Жанр: История
Хромой бес
... о
другом. Тогда он опять погрузился в молчание.
Грушина перевела разговор на эротические темы. Она рассказала, как ее
ревновал покойник-муж и как она ему изменила. Потом рассказала слышанную от
столичного знакомого историю о любовнице некоего высокопоставленного лица,
как она ехала по улице и встретила своего покровителя.
- Она ему и кричит: здравствуй, Жанчик! Это на улице-то! - рассказывала
Грушина.
- А вот я на вас донесу, - сердито сказал Передонов: - разве можно про
таких знатных лиц такие глупости болтать?
Грушина испуганно залепетала:
- Да ведь я что ж, - мне так рассказывали. За что купила, за то и
продаю.
Передонов сердито молчал и пил чай с блюдечка, налегая на стол локтями.
Он думал, что в доме будущего инспектора не подобает непочтительно говорить
о вельможах. Он злился на Грушину. Еще досадовал его и был ему подозрителен
Володин: что-то уж слишком часто называл он Передонова будущим инспектором.
Один раз Передонов даже сказал Володину:
- Что, брат, завидно, небось! Да, вот ты не будешь инспектором, а я
буду.
На это Володин, придав своему лицу внушительное выражение, возразил:
- Всякому свое, Ардальон Борисыч, - вы в своем деле специалист, а я в
своем.
- А Наташа-то наша, - сообщила Варвара, - от нас прямо к жандармскому
поступила.
Передонов вздрогнул, и лицо его выразило ужас.
- Врешь? - вопросительно сказал он.
- Ну вот, чего мне врать, - ответила Варвара, - хоть сам поди к нему,
спроси.
Это неприятное известие подтвердила и Грушина. Передонов был ошеломлен.
Наскажет чего и не было, а жандармский на ус намотает и, пожалуй, напишет в
министерство. Это скверно.
В это самое время глаза Передонова остановились на полочке над комодом.
Там стояло несколько переплетенных книг: тонкие - Писарева и потолще -
"Отечественные Записки". Передонов побледнел и сказал:
- Книги-то эти надо спрятать, а то донесут.
Раньше эти книги Передонов держал на виду, чтобы показать, что у него
свободные мнения.- хотя на самом деле он не имел ни мнений, ни даже охоты к
размышлениям. И эти книги он только держал, а не читал. Давно уже не прочел
он ни одной книги, - говорил, что некогда, - газет не выписывал, новости
узнавал из разговоров. Впрочем, и узнавать ему нечего было, - ничто во
внешнем мире его не занимало. Над подписчиками на газеты он даже издевался,
как над расточителями денег и времени. Дорого, подумаешь, было для него его
время!
Он пошел к полочке, бормоча:
- Уж у нас такой город, сейчас донесут. Помоги-ка, Павел Васильевич, -
сказал он Володину.
Володин подошел к нему с серьезным и понимающим лицом и осторожно
принимал книги, которые передавал ему Передонов. Себе взял Передонов пачку
книг поменьше, Володину дал побольше и пошел в залу, а Володин за ним.
- Куда же вы их спрячете, Ардальон Борисыч? - спросил он.
- А вот увидишь, - с обычною угрюмостью ответил Передонов.
- Что же это вы потащили, Ардальон Борисыч? - спросила Преполовенская.
- Строжайше запрещенные книги, - ответил Передонов на ходу. - Донесут,
коли увидят.
В зале Передонов присел на корточки перед печкою, свалил книги на
железный лист, - и Володин сделал то же, - и принялся с усилием запихивать
книгу за книгою в неширокое отверстие. Володин сидел на корточках рядом с
ним, немного позади, и подавал ему книги, сохраняя глубокомысленное и
понимающее выражение на своем бараньем лице с выпяченными из важности губами
и склоненным от избытка понимания крутым лбом. Варвара заглядывала на них
через дверь. Со смехом сказала она:
— Пошел валять петрушку!
