Жанр: История
Генералиссимус 2.
.... Самым близким к городу
был Букринский плацдарм. С него и предполагалось нанести удар силами
Воронежского фронта. Сталин заслушал и утвердил решение Жукова и
Ватутина по проведению этой операции.
Однако Манштейн на этот раз угадал намерения Жукова, сосредоточил
резервы и отразил удар с Букринского плацдарма.
Жуков позднее вспоминал:
- Проанализировав обстановку, сложившуюся после неудачи нашего
десанта, я пришел к выводу, что наступление с Букринского плацдарма вряд
ли может иметь успех. Внезапность удара была утрачена. Сопротивление
противника, разгадавшего наш замысел, резко возросло. Местность на этом
направлении крайне неудобна для действий танков - очень овражистая,
сильно всхолмленная, дорог мало. Мой вывод заключался в том, что
необходимо перенести центр усилий на Лютежский плацдарм. О чем я и
доложил Верховному...
Однако Сталин потребовал от Жукова строго руководствоваться ранее
принятым решением и взять Киев.
Были предприняты еще две попытки, обе закончились неудачно.
Жукова удивляло упорство Сталина, маршал тогда не знал, что скоро
состоится встреча большой тройки - Сталина, Рузвельта и Черчилля в
Тегеране - и Верховный хотел прибыть туда с таким весомым
свидетельством успехов Советской Армии, как взятие Киева.
Сталин, окончательно убедившись в бесплодности атак с Букринского
плацдарма, утвердил новый план взятия Киева.
Суть его заключалась в следующем: имитируя сосредоточение
подкреплений на Букринском плацдарме, на самом деле снять с него 30-ю
гвардейскую танковую армию и перегруппировать ее на Лютежский
плацдарм, откуда гитлеровцы не ожидали нашего удара.
Сталин спешил. Взятие Киева по намеченным срокам должно было
произойти до открытия конференции в Тегеране.
Надо сказать, что хотя этот замысел был и уместен, его осуществление
было весьма непростым. Представьте, что такое танковая армия: это
колоссальное количество людей, танков, вспомогательной техники и
обеспечивающих подразделений. А передислоцироваться ей надо было на
200 километров, с одного плацдарма на другой. Причем эти 200 километров
- вдоль фронта противника. Он мог заметить передислокацию, и тогда все
намерения, все эти хитрости просто лопнули бы. Кроме танковой армии,
перебрасывался еще 7-й артиллерийский корпус прорыва, для того чтобы
обеспечить огнем действия наступающих войск. Все перемещения
осуществлялись под строгим контролем маршала Жукова, представителя
Ставки. И еще он организовал имитацию активных передвижений к фронту
на Букринском плацдарме.
Таким образом, Сталин с помощью Жукова создал мощную ударную
группировку на том направлении, где противник этого удара не ожидал.
Там были: целая танковая армия, отдельный танковый корпус, 38-я армия и
еще артиллерийский корпус прорыва. Одних "катюш" - оружия, которого
очень боялись немцы, - было здесь больше 500 единиц! Поддерживала
действия наземных войск 2-я воздушная армия.
Сталин очень торопился, поэтому не пожалел своих резервов.
1 ноября началось наступление 27-й и 40-й армий именно - вы
правильно догадались! - на Букринском плацдарме. Считая этот удар
главным, Манштейн сразу же подтянул сюда оставшиеся резервы, в том
числе танковую дивизию СС "Рейх".
Сталин этого и ждал! Через сутки, когда уже хорошо завязались в боях
наши наступающие и немецкие обороняющиеся части, 1-й Украинский
фронт нанес удар с Лютежского плацдарма. Это было, конечно, полной
неожиданностью для гитлеровцев! 3-я гвардейская танковая армия Рыбалко
к утру 5 ноября перерезала дорогу Киев-Житомир, а в 4 часа утра
следующего дня танки и 38-я армия генерал-полковника Москаленко
ворвались в Киев и освободили город.
Жуков послал телеграмму Верховному Главнокомандующему. Мне
хочется привести эту телеграмму, потому что в ней почти не служебный
стиль, а явное радостное настроение маршала Жукова:
"С величайшей радостью докладывается о том, что задача,
поставленная по овладению нашим прекрасным городом Киевом -
столицей Украины, войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город
Киев полностью очищен от фашистских оккупантов. Войска 1-го
Украинского фронта продолжают выполнение поставленной задачи".
