Среди тысяч водителей машин в Форт-Уорте, которые пересекали вечером в четверг
маршрут кортежа президента, была больничная сиделка с тяжелой челюстью Маргарита Клеври
Освальд. Она только что закончила вечернее дежурство в больнице Харгроув, продолжавшееся
с 3 часов дня до 11 вечера. По дороге домой, на другой стороне Тринити-парка, два
полицейских преградили ей путь к обычному выезду с магистрали Восток - Запад. С
характерной для нее независимостью она не обратила на полицейских внимания. Нажав на
акселератор своего серо-синего "бьюика" выпуска 1954 года, она исчезла в темноте за завесой
дождя и, как она позже вспоминала, с удовольствием отметила озадаченное выражение лиц
полицейских. Торжество ее было, однако, не столь большим, как ей казалось. У нее создалось
впечатление, что кортеж уже тронулся. Но если бы президент находился поблизости, то ее бы
заставили изменить путь. Она поставила "бьюик" против своей двухкомнатной квартиры в
двухквартирном блочном доме 2200 Томас-Плейс в 23. 15 - за пять минут до того, как
Кеннеди покинул военно-воздушную базу Карсуэлл.
Маргарита Освальд была склонна считать себя жертвой каких-то неведомых сил и
испытывать по разным поводам обиду, остро ее переживая. Ей было пятьдесят шесть лет. Голос
у нее был пронзительным и сварливым. Она любила говорить о положении в обществе и
деньгах, которых жаждала и которых у нее не было. Хотя она была трижды замужем, но
состояния не сколотила: один ее муж умер, два других бросили. Последний обвинил ее при
этом в нанесении ему телесных увечий. Физически она была способна на это. Маргарита была
женщиной с сильным телосложением, и на ее шее были видны мускулы. У нее был неровный
землистый цвет лица. Присяжные заседатели согласились с истцом, что она "виновна в
эксцессах, жестоком обращении и оскорблениях".
Теперь Маргарита Освальд работала сиделкой, получала девять долларов в день, имела в
банке счет на 80 долларов и надеялась, что ее машина и ее пожилая больная протянут еще год
или два.
Она не боялась бедности при условии, что посторонние понимают разницу между
"людьми бедными" и "бедной швалью", как она говорила. Будучи дочерью трамвайного
кондуктора в Новом Орлеане (который, как она любила говорить, получил "почетный отзыв"
при выходе на пенсию), она гордилась своим умением быть бережливой и передала это свое
качество младшему сыну, которому только что исполнилось двадцать четыре года.
Маргарита Освальд и ее сын Ли Харви были похожи друг на друга и в других
отношениях. Знакомые описывали его впоследствии как человека нервного, замкнутого, трудно
сходившегося с людьми, раздражительного, высокомерного, скрытного и "какого-то
скованного", с "умом, как бы устремленным в одну точку". Когда капитан Халлет встретил Ли
в Москве, у него создалось впечатление, что Ли "бежал от каких-то неурядиц в семье". Все
считали его холодным и надменным, Маргарита Освальд тоже обладала этими качествами. Еще
в молодости она любила командовать. По ее признанию, ее "примерно пять раз увольняли с
работы". О себе и Ли она позднее говорила:
- Меня преследовали и его преследовали. Все отворачивались от меня прежде, делают
это и теперь.
Отец Ли умер. Его роковой сердечный приступ случился за два месяца до рождения Ли,
так что Маргарита Освальд осталась одна с ребенком, В этих условиях мать и сын могли бы
сильно привязаться друг к другу, но этого не произошло. Когда у Ли были стычки со
взрослыми, мать обрывала взрослых, заявляя, что обвинения против него "вымышленные", она
защищала не его, а свою репутацию. В действительности ей было трудно правильно оценивать
подобные обвинения. Дома ее не было весь день, но она запретила Ли приходить к ней на
работу. Она не хотела, чтобы у него были товарищи по играм, и он проводил очень много
времени в одиночестве. Очень рано Ли стал пропускать школьные занятия, предпочитая
бездельничать дома, смотреть телевизор и зачитываться комиксами. Когда ему было
тринадцать лет, мать и сына вызвал к себе в связи с непосещением уроков школьный психиатр,
который пришел к заключению, что мать не понимает, что уединение Ли - это форма протеста
против того, что она не обращает на него внимания, и является его реакцией на полное
отсутствие настоящей семейной жизни. Своему школьному руководителю Ли сказал:
- Что ж, мне приходится находиться с ней под одной крышей. Наверное, я ее люблю.
