Жанр: История
Помпеи
...знул вниз и мгновенно наполнился ветром. "Минерва"
затрещала и прибавила ходу. Она летела по волнам, рассекая их носом, и по обе
стороны от него расходились белые завитки пены - как будто стамеска скользила по
мягкому дереву.
Плиний почувствовал, как дух его окреп вместе с ветром. Он указал налево.
- Вот цель нашего путешествия, капитан. Геркуланум! Правь прямо к берегу, к
вилле Кальпурния!
- Есть! Рулевой, поворачивай на восток! Парус захлопал. Либурна накренилась.
Аттилия окатило брызгами - восхитительное ощущение! Акварий стер пыль с лица и
провел рукой по грязным волосам. Барабан на нижней палубе перешел на неистовую
дробь, а весла превратились в размытые очертания среди пенных гребней волн.
Секретарь Плиния прижал листы папируса рукой, чтобы их не сдуло. Аттилий
посмотрел на командующего. Плиний подался вперед. На пухлых щеках блестела
морская пена, глаза возбужденно горели, а на губах играла улыбка. От недавнего
изнеможения не осталось и следа. Плиний снова превратился в того кавалериста,
что некогда мчался по германской равнине с метательным копьем в руке, сея панику
среди варваров.
- Мы спасем Ректину и библиотеку и отвезем их в безопасное место, а потом
присоединимся к Антию и будем вместе с прочими судами эвакуировать беженцев. Что
ты на это скажешь, капитан?
- Как будет угодно префекту, - неохотно отозвался Торкват. - Могу я
полюбопытствовать, какой сейчас час?
- Начало десятого, - ответил Алексион. Капитан приподнял бровь:
- Значит, у нас осталось всего три часа светлого времени.
Он произнес это так, что фраза повисла в воздухе, но Плиний отмахнулся от
скрытого в ней подтекста.
- Ты только глянь, с какой скоростью мы идем, капитан! Мы вот-вот доберемся до
берега.
- Да, и ветер, который помогает нам сейчас, будет мешать нам уйти обратно в
море.
- Моряки! - язвительно произнес Плиний, перекрывая шум волн. - Слышишь, акварий?
Вот ей-же ей, когда дело доходит до погоды, моряки делаются хуже крестьян. Когда
ветра нет, они ноют, а когда он поднимается - принимаются жаловаться еще громче!
- Префект! - Торкват отсалютовал Плинию. - Разрешите?
Капитан развернулся, стиснув зубы, и, покачиваясь, ушел на нос.
- Наблюдения в десятом часу, - сказал Плиний. - Алексион, ты готов?
Он сложил руки перед собой и задумался. Описать феномен, для которого еще не
придуманы термины, - вот настоящий вызов. Через некоторое время ему начало
казаться, что разнообразные метафоры - колонны, стволы деревьев, фонтаны и тому
подобное - скорее все запутывают, чем помогают прояснить. У него никак не
получалось с их помощью ухватить суть той грандиозной мощи, что разворачивалась
сейчас перед глазами. Надо было прихватить с собой какого-нибудь поэта - с него
было бы куда больше толку, чем с этого чрезмерно осторожного капитана.
- "При приближении к ней, - начал диктовать Плиний, - манифестация выглядит как
гигантская дождевая туча, становящаяся все темнее и темнее. Как и в случае с
бурей, за которой наблюдают с расстояния в несколько миль, здесь можно
разглядеть отдельные столпы дождя; они плывут по темному фону, подобно дыму.
Однако же, по словам аквария Марка Аттилия, в данном случае этот дождь состоит
не из воды, но из камня". Подойди сюда, акварий. Расскажи нам еще раз обо всем,
что видел. Для истории.
Аттилий поднялся по короткой лестнице на возвышение. На фоне того буйства
стихии, к которому они направлялись, адмирал, расположившийся со всеми
удобствами - переносной столик, троноподобное кресло, раб-секретарь, водяные
часы, - выглядел поразительно несообразно. Даже при том, что ветер дул им в
спину, Аттилий уже слышал грохот, исходящий от горы. Да и каскад камней,
рушащихся с невозможной высоты, вдруг оказался гораздо ближе, и их корабль
показался Аттилию хрупким, словно опавший лист у подножия водопада. Инженер
начал заново излагать свой отчет, как вдруг клубящуюся тучу перечеркнула молния
- не обычная белая молния, а ослепительно красная змеящаяся полоса. Она повисла
в воздухе, словно заполненная кровью вена, и Алексион прищелкнул языком - из
суеверного почтения перед молниями.
