Жанр: История
Хромой бес
... - не оттого ли, что ей приятно видеть Володина? И то истолковывал
Володин в свою пользу, что Надежда так с первого слова охотно согласилась,
чтобы Володин давал уроки, и не торговалась. В таких мыслях утверждали его и
Передонов с Варварою.
- Ясно, что она в тебя влюблена, - говорил Передонов.
- И какого еще ей жениха надо! - прибавляла Варвара.
Володин делал скромное лицо и радовался своим успехам.
Однажды Передонов сказал ему:
- Жених, а трепаный галстук носишь.
- Я еще не жених, Ардаша, - рассудительно отвечал Володин, весь,
однако, трепеща от радости, - а галстук я могу купить новый.
- Ты себе фигурный купи, - советовал Передонов, - чтоб видели, что в
тебе любовь играет.
- Красный галстук, - сказала Варвара, - да попышнее, и булавку. Можно
дешево булавку купить и с камнем, - шик будет.
Передонов подумал, что у Володина, пожалуй, и денег столько нет. Или
поскупится, купит простенький, черный. И это будет скверно, думал Передонов:
Адаменко - барышня светская; если итти к ней свататься в кой-каком галстуке,
то она может обидеться и откажет. Передонов сказал:
- Зачем дешево покупать? Ты, Павлуша, на галстук выиграл у меня.
Сколько я тебе должен, рубль сорок?
- Сорок копеечек, это верно, - сказал Володин, осклабясь и кривляясь, -
только не рублик, а два рублика.
Передонов и сам знал, что два рубля, но ему приятнее было бы заплатить
только рубль. Он сказал:
- Врешь, какие два рубля!
- Вот Варвара Дмитриевна свидетельница, - уверял Володин.
Варвара сказала, ухмыляясь:
- Уж плати, Ардальон Борисыч, коли проиграл, - и я помню, что два
сорок.
Передонов подумал, что Варвара заступается за Володина, значит,
передается на его сторону. Он насупился, достал из кошелька деньги и сказал:
- Ну, ладно, пусть два сорок, я не разорюсь. Ты - бедный человек,
Павлушка, ну вот тебе, возьми.
Володин взял деньги, сосчитал, потом сделал обиженное лицо, наклонил
крутой лоб, выпятил нижнюю губу и промолвил блеющим и дребезжащим голосом:
- Вы, Ардальон Борисыч, изволите быть мне должны, так и надо платить, а
что я изволю быть бедным, так уж это сюда совсем не идет.
И я еще ни у кого на хлеб не прошу, а вы знаете, что беден только бес,
который хлебца не ест, а как я еще хлебец кушаю и даже с маслицем, я не
беден.
И совсем утешился, закраснел от радости, что так удачно ответил, и
принялся смеяться, выкручивая губы.
Наконец Передонов и Володин решили итти свататься. Оба облеклись в
большой наряд и имели торжественный и более обыкновенного глупый вид.
Передонов надел белый шейный платок, Володин - пестрый, красный с зелеными
полосками.
Передонов рассуждал так:
- Я сватать иду, моя роль солидная и случай выдающийся, мне надо в
белом галстуке быть, а ты - жених, тебе надо пламенные чувства показать.
Напряженно торжественные поместились Передонов на диване, Володин в
кресле. Надежда с удивлением смотрела на гостей. Гости беседовали о погоде и
о новостях с видом людей, пришедших по щекотливому делу и не знающих, как
приступить к нему. Наконец Передонов откашлялся и сказал:
- Надежда Васильевна, мы по делу.
- По делу, - сказал и Володин, сделал значительное лицо и выпятил губы.
- Вот о нем, - сказал Передонов и показал на Володина большим пальцем.
— Вот обо мне, - подтвердил и Володин и тоже показал большим пальцем
на себя, на грудь.
Надежда улыбнулась.
- Прошу вас,- сказала она.
- Я за него буду говорить, - сказал Передонов, - он скромный, не
решается сам. А он человек достойный, не пьющий, добрый. Он мало получает,
но это наплевать. Ведь кому что надо, кому деньги, а кому человека. Ну, что
ж ты молчишь, - обратился он к Володину, - скажи что-нибудь.
