Жанр: История
Убийство президента кеннеди
...ние. Он был уроженцем Ред-Ривера в Техасе и имел
соответствующую внешность - худой, сутулый и суровый, с пронизывающим взглядом
старого полицейского. Однажды в Тусконе ему пришлось иметь дело с известным бандитом
Джоном Диллинджером и считать отобранные у него деньги. В 1935 году он поступил в СС, как
агенты помоложе называли теперь секретную службу, и, когда Франклин Д. Рузвельт открывал
памятник Роберту Е. Ли на бульваре Тэртл Крик в Далласе, Соррелз сопровождал его по тем
же самым улицам. Ему не нужно было напоминать об опасности со стороны снайперов. Когда
Карри, который вел машину, повернул с Седар Спринг-роуд на Харвуд-стрит, Соррелз взглянул
на верхние этажи домов Далласа, увидел кабинет своего зубного врача и громко сказал:
- Черт побори, мы будем живыми мишенями!
Двое других полицейских согласились с ним. На дорогу, по которой должен был
следовать кортеж, выходило больше двадцати тысяч окон. Ясно, что они не могли поставить по
человеку в каждом из них. Для этого потребовалась бы целая армия, и кортеж потерял бы весь
свой смысл. Поэтому окна не подвергались проверке, а когда полицейская машина повернула с
Мейн-стрит на Хьюстон-стрит и Лоусон спросил, что такое Техасский склад учебников, Карри
и Соррелз объяснили, что это обычный склад школьных учебников.
Можно предположить, что представители ФБР и секретной службы сделали все, что
только можно было сделать. Возможно, что ведомство Карри действовало правильно, решив
прекратить наблюдение за толпой в пятницу на Хьюстон-стрит и Мейн-стрит за квартал до
засады Освальда, исходя из того, что движение, начиная от этого пункта, будет становиться
менее интенсивным. Быть может, излишне было бы требовать от этих патрульных в Далласе,
оказавшихся по соседству со складом, чтобы они, следуя примеру нью-йоркских полицейских,
наблюдали за окнами. Тогда они увидели бы в окне целившегося человека. Быть может, каждый
из полицейских выполнил свой долг. Быть может, удар нельзя было отвести. Быть может,
теперь уже поздно говорить об этом.
И все же, и все же...
Запоздалые рассуждения имеют свой смысл. Со временем все тайное становится явным.
Одна из тайн скрывалась в досье ФБР у Хости, о другой - догадывался Соррелз. Поскольку
капитан Халлет находился в своем кабинете в восточном крыле Белого дома в эту среду
вечером 20 ноября 1963 года, в самой резиденции скрывалась третья тайна. Четвертая
незаметно промелькнула в доме министра юстиции по адресу Чейн Бридж-роуд, 4700, штат
Виргиния, позднее в тот же вечер.
Как и прием судей, это место не было подходящим для предзнаменований. В старинном
доме, перед которым стоял большой почтовый ящик с надписью "Р. Ф. Кеннеди", вовсю
веселились. Около шестидесяти близких друзей собрались отпраздновать тридцативосьмилетие
хозяина дома.
Один из гостей, Кен О'Доннел, ушел из дома Роберта Кеннеди, но две детали, запавшие в
память, не давали О'Доннелу покоя. Через несколько дней эта тревога, подобно
возродившемуся духу, напомнила о себе. Жена комментатора телевидения Дэвида Бринкли
спросила о напряженной обстановке в Техасе. О'Доннел, молчаливый, как обычно, ничего не
ответил ей.
Позднее Боб Кеннеди спросил его:
- Вы видели это письмо Байрона Скелтона? О'Доннел кивнул: он видел его, это письмо.
Целый месяц члена Национального комитета демократической партии от Техаса Байрона
Скелтона не оставляли мрачные предчувствия. Это было само по себе необычным, потому что
никто никогда не мог бы упрекнуть его в излишней чувствительности. Ему было под
шестьдесят, он был старшим партнером в адвокатской фирме "Скелтон, Броумер и Кортни",
директором Первого национального банка в Темпле, штат Техас, оставив пост президента
Торговой палаты Темпля. Его аккуратные черные костюмы, мягкий голос и седые пышные
волосы делали его воплощением респектабельного южанина. Три года назад он сыграл
ведущую роль в организации исторического столкновения католика Кеннеди со скептически
настроенными протестантскими священниками Ассоциации пастырей Большого Хьюстона.
Своими действиями в Хьюстоне Скелтон заслужил уважение и благодарность президента.
