Жанр: История
Начало Руси
...о в древности над остальными; царь его
именовался Маджак (Махак, Бабак?), а само племя называлось Валинана. Этому
племени прежде подчинялись все прочие Славянские племена, ибо верховная власть
была у него, и прочие цари ему повиновались". И несколько ниже: "Славяне
составляют многия племена и многочисленныя роды. Мы уже выше рассказали про
царя, коему повиновались в прежнее время остальные цари их; это был Маджак, царь
Валинаны, каковое племя есть одно из коренных поколений славянских и
общепочитаемое между ними. Но впоследствии пошли раздоры между их племенами;
порядок был нарушен; оне разделились, и каждое племя избрало себе царя".
(Relation de Masoudu, etc., par Charmoy, Bulletin de L'Academie. Vl-me serie.)
Это любопытное место подвергалось различным толкованиям; но ни одно из них,
очевидно, не попало на истину, за исключением самого имени Валинана, в котором с
достоверностью узнают Волынян. Все сказанное у Масуди об этом племени, по нашему
мнению, замечательным образом совпадает, конечно в общих чертах, с историей
Болгарского народа, если припомним его первоначальные судьбы. Он был могуществен
338
и страшен своим соседям, пока жил в юго-восточной Европе и не разделился, не
рассеялся по разным странам. Разделившись, он потерял прежнюю силу и подпал
отчасти под власть других народов. Имя его царя читается разным образом (о
вариантах см. у Гаркави, 163); один из вариантов его, Бабак, не напоминает ли
Батбая (иначе Баяна), который, по известию Византийцев, властвовал когда-то над
Болгарами Приазовскими? А имя Валынян разве не в связи с Каспийским морем,
которое в древней России известно было под названием Хвалынского или Валынского?
Имели ли какое отношение к Болгарам наши Волыняне, сказать трудно: некоторые
племенные названия у Славян повторялись и встречаются в совершенно различных
местах (например, Сербы или Севера, Друговичи, Поляне и Древляне). Но принимая в
расчет невозможность определить, где кончались Угличи и начинались Волыняне, а
также некоторый антагонизм между Киевской Русью и Волынской, которые постоянно
стремились к обособлению, можно допустить, что Волынское племя, подобное Угличам
и Тиверцам, было ветвью собственно не Русского, а Болгарского семейства или, по
крайней мере, имело значительную болгарскую примесь. Тогда, пожалуй, мы придем к
возможности уяснить несколько вопрос, откуда пошли два главные наречия Русского
языка, то есть откуда взялось наречие Малорусское. Язык Киевской Руси, судя по
письменным памятникам, мы можем отнести именно к наречию Великорусскому, а не
Малорусскому. Предлагая свои догадки по этому вопросу, мы, конечно, еще не
думаем о его решении, а указываем только на тот путь, который может впоследствии
привести к некоторым более положительным выводам1.
Итак, Черные Болгаре являются в арабских известиях отчасти под собственным своим
именем, но преиму1
Известие Масуди о господстве племени Валинана над остальными Славянами не
относится ли ко времени Гуннов Аттилы? Болгары, по некоторым указаниям, иначе
назывались Хвалиссами; отсюда, вероятно, произошло название Хвалынян или
Валынян. Позд. прим.
щественно под именем Руси. Арабские известия о делении Руси на три части, Куяву,
Славию и Артанию (или Артсанию), невозможно объяснить помимо Руси АзовскоЧерноморской
или Болгарской. Относительно первых двух все согласны, что тут
разумеются Киев и Новгород; но толкования Артании Мордвой Эрдзянами (Френ) или
Биармией, то есть Пермью (Рено), не выдерживают ни малейшей критики. Да и
незачем отыскивать ее где-нибудь на севере, когда сама летопись наша с конца X
века указывает на существование Руси Тмутраканской. А последняя, как мы
доказываем, возникла на почве родственного нам племени, то есть Черных Болгар1.
Арабские известия об этой части относятся к тому времени, когда имя Руси уже
сделалось славным и громким на Востоке после их известных походов в Каспийское
море и после ударов, нанесенных ими Хазарскому царству, и когда Черная Болгария
была уже объединена с Русью под властью того могучего княжеского рода, который
сидел в Киеве. Впрочем, и вообще имя Русь гораздо более было распространено в те
времена на востоке, нежели на западе: между тем как Арабы указывают на поселения
Руссов в Италии, на их торговцев в Камской Болгарии и в Хазарии, прямо называя
их Руссами, Византийцы отчасти продолжают именовать их Скифами и особенно
усвоивают им название Тавроскифов.
