Жанр: История
Вместе с Россией 2. Вместе с россией
... Но ведь
третьего июня государь дал отставку Маклакову...
- Позвольте досказать, ваше высочество! - прервал его министр. - Дело было так.
Двадцать восьмого мая Барк, Харитонов, Рухлов, Сазонов и я явились вечером к Ивану
Логгиновичу и возбудили ходатайство об освобождении от должностей, ежели не будут
удалены из Совета министров за их полной неспособностью и несоответствие их деятельности
современным тяжелым уровням в первую очередь Маклаков, а затем и Сухомлинов...
Горемыкин на следующий день доложил государю об этом требовании.
- И что он сказал? - оживился великий князь.
- Государь решил, что большие перемены производить несвоевременно, но Маклакова
удалить согласился... Теперь, накануне приезда его величества на Ставку, я и хотел
договориться с вами, ваше высочество, о необходимости совместных стараний для замены
Сухомлинова Поливановым. Наиболее трезвомыслящие министры, думская общественность, а
главное, английское и французское посольства целиком одобрят такой государственный шаг...
"Хитер, черт!" - опять подумал Николай Николаевич. - Знает, к кому прискакать
хлопотать о Сухомлинове... Ну что ж, племянник! - позлорадствовал великий князь. -
Приезжай поскорее!"
- Однако я не в восторге от предложенной вами кандидатуры Поливанова на должность
военного министра... - вслух высказался верховный.
Кривошеин предвидел это. Весь Петроград знал, что великий князь недолюбливал
помощника военного министра Поливанова за его либерализм и независимость от придворных
сфер, деловитость. Зимой 14-го года он воспротивился назначению его варшавским
генерал-губернатором. Министр принялся убеждать Николая Николаевича в достоинствах
генерала, в его большом уважении к верховному главнокомандующему. Главное, что решило
дело в пользу Поливанова, было то обстоятельство, что его терпеть не может Александра
Федоровна.
"Вот змей! - любовно-восхищенно воскликнул мысленно верховный, очарованный до
конца Кривошеиным. - Ну и умен! Когда сяду на трон, обязательно призову тебя в
премьеры!.."
На следующий день утром мощный паровоз "Борзиг" осторожно втянул на "царский"
путь под соснами синий с золотыми орлами литерный поезд. Первым в салон-вагон его
величества по обычаю вошел верховный главнокомандующий. На дебаркадере почтительно
ожидал призыва к царю начальник штаба Янушкевич, министр земледелия Кривошеин,
генерал-квартирмейстер Данилов.
После довольно долгого ожидания, когда генералы и министр притомились, стоя на ногах,
дверь тамбура отворилась, Воейков пригласил к государю министра Кривошеина.
До крайности склонив голову набок и низко согнувшись, вошел господин министр в
кабинет царя. Великий князь сидел подле письменного стола, а за столом, словно
придавленный печальным известием, Николай Александрович.
- Верховный главнокомандующий, - начал он в сторону, - просит меня сместить
Владимира Александровича Сухомлинова и назначить вместо него генерала Поливанова... О
том же докладывал третьего дня и Иван Логгинович...
Кривошеин прекрасно понимал, что царю крайне неприятно соединенное давление,
оказываемое на него и верховным главнокомандующим и председателем Совета министров, и
министрами. Поэтому хитрый "серый кардинал" премьера и один из главных организаторов
оппозиции решил не возбуждать самодержца против себя, а прикинуться только разделяющим
мнение большинства.
- Да, ваше величество, - поддакнул министр. - Даже крайне правые депутаты Думы,
не говоря уже о всей остальной общественности, особенно после дела полковника Мясоедова,
повешенного на пасху за шпионаж в пользу немцев и бывшего долгое время доверенным лицом
военного министра, возмущены господином Сухомлиновым...