Получая информацию и наблюдая за действиями переправившихся на
правый берег Днепра, Сталин отметил; те, кто захватил плацдарм,
стремятся не только продвигаться вперед, но и расширить свои позиции. А в
некоторых местах маленькие плацдармы объединяются с соседними.
Правильно гласит военная пословица: хороший полководец не только
учит свои войска, но и сам у них учится. Сталин извлек полезный урок из
действий подразделений на плацдармах: не обязательно форсировать Днепр
в других местах. Даже с подошедшими переправочными средствами дело
это трудное, влечет большие потери. Можно, используя успех частей,
переправившихся на правый берег, с их плацдармов бить вдоль побережья
Днепра, сматывая оборону противника и тем самым расширяя плацдармы.
Такие возможности появились в районе Киева, Черкасс,
Днепропетровска, Запорожья и в других местах.
На сей раз Сталин посчитал более подходящим для такой операции
Степной фронт (он так назывался к началу этой операции).
Чтобы в дальнейшем не было путаницы, я здесь сразу подскажу: с 20
октября Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты были
переименованы - в 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Украинский фронты. Так что
начинал эту операцию Конев еще будучи командующим Степным фронтом,
завершал - уже как командующий 2-м Украинским фронтом. При
подготовке этой операции тоже были использованы меры
предосторожности и дезинформации, чтобы не выявить сосредоточения
войск для нанесения удара с плацдарма. А перегруппировка была сложная.
Но вот наконец все готово и, с благословения Сталина, 15 октября
утром, после мощной артиллерийской и авиаци
онной подготовки, этот бронированный кулак в составе четырех
общевойсковых и одной танковой армии нанес совершенно неожиданный
удар во фланг частям гитлеровцев на правом берегу Днепра!
А Манштейн все, что было у него под рукой в те дни, бросил для
отражения удара под Киевом. Против войск Конева фельдмаршал применил
много авиации, чтобы быстро отреагировать на это наступление советских
войск. Бои шли очень напряженные. В своих воспоминаниях Манштейн по
этому поводу пишет: "В течение всего октября Степной фронт противника,
командование которого, вероятно, было наиболее энергичным,
перебрасывал все новые и новые силы на плацдарм, захваченный им южнее
Днепра на стыке между 1-й танковой и 8-й армиями. К концу октября он
расположил здесь не менее 5 армий (в том числе 1-ю танковую армию), в
составе которых находились 7 танковых и механизированных корпусов,
насчитывающих свыше 900 танков. Перед таким превосходством сил
внутренние фланги обеих армий не могли устоять и начали отход
соответственно на восток и запад".
Ну, прямо скажем: у страха глаза велики! Насчет количества армий
Манштейн прав. Но вот насчет семи танковых и механизированных
корпусов - тут он преувеличивает. Но еще характерно то, что, перечисляя
эти объединения и соединения советских войск, Манштейн ни слова не
говорит о том, что он "проморгал" их сосредоточение, что удар-то этот
фланговый был для него полной неожиданностью. Об этом свидетельствует
то, что у него на этом направлении резервов не оказалось.
В результате такой крупномасштабной операции, которую предпринял
Верховный Главнокомандующий (но надо отдать должное, исполнителем и
непосредственным руководителем был Конев Иван Степанович), был создан
огромный стратегический плацдарм меньшими усилиями, чем если бы
такое пространство освобождалось с форсированием Днепра.
Переправившиеся части оттеснили оборону противника на широком фронте
вдоль Днепра и вышли к Кировограду.
В общем, Сталин много и плодотворно поработал при организации
форсирования Днепра с ходу, крупными фронтовыми объединениями. Он
уехал в Тегеран, как говорится, не с пустыми руками - Киев взят, советская
армия преодолела "Восточный вал" и успешно продвигается на Запад.
Тегеранская конференция
Здесь я сделаю небольшое отступление. Верный своим намерениям
быть в повествовании поближе к местам описываемых событий и опираться
на рассказы их очевидцев или участников, я, собирая материалы к этой
главе, слетал в Тегеран (в августе 1995 г.), нашел там хорошие материалы о
конференции.
Я осмотрел дом, где жил Сталин, небольшой особняк на территории
посольства, сейчас это резиденция нашего посла. В дни конференции на
первом этаже находился начальник оперативного управления генерал
Штеменко. Он поддерживал постоянную связь с Антоновым, а Сталин не
раз говорил по ВЧ, интересуясь ходом боевых операций. Особенно его
беспокоило положение под Киевом.