От него не потребовали объяснения, что такое любовь. Весьма возможно, что он не имел
об этом настоящего представления. К этому времени у Ля сложился вспыльчивый и жестокий
характер. Однажды он погнался с ножом за своим братом (у матери это сошло за "небольшую
драку"). Другой раз, размахивая ножом, он угрожал жене своего сводного брата. Драка эта была
серьезной, и мать попробовала вмешаться. Но было уже поздно: она потеряла над ним
контроль. Ли стал слишком взрослым, и вместо того чтобы послушать ее, бросился на нее и
ударил. В его поведении уже установились прочные рефлексы: он не мог сдерживать
раздражения в обращении с мужчинами и не умел справляться с женщинами, быстро впадал в
ярость.
Хотя испытательные тесты показывали высокий уровень его умственного развития, это не
подтверждается его характеристиками. Судя по документам, он плохо учился и, закончив
девятый класс, бросил школу. Подражая своему брату Роберту, он вступил в корпус морской
пехоты, что было неудачным выбором для юноши, не признававшего авторитетов. Ли выводил
из себя офицеров, в они не оставались в долгу. Товарищи по службе дразнили его "мокрой
курицей" Три года, проведенные им на военной службе, - это ряд мелких дисциплинарных
проступков и два военно-морских суда. Они завершились - после его попытки перебежать в
Россию - его увольнением как нежелательного лица Однако служба в морской пехоте
накладывает печать даже на самых упрямых рекрутов. Обучение снайперскому делу поставлено
там лучше, чем где бы то ни было, и рядовой Освальд получил квалификацию Снайпера по
стрельбе из винтовки М-1 на стрельбище в Сан-Диего Это была единственная область, где он
проявил способности.
Ли приобрел также привычку обращаться к мужчинам постарше со словом сэр" - черта,
которая произвела благоприятное впечатление на Роя С. Трули, директора Техасского склада
учебников, человека консервативных взглядов. Большинство молодых людей не проявляет в
настоящее время должного уважения к старшим, полагал Трули. Освальд был приятным
исключением, и он был принят 15 октября 1963 года на работу с оплатой 1 доллар 25 центов в
час Хотя упаковка книг на грязном складе не ахти какая работа, но ему посчастливилось, что он
ее получил. Жена ожидала второго ребенка. Через пять дней после того Как директор принял
его на работу, она родила в Парклендском госпитале вторую дочь, а со времени своего
возвращения из России Освальд переживал одно крушение надежд за другим. Его приключения
в Советском Союзе были здесь ни при чем - он их скрывал. Дело заключалось
просто-напросто в том, что он ничего не умел толком делать. Он не смог даже удержаться на
работе смазчика кофейной аппаратуры. Шаг за шагом приоткрывалась неприглядная истина -
никому он не был нужен, никто никогда в нем Не нуждался. Он отправился в СССР, убегая от
разочарований в своей стране. Но и там он потерпел фиаско и возвратился назад. За месяц до
того как Трули нанял его на работу, он пытался сбежать в Гавану, но кубинцы в Мехико-Сити
не дали ему даже визы. К этому моменту Ли Харви Освальд стал самым отверженным
человеком своего времени. Не будет преувеличением сказать, что он был диаметральной
противоположностью Джону Фитцджеральду Кеннеди.
Освальд сознавал это. Характерно, что он приписывал успех президента богатству его
семьи. Ему казалось, что Кеннеди обладал всеми предпосылками для успеха. Как и во многих
других заблуждениях, в этом имелось зерно истины. Президент был десятикратным
миллионером. Но это было лишь одним из тысячи различий между ними. У одного было почти
все, у другого почти ничего. Кеннеди обладал, к примеру, бросающейся в глаза интересной
внешностью. А Освальд, голос которого еще не потерял юношеских ноток, уже начал лысеть и
имел телосложение хорька. Президент был храбрым офицером во время войны и, будучи
прикован во время выздоровления к постели, написал книгу, получившую премию Пулитцера,
На военной службе в мирное время Освальд показал себя самым постыдным образом, и он был
едва грамотен. Глава правительства и главнокомандующий, Кеннеди был всемогущ. Освальд
был бессилен, Кеннеди встречали приветствиями, на Освальда никто не обращал внимания.