Но Грушина остановила ее:
- Ой, голубушка, Варвара Дмитриевна, вы так не говорите, - за это
большие неприятности могут быть, коли узнают. Особенно, если учитель.
Начальство страсть как боится, что учителя мальчишек бунтовать научат.
Напились чаю и уселись играть в стуколку, все семеро вокруг ломберного
стола в зале. Передонов играл с азартом, но плохо. Каждое двадцатое число
ему приходилось уплачивать дань своим соучастникам в игре, особенно
Преполовенскому; этот получал и за себя и за жену. В выигрыше чаще всего
были Преполовенские. У них были условленные знаки, - постукивание,
покашливание, - посредством которых они обменивались известиями о своих
картах. Сегодня Передонову сразу не повезло. Он спешил отыграться, а Володин
медлил сдавать и тщательно уравнивал карты.
- Павлушка, сдавай, - нетерпеливо крикнул Передонов.
Володин, чувствуя себя в игре особою, равною всем остальным, сделал
значительное лицо и спросил:
- То есть как это Павлушка? По дружбе или как?
- По дружбе, по дружбе, - небрежно ответил Передонов, - только сдавай
скорее.
- Ну, если по дружбе, то я рад, я очень рад, - говорил Володин с
радостным и глупым смехом, сдавая карты, - ты хороший человек, Ардаша, и я
тебя очень даже люблю. А если бы не по дружбе, то это был бы другой
разговор. А если по дружбе, то я рад. Я тебе туза сдал за это, - сказал
Володин и открыл козыря.
Туз точно, оказался у Передонова, но не козырный, и подвел его под
ремиз.
- Сдал! - сердито ворчал Передонов,- туз, да не тот. Под руку говоришь.
Надо было козырного, а ты что сдал? На что мне тиковый пуз?
- На что тебе тиковый пуз, у тебя свое пузо растет,- подхватил со
смехом Рутилов.
- Будущий инспектор язычком заплетается, - пуз, пуз, карапуз.
Рутилов непрерывно болтал, сплетничал, рассказывал анекдоты, иногда
весьма щекотливого содержания. Чтобы подразнить Передонова, он стал уверять,
что гимназисты плохо себя ведут, особенно те, которые живут на квартирах:
курят, пьют водку, ухаживают за девицами. Передонов верил. И Грушина
поддерживала. Ей эти рассказы доставляли особое удовольствие: она сама
хотела было, после смерти мужа, держать у себя на квартире трех-четырех
гимназистов, но директор не разрешил ей, несмотря на ходатайство Передонова,
- о Грушиной в городе была дурная слава. Теперь она принялась бранить хозяек
тех квартир, где жили гимназисты.
- Они взятки дают директору, - заявила она.
- Хозяйки все стервы, - убежденно сказал Володин, - вот хоть моя. У нас
с нею был такой уговор, когда я комнату нанимал, что она будет давать мне
вечером три стакана молока. Хорошо, месяц, другой так мне и подавали.
- И ты не опился? - спросил Рутилов со смехом.
- Зачем же опиваться! - обиженно возразил Володин. - Молоко - полезный
продукт. Я и привык три стакана выпивать на ночь. Вдруг вижу, приносят мне
два стакана. Это, спрашиваю, почему же? Прислуга говорит: Анна Михайловна,
говорит, просят извинить, что коровка у них, говорит, нынче мало молока
дает. А мне-то что за дело! Уговор дороже денег. У них совсем коровка не
даст молочка, так мне и кушать не дадут? Ну, я говорю, если нет молока, то
скажите Анне Михайловне, что я прошу дать мне стакан воды. Я привык кушать
три стакана, мне двух стаканов мало.
- Павлушка у нас герой, - сказал Передонов. - Расскажи-ка, брат, как ты
с генералом сцепился.
Володин охотно повторил рассказ. Но теперь его подняли насмех. Он
обиженно выпятил нижнюю губу.