Володин склонил голову и произнес дрожащим голосом, как баран проблеял:
- Конечно, я небольшое жалованье получаю, но у меня всегда будет кусок
хлебца. Конечно, я в университете не был, но живу, как дай бог всякому, и
ничего худого за собой не знаю, а впрочем, кому как угодно судить. А я, что
ж, собою доволен.
Он развел руками, наклонил лоб, словно собрался бодаться, и умолк.
- Так вот, - сказал Передонов, - он человек молодой, ему так жить не
следует. Ему надо жениться. Все ж таки женатому лучше.
- Если жена соответствует, то чего лучше,- подтвердил Володин.
- А вы, - продолжал Передонов, - девица. Вам тоже надо замуж.
За дверью послышался легкий шорох, заглушенные, короткие звуки, как
будто кто-то вздыхал или смеялся, закрывая рот. Надежда строго посмотрела на
дверь и сказала холодно:
- Вы слишком ко мне заботливы, - с досадливым ударением на слове
"слишком".
— Вам не надо богатого мужа, - говорил Передонов, - вы сама богатая.
Вам надо такого, чтобы вас любил и угождал во всем. И вы его знаете, могли
понять. Он к вам неравнодушен, вы к нему, может быть, тоже. Так вот, у меня
купец, а у вас товар. То есть, вы сами - товар.
Надежда краснела и кусала губы, чтоб удержаться от смеха. За дверью
продолжали раздаваться те же звуки. Володин скромно потупил глаза. Ему
казалось, что дело идет на лад.
- Какой товар? - осторожно спросила Надежда.- Извините, я не понимаю.
- Ну, как не понимаете! - недоверчиво сказал Передонов. - Ну, я прямо
скажу: Павел Васильевич просит у вас руки и сердца. И я за него прошу.
За дверью что-то упало на пол и каталось, фыркая и вздыхая. Надежда,
краснея от сдержанного смеха, смотрела на гостей. Предложение Володина
казалось ей смешною дерзостью.
- Да, - сказал Володин, - Надежда Васильевна, я прошу у вас руки и
сердца.
Он покраснел, встал, сильно шаркнул ногою по ковру, поклонился и быстро
сел. Потом опять встал, положил руку к сердцу и сказал, умильно глядя на
барышню:
- Надежда Васильевна, позвольте объясниться! Так как я вас даже очень
люблю, то неужели же вы не захотите соответствовать?
Он ринулся вперед, опустился перед Надеждою на колено и поцеловал ее
руку.
- Надежда Васильевна, поверьте! Клянусь!- воскликнул он, поднял руку
вверх, и со всего размаху ударил ею себя в грудь, так что гулкий звук
отдался далече.
- Что вы, пожалуйста, встаньте! - смущенно сказала Надежда, - к чему
это?
Володин встал и с обиженным лицом вернулся к своему месту. Там он
прижал обе руки к груди и опять воскликнул:
- Надежда Васильевна, вы мне поверьте! По гроб, от всей души.
- Извините, - сказала Надежда, - я, право, не могу. Я должна
воспитывать брата, - вот и он плачет там за дверью.
- Что ж, воспитывать брата! - обиженно выпячивая губы, сказал Володин,
- это не мешает, кажется.
- Нет, во всяком случае, это его касается,- сказала Надежда, поспешно
подымаясь, - надо его спросить. Подождите.
Она проворно выбежала из гостиной, шелестя светло-желтым платьем, за
дверью схватила Мишу за плечо, добежала с ним до его горницы и там, стоя у
двери, запыхавшись от бега и от подавленного смеха, сказала срывающимся
голосом:
- Совсем, совсем бесполезно просить, чтобы не подслушивал. Неужели
необходимо прибегнуть к самым строгим мерам?
Миша, обняв ее у пояса и прижимаясь к ней головою, хохотал, сотрясаясь
от хохота и от старания заглушить его. Сестра втолкнула Мишу в его горницу,
села на стул у двери и засмеялась.
- Слышал, что он выдумал, твой Павел Васильевич? - спросила она. - Иди
со мной в гостиную, да смеяться не смей. Я у тебя спрошу при них, а ты не
смей соглашаться. Понял?