- Я приказал подготовить на имя Сухомлинова рескрипт с извещением об отставке, -
медленно, с усилием вымолвил царь, по-прежнему глядя в окно. - Письмо должно быть
милостивым. Я люблю и уважаю Владимира Александровича! - В голосе Николая зазвучало
упрямство. - Пусть в рескрипт включат мои слова: "беспристрастная история будет более
снисходительна, чем осуждение современников"... И вызовите в Ставку генерала Поливанова
для уведомления его о назначении военным министром... Вызовите и князя Щербатова, я
назначу его на вакансию в министерство внутренних дел...
Царь помолчал. Видно было, что решения эти дались ему с большим трудом. Он
барабанил по столу пальцами и по-прежнему глядел не на собеседников, а в окно. Ни великий
князь, ни министр не решались прервать молчание.
- Как здесь тихо и хорошо... - вздохнул вдруг самодержец. - Вызовите
четырнадцатого в Ставку Горемыкина и остальных министров, - без перехода сказал он.
- Его величество решил провести в Барановичах под высочайшим председательством
заседание Совета министров, - разъяснил Кривошеину верховный главнокомандующий. -
После этого будет объявлено о назначениях новых министров...
"Ура! - подумал министр земледелия. - Общественность одержала первую победу..."
63. Царское Село, июль 1915 года
Приближалась безрадостная годовщина войны. Горечь напрасных жертв, недовольство
тяжелыми ошибками Ставки и всего военного командования, бесконечные слухи об отсутствии
винтовок и пулеметов, тяжелой артиллерии и снарядов, разговоры о предательстве самой
царицы и многих генералов, паника перед всепроникающим немецким шпионством наполняли
Петроград, Москву и всю Россию.
С трибуны Государственной думы дряхлый телом Горемыкин опять, как и год назад, звал
соединиться против врага и супостата. Депутаты громовыми речами сотрясали воздух в
Таврическом дворце, а в его кулуарах и за пределами - в салонах, на заседаниях банков и
акционерных обществ, благотворительных базарах и на дружеских обедах - шушукались.
Восхваляли великого князя - верховного главнокомандующего, одобряли его либерализм и
желание работать рука об руку с общественностью.
Но Ставка, бездарно отдав противнику Галицию, эвакуировала теперь без боя Варшаву,
крепости Осовец и Ивангород. Особенно тошно было офицерам и солдатам покидать
Ивангород. Ведь еще недавно крепость молодецки отбила штурм соединенных австрийских и
германских войск, подготовилась к отражению новых атак, но штаб Северо-Западного фронта
решил отвести войска и попытаться задержать противника на линии Белосток - Брест, где
вообще не было никаких укреплений. Это означало дальнейшее откатывание фронта.
Были потеряны Цеханов, Седлец, Луков, армии Северо-Западного фронта отошли за
Вислу. Комендант крепости Ковно трусливо бросил свой гарнизон, и этот опорный пункт
русской обороны был потерян без боя...
Литерные поезда то и дело были в пути. Жизнь на рельсах нравилась Николаю, в Царском
Селе тоже не стало покоя Аликс без конца упрекала, требовала, стремилась подвигнуть его на
что-то, к чему он не был готов или не хотел совсем. Аликс ссылалась при этом на друга, то есть
на старца Григория, утверждая, что всеми его помыслами и деяниями движет сам господь-бог.
Однако самодержец всея Руси совсем не так прост, чтобы автоматически выполнять волю
старца. Тем более что вседержитель и без посредников руководит поступками своего
помазанника.
Однако события настоятельно требовали его вмешательства, ибо где-то глубоко в душе
начинало вызревать подозрение, что корона зашаталась на его голове.
Поздним июльским вечером, еще достаточно светлым, чтобы не зажигать настольную
лампу, Аликс почти неслышно спустилась с антресолей и подошла к столу, у которого за
пасьянсом тихо отдыхал от треволнений дня владыка Российской империи.
- Солнышко, нам надо обсудить кое-что, - обняла мужа за плечи Александра
Федоровна.
Он кротко поднял на нее глаза.
