Жанр: История
Русь и орда 5. Возвращение
... видно, значит,
тевтоны с этой стороны приступа не ожидали.
Пройдя два раза все расстояние между башнями и сделав эти наблюдения, Арсений
уже думал спускаться, но в этот миг из левой башни вышел человек и направился
прямо к нему. Судя по белому плащу, это был какой-то начальник, очевидно,
проверявший посты. Вытащив кинжал и держа его за спиной, Арсений спокойным шагом
двинулся ему навстречу. Минуту спустя они сошлись вплотную, рыцарь начал было
говорить что-то, но едва он успел открыть рот, Арсений схватил его за лицо и
проткнул кинжалом.
Теперь на стене задерживаться не следовало, да в этом и не было больше
надобности. Спрятав и второго убитого под пушку, чтобы его не обнаружили сразу,
Арсений направился к лестнице и благополучно спустился в ров. Наверху все было
тихо. Забрав Гафиза и пленника, через полчаса он уже входил в шатер Джелал адДина.
Пленный, которого начали допрашивать, оказался чехом. Он сказал, что ходил в
польский лагерь для тайных переговоров о сдаче крепости, которые велись по
поручению самого короля.
Не очень веря этому, наутро Джелал ад-Дин все же посвятил в дело Витовта.
Последний, поговорив с пленником, отправился вместе с ним к королю.
Узнав о случившемся, Владислав пришел в бешенство. С чехом он уже договорился,-
три ночи спустя полякам обещали отворить ворота. Но теперь предатель
возвратиться в крепость не мог, и все рушилось, ибо обнаружив на стене двух
убитых, висящую лестницу и бегство одного из чехов, рыцари, конечно, заподозрили
измену и будут настороже.
- Какой негодяй посмел вмешаться в это дело и перехватить человека, с которым я
вел переговоры? - кричал король.- Повесить его сейчас же!
- Это один из военачальников хана Джелала,- не моргнув глазом ответил Витовт.-
За что его вешать? Татары ни о чем не были предупреждены, и если они заметили и
схватили неприятельского воина, который ночью пробрался в наш стан, это только
показывает их похвальную бдительность.
- А кто позволил этому ослу лезть в крепость и резать там людей? Повесить за
самоуправство!
- Его послал хан, который на своем участке имел полное право производить
разведку. И если мы тронем этого человека, честно выполнявшего свой воинский
долг, татары, конечно, уйдут отсюда, а то еще и немцам помогут.
- Пускай убираются! От них все равно толку мало.
•- Хан Джелал ад-Дин мой союзник,- твердо сказал Витовт.- И если он уйдет,
потому что будет несправедливо обижен, уйду и я со всем литовским войском.
Кстати, я и сам хотел тебя предупредить, светлейший король, что не думаю тут
долго оставаться. При нынешнем положении дел продолжать осаду Мариенбурга помоему
бессмысленно. Война складывается не в нашу пользу, и чем скорее мы
прекратим ее и вступим в переговоры о мире, тем больше спасем из того, что могли
бы получить раньше.
- Осада будет продолжаться,- упрямо сказал Владислав.- И если у других не хватит
мужества выстоять до конца и до полной победы над врагом, ее завершит доблестное
польское войско! А насчет татарина ты прав, черт с ним, оставим его в покое.
После этого осада велась еще две недели. Джелал ад-Дин, до которого дошли слухи
о недовольстве короля, обиделся вконец и от своего намерения штурмовать крепость
отказался. Он даже не поддержал последнего приступа, предпринятого поляками,
который был отбит с жестоким для них уроном.
С каждым днем дела осаждающих шли все хуже. В их лагере свирепствовали болезни,
дезертирство приняло массовый характер, а в довершение всего королевская казна
совершенно опустела, и нечем было платить жалованье войску, вследствие чего
наемники стали покидать его. Отовсюду приходили вести о том, что тевтоны
получают все новые подкрепления и, отбирая у поляков город за городом, вытесняют
их из Пруссии и из Померании. Ободрившийся фон Плауэн тоже возобновил вылазки.