Кеннеди любили, Освальда презирали. Кеннеди был героем, Освальд - жертвой.
С детства Освальду угрожало особое психическое заболевание - паранойя. Параноик
теряет в конце концов всякое ощущение реальности. Им овладевает ужасное ощущение личной
обиды и слепая жажда мести. Никто не может предсказать, что может в каждом отдельном
случае явиться причиной катастрофы. Но мы знаем теперь, что вулкан в душе Ли Освальда
вспыхнул вечером в четверг 21 ноября 1963 года.
Его мать не знала об этом. Маргарита Освальд даже не подозревала, что сын ее спит менее
чем в десяти милях от нее. Она не видела Ли и свою невестку больше года и не пыталась
узнать, что с ними сталось. Да это ее, видимо, и не заботило. У нее была своя собственная
одинокая жизнь, и, приготовив свой белый халат, она тяжело опустилась на постель. Ей
хотелось заснуть до полуночи. Она любила рано вставать и смотреть днем телевизор.
В 16.40 в четверг 21 ноября, когда супруги Кеннеди выходили из самолета в Хьюстоне
после спокойного сорокапяти минутного перелета с аэродрома Келли Филд, Ли Освальд на
складе учебников в Далласе закончил трудовой день и попросил своего коллегу Уэсли
Фрэзиера, сухопарого парня, уроженца Алабамы, подвезти его в пригород Ирвинг на своем
видавшем виды помятом "шевроле". Насколько мог припомнить впоследствии Фрэзиер,
Освальд подошел к нему через несколько минут после того, как оба они, взглянув на
маршрутную карту, помещенную на первой странице вечерней "Таймс геральд", убедились,
что завтра президентский кортеж проследует мимо склада учебников.
- Ты бы не подвез меня домой сегодня вечером? - спросил Освальд.
- Конечно, - ответил Фрэзиер. - Я же предлагал подвозить тебя домой всегда, Когда
ты пожелаешь. Я готов это сделать в любое время, как только тебе захочется повидать жену.
Уже потом эта просьба Освальда показалась Фрэзиеру несколько странной. Раньше
Освальд уезжал к жене по пятницам, чтобы провести вместе с нею уикэнд, а сегодня был
четверг. Остальные дни он жил обычно в меблированной комнате в Далласе на Норс
Бэкли-авеню, 1026.
- Почему ты едешь домой сегодня? - спросил Фрэзиер.
- Я должен привезти карнизы для занавесок, - объяснил Освальд.
Фрэзиер, не зная, что в меблированной комнате Освальда на Норс Бэкли-авеню уже были
занавески, понимающе кивнул.
Езда на машине от склада до Ирвинга была похожа на езду на санках по "укатанному,
разделенному на десять рядов бетонному шоссе, бегущему по на редкость бесплодной земле с
разбросанными по краям шоссе большими заводами, бензоколонками и ночными клубами.
Освальд молчал, но Фрэзиера это не удивило: Ли часто бывал угрюм. Однако сегодняшние его
размышления были, видимо, чем-то примечательны. Улучив момент (вероятно, после обеда),
Освальд проскользнул в отдел посылок и сделал из коричневой бумаги мешок, чтобы спрятать
в нем 6, 5-миллиметровую винтовку системы "Манлихер-Каркано". У Освальда было такое
оружие. Прошлой зимой, под вымышленным именем Алека Дж. Хиддела он послал бланк
заказа, помещенного в журнале "Америкэн райфлмэн", и денежный перевод на 21 доллар 45
центов в магазин спортивных товаров "Клейна" в Чикаго. 20 марта в адрес его почтового ящика
в Далласе № 2915 была прислана винтовка за № 02677 с оптическим прицелом
четырехкратного увеличения. Под тем же псевдонимом Освальд заказал револьвер системы
"Смит-Вессон". Его попытки замести следы показались неуклюжими даже ему самому. Оба
бланка заказа были заполнены его почерком, почтовый ящик № 2915 арендован на его имя, в
его бумажнике лежало грубо подделанное служебное удостоверение морской пехоты на имя
Алека Дж. Хиддела.
Револьвер хранился в его меблированной комнате. Винтовка была завернута в
коричневато-зеленое шерстяное одеяло и вместе с несколькими вещевыми мешками,
наполненными личным имуществом, находилась в забитом всякой всячиной гараже
инженера-конструктора Майкла Р. Пейна на Западной Пятой улице, дом № 2515, в Ирвинге, в
нескольких шагах от дома Фрэзиера. Теперь Освальд ехал туда, чтобы забрать винтовку.