Некоторые этнографические черты, сообщенные теми же арабскими известиями о РусиАртании,
подтверждают наше предположение, что это край Азовско-Черноморский. А
именно: Руссы, там живущие, будто бы убивают всякого попавшего к ним иностранца;
они ведут торговлю водяным путем и ничего не рассказывают про свои дела и
товары. Судоходство, конечно, может указывать на приморское положение этой Руси;
а слухи о жестоком обращении ее с иноземцами сильно
1У арабских писателей встречается один вариант названия Артания именно Утания.
(Гаркави. Ж. М. Н. Пр. 1874. № 4.) Может быть, этот корень ут и есть то же, что
Уты, Ут-ургуры, как иначе назывались Черные Болгары. Позд. прим.
напоминают древние басни о Таврах, которые приносили в жертву своей богине
всякого иноземца, занесенного на берег. Баснословная примесь в этих арабских
известиях несомненна, ибо по другим арабским свидетельствам (например, ИбнДасты)
Руссы именно отличались гостеприимством. "Из Арты, - говорит Истархи, -
вывозятся чернью соболи, черные лисицы и свинец". Пушные меха были одним из
главных предметов торговли у древних руссов; водились ли соболи и лисицы в самой
стране Черных Болгар, трудно сказать; во всяком случае Русь Черноморская
получала их от своих более северных единоплеменников. То же можно сказать и о
некоторых металлах, если последние не добывались в горах Крыма и соседнего
Кавказа; кроме того, они могли вымениваться у Греков, собственно у Корсунцев, и
потом продаваться Русью в Хазарии и других восточных странах.
VII
Русская церковь по уставу Льва Философа. -
Сказание о хазарской миссии Кирилла
и Мефодия и его исторические данные. -
Достоверность известия о славянских книгах,
найденных в Корсуни
Мы сказали, что название Черных Болгар Русью встречается по преимуществу у
арабских писателей X века. Но его можно встретить и у Византийцев. А именно в
уставе императора Льва Философа (886-911 гг.) "О чине митрополичьих церквей,
подлежащих патриарху Константинопольскому", в списке этих церквей находим на 61м
месте церковь Русскую (Rwsia), рядом со следующей за ней церковью Аланскую; а
далее, в числе архиепископий, подчиненных Константинопольскому патриарху,
находим на 29-м месте Боспор и на 39-м - Метраху (ta Metraca), то есть Таматарху
или Тмутракань, рядом с Готией, Сугдией и Фулой (Codini de officiis. Париж, изд.
Т. I, стр. 379 и след.). О какой Русской митрополии тут упоминается?
Едва ли под ней можно разуметь церковь, собственно Киевскую; скорее можно видеть
здесь именно Черную Болгарию или Русь Азовско-Черноморскую. К этой-то Руси,
вероятно, и относится известие Фотия о ее обращении в окружном послании 866
года. Трудно предположить здесь Киев, в котором во время Льва Философа княжил
язычник Олег; не только Киевский князь, но и вся дружина его была языческой, ибо
в Олеговом договоре о крещеной Руси не упоминается; последняя, а равно и
христианский храм в Киеве, встречаются только со времени Игоря. (Оставляем в
стороне легендарные лица Аскольда и Дира; а отдельные случаи обращения в Киеве
до того времени, конечно, не могли составить особой митрополичьей церкви.)
Поэтому мы вправе предложить вопрос: под именем России в уставе Льва Философа не
следует ли разуметь соединенные Боспор и Таматарху? Не только у арабских
писателей, но и в западных источниках встречаем иногда Боспор или Керчь под
именем города "Росия" (например, в договоре Генуэзцев с Греками в 1170 г. См. в
упомянутой статье г. Бруна, стр. 132). Собственно Боспорская церковь
существовала, по крайней мере, с IV века, и упоминание Боспорской архиепис-копии
рядом с Русской митрополией может быть объяснено тем, что Кодин приводил списки
церквей, не различая строго времени, к которому относились эти списки. Титул
архиепископии Боспорская церковь имела во времена более ранние; а в эпоху Льва
Философа она могла быть повышена на степень митрополии с расширением своих
пределов, то есть с соединением архиепископии Боспора и Таматархи в одну
митрополию; подобный пример мы видим в соседних с ней архиепископиях Сугдейской
и Фульской, которые были соединены в одну митрополию (см. о том у преосв.