- Добавь это к перечню феноменов, - распорядился Плиний. - "Молния: ужасающее
предзнаменование".
- Мы подплыли слишком близко! - крикнул Торкват.
Взглянув поверх плеча Плиния, Аттилий увидел квадриремы мизенского флота, все
еще освещенные солнцем. Они выходили из порта, выстроившись клином, словно косяк
летящих гусей. А потом он осознал, что небо темнеет. Справа на море обрушился
поток камней - и стремительно двинулся в их сторону. Воздух заполнился падающими
камнями, и квадриремы почти исчезли за этой завесой, превращаясь в кораблипризраки.
...Воцарился ад. Торкват, выкрикивающий приказы, как-то умудрялся быть повсюду
одновременно. Люди в полумраке бежали вдоль палубы. Матросы отцепили веревки,
удерживающие нок-рею, и спустили парус. Рулевой развернул судно влево. Мгновение
спустя с неба обрушился огненный шар, коснулся верхушки мачты, спустился по ней,
потом - по нок-рее. В его сверкании Аттилий увидел, как Плиний нагнул голову и
прикрыл ее руками, а секретарь подался вперед, прикрывая свитки. Огненный шар
оторвался от оконечности реи и полетел в море, оставляя за собой пахнущий серой
дым. Раздалось яростное шипение, и шар погас. Аттилий закрыл глаза. Если бы
матросы не успели спустить парус, он бы сейчас наверняка вспыхнул. Камни
колотили его по плечам и грохотали по палубе. Акварий понял, что "Минерву"
зацепило краем этой тучи, и Торкват теперь пытается на веслах вывести корабль в
более безопасное место. И ему это удалось. Несколько последних ударов - и они
вновь вырвались под солнце.
Аттилий услышал, как кашляет Плиний, и открыл глаза. Префект стоял, вытряхивая
мусор из складок своей тоги. Он набрал целую пригоршню камней, хлопнулся обратно
в кресло и принялся изучать их. По всему кораблю люди вытряхивали одежду и
ощупывали себя, выискивая ссадины. "Минерва" по-прежнему двигалась четко на
Геркуланум - до него осталось не более мили, и город был отчетливо виден, - но
ветер усилился, а с ним и волны, и рулевому приходилось прилагать значительные
усилия, чтобы удерживать корабль на этом курсе. Волны с силой бились в левый
борт либурны.
- "Нежданная встреча с манифестацией", - спокойно произнес Плиний. Он вытер лицо
рукавом и снова закашлялся. - Ты это записал? Сколько сейчас времени?
Алексион смахнул камни со своих записей и сдул пыль. Потом наклонился и
посмотрел на часы:
- Механизм разбит, господин.
Голос его дрожал. Секретарь едва не плакал.
- Ладно, неважно. Предположим, что сейчас одиннадцать часов. - Плиний взял один
из камней и поднес поближе к глазам. - "Вещество - легкая пористая пемза.
Серовато-белая. Легкая, как пепел. Обломки не превышают в длину большого пальца
руки".
Он сделал паузу и негромко добавил:
- Возьми перо, Алексион. Терпеть не могу трусости.
У секретаря дрожали руки. Либурну сильно качало, и ему трудно было писать. Перо
скользило по папирусу, оставляя неразборчивые каракули. Кресло адмирала поехало
по палубе, но Аттилий успел его поймать.
- Ты бы лучше ушел вниз, - сказал он.
В этот момент к ним подошел Торкват - почему-то с непокрытой головой.
- Главнокомандующий, возьми мой шлем.
- Спасибо, капитан, но мой старый череп еще достаточно крепок.
- Умоляю!.. Ветер несет нас прямо на бурю!.. Нам следует вернуться!
Плиний пропустил его слова мимо ушей.
