Жанр: История
Генералиссимус 2.
...оселка Красный Октябрь, а навстречу этому -
удар 62-й армии, с тем, чтобы оба удара сомкнуть и отсечь таким образом
заводской район от основной группировки противника.
Ставка приказывает на основе изложенного переделать план.
Предложенный вами срок начала операции Ставка утверждает: операцию
по первому этапу закончить в течение 5-6 дней после ее начала. План
операции по второму этапу представьте через Генштаб к 9 января, учтя при
этом первые результаты по первому этапу.
Подписи: И. Сталин, Г. Жуков. 28.12.42 года".
В этом документе явно просматривается сталинский стиль: строгость,
конкретность, ясность задач и рекомендаций по их осуществлению.
Не знаю, по каким причинам, но Воронов явно за что-то обижался на
Сталина. Это просматривается в его книге воспоминаний "На службе
военной", которая была издана в 1963 году.
Обида отчетливо вырисовывается из таких его слов: "На
Сталинградском фронте огромную работу провел член Военного совета
фронта Никита Сергеевич Хрущев. Он очень серьезно и вдумчиво отнесся к
подготовке планов наступления и многое сделал, чтобы их выполнение
было наиболее надежно обеспечено в военном и политическом отношении".
Книга Воронова издавалась после XX съезда партии, что явно довлело
над автором: Хрущев в те дни был всесильным Первым секретарем ЦК
КПСС.
У Воронова возникла мысль - до начала операции "Кольцо" вручить
окруженной группировке ультиматум с прелло-жением, чтобы она
прекратила бессмысленное сопротивление и сложила оружие. Причем
ультиматум этот он намеревался не только вручить командованию, но и
напечатать массовым тиражом в виде листовок и разбросать с самолетов,
чтобы они попали в руки и рядового состава и чтобы солдаты принимали
решение каждый за себя. Было известно: среди окруженных ведется
активная работа, дабы убедить их - помощь придет, фюрер не бросит; и,
самое главное, распространялась ложь о том, что все они будут
расстреляны, если попадут в плен к русским.
О своем намерении вручить такой ультиматум и просьбу отпечатать
листовки Воронов доложил в Ставку.
Необходимые боеприпасы и подкрепления для фронта Рокоссовского
запаздывали, и поэтому Воронов обратился с просьбой еще и лично к
Сталину, чтобы тот разрешил отсрочить начало операции на 6-7 суток.
Сталина, видно, обозлила эта просьба Воронова, и он, ничего не сказав,
кроме "до свидания", повесил трубку. Но Воронов был настойчив и тут же
после разговора послал донесение Верховному Главнокомандующему в
письменном виде:
"Приступить к выполнению операции "Кольцо" в утвержденный Вами
срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам
выгрузки на 4-5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и
транспорта с боеприпасами...
Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным
пропуском эшелонов и; транспортов для левого крыла товарища Ватутина.
Товарищ Рокоссовский просит срок изменить на +4. Все расчеты проверены
мною лично.
Все это заставляет просить Вас утвердить начало "Кольца" +4. Прошу
Ваших указаний. Воронов".
Как только была получена эта шифровка, тут же вызвали Воронова к
телефону. Сталин, не поздоровавшись, стал ругать Воронова:
- Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут!
Вы не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорее кончать, а
вы умышленно затягиваете! И что это значит у вас в телеграмме "+4"?
- Нам нужно еще четыре дня для подготовки. Мы просим начать
операцию "Кольцо" не шестого, а десятого января.
Последовал краткий сердитый ответ:
- Утверждается! - И Сталин бросил трубку.
10 января утром 7 тысяч орудий и минометов открыли ураганный огонь
по расположениям противника. Это продолжалось 55 минут. После
артиллерийской подготовки войска начали наступление. Пять суток
продолжалось это наступление, но противник упорно сопротивлялся.
Несмотря ни на какие трудности, в том числе на недостаток продовольствия
и боеприпасов, гитлеровцы продолжали обороняться.
За пять дней, кроме боевых действий, на расположение врага было
сброшено более 1,5 миллиона листовок и около 300 раз по радио
окруженным объявляли, что в случае прекращения этого бессмысленного
сопротивления к ним будут относиться гуманно.
Но на той стороне тоже велась большая политическая работа. Вот
какой приказ был обнаружен у одного из пленных:
"За последнее время русские неоднократно пытались вступить в
переговоры с армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна -
путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к
сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит
сопротивление: большинство из нас ждет верная смерть либо от вражеской
пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно
точно: кто сдается в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У
нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на
усиливающиеся холода и голод.
Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять,
оставлять без ответа и парламентеров прогонять огнем.
В остальном мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на избавление,
которое находится уже на пути к нам.
Главнокомандующий Паупюс".
К 16 января кольцо было сильно сжато, и группировка немцев
рассечена на несколько небольших котлов. Рокоссовский собрал совещание,
чтобы уточнить задачу и договориться, как действовать дальше. Некоторые
командиры предлагали остановиться на двое-трое суток, собраться с
силами, так как наши части тоже несли потери, да и снабжение
боеприпасами и другим необходимым было налажено не лучшим образом.
Рокоссовский, обычно спокойный, на этот раз, видимо, помня гнев Сталина
по поводу отсрочек, коротко приказал:
- Никаких остановок и пауз! Продолжать наступление! Не давать
противнику опомниться! Использовать образовавшиеся бреши, с помощью
артиллерии, танков, авиации непременно громить противника. Все, идите,
исполняйте!
18 января 1943 года Воронова, отдыхавшего после посещения
передовых позиций, разбудили и сказали, что по радио было передано о
введении нового звания "маршал артиллерии" и что Воронову первому
присваивается это высокое звание. Спустя некоторое время позвонили из
Москвы, поздравили с присвоением нового звания, да еще и просили
подумать: какую форму он предложил бы ввести для маршала артиллерии.
Воронов ответил:
- Пусть специалисты подумают. Им должно быть виднее. А в
воспоминаниях по этому поводу Воронов пишет: "Было
досадно, вместе с тем и смешно. Досадно потому, что в разгар
серьезной операции отвлекали такими пустяками". Конечно же, Воронов
под пустяками имел в виду форму, а не то, что ему присвоили высокое
звание.
В эти дни, видя уже бессмысленность сопротивления, Паулюс
неоднократно запрашивал разрешение на свободу действий. Под свободой
действий ом имел и виду не капитуляцию, а создание ударных группировок,
с помощью которых он попытается вырваться с теми, кто еще способен
держаться на ногах и держать в руках оружие. Но ответ был неизменным:
Гитлер лично требовал - держаться в крепости (как он теперь назвал
Сталинград) до последнего!
Дисциплинированный Паулюс выполнял приказ. Более того, он до
последнего часа подтверждал свою преданность фюреру.
20 января в Германии был праздничный день - отмечалось
десятилетие прихода Гитлера к власти. Паулюс отправил телеграмму:
"По случаю годовщины взятия Вами власти 6-я армия приветствует
своего фюрера. Над Сталинградом еще развевается флаг со свастикой. Пусть
наша борьба будет нынешним и будущим поколениям примером того, что не
следует капитулировать даже в безнадежном положении. Тогда Германия
победит.
Хайль, мой фюрер!
Паулюс, генерал-полковник".
Гитлер немедленно ответил:
"Мои генерал-полковник Паулюс! Уже теперь весь немецкий народ в
глубоком волнении смотрит на этот город. Как всегда в мировой истории, и
эта жертва будет не напрасной... Только сейчас германская нация начинает
осознавать всю тяжесть этой борьбы и то, что она принесет тягчайшие
жертвы.
Мысленно всегда с вами и вашими солдатами,
Ваш Адольф Гитлер".
В те часы, когда начальники обменивались такими высокопарными
посланиями, в "котле" происходила самая настоящая агония. Мне кажется,
особенно наглядно свидетельствуют о ней очень печальные, но достоверные
документы - выписки из неотправленных писем окруженцев. А не попали
эти письма в Германию по цензурно-политическим соображениям: дабы не
сеять панику, не снижать моральный дух немецкого народа. "...Я был
потрясен, когда взглянул на карту. Мы совсем одни; никакой помощи извне.
Гитлер нас бросил. Это письмо дойдет до вас, если аэродром еще в наших
руках..."
"...Нам остается только ждать; все остальное не имеет смысла. На
родине, конечно, кое-какие господа будут потирать руки и радоваться, что
сохранили свои посты. В газетах будут публиковаться напыщенные статьи,
окаймленные жирной черной рамкой. Нам будут воздавать честь и хвалу. Но
не верь этой проклятой болтовне!"