За ужином все напились до-пьяна, даже и женщины. Володин предложил еще
попачкать стены. Все обрадовались: немедленно, еще не кончив есть, принялись
за дело и неистово забавлялись. Плевали на обои, обливали их пивом, пускали
в стены и в потолок бумажные стрелы, запачканные на концах маслом, лепили на
потолок чертей из жеваного хлеба. Потом придумали рвать полоски из обоев на
азарт, - кто длиннее вытянет. На этой игре Преполовенские еще выиграли рубля
полтора.
Володин проиграл. От этого проигрыша и опьянения он внезапно загрустил
и стал жаловаться на свою мать. Он сделал укоризненное лицо и, толкая
зачем-то вниз рукою, говорил:
- И зачем она меня родила? И что она тогда думала? Какая теперь моя
жизнь! Она мне не мать, а только родительница. Потому как настоящая мать
заботится о своем детище, а моя только родила меня и отдала на казенное
воспитание с самых малых лет.
- Зато вы обучились, вышли в люди, - сказала Преполовенская.
Володин уставился вниз лбом, покачивая головою, и говорил:
- Нет, уж какая моя жизнь, - самая последняя жизнь. И зачем она меня
родила? она тогда думала?
Вчерашние ерлы вдруг опять припомнились Передонову. "Вот, - думал он
про Володина,- на свою мать жалуется, зачем она его родила,- не хочет быть
Павлушкой. Видно, и в самом деле завидует. Может быть, уже и подумывает
жениться на Варваре и влезть в мою шкуру",- думал Передонов и тоскливо
смотрел на Володина.
Хоть бы женить его на ком-нибудь.
Ночью, в спальне, Варвара говорила Передонову:
- Ты думаешь, все эти девки, что за тобою вяжутся, молоденькие, так и
хорошенькие? Они все дряни, я их всех красивее.
Она поспешно разделась и, нахально ухмыляясь, показала Передонову свое
слегка раскрашенное, стройное, красивое и гибкое тело.
Хотя Варвара шаталась от опьянения и лицо ее во всяком свежем человеке
возбудило бы отвращение своим дрябло-похотливым выражением, но тело у нее
было прекрасное, как тело у нежной нимфы, с приставленною к нему, силою
каких-то презренных чар, головою увядающей блудницы. И это восхитительное
тело для этих двух пьяных и грязных людишек являлось только источником
низкого соблазна. Так это и часто бывает, - и воистину в нашем веке надлежит
красоте быть попранной и поруганной.
Передонов угрюмо хохотал, глядя на свою голую подругу.
Всю эту ночь ему снились дамы всех мастей голые и гнусные.
Варвара поверила, что натирание крапивою, которое она себе сделала по
совету Преполовенской, ей помогло. Ей казалось, что она сразу начала
полнеть. У всех знакомых она спрашивала:
- Правда, ведь я пополнела?
И она думала, что уж теперь непременно Передонов, увидев, как она
полнеет, и получив к тому же поддельное письмо, женится на ней.
Далеко не так приятны были ожидания Передонова. Уже он давно убедился,
что директор ему враждебен, - и на самом деле директор гимназии считал
Передонова ленивым, неспособным учителем. Передонов думал, что директор
приказывает ученикам его не почитать, - что было, понятно, вздорною выдумкою
самого Передонова. Но это вселяло в Передонова уверенность, что надо от
директора защищаться. Со злости на директора он не раз начинал поносить его
в старших классах. Многим гимназистам такие разговоры нравились.
Теперь, когда Передонов захотел стать инспектором, директоровы
неприязненные отношения к нему являлись особенно неприятными. Положим, если
княгиня захочет, то ее протекция превозможет директоровы козни. Но все же
они не безопасны.
И другие были в городе люди, - как заметил в последние дни Передонов, -
которые враждебны ему и хотели бы помешать его назначению на инспекторскую
должность. Вот Володин: недаром он все повторяет слова "будущий инспектор".