Макария: "История христианства до Владимира", стр. 86). Херсон, Сугдея, Боспор и
Таматарха были именно теми пунктами, откуда христианство постепенно
распространилось между Болгарскими племенами, жившими по обеим сторонам
Боспорского пролива. А примеры их обращения мы уже видели в VI и VII веках.
Те Черные Болгаре, которые исповедовали христианскую религию, по всей
вероятности, получили богослужение на родном языке, а следовательно, уже имели
перевод Священного Писания, по крайней мере наиболее необходимых богослужебных
книг. Это предположение, совершенно согласное с духом греческой проповеди и с
примерами других восточных народов, приводит нас к известному спорному месту из
жития Константина Философа. Славянский апостол на пути своем к Хазарам нашел в
Корсуни Евангелие и Псалтирь, написанные русскими письменами. Теперь, когда мы
знаем о существовании в те времена Таврических и Таманских Болгар и не
сомневаемся в их исконных связях с Руссами, теперь мы не найдем ничего странного
в этом известии, которое предыдущим исследователям казалось каким-то
недоразумением. Очевидно, тут разумеется перевод Священного Писания на
древнеболгарский язык, иначе называемый у нас церковно-славянским. Почему же
письмена в житии названы "русскими"? На этот вопрос можно отвечать двояко: или
составитель жития употребил название Русь, под которым Черные Болгаре более были
известны собственно в его время, приблизительно во второй половине X века; или
это название употреблялось для обозначения тех же Болгар уже во второй половине
IX века, то есть в эпоху Кирилла и Мефодия. Первое нам кажется вероятнее; но и
второе было бы соответственно упомянутой выше "Русской митрополии" времен Льва
Философа, которую мы также относим в страну Черных Болгар.
Но обратимся к самому сказанию о миссии Константина в Хазарию. Напомним1О них см. в Крымском Сборнике Кеппена, стр. 251.
ем его в стане Хазарского вождя он попал было в руки Угров. Эти кочевники, по
всей вероятности, встречались тогда и в северной степной части Крыма или
являлись сюда в качестве хазарских союзников и подручников именно для войны с
Греками, Болгарами и Руссами. Такие отношения совпадают с тем, что Константин
Багрянородный сообщает о хазарском влиянии на Угров и об их связях с ХазароКабарами.
Далее, в житии упоминается какой-то язык или народ Фульский, который уже принял
христианскую веру, но еще так мало укрепился в ней, что продолжал совершать свои
языческие обряды и жертвоприношения. Что это за Фульский язык? Город Фулла
встречается в жизнеописании епископа Иоанна Готского, который жил в VIII веке.
Потом в уставе Льва Философа о порядке церквей Фульская епархия приводится в
числе архиепископий на 36-м месте, вслед за епархиями Готской и Сугдейской.
Впоследствии в уставе императора Андроника встречается епархия СугдейскоФульская,
то есть Сугдея и Фулла были соединены в одну митрополию. Все это ясно
говорит, что Фулла находилась в соседстве Готии и Сугдеи (Судака), но положение
ее мы можем определить только приблизительно1. Итак, под Фульским языком в житии
Константина должно разуметь какое-то племя, обитавшее между Готией и Судаком.
Это не могли быть сами Готы, потому что они вели свое христианство по крайней
мере с IV века; у них упоминается особый епископ уже в первой половине VI века.
Прокопий еще в то время засвидетельствовал о их благочестии и преданности
православию; следовательно, трудно предположить, чтобы в IX веке они еще
совершали языческие обряды и приносили жертвы под дубом. Это не могли быть
Хазары, ибо житие называет их своим именем и ясно отличает от других народов;
притом Хазары-Черкесы если и жили в Крыму, то преимущественно в качестве дружин,
рассеянных по
1 Название Фуллы не скрывается ли в названии Русскофулей или Ускрофиль на
Никитском мысу около Ялты? (См. Крымск. Сборн. Кеппена. 132).