- Эта пемза скорее похожа на невесомые частицы застывшего облака, чем на камень.
- Он вытянул шею и глянул за борт. - Она плавает по поверхности моря, словно
льдинки. Вы видите? Невероятно!
Аттилий лишь сейчас заметил, что море покрыто каменным ковром. Весла с каждым
взмахом отметали куски пемзы в стороны, но их место тут же занимали другие.
Торкват подбежал к ограждению. Оказалось, что пемза плавает со всех сторон.
- Префект!..
- Фортуна покровительствует смелым, Торкват. Правь к берегу.
Еще некоторое время либурна продвигалась вперед, но постепенно движение весел
замедлилось - кораблю теперь мешал не только ветер и волны, но еще и покров
пемзы на воде. Ближе к берегу слой пемзы сделался толще и достиг двух-трех футов
- уходящий в обе стороны шуршащий сухой прибой. Лопасти весел бессильно молотили
по нему и не могли за него зацепиться. Корабль начало сносить ветром в сторону
камнепада. Вилла Кальпурния находилась мучительно близко. Аттилий узнал то
место, где он разговаривал с Ректиной. Он видел людей, бегающих вдоль берега,
груды книг, развевающиеся белые одежды философов-эпикурейцев.
Плиний перестал диктовать и с помощью Аттилия поднялся на ноги. Слышалось
потрескивание - это корпус корабля раздвигал пемзу. Акварий почувствовал, как
обмяк Плиний; видимо, адмирал лишь теперь признал, что они потерпели поражение.
Плиний протянул руку к берегу и пробормотал:
- Ректина!
Флот начало расшвыривать в разные стороны. Клинообразный строй распался. Теперь
каждый корабль сражался за жизнь в одиночку. А потом снова сгустился сумрак, и
все звуки потонули в уже знакомом грохоте падающей пемзы.
- Мы потеряли контроль над судном! - крикнул Торкват. - Все на нижнюю палубу!
Акварий, помоги мне спустить его!
- Мои записи! - протестующе вскрикнул Плиний.
- Записи взял Алексион.
Аттилий подхватил Плиния под одну руку, капитан под другую. Префект оказался
чудовищно тяжелым. На последней ступеньке он споткнулся и едва не растянулся во
весь рост, но спутники каким-то чудом удержали его и дотащили до открытого люка,
ведущего на гребную палубу. И тут с неба хлынул каменный град.
- Дорогу главнокомандующему! - задыхаясь, крикнул Торкват, и они с Аттилием
почти что скинули Плиния с трапа. За ним последовал Алексион с драгоценными
записями, потом вниз прыгнул Аттилий, спасаясь от ливня пемзы. Последним
спустился Торкват и захлопнул крышку люка.
Vespera
[20.02]
Во время первой фазы выходное отверстие составляло, вероятно, около ста метров в
диаметре. По ходу извержения неизбежное расширение выходного отверстия позволило
увеличить скорость выброса. К вечеру 24 августа высота колонны увеличилась.
Постепенно дело дошло до более глубоких слоев и, после семи часов, до более
плотной серой пемзы. Она извергалась во скоростью 1,5 миллиона тонн в секунду и
посредством конвекции поднялась на высоту около 33 километров.
"Вулканы: планетарная перспектива"
Люди скорчились в трюме "Минервы", среди духоты, жары и почти непроглядной тьмы,
и слушали, как по верхней палубе барабанят камни. Воздух был спертым от запаха
пота и дыхания двух сотен матросов. Изредка раздавались возгласы на неведомом
Аттилию языке - и тут же смолкали, после окрика кого-нибудь из офицеров. Матрос,
лежащий неподалеку от Аттилия, стонал и приговаривал на латыни, что настал конец
света, - и акварий был склонен согласиться с ним. Мир вывернулся наизнанку. Они
тонули среди моря под тяжестью камней, бродили во тьме в разгар дня. Корабль
раскачивало, хотя весла застыли неподвижно. Предпринимать хоть что-либо не имело
смысла, поскольку они понятия не имели, в какую сторону направляться. Оставалось
лишь терпеть и ждать, и люди погрузились в собственные мысли.