"Ты - жена немецкого офицера, и ты должна понять все, что я тебе
скажу сейчас. Ты должна знать правду. Правду об отчаянной борьбе в
безнадежном положении. Грязь, голод, холод, крах, сомнения, отчаяние,
смерть... Я не отрицаю и моей собственной вины за все это. Она стоит в
пропорции 1 к 70 млн. Пропорция мала, но вина есть. Я не собираюсь
укрываться от ответственности и именно поэтому лишь своей собственной
жизнью покрою эту вину..."
На следующий день после поздравительной телеграммы Паулюса, 31
января 1943 года, Гитлер спохватился - как же это он оплошал и сразу же
не поощрил такого преданного служаку! И полетела в Сталинград еще одна
телеграмма - фюрер присвоил Фридриху Паул юсу высшее звание генералфельдмаршала!
С одной стороны, это было сделано для укрепления боевого духа
командующего 6-й армией, а с другой - была тайная надежда:
"фельдмаршалы в плен не сдаются".
Но замысел фюрера не оправдался - именно в день присвоения этого
высокого звания новоиспеченный фельдмаршал сдался в плен.
Когда Гитлер получил сообщение об этом, его едва не хватил инфаркт.
Он бился в истерике. Он кричал в исступлении:
- Как он мог сдаться большевикам!.. Какое малодушие!.. Если
отказывают нервы, не остается ничего другого, как сказать: "Я ничего не
мог больше сделать" и застрелиться... Это же так просто сделать... Теперь
он подал такой пример, нельзя ждать, чтобы солдаты продолжали
сражаться...
И чтобы солдаты и немецкий народ продолжали сражаться, от них был
скрыт факт сдачи фельдмаршала в плен вместе с 95 000 его подчиненных.
Гибель 6-й армии в газетах и по радио преподносилась так:
"Сражение в Сталинграде закончено. До последнего вздоха верная
своей присяге, 6-я армия под образцовым командованием генералфельдмаршала
Паулюса пала перед лицом превосходящих сил врага и
неблагоприятных обстоятельств. Под флагом со свастикой, укрепленным на
самой высокой руине Сталинграда, свершился последний бой. Генералы,
офицеры, унтер-офицеры и рядовые сражались плечом к плечу до
последнего патрона".
По всей стране был объявлен траур, приспущены имперские флаги с
черными лентами, в кирхах шли заупокойные молебны.
Приведу любопытные, на мой взгляд, подробности пленения
фельдмаршала.
Паулюса допрашивал Рокоссовский, об этом он написал в своей книге
"Солдатский долг" всего несколько строк:
"В помещении, куда был введен Паулюс, находились мы с Вороновым и
переводчик. Комната освещалась электрическим светом, мы сидели за
небольшим столом и, нужно сказать, с интересом ждали этой встречи.
Наконец открылась дверь, вошедший дежурный офицер доложил нам о
прибытии военнопленного фельдмаршала и тут же, посторонившись,
пропустил его в комнату.
Мы увидели высокого, худощавого и довольно стройного в полевой
форме генерала, остановившегося навытяжку перед нами. Пригласили его
сесть к столу. На столе у нас были сигареты и папиросы. Я предложил их
фельдмаршалу, закурил и сам. Пригласили выпить стакан горячего чая. Он
охотно согласился.
Наша беседа не носила характера допроса. Это был разговор на текущие
темы, главным образом о положении военнопленных солдат и офицеров, В
самом начале фельдмаршал высказал надежду, что мы не заставим его
отвечать на вопросы, которые вели бы к нарушению им присяги, мы
обещали таких вопросов не касаться".
Инициативу в разговоре взял на себя Воронов. Он был старше
Рокоссовского по званию - маршал артиллерии, да и по должности -
представитель Ставки Верховного Главнокомандующего. Воронов в своих
мемуарах подробно излагает эту беседу-допрос. Она происходила так:
- Вам предлагается немедленно отдать приказ подчиненным вам
войскам, находившимся в северной группе, о прекращении бесцельного
сопротивления.
Паулюс уклонился от этого, сославшись на то, что он, как
военнопленный, не имеет права давать такое распоряжение.
- Речь идет о гуманном акте с вашей стороны, - сухо сказал Воронов.
- Мы располагаем достаточными силами и возможностями, чтобы за одиндва
дня, а может быть, и за несколько часов, разгромить части вашей армии,
которые до сих пор оказывают сопротивление. Их усилия напрасны - они
могут привести лишь к гибели тысяч ваших солдат и офицеров. Ваша
обязанность, как командующего армией, спасти им жизнь.