городам и замкам, откуда они собирали дани с подчиненных туземцев. Остается
предположить, что это была какая-либо часть все тех же Черных Болгар или Гуннов,
по известию Прокопия занимавших всю восточную полосу Крыма от Корсуня до
Боспора. Мы уже приводили известия об их обращении в христианство в VI и VII
веках. Разумеется, оно продолжало распространяться и в последующие века, и
преимущественно по соседству с такими греческими центрами, как Корсун и Сугдея.
Эти языческие обряды у народа, еще не твердого в вере, и это поклонение дубу
совершенно согласны как с общим ходом христианства у Черных Болгар в Крыму, так
и вообще с языческой религией Славян. Следовательно, в данном случае Кирилл и
Мефодий, обращаясь к туземцам, могли показать свое знание славянского языка.
Последнее обстоятельство приводит нас к вопросу об упомянутых в житии русских
письменах, а также вообще к вопросу о письменах Славян и переводе Священного
Писания на церковно-славянский язык.
По смыслу жития Константин (и Мефодий), прибыв в Корсун, остановился здесь на
некоторое время и начал изучать языки соседних народов. Это известие весьма
правдоподобно. Херсонес Таврический был в то время деятельным торговым
посредником между византийскими областями, лежавшими по западному и южному
берегу Черного моря, с одной стороны, и варварскими народами, обитавшими на
север и восток с этого моря, - с другой. На Херсонском торжище сходились весьма
разнообразные языки. Здесь, между прочим, можно было встретить Евреев, Хазар,
Болгар и Руссов. Следовательно, этот город представлял большое удобство для
знакомства с языками упомянутых народов. Так, Константин здесь научился
"жидовской беседе" и еврейским книгам. В данном случае я думаю, что жидовская
беседа и еврейские книги суть не один и тот же язык. Известно, что Евреи давно
уже перестали говорить на своем древнем языке, а принимали обыкновенно речь тех
народов, посреди которых они жили.
Следовательно, Константин с помощью книг действительно мог изучать
древнееврейский язык. В житии говорится именно о Самарянине, и может быть,
Константин выучился понимать книжное самаританское наречие1. А что касается до
живой разговорной речи, которой он научился от Евреев в Херсоне, то вероятно,
это была речь Хазар или Черкесов, посреди которых жили Евреи, и часть которых
они обращали в свою религию. Такое предположение тем более вероятно, что
Константин отправился именно к Хазарам и, следовательно, имел нужду ознакомиться
с их языком. Далее в Херсоне Константин нашел русские книги, Псалтирь и
Евангелие, и человека, говорившего русским языком; у этого Русина он выучился
читать и говорить по-русски, "к удивлению многих".
На последнем известии мы остановимся и спросим: на каком языке были написаны
означенные книги?
По всем соображениям эти книги были не что иное, как церковно-славянский, то
есть болгарский перевод Священного Писания. Если бы подобный перевод существовал
в IX веке собственно на русском языке, то естественно представляется вопрос:
зачем же Киевская Русь, принявшая христианство в X веке, не воспользовалась
переводом на своем родном наречии, а приняла церковные книги на языке
болгарском? Если существовал русский перевод, то куда же он пропал? Затем: есть
ли вероятность, чтоб около половины IX века был уже русский перевод, когда мы не
имеем указаний на христианство Русского народа до этого времени? Между тем если
обратимся к Болгарам, то увидим все данные на их стороне. Мы говорили о начатках
христианской религии у Таврических Болгар в VI и VII веках. С того времени она,
разумеется, утверждалась все более и бо1
Упоминание о Самарянине принадлежит к тем чертам, которые свидетельствуют о
достоверности этой части жития. Крымские Евреи Средних веков считали себя именно
выходцами Самарянскими и имели Самаританскую эру. См. о том в упомянутом выше
исследовании г. Хвольсона: Achtzehn Hebraische Grabschriften aus der Krim. 1865.
лее, и около половины IX века значительная часть Черных Болгар исповедовала
греческую веру, между тем как другая часть оставалась в язычестве. Если
христианство не получило еще между ними окончательного господства, то, конечно,
вследствие их раздробления на мелкие общины и владения, то есть вследствие
недостатка централизации. Значение последней в этом отношении мы видим у
Дунайских Болгар при Борисе и в Киевской Руси при Владимире: когда принимали
крещение верховный князь и его дружина, то с помощью их могущественной поддержки
крещение подчиненных племен пошло быстрее.