Ведь бывали же случаи, что люди присваивали себе чужое имя и жили себе в
свое удовольствие. Конечно, заменить самого Передонова Володину трудненько,
- да ведь у дурака, такого, как Володин, могут быть самые нелепые затеи. И
еще Рутиловы, Вершина со своею Мартою, сослуживцы из зависти - все рады ему
повредить. А как повредить? Ясное дело, опорочат его в глазах у начальства,
выставят человеком неблагонадежным.
Итак, у Передонова явились две заботы: доказать свою благонадежность и
обезопасить себя от Володина, - женить его на богатой.
И вот однажды Передонов спросил Володина:
- Хочешь, к Адаменковой барышне тебя посватаю? Или все еще по Марте
скучаешь? Целый месяц утешиться не можешь?
- Что ж мне по Марте скучать! - ответил Володин. - Я ей честь честью
сделал предложение, а коли ежели она не хочет, то что же мне! Я и другую
найду, - разве уж для меня и невест не найдется? Да этого добра везде
сколько угодно.
- Да, а вот Марта натянула тебе нос, - подразнил Передонов.
- Не знаю уж, какого жениха они ждут,- обидчиво сказал Володин, - хоть
бы приданое большое было, а то ведь гроши дадут. Это она в тебя, Ардальон
Борисыч, втюрилась.
Передонов посоветовал:
- А я бы на твоем месте ей ворота дегтем вымазал.
Володин захихикал, но сейчас же успокоился и сказал:
- Ежели поймают, так неприятность может выйти.
- Найми кого-нибудь, зачем самому, - сказал Передонов.
— И следует, ей-богу, следует, - с одушевлением сказал Володин. -
Потому как ежели она в законный брак не хочет вступать, а между прочим к
себе в окно молодых людей пускает, то уж это что ж! Уж это значит - ни
стыда, ни совести нет у человека.
На другой день Передонов и Володин отправились к девице Адаменко.
Володин принарядился, - надел новенький свой узенький сюртучок, чистую
крахмальную рубашку, пестрый шейный платок, намазал волосы помадою,
надушился, - и взыграл духом.
Надежда Васильевна Адаменко с братом жила в городе в собственном
кирпичном красном домике; недалеко от города было у нее имение, отданное в
аренду. В позапрошлом году кончила она учение в здешней гимназии, а ныне
занималась тем, что лежала на кушетке, читала книжки всякого содержания да
школила своего брата, одиннадцатилетнего гимназиста, который спасался от ее
строгостей только сердитым заявлением:
- При маме лучше было. Мама в угол только ставила.
С Надеждою Васильевною жила ее тетка, существо безличное и дряхлое, не
имевшее никакого голоса в домашних делах. Знакомства вела Надежда Васильевна
со строгим разбором. Передонов бывал у нее редко, и только малое знакомство
его с нею могло быть причиною предположения, что эта барышня может выйти
замуж за Володина.
Теперь она удивилась неожиданному посещению, но приняла незванных
гостей любезно. Гостей надо было занимать, - и Надежде Васильевне казалось,
что самый приятный и удобный разговор для учителя русского языка - разговор
о состоянии учебного дела, о реформе гимназий, о воспитании детей, о
литературе, о символизме, о русских журналах. Всех этих тем она коснулась,
но не получала в ответ ничего, кроме озадачивших ее отповедей, обнаруживших,
что ее гостям эти вопросы не любопытны. Она увидела, что возможен только
один разговор - городские сплетни. Но Надежда Васильевна все-таки сделала
еще одну попытку.
- А вы читали "Человек в футляре" Чехова? - спросила она. - Не правда
ли, как метко?
Так как с этим вопросом она обратилась к Володину, то он приятно
осклабился и спросил:
- Это что же, статья или роман?
- Рассказ, - объяснила Надежда Васильевна.
- Господина Чехова, вы изволили сказать? - осведомился Володин.
- Да, Чехова, - сказала Надежда Васильевна и усмехнулась.
- Это где же помещено? - продолжал любопытствовать Володин.
- В "Русской Мысли", - ответила барышня любезно.