Предшествующий разговор с Фрэзиером сразу же после того как выяснилось, что президент
наверняка окажется завтра днем поблизости от склада, почти не оставляет сомнении в том, что
оба события связаны между собой . Имеются, однако, все основания считать, что решение
Освальда в этот момент еще не было окончательным.. Он еще не достиг той точки, когда нет
пути назад, и его поведение, после того как он добрался до Ирвинга, заставляет думать, что
потребовалось бы весьма немного усилий, чтобы разубедить его. Несмотря на зависть, которую
Освальд испытывал к президенту США, Джон Ф. Кеннеди не занимал основного места в его
жизни. Его занимала Марина Освальд. Как и винтовку, ее следовало искать на Западной Пятой
улице, 2515, и он отправился сначала к ней. Лишь после того как жена отвернулась от него,
лишь после того как она совершенно определенно дала понять, что не хочет иметь с ним
дела, - только после этого он отправился аи винтовкой.
Дом Пейнов производил обманчивое впечатление. Снаружи это был скромный
одноэтажный четырехкомнатный блочный дом, подобный сотням и тысячам других на
юго-западе США. Встроенный внутри гараж использовался под склад, что тоже не было
необычным. Хотя внутренне убранство комнат не говорило о хорошем вкусе и в доме почти не
чувствовалось женской руки, он был практичным и удобным. В комнате, окна которой
выходили на улицу, стояли диван, радиоприёмник и новый телевизор фирмы "Зенит", в
глубине кухни - большой солидный стой. Налево от кухни находился гараж, направо -
ванная и две небольшие, довольно скудно обставленные спальни, окна" в Которых были
закрыты белыми жалюзи. Эго был обычный Пригородный дом. Необычным его делали жившие
в нем люди.
Майкл Пейн, глава семьи, в нем не жил. Блондин с соломенными волосами и хрупким
телосложением, он работал инженером-конструктором на заводе вертолетов "Белла" в
Форт-Уорте. Майкл познакомился со своей будущей женой, Рут Хайд, на вечере народных
танцев. После вступления в брак 28 декабря 1957 года он принимал какое-то участие в
социально-политических движениях, в которых Рут играла руководящую роль, особенно в
работе Комитета по контактам между Востоком и Западом. Этот комитет оказывал содействие
переписке американских граждан с советскими. Рут была его председателем. К сожалению,
интерес Пейнов к социальным реформам оказался недостаточным, Чтобы удержать их друг
подле друга. В сентябре 1962 года, накануне пятилетия совместной жизни, они разошлись. Она
с двумя детьми осталась в доме. Он переехал на другую квартиру.
Рут как личность была сильнее и интереснее, чем Майкл. Отец Рут был врач, мать -
посвященная в духовный сан женщина-священник унитарной церкви, отрицающей доктрину о
троице. Сама Рут окончила Антиохийский колледж и принадлежала к квакерам. И внешне она
была интересной женщиной. Осенью 1963 года ей был тридцать один год. Это была стройная
черноглазая брюнетка с мягким мелодичным контральто и приятным, хотя несколько
удлиненным лицом. Рут производила на всех впечатление религиозной и очень умной молодой
матери семейства. Будучи готовой пойти почти на все во имя оказания помощи ближнему, Рут
Пейн помогала бедным и Как донор Парклендского госпиталя регулярно сдавала кровь. Когда
- через пять месяцев после того как она разошлась с мужем - произошла ее встреча со
светловолосой славянкой двадцати одного года Мариной Освальд, крайне нуждавшейся в
поддержке, можно было предугадать дальнейший ход событий. Они познакомились в гостях 22
февраля 1963 года. Одинокой Рут нужна была подруга. Она тут же попросила адрес девушки, а
затем написала ей. Ее новая знакомая могла отблагодарить за дружбу. Работа Рут в Комитете по
поддержанию контактов между Востоком и Западом вызвала у нее интерес к русскому языку.
Уроженка Советского Союза, Марина Освальд могла давать своей покровительнице уроки
родного языка.
Таким образом, Марина Николаевна Освальд оказалась связующим звеном между своим
мужем и Пейнами. В то же самое время Рут стала ее главной благодетельницей. С этого
момента жизни Рут, Марины и Ли Харви Освальда оказались тесно связанными между собой.