Теперь уже многие польские военачальники и рыцари высказывались за прекращение
осады. И, наконец, когда пришел слух о том, что на помощь Ордену выступил сам
венгерский король со своим войском 1, Владислав решился: девятнадцатого сентября
он приказал снять осаду Мариенбурга и отходить в Польшу, потеряв за эти два
месяца едва ли не больше людей, чем в Грюнвальдском сражении
Слух этот оказался неверным.
и обесценив свою победу. По словам Длугоша, "он возвращался на родину скорее в
обличий побежденного, чем победителя". Витовт и татары ушли на неделю раньше.
По пути всем им еще пришлось вести частые и иногда очень упорные бои с тевтонами
и их наемниками, которые в тылу у поляков уже успели захватить многие города и
замки. Только перед самым Рождеством Владислав пришел в Добжинскую землю и
распустил свое измученное и -недовольное войско.
Вследствие неумелых действий и постоянной медлительности польского короля,
Тевтонский Орден не был уничтожен и почти все плоды Грюнвальдской победы
оказались потерянными. Но ее последствия все же были благодетельны не только для
Польши, но и для всего славянского мира. Эта победа имела огромное политическое
и моральное значение, ибо она навсегда положила конец продвижению немцев на
восток, а славянским народам показала, что даже при относительном единении они
способны защитить свои земли и свою независимость от любого врага [66]
Кроме того, страшное поражение, понесенное под Грюнвальдом, навсегда подорвало
силы и дух Тевтонского Ордена. И хотя он просуществовал еще довольно долго
[67], с этого времени начал хиреть и, проиграв еще несколько войн Литве и
Польше, пятьдесят лет спустя вынужден был признать себя вассалом польского
короля, которому великий магистр присягал на верность, получая от него
утверждение в должности.
Месяца два спустя по окончании военных действий, после долгих переговоров и
личной встречи короля Владислава с великим магистром фон Плауэном, в Торуни был
подписан мирный договор, который удовлетворил только Витовта, ибо он получил то,
ради чего воевал: Орден возвратил ему Жмудь. Кроме того, тевтоны выплатили
победителям денежную пеню в размере ста тысяч марок и возвратили Польше
Добжинскую область, но Померания и все другие польские земли, захваченные
раньше, остались за ними. В Польше условия этого договора вызвали справедливое
возмущение.
ГЛАВА XXX
"Был Арсений Иванович ростом и силою велик, а по доблести из славных славный. И
многажды принял он честь от королей и князей великих".
Из архива князей Карачевских.
После осады тевтонской столицы и многих других боев Арсений со своими людьми в
декабре вернулся домой. Долго были они в отсутствии, полгода матери и жены
ежедневно возносили и Христу, и Аллаху горячие молитвы о спасении жизни ушедших
в этот поход. Не все такие молитвы были услышаны: карачевская сотня потеряла в
сражениях около сорока человек. Но остальные вернулись целыми, с богатой
добычей, и их возвращение было ознаменовано шумными празднествами. Каждому было
что порассказать своим родным и друзьям об этой войне, о себе самих и в
особенности о сотнике своем Арсении Ивановиче, который столько славных дел
совершил и в Грюнвальдской битве, и под Мариенбургом, и еще во многих других
сражениях. Подвиги его, постепенно обрастая все большими домыслами и
преувеличениями, вскоре приобрели совершенно легендарный характер и в таком виде
прочно закрепились в памяти потомства.
С радостью и гордостью встретили Арсения в семье. Его трофеи тоже были велики,
хотя и не совсем обычны: золота и серебра тут не было, но он привез с собой
четыре пушки и несколько возов всевозможного холодного оружия, луков, арбалетов
и доспехов. Оружие было его подлинной страстью, во время похода он приказал
своим людям собирать его на полях сражений и сам собирал, вы'менивал и даже
покупал, где только было возможно. Все это сослужило Карачеевке хорошую службу:
теперь она могла выдержать даже серьезную осаду и отразить любой татарский
набег.