- Угу! - промычал Миша и засунул в рот конец платка, чтобы не смеяться,
что, однако, мало помогало.
- Закрой глаза платком, когда смеяться захочется, - посоветовала сестра
и опять повела его за плечо в гостиную.
Там она посадила его на кресло, а сама поместилась на стуле рядом.
Володин смотрел обиженно, склонив голову, как барашек.
- Вот, - сказала Надежда, показывая на брата,- едва слезы уняла, бедный
мальчик! Я ему вместо матери, и вдруг он думает, что я его оставлю.
Миша закрыл лицо платком. Все тело его тряслось. Чтобы скрыть смех, он
протяжно заныл:
- У-у-у.
Надежда обняла его, незаметно ущипнула за руки и сказала:
- Ну, не плачь, миленький, не плачь.
Мише стало так неожиданно больно, что на глазах показались слезы. Он
опустил платок и сердито посмотрел на сестру.
"А вдруг,- подумал Передонов,- мальчишка разозлится и начнет кусаться;
людская слюна, говорят, ядовита".
Он подвинулся к Володину, чтобы в случае опасности спрятаться за него.
Надежда сказала брату:
- Павел Васильевич просит моей руки.
- Руки и сердца, - прибавил Передонов.
- И сердца, - скромно, но с достоинством сказал Володин.
Миша закрылся платком и, всхлипывая от сдержанного смеха, сказал:
- Нет, ты за него не выходи, а то как же я буду?
Володин заговорил дребезжащим от обиды и волнения голосом:
- Меня удивляет, Надежда Васильевна, что вы спрашиваетесь у вашего
братца, который, к тому же, изволит быть еще мальчиком. Если бы он даже
изволил быть взрослым юношей, то и в таком случае вы могли бы сами. А
теперь, как вы у него спрашиваетесь, Надежда Васильевна, это меня очень
удивляет и даже поражает.
- У мальчишек спрашиваться - мне это даже смешно, - угрюмо сказал
Передонов.
- У кого же мне спрашиваться? Тете - все равно, а ведь его я должна
воспитывать, так как же я выйду за вас замуж? Вы, может быть, станете с ним
жестоко обращаться. Не правда ли, Мишка, ведь ты боишься его жестокостей?
- Нет, Надя, - сказал Миша, выглядывая одним глазом из-за своего
платка, - я не боюсь его жестокостей, где ж ему! а я боюсь, что Павел
Васильевич меня избалует и не даст тебе ставить меня в угол.
- Поверьте, Надежда Васильевна, - сказал Володин, прижимая руки к
сердцу, - я не избалую Мишеньку. Я так думаю, что зачем мальчика баловать!
Сыт, одет, обут, а баловать ни-ни. Я его тоже могу в угол ставить, а совсем
не то, чтоб баловать. Я даже больше могу. Так как вы - девица, то есть
барышня, то вам, конечно, неудобно, а я и прутиком могу.
- Оба в угол будете ставить, - плаксиво сказал Миша, закрывшись опять
платком, - вот вы какие, да еще прутиком, нет, это мне невыгодно. Нет, ты
Надя, не смей выходить за него.
- Ну вот, вы слышите, я решительно не могу, - сказала Надежда.
- Мне очень странно, Надежда Васильевна, что вы так поступаете, -
сказал Володин. - Я к вам со всем расположением и, можно сказать, пламенно,
а вы, между прочим, из-за братца. Если вы теперь из-за братца, другая
изволит из-за сестрицы, третья - из-за племянника, а там и еще из-за
кого-нибудь из родственников, и все так не будут выходить замуж,- этак и род
людской совсем прекратится.
- Об этом не беспокойтесь, Павел Васильевич, - сказала Надежда, - пока
еще такой опасности свету не грозит. Я не хочу выйти замуж без Мишина
согласия, а он, вы слышали, не согласен. Да и понятно, вы его с первого
слова сечь обещаетесь. Этак вы и меня поколотите.
- Помилуйте, Надежда Васильевна, да неужели же вы думаете, что я себе
позволю такое невежество! - отчаянно воскликнул Володин.