- Если бы я даже подписал такой приказ, они бы ему не подчинились,
- сопротивлялся Паулюс. - Уже потому, что я нахожусь в плену, я
автоматически перестал быть командующим.
- И все же нельзя сбросить со счета ваш личный авторитет, если речь
идет о спасении многих тысяч людей, - настаивал Воронов.
Паулюс не находил новых аргументов, чтобы возражать. То он говорил,
что, вероятно, уже назначен новый командующий, и его, Паулюса, подпись
будет недействительна, то утверждал, что войска 6-й армии не поверят в
подлинность его подписи.
- В таком случае, господин генерал-фельдмаршал, - заявил Воронов,
- я вынужден вам сказать, что, отказываясь подписать приказ о
капитуляции, вы берете на себя тяжелую ответственность перед немецким
народом и будущим Германии за жизнь многих тысяч ваших подчиненных и
соратников.
Паулюс молчал. Нервный тик, не дававший ему покоя, мешал
сосредоточиться. Воронов, понимая состояние Паулюса, сменил тему
разговора.
- Какой режим питания установить вам? - спросил он Паулюса.
Лицо пленного выразило крайнее удивление. Он ответил, что ему
ничего особенного не надо, но он просит хорошо относиться к раненым и
больным немецким солдатам и офицерам.
На этом первая встреча советского командования с пленным Паулюсом
закончилась.
Следующая беседа состоялась вечером 2 февраля. Паулюсу сообщили
об окончании операции и разгроме советскими войсками его армии, а
также других немецких и румынских частей, находившихся в окружении.
- Как это вы, хорошо теоретически подготовленный и опытный
генерал, допустили такую ошибку и позволили загнать вверенные вам
крупные соединения в мешок? - спросил К. К. Рокоссовский.
- Для меня ноябрьское наступление русских было полной
неожиданностью, - ответил Паулюс.
- Как? - удивился Воронов. - Вы относительно узким фронтом
прорвались к Волге и рассчитывали спокойно отсидеться всю зиму на
достигнутых рубежах? Вы что же, не ожидали зимнего наступления
Советской Армии?
- Нет, по опыту первой военной зимы я знал, что наступление
возможно, но операций таких масштабов я не ожидал...
- Какое влияние, на ваш взгляд, может оказать Сталинградская битва
на весь ход войны?
Пленный фельдмаршал ответил, что давно не имел оперативных сводок
с других участков фронта и поэтому не может судить о положении в целом.
Тогда Воронов приказал показать Паулюсу карту обстановки на всех
фронтах на 2 февраля 1943 года. Фельдмаршал рассматривал ее недоверчиво
и иронически улыбался, давая понять, что не верит карте. Ему объяснили,
что карта эта не изготовлена специально для Паулюса, а ведется для
ориентировки представителей Ставки Верховного Главнокомандования.
- Ну и как вы считаете? - спросил его после этого Воронов.
- Знаете, - сказал Паулюс, - солдатское счастье изменчиво...
После нескольких вопросов, касающихся значения Сталинградской
битвы, Паулюс признал, что операцию Красной Армии по окружению и
уничтожению его армии можно отнести к разряду классических операций.
- Но и мою оборону в окружении, длившуюся столь долгое время и в
таких неблагоприятных условиях - при недостатке боеприпасов, топлива,
продовольствия и зимнего обмундирования, - тоже можно отнести к
разряду классических операций, - добавил он.
Воронов так резюмировал встречи с Паулюсом:
"Неприятное впечатление произвел на нас этот растерянный человек,
отвыкший мыслить самостоятельно".
Не могу согласиться с этим заключением маршала Воронова. Намой
взгляд, Паулюс мыслил весьма самостоятельно. Он давал показания, имея в
виду, что ему когда-то придется отвечать за свои слова, возможно, перед
фюрером. Не надо забывать, что только начался 1943 год, фельдмаршал не
считал войну проигранной, Сталинград ему казался хотя и крупным
поражением, но все же немецкие войска были недалеко от Волги, восточнее
Москвы. Немецкая армия еще могла (он верил в это) поправить положение
на Восточном фронте, а он, Паулюс, мог предстать перед гневными очами
фюрера.
Судьба Паулюса. надеюсь, читателям известна. Со временем он
полностью избавился от нацистских политических взглядов, стал
участником антифашистского движения "Свободная Германия". Он
радовался успехам Германской Демократической Республики.