С разрешения посла я осмотрел весь особняк. Сталин располагался на
втором этаже, здесь были кабинет, спальня, ванная, комнаты для охраны.
Мебель тех времен не сохранилась.
Затем я обошел все помещения основного здания посольства, где
проводились заседания и куда переселился из американского посольства
президент Рузвельт. Это было связано с вопросами его безопасности.
Еще по прибытии в Тегеран Черчилль отметил в своих воспоминаниях:
"Я был не в восторге от того, как была организована встреча по моем
прибытии на самолете в Тегеран. Английский посланник встретил меня на
своей машине, и мы отправились с аэродрома в нашу дипломатическую
миссию. По пути нашего следования в город на протяжении почти 3 миль
через каждые 50 ярдов были расставлены персидские конные патрули.
Таким образом, каждый злоумышленник мог знать, какая важная особа
приезжает и каким путем она проследует. Не было никакой защиты на
случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных
пистолетами или бомбой.
Американская служба безопасности более умно обеспечила защиту
президента. Президентская машина проследовала в сопровождении
усиленного эскорта бронемашин. В то же время самолет президента
приземлился в неизвестном месте и президент отправился без всякой
охраны в американскую миссию по улицам и переулкам, где его никто не
ждал".
Советское и английское посольства находятся рядом, их разделяет
неширокая улица. Я познакомился с Петром Ивановичем, он владелец
автомобильной мастерской. В 30-х годах его отец эмигрировал из Союза и
обосновался в Иране. В 1943 году Петр Иванович был еще мальчиком и
приходил с другими ребятами посмотреть на иностранных солдат:
- Их было много, они ходили вдоль стен, ограждавших посольства.
Охрана перекрыла улицу, которая разделяла советское и английское
посольства. Повесили на тросах брезент, и таким образом два квартала были
объединены, работники ходили через эту улицу свободно. Мы старались
заглянуть внутрь, когда охранники приоткрывали брезент, чтобы
пропустить своих работников или посетителей. Нам хотелось увидеть когонибудь
из глав государств, но солдаты нас прогоняли.
Между тем события, по записям Черчилля, развивались так:
"Американская миссия, которая охранялась американскими войсками,
находилась более чем в полумиле, а это означало, что в течение всего
периода конференции либо президенту, либо Сталину и мне пришлось бы
дважды или трижды в день ездить туда и обратно по узким улицам
Тегерана. К тому же Молотов, прибывший в Тегеран за 24 часа до нашего
приезда, выступил с рассказом о том, что советская разведка раскрыла
заговор, имевший целью убийство одного или более членов "большой
тройки", как нас называли, и поэтому мысль о том, что кто-то из нас
должен постоянно разъезжать туда и обратно, вызывала у него тревогу.
"Если что-нибудь подобное случится, - сказал он, - это может создать
самое неблагоприятное впечатление". Этого нельзя было отрицать. Я
всячески поддерживал просьбу Молотова к президенту переехать в здание
советского посольства, которое было в три или четыре раза больше, чем
остальные, а занимало большую территорию, окруженную теперь
советскими войсками и полицией. Мы уговорили Рузвельта принять этот
разумный совет, и на следующий день он со всем своим штатом, включая и
превосходных филиппинских поваров с его яхты, переехал в русское
владение, где ему было отведено обширное и удобное помещение. Таким
образом, мы все оказались внутри одного круга и могли спокойно, без
помех, обсуждать проблемы мировой войны. Я очень удобно устроился в
английской миссии, и мне нужно было пройти всего лишь несколько сот
ярдов до здания советского посольства, которое на время превратилось,
можно сказать, в центр всего мира".
Работник посольства Андрей Мыздриков, с которым я особенно
сблизился, потому что он в молодости жил в Ташкенте и у нас оказалось
немало общих знакомых, рассказал мне подробности намечавшегося
покушения. Он показал выход из колодца (кяриза), через который должен
был проникнуть снайпер. Немецкая разведка подготовила вполне реальный
план - снайпер по подземным кяризам проникал в самый центр
территории посольства и появлялся буквально из-под земли в ста метрах от
лестницы, на которой сфотографировались главы трех государств. Этот
снимок широко известен.
Я стоял у бетонного люка, который теперь закрывает этот выход, и
думал о том, что с такого расстояния не только снайпер, а любой умеющий
неплохо стрелять не промахнулся бы и успел сделать три выстрела, пока
охрана сообразила бы, откуда стреляют.