Надежда улыбнулась.
- Я и сама не чувствую желания выходить замуж, - сказала она.
- Вы, может быть, хотите в монашки итти? - обиженным голосом спросил
Володин.
- К толстовцам в их секту, - поправил Передонов, - землю навозить.
- Зачем же мне итти куда-нибудь? - строго спросила Надежда, вставая со
своего места,- мне и здесь хорошо.
Володин тоже встал, обиженно выпятил губы и сказал:
- После этого, если Мишенька показывает ко мне такие чувства, а вы его,
оказывается, что
спрашиваете, то это выходит, что я должен и от уроков отказаться,
потому что как же я теперь стану ходить, если Мишенька ко мне этак?
- Нет, зачем же? - возразила Надежда: - это совсем особое дело.
Передонов подумал, что следует еще попытаться уговорить барышню: может
быть, и согласится. Он сказал ей сумрачно:
- Вы, Надежда Васильевна, подумайте хорошенько. Что ж так-то с
бухты-барахты? Он - хороший человек. Он - мой друг.
- Нет, - сказала Надежда, - что ж тут думать! Благодарю очень Павла
Васильевича за честь, но не могу.
Передонов сердито посмотрел на Володина и встал. Он подумал, что
Володин - дурак: не сумел влюбить в себя барышню.
Володин стоял у своего кресла, склонив голову. Он спросил укоризненно:
- Так, значит, окончательно, Надежда Васильевна? Эх! Коли так, - сказал
он, махнув рукою, - ну, так давай вам бог всего хорошего, Надежда
Васильевна. Значит, уж такая моя горемычная судьба. Эх! Любил парень девицу,
а она не любила. Видит бог! Ну, что ж, поплачу, да и все.
- Хорошим человеком пренебрегаете, а тоже еще какой попадется, -
наставительно сказал Передонов.
— Эх! - еще раз воскликнул Володин и пошел было к дверям. Но вдруг
решил быть великодушным и вернулся, - проститься за руку с барышнею и даже с
обидчиком Мишею.
x x x
На улице Передонов сердито ворчал. Володин всю дорогу обиженным,
скрипучим голосом рассуждал, словно блеял.
- Зачем от уроков отказывался? - ворчал Передонов. - Богач какой!
- Я, Ардальон Борисыч, только сказал, что если так, то я должен
отказаться, а она мне изволила сказать, что не надо отказываться, а как я
ничего не изволил ответить, то вышло, что она меня упросила. А уж теперь это
от меня зависит: хочу - откажусь, хочу - буду ходить.
- Чего отказываться? - сказал Передонов.- Ходи, как ни в чем не бывало.
"Пусть хоть здесь попользуется, - думал Передонов, - все меньше
завидовать будет".
Тоскливо было на душе у Передонова. Володин все не пристроен, - смотри
за ним в оба, не снюхался бы с Варварою. Еще, может быть, и Адаменко станет
на него злиться, зачем сватал Володина. У нее есть родня в Петербурге:
напишет и, пожалуй, навредит.
И погода была неприятная. Небо хмурилось, носились вороны и каркали.
Над самою головою Передонова каркали они, точно дразнили и пророчили еще
новые, еще худшие неприятности. Передонов окутал шею шарфом и думал, что в
такую погоду и простудиться не трудно.
- Какие это цветы Павлуша? - спросил он, показывая Володину на желтые
цветочки у забора в чьем-то саду.
- Это - лютики, Ардаша, - печально ответил Володин.
Таких цветов, вспомнил Передонов, много в их саду. И какое у них
страшное название!
Может быть, они ядовиты. Вот, возьмет их Варвара, нарвет целый пук,
заварит вместо чаю, да и отравит его, - потом, уж когда бумага придет, -
отравит, чтоб подменить его Володиным. Может быть, уж они условились.
Недаром же он знает, как называется этот цветок. А Володин говорил:
- Бог ей судья! За что она меня обидела? Она ждет аристократа, а она не
думает, что аристократы тоже всякие бывают, - с иным наплачется, а простой
хороший человек ее бы мог сделать счастливою. А я вот схожу в церковь,
поставлю свечку за ее здоровье, помолюсь: дай бог, чтоб ей муж достался
пьяница, чтоб он ее колотил, чтоб он промотался, и ее по миру пустил. Вот
тогда она обо мне воспомянет, да уж поздно будет. Станет кулаком слезы
утирать, скажет: дура я была, что Павлу Васильевичу отказала, бить меня было
некому, хороший был человек.