Вот такая удивительная "перековка" произошла с тем, кого Сталин
перевоспитал силой оружия. А метаморфоза действительно потрясающая -
один из авторов плана "Барбаросса", возвращаясь из плена на родину 24
октября 1953 года, написал благодарность Советскому правительству,
которая завершалась такими словами:
"Прежде, чем я покину Советский Союз, я хотел бы сказать советским
людям, что некогда я пришел в их страну в слепом послушании как враг,
теперь же я покидаю эту страну как ее друг".
Паулюс скончался 1 февраля 1957 года, будучи гражданином ГДР.
Религию - на службу Отечеству!
Сталину было известно, что во всех церквах страны во время
богослужения произносятся патриотические молитвы за победу российских
воинов. Как ученик духовной семинарии Иосиф Виссарионович хорошо
понимал значение Церкви и религии в жизни страны. Он решил поддержать
священнослужителей в их полезных деяниях на благо укрепления стойкости
и твердости духа армии и народа.
4 сентября 1943 гола к Сталину был вызван Г. Г. Карпов -
председатель Совета по делам Русской Православной Церкви. Он пишет в
своих воспоминаниях о том, какие вопросы задал ему Сталин:
...а) что собой представляет митрополит Сергий (возраст, физическое
состояние, его авторитет в церкви, его отношение к властям);
б) краткая характеристика митрополитов Алексия и Николая;
в) когда и как был избран в патриархи Тихон;
г) какие связи Русская Православная Церковь имеет с заграницей;
д) кто является патриархами Вселенским, Иерусалимским и другими;
е) что я знаю о руководстве православных церквей Болгарии,
Югославии, Румынии;
ж) в каких материальных условиях находятся сейчас митрополиты
Сергий, Алексий и Николай;
з) количество приходов Православной Церкви в Советском Союзе и
количество епископата.
После того, когда мною были даны ответы на вышеуказанные вопросы,
мне было задано три вопроса личного порядка:
а) русский ли я;
б) с какого года в партии;
в) какое образование имею и почему я знаком с церковными
вопросами.
Продолжим воспоминания Г. Г. Карпова. "После этого Сталин сказал:
- Нужно создать специальный орган, который бы осуществлял связь с
руководством Церкви. Какие у нас есть предложения?
Оговорившись, что я к этому вопросу не совсем готов, я внес
предложение организовать при Верховном Совете Союза ССР отдел по
делам культов, и исходил я при этом из факта существования при ВЦИКе
постоянно действующей комиссии по делам культов.
Товарищ Сталин поправил меня:
- Организовывать комиссию или отдел по делам культов при
Верховном Совете Союза ССР не следует.
Несколько подумав, сказал:
- Надо организовать при Правительстве Союза, то есть при
Совнаркоме, Совет, который назовем Советом по делам Русской
Православной Церкви. На Совет будет возложено осуществление связей
между Правительством Союза и патриархом. Совет самостоятельных
решений не принимает, докладывает и получает указания от правительства.
После этого Сталин спросил Маленкова и Берия, следует ли принимать
ему митрополитов Сергия, Алексия, Николая. Они посчитали это
положительным.
Сталин сказал мне:
- Позвоните митрополиту Сергию и от имени правительства
передайте следующее: "Говорит с вами представитель Совнаркома Союза.
Правительство имеет желание принять вас, а также митрополитов Алексия
и Николая, выслушать ваши нужды и разрешить имеющиеся у вас вопросы.
Правительство может вас принять или сегодня же, через час-полтора, если
это время вам не подходит, то прием может быть организован завтра (в
воскресенье) или в любой день последующей недели".
В присутствии Сталина Карпов созвонился с Сергием и,
отрекомендовавшись представителем Совнаркома, передал вышеуказанное,
попросил обменяться мнениями с митрополитами Алексием и Николаем,
если они находятся в данное время у митрополита Сергия.
Митрополит Сергий ответил:
- Алексий и Николай благодарят за такое внимание со стороны
правительства. Мы хотели бы, чтобы нас приняли сегодня.
Сталин не откладывал то, что можно сделать без промедления.
Через два часа митрополиты Сергий, Алексий и Николай прибыли в
Кремль и были приняты Сталиным в кабинете Председателя Совнаркома
Союза ССР. На приеме присутствовали Молотов и Карпов. (Дальше я
привожу в пересказе почти стенографическую запись беседы, которую
сделал Карпов).