- Ах, как я тебя люблю, май дарлинг, - вырвалось вдруг страстно у нежной Аликс, но
тут же она перешла на деловой тон. - Солнышко, ты знаешь, что арестован тот молодой
грузин, который по рекомендации Сухомлинова и с санкции начальника Генерального штаба
Беляева ездил в Берлин? Он получил там кое-какие предложения германской стороны о мире
между нами.
- Да, Мосолов докладывал об этом...
- Что же будет с бедным мальчиком? Он так старался ради династии, а теперь его будут
судить и приговорят к смерти за измену!.. Сделай же для него что-нибудь, Ники!
- Мосолов разговаривал с ним сразу после приезда из Стокгольма... пока не разгорелась
вся эта история с Сухомлиновым... Он просто не успел устроить ему аудиенцию - ведь я был
тогда на Ставке... - принялся оправдываться Николай. - И потом... ведь он передал нам
только те же самые предложения германцев, которые телеграфировал и посланник из
Стокгольма Неклюдов... Ничего нового Думбадзе не привез из Берлина!
- Но, Ники! Думбадзе был на нашей стороне. Он хотел приблизить отдельный мир с
Германией.
- Аликс! Вся эта свора пока сильнее нас... Я не мог отстоять даже нашего
преданнейшего слугу - Сухомлинова, особенно после того, как его протеже Мясоедов был
повешен по обвинению в шпионаже... Теперь и молодого Думбадзе обвиняют в шпионаже,
связывают его с Сухомлиновым, а про того твердят, что он окружил себя вражьей агентурой...
- Солнышко, ты не чувствуешь, что положение невероятно фальшиво и скверно! Если
надо, то оставь Николая во главе войск, но отбери у него внутренние дела! Ведь министры
ездят к нему в Ставку с докладом, словно он, а не ты - государь! Великий князь Павел уже
давно иронизирует, что Николай - второй император! - взвинчивала себя до крика
Александра Федоровна.
Николай устало махнул рукой.
- Воейков посплетничал мне, что новый военный министр, вернувшись из Ставки,
разводил руками в Совете министров... Представляешь! Он "счел своим гражданским и
военным долгом заявить, что отечество в опасности... Что в Ставке наблюдается растущая
растерянность. Она охвачена убийственной психологией отступления... В действиях и
распоряжениях не видно никакой системы, никакого плана..."
- Я тебя всегда предупреждала против этого Поливанова! - возмутилась Александра
Федоровна. - Ты его назначил по представлению Николая, а он теперь платит черной
неблагодарностью тому, кто его рекомендовал!.. Возмутительно! Тебя заставили удалить и
другого верного слугу - Маклакова! Они хотят выгнать и тебя, а меня заточить в монастырь!
Мы должны действовать...
- Аликс! Успокойся! - ласково проговорил Николай. - У нас есть еще время. Нельзя
рубить сплеча, когда идет война! Против династии сплотилось слишком много врагов! Мы их
должны перехитрить!
- Ники! Будь тверд! Покажи себя настоящим самодержцем, без которого Россия не
может существовать! - повторяла словно в забытьи царица. В ее глазах сверкал, однако, не
только истеричный блеск, но и неуемная жажда властвовать, держать под своей рукой
огромную и могучую империю.
Николай отодвинул в сторону карты, вынул турецкую папиросу и спокойно, в своей
замедленной манере сказал:
- Я решил сместить Николая и взять верховное командование.
- Это будет славная страница твоего царствования! - радостно воскликнула царица. -
Бог, который справедлив, спасет твою страну и престол через твою твердость!
- Нам надо многое сейчас решить, - прервал ее Николай, - и потом действовать по
разработанному плану, без экспромтов... Первое я уже тебе сказал - сместить Николая, вместе
с ним - слабого Янушкевича...
- Кого ты хочешь начальником твоего штаба? - деловито поставила вопрос Александра.