Теперь Кеннеди должен был повторить на высшем уровне свою поездку по городам штата.
Член Национального комитета демократической партии штата должен был бы испытывать по
этому неводу чувство гордости и торжества.
Но Скелтон их не испытывал. Он был обеспокоен. Программа поездки президента
предусматривала останов" ну в Далласе, а Скелтон наблюдал этот город в последнее время со
все возрастающим чувством тревоги. Атмосфера там была настолько накалена всякого рода
подстрекательскими заявлениями, что он был по-настоящему озабочен. Неустойчивого, легко
поддающегося внушению человека, "типа со странностями", как он говорил своим друзьям, без
труда можно было бы побудить к действиям. В результате 4 ноября Скелтон решил принять
меры.
"Откровенно говоря, - писал он министру юстиции в это утро, - я испытываю тревогу в
связи с предстоящей поездкой президента Кеннеди в Даллас". Ссылаясь на одного весьма
известного жителя Далласа, который недавно заявил, что "Кеннеди является нежелательным
для свободного мира", Скелтон писал, что "человек, который может сделать такого рода
заявление, способен на нести президенту ущерб", и приходил к заключению, что "чувствовал
бы себя лучше, если бы маршрут президента не предусматривал Далласа". Он просил "серьезно
рассмотреть" вопрос об отмене остановки в Далласе.
Скелтон не ограничился этим. Через два дня он написал Уолтеру Дженкинсу, который
был правой рукой Линдона Джонсона, письмо, в котором высказывал дальнейшие опасения
насчет Далласа. Скелтон писал Дженкинсу, что предпочел бы, чтобы президент и
вице-президент исключили Даллас и. " своей программы. Но Скелтон и этим не ограничился:
через недолю он вылетел в Вашингтон и встретился там с членами Национального комитета
демократической партии Джоном Бейли и Джерри Бруно. В долгой беседе с Бруно Скелтон
подробно обрисовал политическую обстановку в Далласе и изложил свои опасения в этой
связи.
- Там небезопасно, - повторял он. - Независимо от взятых ранее обязательств, Даллас
следует миновать.
Результаты всех усилий Скелтона были равны абсолютному нулю. 8 ноября министр
юстиции, который знал Скелтона как серьезного человека, все же переслал его письмо
О'Доннелу, который счел, что подозрения Скелтона не имеют оснований. И Дженкинс и Бруно
решили, что Скелтон просто обижен, что его и миссис X. Х - Вайнерт, представительницу
Техаса в Национальном; комитете демократической партии, не включили в число
сопровождающих президента в его поездке. Действительно, они имели основание чувствовать
себя обойденными. То, что ни со Скелтоном, ни с миссис Вайнерт не советовались по поводу
поездки Кеннеди (о которой они узнали из газет), было грубым нарушением политического
этикета. Объяснялось оно настоятельным требованием губернатора Коннэли, чтобы Белый дом
не имел дела ни с кем, кроме него самого. Бруно признался в этом Скелтону, а Дженкинс решил
поговорить об этом с губернатором. То, что Скелтона обошли, было сравнительно
малозначащим фактом, но безопасность президента являлась или должна была быть вопросом
первостепенной важности. Скелтон так считал, и он приложил большие усилия, чтобы внушить
это другим.
Даже если бы Кеннеди знал об опасениях Скелтона, он все рано отправился бы в Даллас.
О визите было объявлено заранее, город ждал его, и отступать на столь поздней стадии было
крайне неудобно. Кеннеди был не из тех, кто прячется. Подобно Черчиллю, он считал:, что
главное - это мужество, остальное придет само собой. К тому же, как напоминал он об этом
конгрессмену Хейлу Боггсу, президент Соединенных Штатов Америки - это президент всех
штатов. Он не может допустить, чтобы его запугали в каком-либо из них. Угрозы, как и
исполнение в честь президента гимна "Слава вождю", связаны с его должностью. Еще до того
как Кеннеди официально вступил на свой пост, страдавший умственным расстройством человек
по имени Ричард Пол Павлик привязал к своему телу проволокой семь шашек с динамитом,
пытаясь взорвать себя и новоизбранного президента. В течение первого года пребывания
Кеннеди на своем посту в Белый дом поступило около тысячи писем с угрозами. Некоторые из
них были довольно устрашающими. Но все они казались какими-то нереальными, потому что
встречи с восторженными людскими толпами говорили совсем о другом. Так было дома, так
было за границей. Всюду, куда Жаклин Кеннеди следовала за своим мужем, она видела
массовые проявления теплых чувств. Она даже не могла себе представить, чтобы кто-нибудь
бросил в него даже помидор.