Но, к счастью, наши чекисты вовремя раскрыли план гитлеровцев,
устроили в колодце засаду и схватили всю группу террористов.
Не без удовольствия хочу напомнить, что спасли от покушения одного
или всех троих глав государств мои коллеги, военные разведчики из
Главного разведывательного управления, в котором и я имел честь служить
немало лет.
Первым засек подготовку террористической операции Николай
Кузнецов, известный разведчик, Герой Советского Союза. В те дни он
работал в Ровенской и Львовской областях под видом обер-лейтенанта
Зиберта. Кузнецов завел знакомство с гитлеровскими офицерами. Один из
них, фон Ортель, был очень похож (если читатели вспомнят) на Вилли
Поммера из фильма "Подвиг разведчика". Похож не внешностью, а
поступками - любил погулять, играл в карты. Кузнецов давал ему деньги
взаймы. Ну а насчет того, чтобы отдавать долги, у фон Ортеля было туго. И
вот однажды он сказал Кузнецову, что скоро рассчитается, появилась
возможность подзаработать. "Каким образом?" - поинтересовался
Николай. "Куплю и перепродам ковры", - ответил таинственно Ортель.
"Какие ковры! Идет война. Где вы их купите?" Офицер понизил голос и
предупредил: "Это большой секрет. Я поеду с особой группой в Тегеран.
Поедут большие специалисты по таким делам... Только, предупреждаю, об
этом нигде никому ни слова... После дела я куплю знаменитые персидские
ковры и в Берлине хорошо перепродам. Тогда и рассчитаюсь с вами".
Можно ли верить подвыпившему болтуну? Однако Кузнецов передал в
Центр информацию об этом разговоре. Ну а дальше это дело раскручивали
наши контрразведчики.
На конференции 1943 года был решен один из важнейших вопросов,
который особенно интересовал Советский Союз: об открытии второго
фронта в Европе, операции "Оверлорд". Она должна была начаться не
позднее мая 1944 года.
Очень много выдвигал объективных причин Черчилль, чтобы оттянуть
открытие второго фронта. Он считал более выгодным вторгаться не через
Францию, а через Средиземное морс - как он говорил, в "мягкое
подбрюшие немцев".
Но Сталин твердо отстоял вторжение через Ла-Манш. Он давал совет,
делился опытом как это лучше осуществить. Говорил:
- Я думаю, что "Оверлорд" - это большая операция. Она была бы
значительно облегчена и дала бы наверняка эффект, если бы имела
поддержку с юга Франции. Я лично пошел бы на такую крайность. Я
перешел бы к обороне в Италии, отказавшись от захвата Рима, и начал бы
операцию в южной Франции, оттянув силы немцев из северной Франции.
Месяца через 2-3 я начал бы операции на севере Франции. Этот план
обеспечил бы успех операции "Оверлорд", причем обе армии могли бы
встретиться, и произошло бы наращивание сил... По опыту наших операций
мы знаем, что успех достигается тогда, когда удар наносится с двух сторон,
и что операция, предпринятая с одной стороны, не дает достаточного
эффекта. Поэтому мы стремимся нанести удар противнику с двух сторон,
чтобы он вынужден был перебрасывать силы то в одном, то в другом
направлении. Я думаю, что и в данном случае было бы хорошо осуществить
операцию с юга и с севера Франции.
И чтобы закрепить и конкретизировать это решение, Сталин требовал
здесь же, на конференции, назначить командующего этой операцией.
Позднее Черчилль об этом вспоминает так:
"Затем Сталин задал самый важный вопрос: "Кто будет командовать
операцией "Оверлорд"? Президент ответил, что это еще не решено. Сталин
прямо сказал, что операция будет сведена к нулю, если вся подготовка к ней
не будет поручена одному человеку. Рузвельт разъяснил, что это уже
сделано. Английскому генералу Моргану выделен объединенный англоамериканский
штаб, и он уже в течение значительного времени
разрабатывает планы".
Далее Черчилль пишет:
"Я сказал, что вопрос о назначении верховного главнокомандующего
скорее подлежит обсуждению тремя главами правительств, чем на довольно
широком заседании. Сталин сказал, что Советское правительство не
претендует на право голоса в этом назначении. Оно желает лишь знать, кто
будет этим главнокомандующим. Очень важно, чтобы это назначение было
сделано по возможности скорее и чтобы генерал, который будет избран для
этого, нес ответственность не только за подготовку плана, но и за его
осуществление. Я согласился, что вопрос о том, кто будет командовать
операцией "Овер-лорд", является одним из важнейших моментов, которыми
нужно заняться, и заявил, что он будет решен не позже ближайших двух
недель".