- В каком номере? - допрашивал Володин.
- Не помню хорошенько, в каком-то летнем, - все так же любезно, но с
некоторым удивлением ответила Надежда Васильевна.
Маленький гимназист высунулся из-за двери.
- Это в майской книжке было напечатано, - сказал он, придерживаясь
рукою за дверь и обводя гостей и сестру веселыми синими глазами.
- Вам еще рано романы читать, - сердито сказал Передонов, - учиться
надо, а не скабрезные истории читать.
Надежда Васильевна строго посмотрела на брата.
- Как это мило - за дверьми стоять и слушать, - сказала она и, подняв
обе руки, сложила кончики мизинцев под прямым углом.
Гимназист нахмурился и скрылся. Он пошел в свою комнату, стал там в
угол и принялся глядеть на часы; два мизинца углом - это знак стоять в углу
десять минут. "Нет, - досадливо думал он, - при маме лучше было: мама только
зонтик ставила в угол".
А в гостиной меж тем Володин утешал хозяйку обещанием достать
непременно майский номер "Русской Мысли" и прочесть рассказ господина
Чехова. Передонов слушал с выражением явной скуки на лице. Наконец он
сказал:
- Я тоже не читал. Я не читаю пустяков. В повестях и романах все
глупости пишут.
Надежда Васильевна любезно улыбнулась и сказала:
- Вы очень строго относитесь к современной литературе. Но пишутся же
теперь и хорошие книги.
- Я все хорошие книги раньше прочел, - заявил Передонов. - Не стану же
я читать того, что теперь сочиняют.
Володин смотрел на Передонова с уважением. Надежда Васильевна легонько
вздохнула и - делать нечего - принялась пустословить и сплетничать, как
умела. Хоть и не люб ей был такой разговор, но она поддерживала его с
ловкостью и веселостью бойкой и выдержанной девицы.
Гости оживились. Ей было нестерпимо скучно, а они думали, что она с
ними исключительно любезна, и приписывали это обаянию прелестной наружности
Володина.
Когда они ушли, Передонов на улице поздравлял Володина с успехом.
Володин радостно смеялся и прыгал. Он уже забыл всех отвергнувших его девиц.
- Не лягайся, - говорил ему Передонов, - распрыгался, как баран. Погоди
еще, натянут тебе нос.
Но говорил он это в шутку, а сам вполне верил в успех задуманного
сватовства.
Грушина чуть не каждый день забегала к Варваре, Варвара бывала у нее
еще чаще, так что они почти и не расставались. Варвара волновалась, а
Грушина медлила, - уверяла, что очень трудно скопировать буквы, чтобы вышло
совсем похоже.
Передонов все еще не хотел назначить дня для свадьбы. Опять он
требовал, чтобы ему сначала место дали инспекторское. Помня, как много у
него готовых невест, он не раз, как и прошлою зимою, грозил Варваре:
- Вот сейчас пойду венчаться. Вернусь утром с женой, а тебя - вон.
Последний раз ночуешь.
И с этими словами уходил - играть на биллиарде. Оттуда иногда к вечеру
приходил домой, а чаще кутил в каком-нибудь грязном притоне с Рутиловым и
Володиным. В такие ночи Варвара не могла заснуть. Поэтому она страдала
мигренями. Хорошо еще, если он вернется в час, в два ночи, - тогда она
вздохнет свободно. Если же он являлся только утром, то Варвара встречала
день совсем больная.
Наконец Грушина изготовила письмо и показала его Варваре. Долго
рассматривали, сличали с прошлогодним княгининым письмом. Грушина уверяла:
похоже так, что сама княгиня не узнала бы подделки. Хоть на самом деле
сходства было мало, но Варвара поверила. Да она же и понимала, что Передонов
не мог помнить мало знакомого ему почерка настолько точно, чтобы заметить
подделку.
- Ну вот, - радостно сказала она, - наконец-то. А то я уже ждала,
ждала, да и жданки потеряла. А только как же конверт, - если он спросит, что
я скажу?