Аттилий не мог сказать, сколько все это длилось. Может, час, может, два. Он даже
толком не понимал, где именно находится. Он цеплялся за узкий деревянный мостик,
который, кажется, тянулся вдоль всего корабля - а по обе стороны от него
располагались двухъярусные скамьи для гребцов. Где-то рядом слышалось тяжелое
дыхание Плиния. Алексион сопел, словно ребенок. Торкват не издавал ни звука.
Непрерывный грохот камнепада - поначалу, пока пемза падала на деревянную палубу,
стук был резким и отрывистым - постепенно сделался более приглушенным; теперь
пемза падала на слой пемзы, скрывая их от мира. И это Аттилию было труднее всего
вынести: ощущение каменной массы, медленно наваливающейся на них и хоронящей их
заживо. Постепенно Аттилий начал беспокоиться, долго ли еще продержатся балки.
Или, может, камень просто утянет их на дно? Аттилий пытался успокоить себя,
твердя, что пемза легкая; римские строители иногда, если нужно было возвести
большой свод, вместо щебенки и битого кирпича использовали пемзу. Но постепенно
он почувствовал, что корабль начинает крениться. А потом раздался крик ужаса:
кто-то из матросов заметил, что в отверстия для весел льетсявода.
Торкват наорал на матросов и велел им заткнуться, а потом крикнул Плинию, что
ему нужно послать на палубу отряд, чтобы попытаться расчистить ее.
- Поступай, как считаешь нужным, капитан, - отозвался префект. Голос его был
спокоен. Потом он внезапно крикнул, перекрывая шум бури: - Это говорю я, Плиний!
Я жду от вас, что каждый из вас будет вести себя, как подобает римскому солдату!
И обещаю, что, когда мы вернемся в Мизены, каждый из вас будет награжден!
Из темноты понеслись язвительные возгласы:
- Точнее сказать - если вернемся!
- Это ты втянул нас в эту передрягу!
- Молчать! - рявкнул Торкват. - Акварий, помоги!
Он приставил к люку короткую лестницу и теперь пытался поднять крышку - нелегкая
задача, если учесть вес насыпавшейся сверху пемзы. Аттилий пробрался вдоль
мостика и присоединился к капитану. Одной рукой он ухватился за лестницу, а
другой налег на деревянную крышку над головой. Соединенными усилиями им удалось
приподнять крышку. Вниз тут же хлынули камни - посыпались им на голову и
застучали по палубе.
- Мне нужно двадцать человек! Первые пять скамей - ко мне! - скомандовал
Торкват.
Аттилий выбрался на палубу следом за капитаном и очутился в вихре пемзы.
Освещение было странным, каким-то коричневым, словно во время песчаной бури.
Когда инженер выпрямился, Торкват схватил его за руку и указал куда-то вперед.
Аттилию потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, на что он показывает,
но потом он, присмотревшись, увидел цепочку мигающих желтых огоньков. Помпеи,
подумал он. Корелия!
- Самую худшую часть пути мы проплыли, и нас принесло к берегу! - крикнул
капитан. - Но куда - одним богам ведомо! Надо попытаться причалить! Поможешь мне
справиться с рулем!
Капитан развернулся и подтолкнул ближайшего матроса обратно к люку.
- Спускайся обратно! Скажи остальным, чтобы они гребли - и гребли как следует,
если хотят жить!
Он побежал вдоль борта к корме. Аттилий, опустив голову, последовал за ним. Ноги
его вязли в тяжелом слое белой пемзы, покрывающей палубу, словно снег. Либурна
сидела так низко, что Аттилию на миг почудилось, будто можно ступить вниз, на
каменный ковер на поверхности воды, и дойти по нему до берега. Он поднялся на ют
и вместе с Торкватом отыскал огромное весло, исполняющее на либурне роль руля.
Но даже им, двум крепким мужчинам, не удалось сдвинуть его с места: лопасть руля
увязла в плавающих камнях.
Аттилий разглядел неясный силуэт поднимающегося паруса. Парус захлопал,
наполнился ветром, и в тот же самый миг ряды весел дрогнули. Внезапно руль
слегка подался. Торкват налегал на него, Аттилий тянул, пытаясь упереться ногами
в слой камня - а тот скользил. Постепенно он почувствовал, что деревянная
рукоять начала двигаться. Некоторое время казалось, будто либурна стоит все так
же недвижно, но затем порыв ветра швырнул их вперед.