Доспехи Маркварда фон Зальцбаха были собраны в виде цельной фигуры рыцаря и
поставлены в углу трапезной. По рисунку и описанию Арсения было точно
воспроизведено и взятое им знамя. Навеки сжатое железной рукой тевтонского
командора, многим поколениям оно напоминало о славном подвиге их предка,
побуждая быть достойными его.
Арсений знал, что так будет, и теперь был спокоен.
Вскоре после святок умер князь Хотет. Из Карачеевки все приехали на похороны и
тут, узнав, что овдовевшая княгиня Юлиана Ивановна думает переселиться на
жительство в Вильну, к своему отцу, Карач-мурза вызвался сопровождать ее. Он и
сам давно собирался съездить к Витовту, чтобы просить о расширении своего
земельного надела, ибо количество новоселов, оседавших на землях Карачеевки,
непрерывно росло. Теперь, вдобавок, следовало выяснить судьбу Карачевского
княжения, все законные права на которое после смерти Хотета оставались за Карачмурзой.
Только после сороковин [68]княгиня собралась в путь, и в Вильну они прибыли в
середине марта.
Князь Витовт, недавно возвратившийся в свою столицу после подписания мирного
договора с Тевтонским Орденом, был в отличном настроении и Карач-мурзу принял
приветливо. Он много лестного сказал об Арсении, коснулся и минувших войн, потом
спросил, спокойно ли ныне на Карачевских рубежах и как идет жизнь на Неручи.
Карач- мурза на эти вопросы ответил обстоятельно и в конце добавил, что
отведенные ему угодья быстро заселяются, а людей приходит все больше и потому,
если великий князь хочет, чтобы народ и впредь оседал на порубежье,-нужны новые
земли. О Карачеве он пока речи не заводил, ожидая, что это сделает сам Витовт. И
в том не ошибся, ибо последний, действительно, почти сразу заговорил об этом.
- За землями дело не станет, мне нужно, чтобы те места заселялись. Бери там
рядом верховья реки Рыбницы, либо вниз по Неручи, сколько будет потребно,-
сделаешь опись и грамоту получишь тотчас. Но ныне надобно мне с тобой об ином
потолковать,- помолчав, добавил он.- Князь Иван Мстиславич-то умер. Тебе ведомо,
что в государстве своем я с уделами стараюсь покончить, прошла уже их пора.
Однако удел уделу рознь,- от Карачевского княжества мне никакого беспокойства
нет, и я его покуда хотел оставить, посадивши на княжение тебя, либо твоего
сына, который, женившись на дочери покойного князя, получил на это двойное
право. Но в таком деле короля Владислава обойти никак нельзя,- надобно иметь его
дозволение. И я с ним о том говорил, ибо когда подписывали мы с немцами мир в
Торуни, уже мне было ведомо о смерти князя Ивана Мстиславича.
- Так вот,- снова помолчав, продолжал Витовт,- Ягайло, то бишь король Владислав,
о том и слышать сперва не хотел. Не зря говорил я тебе в свое время, чтобы ты
принимал католичество,- ты меня не послушал, а тут еще твой Арсений короля особо
взъярил, сказавши ему при всем народе, что православная вера лучше католической!
Король Владислав такого не забывает, и потому он уперся крепко на том, что ни
тебе, ни Арсению князем в Карачеве не бывать. Но я стал его уговаривать еще,
помянув о праве вашем и о том, что вы люди верные и нужные. Ну, в конце он
смягчился и вот его последнее слово: коли ты и сын твой примете католичество, он
свое согласие даст.
- Я вижу, что польский король к нам очень милостив,- промолвил Карач-мурза,- и
думаю, что Господь воздаст ему должное за дела его и за такое усердие к своей
вере. Но и я от своей ради корысти не отступлюсь, а сын мой на это уже сам
королю ответил. Тебя же, пресветлый князь, да спасет Христос за ласку твою и за
то, что порадел ты о нашем праве и о справедливости.