Представляй себе участников и события, происходившие в залах
посольства, я особенно реально хотел воспроизвести торжественный
момент, о котором прочитал в мемуарах многих участников этой
процедуры. Все они непременно отмечают два факта: Сталин поцеловал
меч, а Ворошилов его уронил.
Вот как это подает Черчилль:
"Перед нашим вторым пленарным заседанием, начавшимся в 4 часа, я
по поручению короля вручил Почетный меч, который был изготовлен по
специальному заказу Его Величества в честь славной обороны Сталинграда.
Большой зал был заполнен русскими офицерами и солдатами. Когда, после
нескольких пояснительных слов, я вручил это великолепное оружие
маршалу Сталину, он весьма внушительным жестом поднес его к губам и
поцеловал. Затем он передал меч Ворошилову, который его уронил. Меч
был вынесен из зала с большой торжественностью в сопровождении
русского почетного караула".
На конференции было зафиксировано, кроме открытия второго фронта,
обязательство СССР объявить войну Японии после разгрома Германии, а
также другие вопросы сотрудничества после окончания войны.
В Тегеране Черчилль отметил свое 69-летие. Это событие, конечно же,
лучше других описывает он сам:
"До сих пор мы собирались для наших заседаний и обедов в советском
посольстве. Но теперь я заявил, что третий обед даю я, и он должен
состояться в английской миссии. Никто не мог против этого возражать. По
алфавиту и Великобритания, и я сам стояли первыми, а по возрасту я был
лет на пять старше Рузвельта и Сталина. Я сказал, что 30 ноября мой день
рождения. Эти аргументы, в особенности последний, оказались
решающими, и наш посланник сделал все необходимые приготовления к
обеду примерно на 40 человек...
Это был памятный день в моей жизни. Справа от меня сидел президент
Соединенных Штатов, слева - хозяин России. Вместе мы фактически
контролировали все флоты и три четверти всей авиации в мире и управляли
армиями примерно в 20 миллионов человек, участвовавшими в самой
ужасной из всех войн в истории человечества. Рузвельт преподнес мне в
подарок прекрасную персидскую фарфоровую вазу; она разбилась в пути,
когда я возвращался на родину, но была чудесно восстановлена, и я храню ее
среди прочих дорогих для меня вещей".
О том, что подарил Сталин, именинник не пишет, но один из подарков
был такой. Во время неофициальной беседы за чашечкой кофе Черчилль
как-то сказал, что ему очень нравятся русские романсы в исполнении
Вадима Козина.
Сталин это запомнил, дал указание привезти певца в Тегеран
спецрейсом. Представьте, как артист испугался, когда к нему пришли
чекисты и сказали: "Собирайтесь". И еще представьте, какой эффект
произвел Козин своим появлением на именинах и исполнением песен на
изумленного Черчилля.
Сталин умел делать приятные сюрпризы и умел продемонстрировать,
что для него все возможно.
Дальше опять слова Черчилля:
"Во время обеда у меня завязался исключительно приятный разговор с
обоими моими знатными гостями. Сталин повторил вопрос, который он
задавал на совещании: "Кто будет командовать операцией "Оверлорд"? Я
сказал, что президент еще окончательно не решил..."
Как видим, Сталин гнул свое даже в неофициальной обстановке. И
добился - имя главкома было названо: генерал Эйзенхауэр, а начало
операции "Оверлорд" - не позднее мая 1944 года.
В завершение расскажу о любопытном эпизоде, который произошел до
начала Тегеранской конференции, Сталин со своей делегацией выехал из
Москвы поездом. В Сталинграде пересели на самолеты. На аэродроме
делегацию встречали командующий ВВС А. А. Новиков и командующий
авиацией дальнего действия А. Е. Голованов. На поле стояли несколько
самолетов Си-47. Новиков доложил:
- Для вылета подготовлены два самолета, один поведет генералполковник
Голованов, другой - полковник Грачев. Через полчаса за нами
пойдут еще два самолета с группой сотрудников МИДа. Полет прикрывают
три девятки истребителей.
Сталин без церемоний сказал:
- Генерал-полковники редко водят самолеты, мы лучше полетим с
полковником.