На нижней палубе вновь забил барабан, весла принялись размеренно подниматься и
опускаться, и из полумрака стал выступать берег - волнолом, песчаный пляж, ряд
вилл, горящие на террасах факелы, люди, бродящие у края воды. Волны бились о
берег, подхватывали лодки на мелководье и пытались вышвырнуть их на землю. И
Аттилий, к своему разочарованию, понял, что это - что угодно, но только не
Помпеи.
Внезапно руль дернулся и принялся ходить так свободно, что Аттилий подумал,
будто тот сломался. Но Торкват с силой повернул руль, направляя либурну к
берегу. Они вырвались из вязкой пемзы и оказались в полосе прибоя. Соединенная
сила волн и ветра швырнула их на берег. Аттилий увидел, как толпящиеся на берегу
люди - они пытались погрузить свои пожитки в лодки - изумленно уставились на
корабль, а потом опрометью кинулись в разные стороны. Либурна обрушилась на них
сверху.
- Держись! - крикнул Торкват, и мгновение спустя днище корабля заскрежетало по
берегу, а Аттилий полетел вниз, на главную палубу. К счастью, слой пемзы смягчил
удар при приземлении.
Несколько секунд Аттилий лежал неподвижно, переводя дух, прижавшись щекой к
теплой, сухой пемзе - а корабль под ним кружился. Снизу, из-под палубы,
донеслись крики матросов; потом послышались всплески - матросы прыгали прямо в
прибой. Акварий поднялся и увидел, что моряки уже успели спустить парус и
бросить якорь за борт. Несколько матросов с канатами в руках бежали вдоль
берега, пытаясь найти что-нибудь подходящее, к чему можно было бы пришвартовать
либурну. Стояли сумерки - не те сумерки, порожденные извержением, сквозь которые
либурна, похоже, проплыла насквозь, а совершенно нормальные вечерние сумерки.
Камни падали и здесь, но куда более редко, и их стук и плеск совершенно терялся
в рокоте прибоя и реве ветра. Плиний, поддерживаемый Алексионом, выбрался из
люка и осторожно ступил на слой пемзы - величавая фигура, сохраняющая
достоинство даже посреди царящей вокруг паники. Если он и испытывал страх, то
никак этого не выказывал. Увидев приближающегося Аттилия, адмирал
поприветствовал его почти что весело.
- Итак, акварий, нам все-таки повезло. Ты уже понял, где мы очутились? Я хорошо
знаю это место. Это Стабии - чудеснейший город. Он особенно хорош по вечерам.
Торкват! - окликнул он капитана. - Я предлагаю остановиться здесь на ночь.
Торкват посмотрел на Плиния, как на умалишенного.
- У нас нет выбора, командующий. Против такого ветра ни один корабль не
выгребет. Вопрос в другом: как скоро ветер принесет эту стену камней сюда?
- Может, он ее сюда и не донесет, - сказал Плиний.
Он взглянул поверх прибоя на огни небольшого города, раскинувшегося на склоне
холма. От берега город отделяла дорога, идущая вдоль всего залива. Сейчас эта
дорога была забита потоком усталых беженцев - точно так же, как раньше в
Геркулануме. Непосредственно на берегу собралось около сотни человек; они
надеялись уплыть, но теперь им оставалось лишь беспомощно смотреть на рушащиеся
волны. Один полный пожилой человек, окруженный челядью, стоял в стороне. Время
от времени он принимался горестно заламывать руки. Он показался Аттилию смутно
знакомым. Плиний тоже заметил этого человека.
- Да это же мой друг Помпониан! Несчастный старый дурень, - печально произнес
командующий. - Он и в лучшие-то времена был слабонервным. Надо явить ему наши
бесстрашные лики и утешить его. Помогите мне сойти на берег.