- Да уж конверта нельзя подделать, - штемпеля, - сказала Грушина,
посмеиваясь, поглядывая на Варвару лукавыми, разными глазами: правый -
побольше, левый - поменьше.
- Так как же?
- Душечка Варвара Дмитриевна, да вы скажите ему, что конверт в печку
бросили. На что же вам конверт?
Варварины надежды оживились. Она говорила Грушиной:
- Только бы женился, тогда уж я не стану для него бегать. Нет, я буду
сидеть, а он пусть для меня побегает.
В субботу после обеда Передонов шел поиграть на биллиарде. Мысли его
были тяжелы и печальны. Он думал:
"Скверно жить среди завистливых и враждебных людей. Но что же делать, -
не могут же все быть инспекторами! Борьба за существование!"
На углу двух улиц он встретил жандармского штаб-офицера. Неприятная
встреча!
Подполковник Николай Вадимович Рубовский, невысокий плотный человек с
густыми бровями, веселыми серыми глазами и прихрамывающею походкою, отчего
его шпоры неровно и звонко призвякивали, был весьма любезен и за то любим в
обществе. Он знал всех людей в городе, все их дела и отношения, любил
слушать сплетни, но сам был скромен и молчалив, как могила, и никому не
делал ненужных неприятностей.
Остановились, поздоровались, побеседовали. Передонов насупился,
оглянулся по сторонам и опасливо сказал:
- У вас, я слышал, наша Наташа живет, так вы ей не верьте, что она про
меня говорит, это она врет.
- Я от прислуги сплетен не собираю, - с достоинством сказал Рубовский.
- Она - сама скверная, - продолжал Передонов, не обращая внимания на
возражение Рубовского, - у нее любовник есть, поляк; она, может быть,
нарочно к вам и поступила, чтоб у вас что-нибудь стащить секретное.
- Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, - сухо возразил подполковник, -
у меня планы крепостей не хранятся.
Упоминание о крепостях озадачило Передонова. Ему казалось, что
Рубовский намекает на то, что может посадить Передонова в крепость.
- Ну, что крепость, - пробормотал он, - до этого далеко, а только
вообще про меня всякие глупости говорят, так это больше из зависти. Вы
ничему такому не верьте. Это они доносят, чтоб от себя отвести подозрение, а
я и сам могу донести.
Рубовский недоумевал.
- Уверяю вас, - сказал он, вздергивая плечами и бряцая шпорами, - я ни
от кого не получал на вас доноса. Вам, видно, кто-нибудь в шутку погрозил, -
да ведь мало ли что говорится иногда.
Передонов не верил. Он думал, что жандармский скрытничает, - и стало
ему страшно.
Каждый раз, как Передонов проходил мимо Вершинского сада, Вершина
останавливала его и своими ворожащими движениями и словами заманивала в сад.
И он входил, невольно подчиняясь eе тихой ворожбе. Может быть, ей
скорее Рутиловых удалось бы достичь своей цели, - ведь Передонов одинаково
далек был от всех людей, и почему бы ему было не связаться законным браком с
Мартою? Но, видно, вязко было то болото, куда залез Передонов, и никакими
чарами не удавалось перебултыхнуть его в другое.
Вот и теперь, когда, расставшись с Рубовским, Передонов шел мимо,
Вершина, одетая, как всегда вся в черном, заманила его.
- Марта и Владя домой на день едут, - сказала она, ласково глядя сквозь
дым своей папироски на Передонова коричневыми глазами, - вот бы и вы с ними
погостить в деревне. За ними работник в тележке приехал.
- Тесно, - сказал Передонов угрюмо.
- Ну вот, тесно, - возразила Вершина, - отлично разместитесь. Да и
потеснитесь не беда, что ж, недалеко, шесть верст проехать.
В это время из дома выбежала Марта спросить что-то у Вершиной. Хлопоты
перед отъездом немного расшевелили ее лень, и лицо ее было живее и веселее
обычного. Опять, уже обе, стали звать Передонова в деревню.