- Ну, что же,- сказал Витовт,- коли говорить истину, зная тебя, я иного ответа и
не ждал. А если так, Карачевскому княжеству отныне не быть,- будет вместо него
Карачевский повет. Старостою на нем тебя ставлю,- на это королевского согласия
не нужно,- и даю тебе полную власть, но только будешь зваться не князем, а моим
наместником. Держи там порядок, ослушникам и смутьянам потачки не давай, а
наипаче заселяй рубежи. Край этот обнищал и обезлюдел, надобно снова поднять его
и в том на тебя полагаюсь, ибо вижу сколь много преуспел ты на Неручи за
короткое время. Коли что будет нужно - скажи, и я помогу. Тебе верю и знаю, что
под твоей рукой в Карачевской земле все будет ладно. А когда тебя Бог призовет,
если сам буду жив, поставлю на твое место Арсения.
С тем Карач-мурза и уехал. Когда он возвратился домой и рассказал все сыну, тот
не удивился и не проявил никаких признаков огорчения.
- Так оно и лучше, отец,- промолвил он,- недостойно было бы нам принимать
милости от такого короля. Мы свое и сами возьмем. Придет время - выметем отсюда
всех этих чужих королей, рыцарей и иную нечисть. И землю свою русскую устроим
как нам любо.
Взяв из рук вошедшей Софьи своего годовалого первенца, Арсений поднес его к
железному Маркварду, стоявшему в углу со знаменем Бранденбургского командорства
в руке, и, постучав пальцем о латы рыцаря, сказал:
- Гляди, Васюк, какой крепкий дядя,- словно орех! Но ты, когда вырастешь,
небось, тоже сумеешь расколоть такой орешек?
И Васюк бодро крикнул: "Угу!" - ибо понимал, что второе известное ему слово,
"мама", тут явно не к месту.
ГЕРБ КНЯЗЕЙ КАРАЧЕВСКИХ
Через несколько месяцев после Грюнвальдской битвы Джелал ад-Дин при помощи
Витовта овладел Крымом, а потом и Сараем. Русские летописцы, неизвестно почему,
называют его Зелени-Султаном и пишут, что для Руси это был плохой хан. Вероятно,
это объясняется тем, что он во всем поддерживал Литву и с интересами Москвы мало
считался. С его воцарением Эдигей ушел в Хорезм и там утвердился настолько
прочно, что все попытки Джелал ад-Дина изгнать его оттуда успехом не увенчались.
Но и без Эдигея в Орде было немало претендентов на верховную власть, и уже
полтора года спустя Джелал ад-Дин был убит своим младшим братом Керимом-Верди.
Этот хан благоволил к Москве и считался русским ставленником,- очевидно, великий
князь Василий Дмитриевич оказал ему какую-то помощь в овладении престолом. Но он
царствовал недолго: через пять месяцев его сверг третий брат, Кепек-Берди,
которому помогал Витовт. Однако не прошло и года, как он вынужден был уступить
престол Чекрихану, ставленнику Эдигея. Несколько месяцев спустя у этого хана
отобрал Сарай четвертый тохтамышевич - Кидырь-Берди. Ему удалось продержаться у
власти года три-четыре, и он даже успел покончить с Эдигеем, который был убит в
1419 году. Но беспрерывная смена ханов и усобицы продолжались и после его
смерти, что через два десятка лет привело к окончательному распаду Орды на
отдельные ханства: Казанское, Крымское, Сибирское, Астраханское, Ногайское,
Казахское, Узбекское и другие.
Московская Русь до конца княжения Василия Дмитриевича, который умер в 1425 году,
продолжала жить относительно спокойной жизнью и с соседями сохраняла мирные
отношения, чему, конечно, способствовало то обстоятельство, что все эти соседи
хорошо чувствовали ее внутреннюю мощь.