Если часть Болгар уже в течение нескольких столетий исповедовала христианство,
то, следовательно, имела и богослужение на своем языке. Греческая проповедь, как
мы знаем, отличалась от латинской тем, что первая почти везде новообращенным
народам давала богослужение на их родном языке, а вместе с тем на их языки
переводилось и Священное Писание. Если б у Болгар VII, VIII и первой половины IX
века было богослужение на греческом языке и греческие богослужебные книги, то
они успели бы настолько укорениться, что едва ли уступили бы потом без борьбы
свое место славянскому языку. Между тем никакой борьбы, никаких следов этого
перехода мы не видим. Но если существовали болгарские переводы, то были и
болгарские, то есть славянские письмена до Кирилла. Мы с достаточной
вероятностью можем утверждать, что сказания об изобретении славянских письмен
Кириллом имеют легендарную примесь.
Повторяем, из всех сказаний, вошедших в так называемые Паннонские жития
Константина и Мефодия, сказание о путешествии к Хазарам, по нашему мнению,
заключает в себе наиболее исторических данных, хотя и в нем есть легендарная, то
есть позднейшая примесь. Этот более исторический характер подтверждает, что в
основу его действительно легло сочинение Мефодия о хазарской миссии; тогда как
для других частей жития основанием послужили сочинения и рассказы его учеников,
и следовательно, эти части успели более проник352
нуться духом легенды. А потом данные из первого сказания послужат для нас
исходными пунктами, и именно данные, относящиеся к пребыванию братьев в Тавриде
или собственно в Корсуни; так как здесь мы находим наиболее точные и
обстоятельные указания. Напрасно ученые слависты относились с пренебрежением к
этим указаниям и, так сказать, обходили их, предпочтительно давая веру другим
данным, не согласным с ними и менее их достоверным. Они слишком легко решали
вопрос о русских, то есть славянских Псалтире и Евангелии, найденных в Корсуни,
предполагая в них то готскую письменность, то глагольскую, то просто считая все
это место о русских письменах позднейшей вставкой. Впрочем, невозможно винить
одних филологов в этом случае: главная вина должна пасть на историков,
которые и не подозревали исконного существования Славяно-Болгарского племени на
таврическом полуострове в соседстве с Корсунской областью; а Русь IX века
считали народом норманским1.
1 Исключение из ученых славистов в данном случае представляет И. И. Срезневский,
который на первом археологическом съезде, происходившем в Москве в 1869 г.,
предложил некоторые новые соображения о начале славянской азбуки, связав их с
известием жития о русских письменах, найденных в Корсуни. Вот сущность его
соображений. Он указал, во-первых, на то, что начертание букв или уставное
письмо в древнейших славянских рукописях совсем не соответствует греческим
рукописям IX-X веков, то есть эпохе, к которой относят изобретение Кирилла; в
эту эпоху в греческих рукописях преобладает уже скоропись. Следовательно,
буквы, вошедшие в славянскую азбуку, взяты из того греческого письма, которое
господствовало в более раннее время, приблизительно в VI-VII веках. Далее он
указывает на господство надстрочных знаков и правильное употребление знаков
препинания в греческом письме IX века, чего нет в славянских рукописях. Наконец,
он напомнил известие Константинова жития о русских письменах, найденных в
Корсуни, известие, которое, несмотря на многочисленность рукописей, везде
читается одинаковым образом. Против готского языка, по его мнению,
свидетельствует само житие, которое говорит, что Константин, услыхав
Русского, должен был только прислушиваться к видоизменениям гласных и согласных
и вскоре начал "чести и сказати", то есть читать и объяснять. Это указание, по
замечанию г. Срезневского, очень важно, и его "не следует упускать из виду".
(См. Труды съезда, т. I, стр. CXV.)