- Разместитесь удобно, - уверяла Вершина, - вы с Мартой на заднем
сиденье, а Владя с Игнатием на переднем. Вот посмотрите, и тележка на дворе.
Передонов вышел за Вершиною и Мартою во двор, где стояла тележка, а
около нее возился, укладывая что-то, Владя. Тележка была поместительная. Но
Передонов, угрюмо осмотрев ее, объявил:
- Не поеду. Тесно. Четверо, да еще вещи.
- Ну, если вы думаете, что тесно, - сказала Вершина, - то Владя и
пешком может итти.
- Конечно, - сказал Владя, улыбаясь сдержанно и ласково, - пешком дойду
в полтора часа отлично. Вот сейчас зашагаю, так раньше вас буду.
Тогда Передонов объявил, что будет трясти, а он не любит тряски.
Вернулись в беседку. Все
уже было уложено, но работник Игнатий еще ел на кухне, насыщаясь
неторопливо и основательно.
- Как учится Владя? - спросила Марта.
Другого разговора с Передоновым она не умела придумать, а уже Вершина
не раз упрекала ее, что она не умеет занять Передонова.
- Плохо, - сказал Передонов, - ленится, ничего не слушает.
Вершина любила поворчать. Она стала выговаривать Владе. Владя краснел и
улыбался, пожимался плечами, как от холода, и подымал, по своей привычке,
одно плечо выше другого.
- Что же, только год начался, - сказал он, - я еще успею.
- С самого начала надо учиться, - тоном старшей, но слегка от этого
краснея, сказала Марта.
- Да и шалит, - жаловался Передонов, - вчера так развозились, точно
уличные мальчишки. Да и груб, мне дерзость сказал в четверг.
Владя вдруг вспыхнул и заговорил горячо, но не переставая улыбаться:
- Никакой дерзости, а я только правду сказал, что вы в других тетрадках
ошибок по пяти прозевали, а у меня все подчеркнули и поставили два, а у меня
лучше было написано, чем у тех, кому вы три поставили.
- И еще вы мне дерзость сказали, - настаивал Передонов.
- Никакой дерзости, а я только сказал, что инспектору скажу, -
запальчиво говорил Владя, - что же мне зря двойку...
- Владя, не забывайся, - сердито сказала Вершина, - чем бы извиниться,
а ты опять повторяешь.
Владя вдруг вспомнил, что Передонова нельзя раздражать, что он может
стать Марте женихом. Он сильнее покраснел, в смущении передернул пояс на
своей блузе и робко сказал:
- Извините. Я только хотел попросить, чтобы вы поправили.
- Молчи, молчи, пожалуйста, - прервала его Вершина, - терпеть не могу
таких рассуждений, терпеть не могу, - повторила она и еле заметно дрогнула
всем своим сухоньким телом. - Тебе делают замечание, ты молчи.
И Вершина высыпала на Владю не мало укоризненных слов, дымя папироскою
и криво улыбаясь, как она всегда улыбалась, о чем бы ни шла речь.
- Надо будет отцу сказать, чтобы наказал тебя, - кончила она.
- Высечь надо, - решил Передонов и сердито посмотрел на обидевшего его
Владю.
- Конечно, - подтвердила Вершина, - высечь надо.
- Высечь надо, - сказала и Марта и покраснела.
- Вот поеду сегодня к вашему отцу, - сказал Передонов, - и скажу, чтобы
вас при мне высекли, да хорошенько.
Владя молчал, смотрел на своих мучителей, поеживался плечами и улыбался
сквозь слезы. Отец у него крут. Владя старался утешить себя, думая, что это
- только угрозы. Неужели, думал он, в самом деле захотят испортить ему
праздник? Ведь праздник - день особенный, отмеченный и радостный, и все
праздничное совсем несоизмеримо со всем школьным, будничным.
А Передонову нравилось, когда мальчики плакали, - особенно, если э
...Закладка в соц.сетях