- Я возьму генерала Алексеева... Николаше я поручу кавказское наместничество вместо
Воронцова-Дашкова... Я думаю, верный старик не откажется уступить место великому князю
- и турецкий фронт...
- Нужно немедленно распустить крамольную Думу, - так же деловито вмешалась жена.
- Солнышко, мне надо сначала навести порядок в кабинете министров... - миролюбиво
возразил Николай.
- Мне хочется отколотить их всех! - почти выкрикнула Аликс. - Особенно этих новых
либералов Щербатова и Самарина, которых ты неизвестно зачем ввел в Совет министров!
- До них дойдет очередь... - с тихой угрозой произнес самодержец. - Затем я удалю
Кривошеина, хитрого подстрекателя... После него Харитонова и других либералов...
- Ники, а когда ты займешься Сазоновым? Ведь он не делает и шага без английского
посла, он не даст нам заключить мир с Германией! - злобно назвала Александра имя
ненавистного министра.
- К сожалению, Аликс, Сазонова следует убирать в последнюю очередь - за ним
собралось слишком много сил! Тут и Англия в лице Бьюкенена, и Франция - Палеолога, и
многие члены нашей собственной семьи, которые поднимут крик, если слишком поспешно
тронуть хитрую бестию... Я уберу его, когда мир будет близок и останется несколько малых
шагов к нему...
- Какие тревожные дни! - воскликнула царица, осмыслив всю глубину переворота,
нарисованного крупными штрихами Николаем. - Те, которые не могут понять твоих
поступков, убедятся очень скоро в твоей мудрости! Господь нам поможет!..
64. Петроград, август 1915 года
Подполковник Мезенцев пролежал в лазарете полгода, но так и не смог поправиться до
такой степени, чтобы вернуться в строй. Врачи определили, что ему требуется еще несколько
месяцев для окончательного выздоровления. Ввиду ограниченной годности Главное
артиллерийское управление предложило подполковнику либо отправиться в запасной
артиллерийский дивизион для подготовки новобранцев, либо заняться в Петрограде делом
снабжения артиллерии боевыми припасами.
Настрадавшись от недостатка снарядов, Мезенцев выбрал для себя службу в ГАУ. Поток
служебных и житейских забот настолько захлестнул подполковника, что он, прослужив четыре
месяца, еще не нашел времени для восстановления своих старых знакомств. Однажды, будучи
по делам в Генеральном штабе, он встретил в коридоре подполковника Сухопарова. Александр
вспомнил и Сергея Викторовича, и нового своего приятеля Соколова, и его славную,
необыкновенно красивую молодую жену.
Мезенцев остановил Сухопарова на лестнице. Взаимная симпатия и душевный контакт,
как в первый день знакомства, затеплились снова. Александр после слов приветствия и вопроса
о делах спросил коллегу о Соколовых, на чьей свадьбе оба были.
- Беда, Александр Юрьич! - померк сразу Сухопаров. - Алексей попал в лапы
австро-германской контрразведки. Сначала он сидел в тюрьме в Праге, прислал оттуда жене и
нам несколько писем, потом братья-чехи устроили ему побег из тюрьмы. Бежать-то он бежал,
но скоро его снова схватили. Сейчас, по нашим данным, он за решеткой, только теперь - в
самой строгой тюрьме для государственных преступников Австро-Венгрии, в Эльбогене...
Пока связаться с ним не удается...
- А что Анастасия? Наверное, убивается по мужу? - сочувственно спросил Мезенцев.
- Конечно. На ней лица нет, но она держится и даже стала сестрой милосердия! -
сообщил Сухопаров.
- Сергей Викторович! А не навестить ли нам Анастасию... Петровну, кажется?
- Я и сам собрался было, Александр Юрьич! Вот сегодня вечером и пойдем, а? -
предложил Сухопаров.
- Договорились, встретимся у Николаевского вокзала в шесть с половиной...