Ли и Рут стали соперничать, добиваясь дружбы белокурой Марины, в то время как она
заигрывала то с одной, то с другим. Положение это было для Марины непривычным.
Нежеланная и незаконная дочь незамужней женщины из Архангельска, Марина так и не узнала,
кто был ее отцом. В некоторых отношениях условия, в которых она росла, были похожи на те, в
которых рос Ли. Ребенком ее часто наказывали, и был случай, когда она серьезно подумывала о
самоубийстве. Но Марина обладала одним огромным преимуществом перед Ли - значительно
более привлекательной внешностью. Она вызывала у людей желание покровительствовать ей и
оказывать помощь. Ее муж увлек ее за собой из СССР, и теперь Марина искала у Рут помощи и
защиты.
Еще до появления Рут брак Освальда превратился в жестокий фарс. В Минске Ли думал,
что нашел красивую женщину и убежденную коммунистку, которая навеки останется его
"Мариненкой", его покорной любимой. Но только красота ее оказалась настоящей - во всем
остальном она разочаровала его. Ли ожидал, что Марина будет презирать тот мир, который
презрел его, и отвергнет буржуазные критерии капиталистического общества, которых он все
равно не мог бы себе позволить, так как они были ему не по карману. Вместо этого Марина
стала чем-то вроде пародии на буржуазную домохозяйку: она постоянно требовала от него
новых вещей и денег на кино, насмехалась над ним за то, что он не способен был выдержать
конкуренции на капиталистическом рынке труда, и издевалась над ним, потому что, как она
говорила о нем в присутствии других, он "не мужчина".
Сначала он раздраженно бросал ей: "Заткнись!" Затем, верный своей натуре, нанес ей в
буквальном смысле слова ответный удар. Вскоре после возвращения в Америку мать его,
прежде чем исчезнуть из их поля зрения, заметила как-то, что лицо ее очаровательной невестки
испорчено подбитым глазом. Для Маргариты Освальд стало ясно, как она позднее выразилась,
что "у них не все благополучно". Было бы, однако, неправильно изображать мужа животным, а
жену невинной жертвой. Все было куда сложнее. Весной 1963 года, когда Рут часто видела
Освальдов, она заметила, что они всегда "спорили и нападали друг на друга и оба не знали, как
избежать этого". Марина была более сильным противником: она знала слабости Ли, и ей было
легче поставить его на колени. В конце концов капитулировал именно Ли. Он давал ей запирать
себя в виде наказания в ванне, падал там в темноте на колени и горько рыдал, когда его
начинали мучить кошмары.
Как только Рут и Освальды познакомились ближе, Марина стала провоцировать Ли. Явно
льстя в его присутствии Рут, она унижала его, заявляя, что Рут знает русский язык лучше.
Утверждение это не было пустяком и свидетельствовало о безошибочности ее хищных
инстинктов. Ли и так мало чем мог гордиться. Умение метко стрелять могло бы убедить жену в
его мужественности, но возможностей продемонстрировать это умение в городской части
Техаса было мало (Ли уже пытался это сделать 10 апреля 1963 года. Когда между двумя
женщинами стала возникать дружба, он хотел произвести впечатление на Марину, застрелив
генерал-майора Эдвина А. Уокера из новой винтовки, заказанной по почте. Но как только он
нажал курок, генерал шевельнулся, и Ли сделал промах). Насмехаясь над его плохим знанием
русского языка, Марина вступила на опасный путь, и Рут понимала это, видя ее игру. Рут
сознавала, что владеет русским языком хуже, чем Ли.
Через две недели после покушения на жизнь генерала Ли уехал из Техаса, чтобы поискать
работу в Новом Орлеане, и Марина переехала к Рут. Ее пребывание в доме Рут оказалось
кратковременным и окончилось в мае, когда Освальды вновь сошлись. Рут повезла Марину и ее
ребенка в Луизиану, хотя ей не хотелось ехать и она считала поездку нецелесообразной. Почти
сразу там вновь вспыхнули ссоры, и Рут, чувствуя себя, как она вспоминала позднее, "весьма
неудобно", уехала.