Кеннеди понимал, конечно, что быть президентом - значит подвергаться опасности.
Всякий глава государства знает, что он подвергается особому риску. Как заметил итальянский
король в 1897 году, избежав кинжала убийцы: "Таков риск, связанный с профессией". (Позднее
этого короля все-таки застрелили. ) Газетная вырезка об этом событии вдохновила человека,
который убил президента США Уильяма Маккинли. Франклин Рузвельт сказал однажды жене:
- Если человек не боится, что его схватят, то он может совершить покушение на жизнь
президента.
Эйзенхауэр считал, что его мог убить любой человек, не боящийся лишиться собственной
жизни. Джон Фитцджеральд Кеннеди шутил по этому поводу. Один из его почитателей бросил
в Калифорнии в его машину без всякого предупреждения маленький спасательный жилет. Хлоп
- и он опустился на сиденье между президентом и его помощником Дэйвом Пауэрсом.
- Если бы кто-то хотел тебя убить, - сказал президент Дэйву, - то тебя бы уже не было
в живых.
Незадолго до поездки в Техас он заметил своему другу журналисту Бартлетту, когда
спешивший автомобилист обогнал в Виргинии их машину:
- Этого нельзя было допускать. Он мог бы застрелить тебя, Чарли.
Пауэре и Бартлетт принужденно засмеялись. Им было вовсе не до смеха.
Казалось, что безопасность находится в сильных, компетентных руках секретной службы.
За шестьдесят два года со времени убийства президента Маккинли секретная служба стала
легендой. Никто не подозревал, что она, быть может, существует за счет этой легенды, что
некоторые из ее методов стали косными или устарели. А это было так. Во время любой поездки
президента за пределы Вашингтона, например, агенты секретной службы зависели в очень
большой степени от сотрудничества с местным полицейским персоналом. Франк Вильсон,
начальник секретной службы при Франклине Д. Рузвельте, внимательно изучал, насколько
эффективен аппарат полиции в каждом крупном городе Соединенных Штатов (и, между
прочим, считал полицейскую службу в Далласе одной из самых неэффективных). Потом эту
практику прекратили. Секретная служба была постоянно представлена только в одном
городском полицейском аппарате - в нью-йоркском. Страх перед снайперами в те дни, когда
Вильсон был начальником секретной службы, был такой же жгучей проблемой, как и в 1963
году. Но во время автомобильных поездок Рузвельта агенты секретной службы стояли на
подножках, окружая президента живым щитом. В современных автомашинах неподвижные
подножки больше не годились, хотя секретная служба еще имела одну такую машину. На
современных машинах с их низкой посадкой подножки имели бы нелепый вид. Последней
президентской машиной с неподвижными подножками был "линкольн космополитэн" выпуска
1949 года, замененный 1 июля 1953 года другой машиной. На сделанном по заказу "линкольне"
Кеннеди, поставленном Белому дому 14 июня 1961 года, были гидравлические боковые
ступеньки, которые могли выдвигаться по сигналу с места управления. Предполагалось, что
они и будут служить подножками. К сожалению, конструкция их, предложенная секретной
службой, оказалась неудачной: мгновенно выдвигаясь вперед, они становились опасными, раня
окружающих, поэтому их никогда не использовали. Ввиду этого водитель за рулем оказывался
в роли главного агента в машине. Если бы водитель машины президента в Далласе имел
специальную подготовку на случай критической ситуации и резко затормозил при первом же
сигнале опасности, стрелявший, возможно, не смог бы сделать второго выстрела. Водитель не
имел этой подготовки. К тому же в таком городе, как Даллас, водителю президента нужно было
внимательно следить за машиной, шедшей впереди машины президента: он не знал дороги и
никогда раньше не ездил по ней.
Последней линией обороны, которая должна была стать 22 ноября 1963 года решающей,
была быстрота реакции каждого агента - его способность моментально реагировать на
критическую ситуацию. Для оценки этой способности существуют стандартные испытания.