От Знаменской площади до дома Соколовых четверть часа пешей ходьбы. Однако
господам офицерам пришлось взять извозчика - оба запаслись огромными букетами цветов, а
Мезенцев держал еще и большой плоский сверток.
- Уж больно красивая коробка конфет была выставлена у "Де Гурмэ" на Невском, -
смущенно оправдывался подполковник, хотя Сухопаров и не думал его укорять.
Дверь открыла сдержанная и строгая горничная.
- Как прикажете доложить? - спросила она.
- Сухопаров и Мезенцев, - представились гости.
Не успела служанка уйти, как Настя появилась на пороге.
- Милости прошу, господа, проходите! Я рада вас видеть обоих... - проговорила
хозяйка. Ее холодные горестные глаза чуть потеплели, но скорбные черточки у рта не
расправились.
Сочувствие к горю молодой женщины резануло по сердцу офицеров. Они с особым
почтением преподнесли цветы Насте. В прихожую вышла и тетушка. Мезенцев неожиданно
заробел и преподнес ей конфеты, чем поверг старушку в небывалое смущение.
Гостей пригласили в гостиную. Комната была полупуста, как в день свадьбы Анастасии и
Алексея. Появился только старинный красного бархата диван с высокой спинкой и такие же
стулья.
На круглом столе лежали грудой альбомы с фотографическими карточками и стояла
керосиновая лампа. Словом, обстановка была добротной моды середины прошлого века.
С момента появления в квартире Сухопарова Настя не отводила от него вопрошающего
взгляда. Пока гости входили, снимали фуражки, суета позволяла подполковнику умалчивать о
главном. Теперь ему ничего не оставалось, как ответить на немой вопрос.
- Анастасия Петровна! К сожалению, ничего нового мы не узнали... - Скорбные
черточки резче обозначились у рта Насти.
Только сейчас, на свету, Мезенцев рассмотрел, какой стала Настя от горя и забот. Ее
синие лучистые глаза погасли, под ними легла чернота. Соколова похудела, черты лица
потеряли округлость юности и стали суше. Черное строгое платье было почти что траурное...
"Как ни странно, - подумалось подполковнику, - она нисколько не подурнела, осталась
такой же красавицей, как и была. Страдания сделали ее облик более одухотворенным, чем
прежде - в счастье..."
Мезенцев вспомнил и о том, что теперь Соколова стала сестрой милосердия, и
позавидовал тем раненым, за которыми она ухаживала.
Горничная знаком вызвала Марию Алексеевну в соседнюю комнату. Оказалось, что готов
обед. Тетушка пригласила господ офицеров в столовую. Закуски оказались уже на столе.
Мезенцев, снова очарованный Анастасией, как и в первый день, когда он увидел ее в
подвенечном платье, украдкой, словно влюбленный гимназист, бросал на нее восхищенные
взгляды, стараясь не привлекать к себе внимания.
Сухопаров тем временем рассказывал Насте о том, как через нейтральные страны идут
письма военнопленных на их родину, о посылках, которые можно пересылать в офицерские
лагеря через Красный Крест...
Настя слушала его внимательно и перебила единственным вопросом:
- А Алексею можно послать письмо и посылку?
- Письмо, может быть, удастся передать, - отвел глаза офицер, - а что касается
посылки, то он в таком месте, куда Красный Крест своих представителей не посылает...
- Жив ли он? - твердо спросила тетушка и резко отложила от себя вилку.
- Да, да! Он жив! - заторопился Сухопаров, чтобы Настя, избави боже, ничего не
подумала плохого. - У нас точные сведения. Чехи нам прислали письмо...
Кухарка принесла фарфоровую супницу.
- Попробуйте, господа, домашнего, - предложила Мария Алексеевна. - Ваши
домочадцы, наверное, еще на даче и вы живете всухомятку?..
Тетушка обращалась к Сухопарову, зная его семью, но ответил Мезенцев.