И пригласил с собой Молотова, Ворошилова, Берию и Штеменко.
Кстати, Грачев не простой полковник авиации, а один из лучших
летчиков, поэтому и был он личным пилотом Берии и самолет, который
выбрал Сталин, тоже был его "личный".
Я был в Тегеране в год празднования 50-летия Победы. Посол Сергей
Михайлович Третьяков и военный атташе полковник Михаил Иванович
Крицкий со своими коллегами сделали доброе дело к этому юбилею.
В Иране, как известно, были наши войска, перегонялась техника из
портов Индийского океана на север, на советскую территорию. Случались
здесь и аварии, и террористические акты - гибли наши советские воины.
Их хоронили, как и на фронте, в братских или одиночных могилах, на
которых ставили фанерные красные звезды и тумбы с именами погибших.
Солнце и дожди смыли эти имена. Истлели фанерные памятнички. Вот и
решили работники российского посольства на свои средства поставить
мраморный обелиск на российской земле (во дворе посольства) и
перезахоронить здесь 48 обнаруженных ими останков наших воинов, - что
и сделали. В торжественной обстановке был открыт этот обелиск.
Священник отец Александр отслужил панихиду. Послы бывших советских
республик и бывшие союзники американцы и англичане возложили венки.
Посол сказал мне:
- В Москве могила одного неизвестного солдата, а у нас их 48. Ни
одного имени нам установить не удалось...
На совещании Ставки Сталин не рассказывал подробностей о своем
пребывании в Тегеране. Верховный только коротко сказал:
- Рузвельт на Тегеранской конференции дал твердое слово открыть
широкие действия во Франции в ]Ч44 году. Думаю, что он слово сдержит.
Ну а если не сдержит, у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую
Германию.
Гимн
Сталин в трудных условиях войны задумался о том, что в стране нет
гимна. Неофициально это был "Интернационал". Его исполняли на
торжественных заседаниях. Но "Интернационал" считался гимном
международного пролетариата. В условиях, когда Коминтерн был распущен,
гимн, символизирующий всемирную коммунистическую борьбу против
эксплуататоров, как бы утратил свою значимость. Возникла необходимость
заменить его, создать свой государственный гимн, который будет отражать
не партийное, а национальное единство, в СССР - многонациональное. В
условиях войны такой общенародный символ очень нужен.
Наверное, Сталин не раз задумывался об этом, может быть, впервые,
когда сказал в своей речи 3 июля 1941 года: "Братья и сестры! Друзья мои!"
Это уже как бы отражало не партийное, а государственное содержание.
Патриотическое сознание, укрепление любви к Родине (тем более,
когда она в опасности), память о былых победах и величии своих предков -
все это всегда поднимало моральный дух народа, укрепляло государство и
его армию. Сталин это понимал и поэтому, несмотря на занятость боевыми
операциями, нашел время и для создания гимна. Политбюро поддержало его
предложение. Была создана специальная комиссия под председательством
Ворошилова, в нее вошли видные композиторы, поэты.
Был объявлен конкурс на создание музыки и текста. В нем приняли
участие самые известные поэты: прислали тексты Долматовский, Демьян
Бедный, Берггольц, Симонов, Сурков, Асеев, Тихонов, Щипачев,
Антокольский, Исаковский и многие другие.
Все эти тексты внимательно прочитывались и некоторые пробовались
на музыку, которой тоже поступило в комиссию немало. Произведения
показывали Сталину, но они ему не нравились, по разным причинам: то
мелковато, то нет патриотической идеи, то музыка слишком маршевая.
Наконец внимание Сталина привлекли стихи Михалкова и Эль
Регистана.
- Будем работать над этим текстом, - сказал Сталин Ворошилову. - В
таком виде он еще не подходит, но патриотическая идея в этом варианте
есть.
В этой фразе открывается главная цель Сталина при создании гимна:
воспитание, укрепление патриотизма. Он как бы
преодолевает локальные рамки партийных, революционных интересов.
Теперь он ищет опору во всенародном, отечественном патриотизме.
...И опять судьба подарила мне очередную писательскую удачу: помог
Сергей Михалков, мой давний товарищ по работе в Союзе писателей и
добрый друг во внеслужебное время. Я не раз бывал у него дома, он, наряду
с другими книгами, подарил мне изданный большим тиражом гимн с
текстом, нотами и с теплой надписью. То
...Закладка в соц.сетях