При вспышке красного светового сигнала испытуемый нажимает тормоз, и результат
появляется на шкале с отметками в десятые доли секунды. Подобного рода периодическим
испытаниям подвергаются в числе прочих лиц пилоты реактивных самолетов. К сожалению, в
число этих прочих лиц не входила охрана президента. Агент Клинт Хилл, к примеру, некогда не
слышал об этих испытаниях, которые и сейчас, когда пишется эта книга, все еще продолжают
оставаться тайной для Главного управления секретной службы. Даже для экспертов
физиологические реакции человека не полностью ясны, однако известно, что его рефлексы
замедляются по мере старения организма, а быстрый темп жизни может их еще более
замедлить. В системе секретной службы темп этот очень напряжен, а ее традиции требовали,
чтобы на постах, наиболее близких к Кеннеди, находились люди постарше. Водителю машины
президента в Далласе Биллу Гриру было пятьдесят четыре года, начальнику охраны Кеннеди
Рою Келлерману, который должен был занимать место рядом с Гриром, было сорок восемь.
Более молодые и подвижные агенты должны были ехать впереди или, в лучшем случае, в
машине, следующей за машиной президента.
По закону за любое покушение на жизнь Джона Ф. Кеннеди отвечал Дуглас Диллон.
(После убийства президента США Маккинли конгресс возложил ответственность за жизнь
президента на министра финансов. ) Секретная служба продолжала входить в состав этого
министерства, но с течением времени стала неотделимой от личного персонала президента.
Помощник президента О'Доннел использовал агентов секретной службы как посыльных. Во
время посадки самолета они распределяли среди зрителей булавки для галстука с
изображением торпедного катера "ПТ-109" (на котором служил во время войны Джон
Кеннеди).
Предвыборная кампания вызывала у них интерес, и они с удовольствием в ней
участвовали, но как агенты охраны они порой чувствовали себя обиженными. Кеннеди, как и
Линкольн, отказывался жить в клетке.
- Как можно охранять этого человека! - раздраженно спросил агент у кардинала
Кашинга на похоронах Патрика, сына президента.
Молодой президент был активнее Эйзенхауэра и стремился больше быть среди людей, а
"участие в политической жизни и обеспечение безопасности несовместимы", как выразился
однажды О'Доннел в разговоре с начальником группы агентов секретной службы Джерри
Беном. Однако одна из возможностей не охранять президента заключалась в том, чтобы
окружить его такой массой ненужных предосторожностей, что он взбунтуется. Супруги
Кеннеди считали, что секретная служба проявляла часто излишнее рвение некстати. Сидя
как-то в укромном местечке на пляже, Жаклин Кеннеди была расстроена, увидев, как катер
береговой обороны с агентами с ревом обрушился на рыбака, сидевшего неподалеку в лодке.
Из-за подобных бестактностей президент не был склонен считаться с мнением секретной
службы. А это значило, что он мог оставить без внимания хорошие советы так же, как и плохие.
Хорошо было, к примеру, что агенты забирались на широкий кузов президентского
"линкольна", когда толпы угрожали выйти из-под контроля. Плохо было то, что они
находились там всегда. Кеннеди надоело видеть за своей спиной агентов всякий раз, когда он
оборачивался назад. 18 ноября, за четыре дня до своей смерти, находясь в Тампе (штат
Флорида), он сухо попросил агента Флойда Боринга, чтобы тот убрал с задней части машины
"этих шалопаев из "Айви лиг" . Но Боринг не обиделся: в тоне президента не было
раздражения. Президент хорошо относился к людям из охраны, и они знали это. К сожалению,
случалось, что" они порой допускали бестактность, и когда президент Кеннеди находился с
визитом в Венесуэле, за охраной лично наблюдал министр юстиции. Безопасность во время
этой поездки была обеспечена стопроцентная, но это не оставило потом каких-либо неприятных
чувств. В Венесуэле были особые условия. Там действительно позаботились о безопасности
президента. Каракас всегда был и продолжал оставаться заведомо беспокойным местом. За
неделю до своего отъезда в Техас Джон Кеннеди сказал сенатору Хьюберту Хэмфри, что
президента Венесуэлы Бетанкура могут пристрелить в любой момент.
Никому, однако, включая Байрона Скелтона, не приходило в голову, что сам Кеннеди
подвергался куда большей опасности, чем Бетанкур, хотя многие и опасались, что ему не
миновать в Далласе неприятностей. Скелтон отличался от других не беспокойством, которое он
сейчас испытывал, а своим упорством. В то же время, когда Скелтон звонил в штаб-квартиру
Национального комитета демократической партии в Вашингтоне, священник евангелической
церкви Билли Грэхем пытался довести свои опасения до Кеннеди через их общего друга
сенатора Смазерса. Настроения, царившие в Далласе, были известны. На той же неделе
помощник президента Фред Холборн дважды звонил корреспонденту лондонской газеты
"Санди таймс" Генри Брэндону; советуя ему принять участие в поездке Кеннеди и Техас,
Холборн мотивировал свое предложение том, что там могут произойти неприятности. Таким
образом, но рекомендации Целого дома Брэндон оказался 22 ноябри единственным
иностранным корреспондентом в Далласе.