В конце сентября, получив письмо Марины, Рут снова отправилась в Луизиану, чтобы
привезти Марину, ее маленькую дочь Джун и полную машину различного имущества Освальда
обратно в Техас. Последний настоящий домашний очаг Ли Освальда развалился. На его долю в
жизни никогда не доставалось многого - теперь у него не осталось ничего. Для него это был
критический момент, и Рут заметила, что, целуя на прощание жену и дочь, он "выглядел очень
мрачно". Через два дня он попытался бежать на Кубу, а когда из этого ничего не вышло,
вернулся 4 октября в Техас к Марине и Рут. Но ни одной из них он не был нужен. Отношения,
которые установились к этому времени между Рут и Мариной, были лучше, чем этого мог
когда-либо Добиться Ли. Рут была лучше как товарищ, имела больше денег, успешнее вела
хозяйство.
В Ирвинге Рут создала для Марины более стабильные условия существования, чем их
когда-либо могла иметь эта никому не нужная полусирота из Архангельска. Эмоционально
уравновешенная, Рут приучила Марину исправлять ее ошибки в русском языке. Ли, постоянно
чувствовавший себя неуверенно, терпеть не мог, чтобы кто-то поправлял его, и дошел до того,
что запретил Марине это делать. Рут имела "шевроле" и могла вывозить на прогулки своих
детей и Марину с детьми. Ли не имел даже прав на вождение машины. Убогие квартирки были
самым лучшим кровом, который он мог ей предоставить. Рут имела удобный дом, полный
сверкающего кухонного оборудования и электроприборов, холодильник, а для детей солнечный
дворик, ящик с песком и качели для игр. Чек от Майкла Пейна на 80 долларов, который Рут
еженедельно получала, и другие источники дохода постоянно обеспечивали им достаточные
средства к существованию.14 октября в письме матери Рут откровение призналась, что ее брак
оказался неудачным, и она откладывает деньги на то, чтобы "двинуться на восток". Муж
Марины не мог выдержать сравнения. Он был по-прежнему без денег. Этим, однако, не
ограничивались преимущества, которые имела перед ним Рут. Полученное в колледже
образование давало ей знания и авторитет. Она легко могла говорить о проблеме "отцов и
детей" и о своей потребности "найти выражение своего собственного "я" в чем-то большем,
нежели в роли жены и хозяйки". Хорошо осведомленная об окружающем мире, она давала
практические советы по вопросам, которые ставили Ли в тупик. Как человек, подолгу бывший
без работы, он должен был бы знать, где можно получить бесплатную медицинскую
консультацию для своей беременной жены, но именно Рут - доставила ее в бесплатную
клинику Парклендского госпиталя.
Сам Ли стал подопечным Рут. Она учила его по воскресеньям водить машину,
организовала ему встречу с директором Техасского склада учебников Роем Труди, чтобы
устроить его на работу, решительно брала на себя все заботы, когда он был ее гостем. Во время
его посещений Рут была великодушной хозяйкой, разрешая ему сколько угодно сидеть у
телевизора во время передач футбольных матчей и показа фильмов со сценами насилия,
которые он с увлечением смотрел. Главное, однако, заключалось не в том, что Рут, имущая,
облагодетельствовала Марину, неимущую, а в дружбе этих двух женщин, искренне любивших
друг друга. Им нравилось общество друг друга, и обе они были очень привязаны к своим детям.
Короче говоря, этот маленький коллектив был счастлив и процветал. Хотя будущее и
оставалось неизвестным, двое взрослых и четверо детей разумно приспособились к новому
образу жизни. Опыт явно удался.
Но он удался лишь для тех, кто в нем участвовал. Ли Освальда исключили из игры.
Поскольку Майкл Пейн сам предпочитал отсутствовать, Ли был единственным человеком,
которого выжили, и для него это было жестоким ударом. Его не только оторвали от жены, но
изолировали от детей. Дети же играли важную роль в его жизни. Несмотря на его психоз, у Ли
была одна здоровая черта - чувство отцовства. Как заметила Рут, он любил приходить домой,
нагруженный пакетами со съестным, и звать к себе дочерей, обращаясь к ним по-русски:
"Девочки", Теперь он был лишен этого. Он должен был признать свое положение постороннего
среди тех, кто некогда составлял его семью.
Это было крайне тяжким предварительным условием для оказания любой помощи, но Рут
была тверда. Его кулаки не пугали ее. Ли казался Рут слабым человеком. Она достаточно знала
марксизм, чтобы понимать всю фаль
...Закладка в соц.сетях