- Я целый век не ел домашнего борща! - вдруг громко выпалил он и умильно
посмотрел на Марию Алексеевну. Старая хозяйка ответила неожиданно доброй улыбкой. Все
тоже заулыбались. "Даже Анастасия!" - отметил про себя Мезенцев.
Борщ был отменный. Господа офицеры, привыкшие к ресторанной кухне, проглотили его
моментально.
После первого заговорили о войне. Все переживали неудачи русских войск,
накатывавшиеся на действующую армию сплошной чередой.
- Везде говорят и пишут, - обратилась тетушка к артиллеристу, - что у наших
доблестных войск не хватает этих, как это называется...
- Шрапнелей? - подсказала Настя.
- Вот именно, шрапнелей, - утвердила Мария Алексеевна. - Кто в этом виноват?
Правда ли, что это Сухомлинов предательски вел себя на должности министра?
- Эти слухи весьма преувеличены, - твердо ответил Мезенцев. Справедливость его
характера не позволяла ему бросать обвинение тому, кто менее других был виноват в
недостатке боеприпасов. - Я не могу назвать сейчас имя истинного виновника, поскольку не
знаю, кто он... Полагаю, однако, что великий князь Сергей Михайлович, генерал-инспектор
артиллерии, обязан был проявить большую дальновидность перед началом военных действий...
Впрочем, как его теперь винить, когда и в армиях наших союзников, и даже в германской армии
на каждую пушку снарядов почти столько же, сколько и у нас...
- Но, Александр Юрьич, в Германии и Франции промышленность развита лучше, чем у
нас... - с горечью бросил Сухопаров. Мезенцев не согласился.
- Не в этом дело, Сергей Викторович! - загорелся он. - Военных заводов у нас тоже
хватает, а пушки наши и снаряды по конструкции не хуже крупповских или шнейдеровских...
У нас хищники-фабриканты злее, чем за границей!
Настя с удивлением посмотрела на подполковника.
"Неужели и в армии стали понимать гнилость царского режима и всего строя?! Ведь
говорил Василий, что это вот-вот должно проявиться..." Настя отвлеклась от своих черных дум
и стала вслушиваться в разговор.
Мезенцев заметил интерес в ее взгляде к такому не дамскому вопросу и решил, что это
самая необыкновенная женщина, которую он когда-либо видел. Ему захотелось, не утаивая
ничего, выложить перед нею все свои сомнения, все, что накипело за долгие месяцы бесславной
и кровавой войны.
- Общий сумбур нашей жизни, - вымолвил он, - связывает руки тем, кто хочет что-то
делать, бесчисленным количеством комиссий, подкомиссий, совещаний, заседаний, словом,
дурацкой казенщиной и непроходимым бюрократизмом...
Тема оказалась волнующей для всех, Мезенцева внимательно слушали и коллега, и
тетушка, и Настя.
Александр вдруг увидел перед собой бездонные глаза Анастасии. В них застыли укор и
вопрос: "Почему так плохо?" Перед прямотой этого взгляда он не мог таить ничего.
- Мои коллеги в ГАУ, - словно размышляя, начал Мезенцев, - не в силах
противостоять отнюдь не противнику, а лавине разных спекулянтов, атакующих казенный
сундук с деньгами... С самого начала военных действий, и я сам хорошо это знаю по походу в
Восточную Пруссию, - отчасти под влиянием "снарядного голода", связанных с ним неудач в
дела снабжения фронта боеприпасами полезли всякие "общественные деятели". Казну
особенно трясут депутаты Государственной думы, члены "особых совещаний
военно-промышленных комитетов", земгоров и прочие самозваные спасители России...
- А вы суровы к общественности... - недовольно воздела на нос пенсне тетушка.
- Это не общественность, а жадные акулы, - парировал Мезенцев. Он видел, что его
критические оценки благожелательно воспринимаются Настей, и поэтому откровенно
продолжал высказывать все, что горечью кипело у него в душе.