И самих Соединенных Штагах сообщение о том, что президент посетит Даллас, вызвало
широкую реакцию. Самые поверхностные читатели газет, даже те, кто но мог бы указать,
местонахождение этого города на карте, знали, что с ним связан целый ряд опасных
инцидентов. В 1960 году во время избирательной кампании толпа взбесившихся домохозяек
Далласа встретила Линдона Джонсона плевками, и теперь, когда Леди Бэрд думала о новой
поездке в те края, она нервно сжимала кулаки. Совсем недавно, 24 октября, и День
Объединенных Наций, там было совершено нападение на представителя США и ООН Эдлая
Стивенсона. Когда на следующий день специальный помощник президента Артур М.
Шлезингер-младший позвонил ему из Вашингтона в Лос-Анджелес, поздравляя от имени
Кеннеди с проявленной им в трудной обстановке выдержкой, Стивенсон заметил, что его
потрясла ненависть, свидетелем которой он оказался в Далласе. Он серьезно сомневался,
следует ли президенту отправляться чуди, и просил донести его сомнения до сведении Кеннеди.
Шлезингер положил трубку, а затем заколебался: он сомневался, нужно ли это делать? Поездка
состоится, как запланировано. О'Доннел увидит и ого действиях, лишь подтверждение своего
мнения о Стивенсоне как о суетливом старом человеке. Отношения между президентом и его
представителем в ООН будут испорчены без всякого основания. Шлезингер все еще пребывал в
нерешительности, когда вновь раздался звонок и Стивенсон взял назад свои возражения.
Шлезингер решил, что, вернувшись из Далласа, Стивенсон вновь увидел все в правильном
свете.
Возможно, что дело обстояло как раз наоборот. Эдлай, вероятно, более правильно
оценивал положение, находясь на месте. Теперь трудно судить об этом, поскольку на
воспоминания всех, кто подавал сигналы, наложили свой отпечаток происшедшие события.
Одна черта была, однако, общей для всех них: чем ближе наблюдатель знал Даллас, тем
серьезнее он был озабочен. Шофер главы, правительства Билл Грир, ирландец по
происхождению, сохранял спокойствие, считая, что поездка на автомашине внутри страны
безопасна. Посещение морских портов, где проживает много иностранцев, было, по его
мнению, связано с большим риском. У секретной службы Даллас имел в общем репутацию
трудного города, а лица из окружения вице-президента допускали, что Джонсон также может
стать объектом демонстрации. Старые агенты секретной службы знали, однако, по опыту, что
местное население воспринимает визит президента как честь для себя и что это чувство берет
верх над партийными убеждениями, отступающими на задний план. Советники Кеннеди,
которым репутация Далласа была известна - министр финансов Дуглас Диллон, специальный
советник Теодор К. Соренсен, помощник Сэлинджера Малколм Килдаф, - считали, что дело
может ограничиться несколькими неодобрительными выкриками. Для
конгрессменов-демократов от Техаса - Гонзалеса, Олина Тига, Джима Райта, живущих в
Вашингтоне, - перспективы этой поездки представлялись более зловещими. Они ожидали
пикетчиков с плакатами или града тухлых яиц. Маленькая группа представителей
республиканской партии в Капитолии от штата Техас заметалась, стремясь уйти в кусты.
Сенатор Джон Тауэр отказался от приглашения в Даллас на 22 ноября, а конгрессмен Брюс
Элджер отменил устраиваемый в тот вечер в его честь банкет в далласском отеле "Марриот".
Техасцы, находившиеся у себя дома в Техасе, нервничали еще больше. Коннэли сказал
Кеннеди, что, по его мнению, публика в Далласе "слишком эмоциональна" и что решение об
остановке там следовало бы пересмотреть. Один издатель в Остине, рассуждая по поводу
предстоящей поездки президента в Даллас, предсказывал, что "во время этой поездки с ним
обязательно что-то случится".