Растроганный своими словами, Володин прослезился и вытирал руками слезы
на своих бараньих, выпуклых глазах.
- А ты ей ночью стекла побей, - посоветовал Передонов.
- Ну, бог с нею, - печально сказал Володин, - еще поймают. Нет, а
мальчишка-то каков! Господи боже мой, что я ему сделал, что он вздумал мне
вредить? Уж я ли не старался для него, а он, изволите видеть, какую мне
подпустил интригу. Что это за ребенок такой, что из него выйдет, помилуйте,
скажите?
- Да, - сердито сказал Передонов, - с мальчишкой не мог потягаться. Эх,
ты, жених!
- Что ж такое, - возразил Володин, - конечно, жених. Я и другую найду.
Пусть она не думает, что об ней плакать будут.
- Эх, ты, жених! - дразнил его Передонов.- Еще галстук надел. Где уж
тебе с суконным рылом в калашный ряд. Жених!
- Ну, я - жених, а ты, Ардаша, - сват, - рассудительно сказал Володин.
- Ты сам обнадежил меня, а и не сумел высватать. Эх, ты, сват!
И они усердно принялись дразнить один другого, длинно перекоряясь с
таким видом, словно совещались о деле.
x x x
Проводив гостей, Надежда вернулась в гостиную. Миша лежал на диване и
хохотал. Сестра за плечо стащила его с дивана и сказала:
- А ты забыл, что подслушивать не следует.
Она подняла руки и хотела сложить мизинчики, но вдруг засмеялась, и
мизинчики не сходились. Миша бросился к ней, - они обнялись и долго
смеялись.
- А все-таки, - сказала она, - за подслушивание в угол.
- Ну, не надо, - сказал Миша, - я тебя от жениха избавил, ты мне еще
должна быть благодарна.
- Кто кого еще избавил! Слышал, как тебя собирались прутиком
постегивать. Отправляйся в угол.
- Ну, так я лучше здесь постою, - сказал Миша.
Он опустился на колени у сестриных ног и положил голову на ее колени.
Она ласкала и
щекотала его. Миша смеялся, ползая коленями по полу. Вдруг сестра
отстранила его и пересела на диван. Миша остался один. Он постоял немного на
коленях, вопросительно глядя на сестру. Она уселась поудобнее, взяла книгу,
словно читать, а сама посматривала на брата.
- Ну, я уж и устал, - жалобно сказал он.
- Я не держу, ты сам стал, - улыбаясь из-за книги, ответила сестра.
- Ну, ведь я наказан, отпусти, - просил Миша.
- Разве я тебя ставила на колени? - притворно равнодушным голосом
спросила Надежда,- что же ты ко мне пристаешь!
- Я не встану, пока не простишь.
Надежда засмеялась, отложила книгу и потянула к себе Мишу за плечо. Он
взвизгнул и бросился ее обнимать, восклицая:
- Павлушина невеста!
Черноглазый мальчишка заполонил все Людмилины помыслы. Она часто
заговаривала о нем со своими и со знакомыми, иногда совсем некстати. Почти
каждую ночь видела она его во сне, иногда скромного и обыкновенного, но чаще
в дикой или волшебной обстановке. Рассказы об этих снах стали у нее столь
обычными, что уже сестры скоро начали сами спрашивать ее, что ни утро, как
ей Саша приснился нынче. Мечты о нем занимали все ее досуги.
В воскресенье Людмила уговорила сестер зазвать Коковкину от обедни и
задержать подольше. Ей хотелось застать Сашу одного. Сама же она в церковь
не пошла. Учила сестер:
- Скажите ей про меня: проспала.
Сестры смеялись над ее затеею, но, конечно, согласились. Они очень
дружно жили. Да им же и на руку: займется Людмила мальчишкою, им оставит
настоящих женихов. И они сделали, как обещали, зазвали Коковкину от обедни.