VIII
Вопрос об изобретении славянских
письмен. - Недостоверное сказание
Храбра. - Одновременное существование
кириллицы и глаголицы. - Принесение
первой из Корсуня Кириллом и Мефодием. -
Домыслы позднейших книжников. -
Труды ученых славистов
Константин и Мефодий были родом, очевидно, Греки, и первоначально знакомились с
славянским языком, конечно, благодаря соседству болгарских поселений с Солунью,
или вероятному присутствию болгарского элемента в самом городе. Но едва ли они
владели этим языком вполне. Особенно последнее можно сказать о Константине,
который еще во времена отрочества был взят в Константинополе, где и получил свое
образование. Мефодий, вероятно, долее оставался на родине и ближе ознакомился с
языком болгарским. Недаром же в одном древнем прологе сказано, что Кирилл
упросил брата Мефодия сопутствовать ему в Хазарию, зане умняше язык словенск (О
времени происх. слав. письмен - Бодянского, 73). Братья, по-видимому, очень
хорошо знали, что в Хазарии они прежде всего встретят Болгарское племя. В
Корсуни они нашли некоторые книги Священного Писания в переводе на славянские
письмена. В то же время они воспользовались проживавшими в Корсуни Славянами,
чтоб усовершенствовать себя и в разговорной речи.
Затем, славянский язык и найденный перевод Псалтири и Евангелия проходят уже
чрез все житие Солунских братьев1. Так, еще не выезжая из Тавриды, Константин
укрепляет в вере обитателей Фуллы и обращается к ним с речью, конечно, на их
родном языке, а иначе они его не поняли бы: при этом он дает им целовать святое
Евангелие. А мы уже заметили, что эти обитатели Фуллы, по всем соображениям,
были не кто иное, как часть
1См. паннонские жития Константина и Мефодия в Чтен. Общ. истор. и Древн. 1863
г., № 2 и 1865 г., № 1.
тех же Черных Болгар. После его возвращения из Тавриды является к императору
посольство от Моравских князей с просьбой прислать им учителей, и император
отправляет к ним Солунских братьев, как хорошо знающих славянский язык.
Снаряжаясь в Моравию, братья, как повествует их житие, приготовляют прежде всего
Евангелие и Псалтырь как книги наиболее необходимые для богослужения. Конечно,
это были те самые книги, которые они нашли в Корсуни и, по всей вероятности,
взяли с собой или списали. Во всяком случае, дело идет о переписывании готовых
славянских книг и о продолжении переводов, и едва ли имеет какую-либо
вероятность известие жития о том, чтобы братья принялись изобретать славянские
письмена только тогда, когда император решил отправить их в Моравию. Невозможно
было бы в такой короткий срок составить алфавит и перевести хотя одно Евангелие.
Да притом и не было нужды изобретать славянское письмо и переводить Евангелие,
так как братья то и другое уже нашли в Корсуни. Впрочем, в житии и не говорится
об изобретении письмен; а употребляются неопределенные и весьма краткие
выражения: "и тогда сложи письмена и нача беседу писати евангельскую". Это
говорится в Паннонском житии Константина; а в житии его брата Мефодия по поводу
отправления в Моравию сказано: "Да ту яви Бог философу словенскы книги, и абие
устроив письмена и беседу ставль"; а далее упоминается, что "псалтырь бо бе
токмо и евангелие с апостолом и избранными службами церковными с философом
преложил первые"; то есть это сделал Мефодий еще вместе с братом, отчасти в
Моравии, а отчасти (как свидетельствует житие Константина) до прихода в Моравию.
По смерти брата, когда Мефодий один подвизался в Моравии в сан архиепископа, то
он "отъ ученикъ своихъ посажь два попы скорописца зело, преложи въбързе вся
книгы испълнь, разве Макавеви, от греческа языка въ словеньскъ шестию месяцъ".
Уже само указание на время, то есть на шесть месяцев, и на скоропись исключает
всякое вероятие, чтобы тут шла речь собственно о переводе почти
всего Священного Писания; оно отчасти было переведено прежде Константина и
Мефодия, а отчасти сделано их трудами или под их руководством.
Что в житиях Константина и Мефодия обозначается еще неопределенными выражениями,
допускающими разнообразные толкования, то в более позднем произведении, именно в
Сказании черноризца Храбра о письменах Славянских, облекается в более
определенные формы. Последнее уже прямо приписывает Константину и Мефодию
изобретение славянских письмен и переводов Священного Писания на славянский
язык. Но в хронологическом отношении между житиями и Храбром существует
непримиримое разногласие. По смыслу житий, изобретение письмен предпр
...Закладка в соц.сетях