Но, пожалуй, наиболее ясное предупреждение самому президенту сделал сенатор-либерал
Джеймс Уильям Фулбрайт от штата Арканзас, граничащего с Техасом. Во время перевыборной
кампании за год до этого Фулбрайт подвергался яростным нападкам со стороны далласской
газеты "Морнинг ньюс". Он питал к Далласу глубокое недоверие из-за характерных для этого
города актов политического насилия. Хотя у Фулбрайта там были друзья, он отклонил ряд
приглашений приехать к ним. Фулбрайт испытывал страх, физический страх, и открыто в этом
признавался. 3 октября, за день до того как Кеннеди окончательно утвердил с Коннэли
программу поездки, Фулбрайт просил президента объехать Даллас стороной. Глава
правительства и сенатор провели почти весь этот день вместе. Они летали в Литтл Рок на
самолете президента, а затем на вертолете в Хебер Спрингс на открытие плотины в Гриирс
Ферри. Во время полета туда, на завтраке и после него Фулбрайт со всей настойчивостью, на
какую он только был способен, неоднократно заявлял:
- Даллас - очень опасное место. Я бы туда не поехал, и вам туда не следует ехать.
В самом Далласе царила настоящая тревога. Два брата сенатора Ральфа Ярборо, оба
адвокаты из Далласа, послали Кеннеди почти одинаковые сообщения, что среди местного
населения широко распространены настроения ненависти к президенту. Одна женщина писала
помощнику президента Кеннеди, Сэлинджеру, из Далласа:
"Не разрешайте президенту приезжать сюда. Я тревожусь за него. Я боюсь, что с ним
может случиться что-то ужасное".
Федеральный судья Сара Т. Хьюз опасалась инцидентов, прокурор Бэрфут Сандерс,
старший по рангу чиновник министерства юстиции в этой части Техаса и представитель
вице-президента в Далласе, сказал политическому советнику Джонсона Клифу Картеру, что,
учитывая политическую атмосферу в городе, поездка туда представляется "нецелесообразной".
Городские власти с самого начала этой поездки испытывали дрожь в коленях. Волна
враждебности к федеральному правительству на местах достигла критической точки, и они
знали это. Они открыто проявляли беспокойство по поводу того, что толпы могут выйти из-под
контроля.
- Мне кажется, что нам следовало бы попытаться убедить президента Кеннеди изменить
решение о посещении Далласа, - сказал Стоили Маркус из фирмы "Нейман Маркус" своим
директорам. - Откровенно говоря, я не думаю, что этот город достаточно безопасен.
Были приняты меры, чтобы сократить до минимума число людей, которые будут
приветствовать президента. Обычно визит президента - достаточное основание, чтобы
отпустить детей из школы. Если в ближайшее время не предвиделись выборы и особенно если
глава правительства давно не посещал город, можно было почти наверняка рассчитывать, что
школьников отпустят с уроков. Даллас решил сделать исключение.
Инспектор школьного образования Уайт заявил, что ученикам разрешат участвовать во
встрече президента только в том случав, если за ними придут родители.
Члены комитета по организации приема гостя не хотели, чтобы его видели многие
взрослые. Они возражали против проезда кортежа через город. Но это означало бы, что те
тысяча двести демократов, которые добивались избрания Кеннеди в 1960 году, даже не увидели
бы его, поскольку организаторы приема заполнили весь зал, где должен был выступить
президент, консервативными элементами. И членам комитета пришлось уступить в этом
вопросе. Им удалось помешать некоторым официальным остановкам (маленькая, но боевая
группа либералов Далласа хотела, например, чтобы президент сделал остановку и выступил на
открытии какого-либо объекта, любого объекта) и навязать свой выбор помещения для банкета
в честь Кеннеди. Представлялось маловероятным, чтобы какой-то незваный гость мог
помешать этому банкету. Предполагалось, что банкет будет проведен в зимнем саду Торгового
центра - гордости Далласа, что на нем не будет много гостей и это будет благопристойное,
хорошо организованное мероприятие.
Президента должны были окружать балконы, внутренний пруд, живые деревья, фонтан,
струя которого могла бить до потолка, и летающие на свободе попугаи. В анекдоте, который
слыл в эти дни в Далласе верхом остроумия, говорилось, что один организатор встречи сказал
другому, что он постарается устроить так, чтобы попугаи уронили кое-что в суп Кеннеди.
Это было, однако, сугубо частное замечание. Широкая общественность выступала за
создание в городе в ближайшее же время благожелательной атмосферы. Президент Торговой
палаты и председатель Совета гр
...Закладка в соц.сетях