- Эти "болеющие за родину" господа считают своим долгом совершать паломничества в
действующую армию, выяснять там якобы нужды и потребности фронта, вмешиваться в работу
органов снабжения, в распоряжения командного состава - словом, вносят дезорганизацию и
путаницу. К тому же некоторые из них занимаются явным шпионством... А попробуй тронь
такого шакала, у него сразу же находятся покровители чуть ли не при дворе! - возмущался
подполковник.
- Воистину так, - подтвердил Сухопаров и добавил: - Александр Юрьич, а ты знаешь,
откуда пошло бессовестное вздувание цен на снаряды?.. От наших же генералов...
- Расскажи, пожалуйста! Мне как нынешнему интенданту надо знать всю подноготную
хапуг, чтобы успешнее бороться с ними, - попросил Мезенцев.
- Ну что ж! Если нашим милым хозяйкам не скучно... - согласился генштабист.
- Очень интересно! - подтвердила Настя, и было видно, что она сказала это от души.
- Еще в сентябре прошлого года на квартире у министра были собраны заводчики,
которым предполагалось выдать заказы на снаряды, - начал свой рассказ Сухопаров. - У
Сухомлинова присутствовал и министр торговли и промышленности. Промышленникам уже из
самого факта необычного совещания стало, конечно, ясно, что у казны дело со снарядами идет
туго... А тут еще министр возьми и ляпни, что вопрос о цене имеет второстепенное значение!
Все внимательно слушали подполковника.
- А через два дня такое же совещание состоялось уже на квартире помощника военного
министра Вернандера... Туда пришло уже в два раза больше заводчиков, в том числе и немец
Шпан - его недавно выслали в Сибирь! Считали целый вечер, сколько можно выпустить
снарядов, делили заказы, но о цене помалкивали... А к концу словоговорения прибыл
начальник Генерального штаба Беляев с телеграммой из Ставки о требованиях на снаряды. Он
заявил, что снарядов нужно в три раза больше, чем господа насчитали, что их надо выпускать
какой угодно ценою; вот купчишки-поставщики и стали в позу хозяев, диктующих условия и
цены... Конечно, несдержанность Беляева дала в руки Шпану и ему подобных цифры о
потребности наших войск в снарядах, о ценах на боевые припасы и другие данные, о которых
может только мечтать самый искусный разведчик...
- Да, да, - подтвердил Мезенцев, - у нас в ГАУ до сих пор уверены, что Беляев оказал
казне медвежью услугу своей паникой... Цены на сырье, металлы, станки сразу подскочили, мы
теперь не можем купить за границей те машины и прессы, на которые уже были заключены
контракты - мошенники их давно перекупили!..
- Какое безобразие! - возмутилась Настя. - На полях сражений солдаты проливают
кровь, гибнут, становятся калеками, а воры-фабриканты загребают миллионы прибылей...
- Неужели наши союзники не могут нам помочь? - искренно изумилась тетушка. -
Ведь говорят в обществе, что они прилагают неоценимые усилия для нашего снабжения...
- Дражайшая Мария Алексеевна! - с почтением обратился к старушке Александр, -
урвать у наших союзников, да еще на их рынке, где орудуют наши и их собственные
аферисты-промышленники, невозможно даже самое устаревшее оружие... Господа союзники
сами норовят содрать с нас и золото в аванс, и сырье, и полуфабрикаты. Дело доходит до того,
что Америка вызывает наших инженеров и мастеровых налаживать военное производство у
себя на наши денежки, а скорой выдачи заказов не гарантирует...
- Саша, а как ведет себя Англия в этих делах? - поинтересовался Сухопаров.
- Наша дорогая союзница - действительно дорогая, - съязвил Мезенцев. - Англия
вообще взяла на себя опекунскую роль в делах снабжения. Она даже пытается стать
посредницей между нашим правительством и частной американской промышленностью,
требует от нас, чтобы мы заключали все контракты только через посредство фирмы Моргана. А
Морган отказывается разговаривать с наши
...Закладка в соц.сетях