Сталин тепло поздоровался с митрополитами, сказал:
- Правительство Союза знает о проводимой патриотической работе в
церквах с первого дня войны; правительство получило очень много писем с
фронта и из тыла, одобряющих позицию, занятую Церковью по отношению
к государству.
Затем Сталин попросил митрополитов высказаться об имеющихся у
патриархии и у них лично назревших, но неразрешенных вопросах.
Митрополит Сергий сказал:
- Самым главным и наиболее назревшим вопросом является вопрос о
центральном руководстве Церкви. Я почти 18 лет являюсь патриаршим
местоблюстителем, а Синода в Советском Союзе нет с 1935 года. А потому
я считаю желательным, чтобы правительство разрешило собрать
архиерейский Собор, который и изберет патриарха, а также образует при
главе Церкви Священный Синод как совещательный орган в составе пятишести
архиереев.
Митрополиты Алексий и Николай также высказались за образование
Синода, заявив, что избрание патриарха на архиерейском Соборе они
считают вполне каноничным, так как фактически Церковь возглавляет
бессменно в течение восемнадцати лет патриарший местоблюститель
митрополит Сергий.
Одобрив предложение митрополита Сергия, Сталин спросил:
- Как будет называться патриарх? Когда может быть собран
архиерейский Собор? Нужна ли какая-либо помощь со стороны
правительства для успешного проведения Собора, имеется ли помещение,
нужен ли транспорт, нужны ли деньги?
Сергий ответил:
- Эти вопросы предварительно мы между собой обсуждали и считали
бы желательным и правильным, если бы правительство разрешило для
патриарха принять титул "патриарха Московского и всея Руси"; патриарх
Тихон, избранный в 1917 году при Временном правительстве, тоже
назывался "патриархом Московским и всея России".
Сталин согласился, сказав, что это правильно. На второй вопрос
митрополит Сергий ответил:
- Архиерейский Собор можно будет собрать через месяц. Сталин
улыбнулся и обратился к Карпову;
- А нельзя ли проявить большевистские темпы?
- Если мы поможем митрополиту Сергию соответствующим
транспортом для быстрейшей доставки епископата в Москву (самолетами),
то Собор мог бы быть собран и через три-четыре дня.
После короткого обмена мнениями договорились, что архиерейский
Собор соберется в Москве 8 сентября. На третий вопрос митрополит Сергий
ответил;
- Для проведения Собора никаких субсидий от государства не просим.
Митрополит Сергий поднял, а митрополит Алексий развил вопрос о
подготовке кадров духовенства, причем оба просили Сталина, чтобы им
было разрешено организовать богословские курсы при некоторых епархиях.
Сталин, согласившись с этим, в то же время добавил:
- Почему вы ставите вопрос только о богословских курсах?
Правительство может разрешить организацию духовной академии и
открытие духовных семинарий во всех епархиях, где это нужно.
Митрополит Алексий сказал:
- Для открытия духовных академий еще очень мало сил и нужна
соответствующая подготовка, а в отношении семинарий - принимать в них
лиц моложе 18 лет считаю неподходящим, по прошлому опыту зная, что
пока у человека не сложилось определенное мировоззрение, готовить их в
качестве пастырей весьма опасно, так как получается большой отсев. Может
быть, в последующем, когда Церковь будет иметь соответствующий опыт
работы с богословскими курсами, встанет этот вопрос, но и то
организационная и программная сторона семинарий и академий должна
быть резко видоизменена.
Сталин сказал:
- Ну, как хотите, это дело ваше, если хотите богословские курсы -
начинайте с них, но правительство не будет иметь возражений и против
открытия семинарий и академий.
Сергий поднял вопрос об организации издания журнала Московской
патриархии, который бы выходил один раз в месяц и в котором бы
освещалась как хроника Церкви, так и печатались статьи, речи, проповеди
богословского и патриотического характера.
Сталин ответил:
- Журнал можно и следует выпускать.
Затем митрополит Сергий затронул вопрос об открытии церквей в ряде
епархий, сказав, что вопрос об этом перед ним ставят почти все
епархиальные архиереи, что церквей мало и что уже очень много лет церкви
не открываются.
При этом митрополит Сергий сказал, что он считает необходимым
предоставить право епархиальным архиереям входить в переговоры с
гражданской властью по вопросу открытия церквей.
Стал
...Закладка в соц.сетях