Власть и популярность Витовта после Грюнвальдской битвы сильно окрепли, и
следующие двадцать лет были для Литвы периодом наибольшего могущества и
расцвета. Витовт поднял благосостояние своей страны на небывалую дотоле высоту и
непрерывно расширял ее пределы. Искусно пользуясь царившей в Орде разрухой, он
постепенно овладел черноморским побережьем от Днепра до Днестра и поставил там
ряд крепостей: путем новой победной войны с Тевтонским Орденом продвинул свои
границы и на запад. И, наконец, посредством ловких дипломатических ходов
заключив с Москвой, Тверью и Рязанью чрезвычайно выгодные для себя договоры,
получил полную свободу действий в отношении Пскова и Новгорода, которые, хотя и
не перешли под его прямую власть, в торговом и политическом отношении оказались
под его влиянием. Конечно, никто из других литовских князей теперь и думать не
мог о каком-либо соперничестве с Витовтом, и даже король Владислав старался не
вмешиваться в его дела, понимая, что в польско-литовской унии ведущая роль
фактически перешла к Литве.
Годы как будто бы не сказывались на жизнедеятельности Витовта,- бодрость, ясный
ум и кипучую энергию он сохранил до конца жизни. Овдовев в
шестидесятивосьмилетнем возрасте, он, едва миновал срок траура, женился на своей
бывшей воспитаннице, вдове Карачевского князя Юлиане Ивановне, которая была на
двадцать пять лет моложе его и еще сохранила свою редкую красоту.
Таким образом, все складывалось для Витовта удачно, Литва под его управлением
превратилась в огромное и могущественное государство и теперь ему не хватало
только королевской короны, о которой он давно мечтал. Наконец, в 1430 году он
добился и этого: император Сигизмунд согласился короновать его и объявить Литву
независимым королевством, на что король Владислав вынужден был дать свое
согласие, ибо противиться можно было только опираясь на силу, а она была на
стороне Витовта.
Итак, сговор состоялся и был назначен день коронации, который Витовт готовился
отпраздновать с небывалой пышностью. По его приглашению в Вильну прибыли великие
князья Московский, Рязанский и Тверской, гроссмейстеры Тевтонского и Ливонского
орденов, татарские ханы, представитель византийского императора и другие
высокопоставленные гости. Приехал и король Владислав, который, несомненно, знал,
что произойдет.
А произошло следующее: польская шляхта, отнюдь не желавшая отделения Литвы,
перехватила в пути императорского посла с короной, которую он должен был
возложить на Витовта.
Коронация была сорвана, вместо нее получился грандиозный скандал. Владислав,
делая вид, что возмущен больше всех и лицемерно утешая Витовта, предлагал ему
свою корону, от которой последний, разумеется, отказался.
Конечно, все принятые решения оставались в силе, это происшествие вызвало лишь
задержку, и коронация состоялась бы позже. Но восьмидесятилетний Витовт не
выдержал пережитого потрясения,- с ним случился удар и вскоре он умер.
Ягайло- Владислав пережил его на четыре года.
Карач- мурза прожил долгую жизнь, и старость его была спокойной, он умер в
возрасте восьмидесятипяти лет, почти в одно время с Витовтом. Семейные предания
говорят, что после него осталась толстая тетрадь в зеленой сафьяновой обложке,
листы которой были исписаны на каком-то незнакомом языке, вероятно, на арабском.
Эта тетрадь долго хранилась в роду его потомков, но никто из них не мог ее
прочесть и в конце концов она была утеряна.
В истории своей эпохи Карач-мурза оставил заметные следы,- имя его встречается
во многих русских и восточных летописях.