Тем временем Людмила совсем собралась итти, принарядилась весело,
красиво, надушилась мягкою, тихою Аткинсоновою серингою, положила в белую,
бисером шитую сумочку неначатый флакон с духами и маленький распылитель и
притаилась у окна, за занавескою, в гостиной, чтобы из этой засады увидеть
во-время, идет ли Коковкина. Духи взять с собою она придумала еще раньше, -
надушить гимназиста, чтобы он не пахнул своею противною латынью, чернилами
да мальчишеством. Людмила любила духи, выписывала их из Петербурга и много
изводила их. Любила ароматные цветы. Ее горница всегда благоухала
чем-нибудь: цветами, духами, сосною, свежими по весне ветвями березы.
Вот и сестры, и Коковкина с ними. Людмила радостно побежала через
кухню, через огород в калитку, переулочком, чтобы не попасться Коковкиной на
глаза. Она весело улыбалась, быстро шла к дому Коковкиной и шаловливо
помахивала белою сумочкою и белым зонтиком. Теплый осенний день радовал ее,
и казалось, что она несет с собою и распространяет вокруг себя свойственный
ей дух веселости.
У Коковкиной служанка сказала ей, что барыни дома нет. Людмила шумливо
смеялась и
шутила с краснощекою девицею отворившею ей дверь.
- А ты, может быть, обманываешь меня, - говорила она, - может быть твоя
барыня от меня прячется.
- Гы-гы, что ей прятаться! - со смехом отвечала служанка, - идите сами
в горницы, поглядите, коли не верите.
Людмила заглянула в гостиную и шаловливо крикнула:
- А кто тут есть жив человек? А, гимназист!
Саша выглянул из горницы, увидел Людмилу, обрадовался, и от его
радостных глаз Людмиле стало еще веселее. Она спросила:
- А где же Ольга Васильевна?
- Дома нет, - ответил Саша. - Еще не приходила. Из церкви куда-нибудь
пошла. Вот я вернулся, а ее нет еще.
Людмила притворилась, что удивлена. Она помахивала зонтиком и досадливо
говорила:
- Как же так, уж все из церкви пришли. Все дома сидят, а тут
на-т-ко-ся, и нету. Это вы, юный классик, так буяните, что старушке дома не
усидеть?
Саша молча улыбался. Его радовал Людмилин голос, Людмилин звонкий смех.
Он придумывал, как бы половчее вызваться проводить ее,- еще побыть с нею
хоть несколько минут, посмотреть, да послушать.
Но Людмила не думала уходить. Она посмотрела на Сашу с лукавою усмешкою
и сказала:
- Что же вы не просите меня посидеть, любезный молодой человек? Поди-ка
я устала! Дайте отдохнуть хоть чуть..
И она вошла в гостиную, смеючись, ласкаючи Сашу быстрыми, нежными
глазами. Саша смутился, покраснел, обрадовался, - побудет с ним!
- Хотите я вас душить буду? - живо спросила Людмила, - хотите?
- Вот вы какая! - сказал Саша, - уж сразу и задушить! За что такая
жестокость?
Людмила звонко захохотала и откинулась на спинку кресла.
- Задушить! - восклицала она, - глупый! совсем не так понял. Я не
руками вас душить хочу, а духами.
Саша сказал смешливо:
- А, духами! Ну, это еще куда ни шло.
Людмила вынула из сумочки распылитель, повертела перед Сашиными глазами
красивый сосудик темнокрасного с золотыми узорами стекла, с гуттаперчевым
шариком и с бронзовым набором, и сказала:
- Видите, купила вчера новый пульверизатор, да так и забыла его в
сумочке.
Потам вынула большой флакон с духами, с темным, пестрым ярлыком -
парижская Герле нова Рао-Rоsа. Саша сказал:
— Сумочка-то у вас глубокая какая!
Людмила весело ответила:
- Ну, не ждите больше ничего, пряничков вам не принесла.
- Пряничков, - смешливо повторил Саша. Он с любопытством смотрел, как
Людмила откупоривала духи, и спросил:
— А как же вы их туда нальете без воронки?