Арсений участвовал после Грюнвальдской битвы почти во всех дальнейших походах
Витовта и трех следующих за ним литовских государей - Свидригайла, Сигизмунда и
Казимира, прославив себя новыми подвигами. Сын его и внук были литовскими
воеводами, но об их жизни почти не сохранилось сведений, а правнука, воеводу
Степана Юрьевича, "за службу его за ратную" уже жалует великий князь Московский
и всея Руси Василий Третий, ибо к началу его княжения бывшее Карачевское
княжество отошло от Литвы к Москве и стало ее наместничеством.
Князья Хотетовские, уже во втором поколении утратив всякую связь с Карачевом,
продолжали служить Московским государям, но боярства не выслужили и высоких
постов никто из них не занимал. [69]Последний представитель их рода, князь
Анисим Иванович, умер в 1711 году, в должности стольника царя Петра Первого.
Единственная пережившая его племянница, княжна Ксения Гавриловна, вышла замуж за
боярина Колычева.
Возвратимся, однако, к Арсению. Когда и при каких обстоятельствах он умер,-
неизвестно. Но о нем сохранилась любопытная легенда:
За свою воинскую доблесть и прямой, бескорыстный нрав Арсений особенно полюбился
небесному покровителю рода, архангелу Михаилу. И однажды, когда стар уже был
Арсений и готовился к смерти, явился ему Архангел и сказал:
- Ты прожил славную жизнь и как воин, не знавший страха и ничем не запятнавший
ни руки своей, ни совести, достоин награды. Но о душе своей и о будущей жизни ты
мало думал, и потому награда тебе будет земная, а не небесная,- так рассудил
Господь. Проси, чего хочешь, я исполню твое желание.
И Арсений ответил:
- Истину рек ты, пресветлый Архангел,- не столько я о душе своей пекся, сколько
о чести рыцарской да о том, чтобы не осрамить ничем своего славного рода. Сделай
же так, чтобы я мог увидеть своими глазами всех предков своих и всех потомков,
дабы знать, умирая, занял ли я среди них достойное место.
- Хорошо,- сказал Архангел,- да будет так. Ты не умрешь, доколе не увидишь
последнего из своих потомков. И если захочешь, можешь общаться с ними, но жить
должен в бедности •и в смирении, ни словом ни делом не выдавая, кто ты. Никому
из потомков ни в чем не указывай и в судьбы их не мешайся,- ты только зритель. И
коли эти мои запреты порушишь, в тот же год умрут все, в ком будет хоть капля
твоей крови, и ты сам тоже. Раз в сто лет, в ночь, которую тебе укажу, будут к
тебе приходить семеро твоих предков, доколе не увидишь и не узнаешь их всех. На
эту ночь веление бедности и смирения с тебя снимаю,- можешь принимать гостей как
знатный витязь, каким был ты доселе. И о душе своей помни, ибо когда свершится
все это, предстанет она перед судом Господним,- добавил Архангел и исчез.
А Арсений вскоре принял схиму и ушел в далекую лесную обитель, где его никто не
знал.
Когда родилась эта легенда - трудно сказать. Может быть, только в прошлом
столетии, когда появился тот повод к ее созданию, который памятен еще и ныне
живущим. А может быть, такие поводы бывали и раньше, и легенда насчитывает сотни
лет. Никто этого не знает. Наши предки были "ленивы и нелюбопытны", и многие
интереснейшие детали прошлого и тайны истории никогда не будут раскрыты только
потому, что в свое время никто не проявил к ним должного интереса и знавшие
поленились их записать.
Лет сто тому назад в Карачеевку, остатками которой еще владели потомки Карачмурзы,
явился странник, высокий и крепкий старик с белой бородой, которому на
вид можно было дать лет восемьдесят. Сказал, что он монах-одиночка и просил
дозволения поселиться в лесу, недалеко от усадьбы, где он нашел на берегу реки
небольшую пещеру.
Разрешение ему было дано, и старец Амвросий,- так звали отшельника,- прочно
обосновался в Карачеевке.