Людмила весело сказала:
- А воронку-то уж вы мне дадите.
- Да у меня нет, - смущенно сказал Саша.
- Да уж как хотите, а воронку мне подайте, - смеючись, настаивала
Людмила.
- Я бы у Маланьи взял, да у нее в керосине, - сказал Саша.
Людмила весело расхохоталась.
- Ах, вы, недогадливый молодой человек! Дайте бумажки клочок, коли не
жалко, - вот и воронка.
- Ах, в самом деле! - радостно воскликнул Саша: - ведь можно из бумаги
свернуть. Сейчас принесу.
Саша побежал в свою горницу.
- Из тетрадки можно? - крикнул он оттуда.
- Да все равно,- весело откликнулась Людмила, - хоть из книжки рвите,
из латинской грамматики, - мне не жалко.
Саша засмеялся и крикнул:
- Нет, уж я лучше из тетрадки.
Он отыскал чистую тетрадь, вырвал средний лист и хотел бежать в
гостиную, но уже Людмила стояла на пороге.
- К тебе, хозяин, можно? - спросила она шаловливо.
- Пожалуйста, очень рад! - весело крикнул Саша.
Людмила села к его столу, свернула из бумаги воронку и с
деловито-озабоченным лицом принялась переливать духи из флакона в
распылитель. Бумажная воронка внизу и сбоку, где текла струя, промокла и
потемнела. Благовонная жидкость застаивалась в воронке и стекала вниз
медленно. Повеяло теплое, сладкое благоухание от розы, смешанное с резким
спиртным запахом.
Людмила вылила в распылитель половину духов из флакона и сказала:
- Ну, вот и довольно.
И принялась завинчивать распылитель. Потом скомкала влажную бумажку и
потерла ее между ладонями.
- Понюхай, - сказала она Саше и поднесла к его лицу ладонь.
Саша нагнулся, призакрыл глаза и понюхал. Людмила засмеялась, легонько
хлопнула его ладонью по губам и удержала руку на его рте. Саша зарделся и
поцеловал ее теплую, благоухающую ладонь нежным прикосновением дрогнувших
губ. Людмила вздохнула, разнеженное выражение пробежало по ее миловидному
лицу и опять заменилось привычным выражением счастливой веселости. Она
сказала:
- Ну, теперь только держись, как я тебя опрыскаю!
И сжала гуттаперчевый шарик. Благовонная пыль брызнула, дробясь и
расширяясь в воздухе, на Сашину блузу. Саша смеялся и повертывался послушно,
когда Людмила его подталкивала.
- Хорошо пахнет, а? - спросила она.
- Очень мило, - весело ответил Саша. - А как они называются?
- Вот еще, младенец! Прочти на флаконе и узнаешь, - поддразнивающим
голосом сказала сна.
Саша прочел и сказал:
- То-то розовым маслицем попахивает.
- Маслицем! - укоризненно сказала Людмила и легонько хлопнула Сашу по
спине.
Саша засмеялся, взвизгивая и высовывая свернутый трубочкою кончик
языка. Людмила встала и перебирала Сашины учебники да тетрадки.
- Можно посмотреть ? - спросила она.
- Сделайте одолжение, - сказал Саша.
- Где же тут твои единицы да нули, показывай.
- У меня таких прелестей не бывало пока, - возразил Саша обидчиво.
- Ну, это ты врешь, - решительно сказала Людмила, - уж у вас положение
такое - колы получать. Припрятал, поди.
Саша молча улыбался.
- Латынь да греки, - сказала Людмила, - то-то они вам надоели.
- Нет, что же, - отвечал Саша, но видно было, что уже один разговор об
учебниках наводит на него привычную скуку. - Скучновато зубрить, - признался
он, - да ничего, у меня память хорошая. Вот только задачи решать - это я
люблю.
- Приходи ко мне завтра после обеда, - сказала Людмила.
- Благодарю вас, приду, - краснея, сказал Саша.
Ему стало приятно, что Людмила пригласила его.
Людмила спрашивала:
- Знаешь, где я живу? Придешь?
- Знаю. Ладно, приду, - радостно говорил Саша.
- Да
...Закладка в соц.сетях