Он расширил свою пещеру, привел ее в жилой вид, соорудил себе стол, скамью и
постель, в углу повесил потемневший образ Архангела. Был молчалив и нелюдим, на
вопросы о своем прошлом не отвечал. Но по всей округе о нем поползли самые
фантастические слухи и толки. Старики из дворни и из окрестных крестьян
божились, что его знают. Будто бы, когда были они детьми, уже приходил сюда этот
старец, пожил тут какое-то время, а потом исчез. Только звался он тогда не
Амвросием, а Арсением, выглядел же как и сейчас - лет на восемьдесят.
Конечно, за полвека можно было забыть черты лица и это был, наверное, другой
старик. Но вера в сверхъестественное в людях неистребима, ибо она расширяет
тесные рамки жизни и приобщает к вечности,- с нею краше жить и легче умирать. И
народ верил, что это не простой старец и что живет он уже многие сотни лет.
Может быть, отсюда и родилась легенда, но возможно и обратное: легенда
существовала раньше и под нее теперь окрашивали события.
К старцу Амвросию все относились с огромным уважением и приписывали ему
всевозможные чудеса, но его суеверно боялись, и без крайней нужды к пещере его
никто не приближался. Сам он тоже не любил показываться на людях и в усадьбу,
откуда ему посылали все необходимое для жизни, приходил редко, только в тех
случаях, когда что-нибудь ему было нужно. При этом он не просил смиренно, а
говорил голосом властным, как хозяин, словно и мысли не допускал, что ему могут
в чем-либо отказать. И ему не отказывали, тем более что потребности его были
очень скромны.
Трудно определить, в какой степени сами хозяева верили в то, что этот старец их
отдаленный предок Арсений. Женщины верили. Мужчины стеснялись верить открыто, а
в душе,- кто знает? - может быть, и допускали такую возможность. Ведь это
происходило в прошлом столетии, когда мир чудесного не был окончательно
разгромлен. Да многим из тех, кто еще чувствовал свою органическую связь с
далеким прошлым, и не хотелось громить его.
Во всяком случае, к Амвросию относились с почтением, а легенду и все, что
касалось его жизни в Карачеевке, записали, и это уже само по себе говорит о
многом.
Был записан и такой случай: однажды утром хозяин имения, отставной майор и
кавалер Василий Павлович, со всей семьей отправился к кому-то из соседей
помещиков. Возвратиться он предполагал к вечеру вместе с этими соседями и
потому, уезжая, велел повару Прошке приготовить хороший ужин и ждать гостей.
Все было исполнено. В положенный час ужин был готов, стол накрыт, на него
поставлены бутылки с винами, настойки и ендовы с медом. Но уже стемнело, а
хозяева не возвращались. Прошка вместе со своей женой, ключницей Саней, сидели
на кухне, сюда же подошел и дворецкий,- все ждали появления господ. Но вместо
них пришел старец Амвросий.
- Все, что у вас наготовлено,- сказал он,- несите в мою келью. Да стол там
соберите на восемь человек.
- Я тебя, отец Амвросий, воистину как святого уважаю,- ответил озадаченный
дворецкий,- и что хошь для тебя готов сделать, но этого не могу. Чай, сам
понимаешь, что мне будет, коли вернется барин с гостями, а ужина нет.
- Сегодня не вернется никто, остались ночевать у соседей. Делай, что я тебе
велю!
Амвросия так боялись, что перечить ему больше не посмели. В келье накрыли стол,
отнесли туда все бутылки и блюда.
- Теперь уходите,- сказал он.- И когда взойдет солнце, не прежде,- придете
забрать посуду.
Слуги ушли и долго толковали на кухне об этом удивительном случае и о том, кого
бы мог ждать в гости старец? Потом, уже поздно ночью, снедаемые любопытством,
которое пересилило страх, они подобрались к пещере Амвросия и, спрятавшись в
кустах, стали смотреть и слушать.
Таинственные гости уже были в келье и вели себя шумно: всю ночь оттуда слышались
громкие голоса, звон посуды и песни. Говорили и пели, будто, по-русски
Закладка в соц.сетях