Аттилий, а за ним и Торкват, спрыгнули за борт и очутились по пояс в воде - но в
следующий миг им стало уже по шею. Снять с палубы человека веса и комплекции
Плиния оказалось нелегкой задачей. С помощью Алексиона префект уселся и, ерзая,
съехал в воду. Аттилий с Торкватом подхватили его и, хоть и с трудом, помогли
ему удержать голову над поверхностью воды. Затем волна отхлынула и Плиний,
проявив редкостное самообладание, высвободился и самостоятельно выбрался на
берег.
- Упрямый старый дурак! - сказал Торкват, глядя, как командующий обнимается с
Помпонием. - Великолепный, мужественный, упрямый старый дурак. Он уже дважды
чуть не угробил нас, и я готов поспорить, что он еще не раз попытается это
сделать, прежде чем загнется сам.
Аттилий взглянул в сторону Везувия, но в сгущающейся тьме почти ничего не было
видно, кроме белеющих гребней волн и, в отдалении, угольно-черной стены
падающего камня. Потом небо расколола очередная красная молния.
- Далеко ли отсюда до Помпей? - спросил инженер.
- Три мили, - ответил Торкват. - Может, меньше. Похоже, им, беднягам, досталось
сильнее всего.
Ну и ветер! Не следует людям стоять на таком ветру. Нужно укрытие.
И он побрел к берегу, оставив Аттилия одного.
Если Стабии в трех милях от Помпей, с подветренной стороны, а от Помпей до
Везувия - еще пять миль, значит, эта чудовищная туча тянется самое меньшее на
восемь миль в длину. И миль на пять в ширину - если учесть, как далеко она
выдается в море. Если Корелия не покинула город сразу же, у нее нет ни малейших
шансов на спасение.
Аттилий постоял некоторое время - а волны бились об него, - а потом услышал, что
его зовет префект. Акварий беспомощно повернулся и, сражаясь с прибоем, вышел на
берег, чтобы присоединиться к остальным.
Вилла Помпониана находилась совсем неподалеку от того места, где причалила
"Минерва", и Плиний предложил всем отправиться туда. Когда Аттилий подошел к
ним, они как раз спорили об этом. Перепуганный Помпониан твердил своим
пронзительным голосом, что если они уйдут с берега, то потеряют место в лодке.
Но Плиний отмахнулся от его возражений.
- Ждать здесь бессмысленно, - твердо произнес он. - Кроме того, вы вполне можете
уплыть с нами, как только ветер переменится и волны немного улягутся. Пойдем,
Ливия. Обопрись об мою руку.
И Плиний, взяв под руку жену Помпония и опершись на Алексиона, зашагал по
дороге, а рабы потянулись следом, таща на себе мраморные бюсты, ковры, сундуки и
канделябры.
Плиний старался идти как можно быстрее, и Аттилий подумал: он знает, что должно
произойти. Он понял это по результатам наблюдений. И действительно, едва лишь
они подошли к воротам виллы, как камнепад обрушился на них, подобно летнему
дождю: сперва отдельные тяжелые капли - словно предупреждение, - а потом воздух
над миртовыми кустами и мощеным двором как будто вскипел. Аттилия кто-то толкнул
сзади, он врезался в человека, шедшего впереди, и они все вместе ввалились в
покинутую, неосвещенную виллу. Люди натыкались в темноте на мебель и причитали.
Какая-то женщина вскрикнула. Что-то затрещало. Потом откуда-то выплыло
бесплотное лицо раба, освещенное снизу масляной лампой. Потом лицо исчезло и
раздался знакомый хлопок вспыхивающего факела. Люди сгрудились в круге света,
сулящего хотя бы подобие утешения, уже не разбирая, кто тут раб, кто господин. А
по терракотовой крыше виллы и ухоженному саду забарабанила пемза. Кто-то взял
масляную лампу, сходил и принес свечи и еще факелов, а рабы зажгли их и
порасставляли, где только можно, как будто свет мог хоть от чего-то защитить.
Вскоре заполненный людьми зал стал выглядеть почти что празднично. И тут Плиний,
обняв дрожащего Помпониана за плечи, объявил, что он не прочь перекусить.
Префект не верил в жизнь после смерти. "Ни тело, ни душа не сохранят после
смерти никаких ощущений - точно так же, как не имели их до рождения". И тем не
менее в течение ближайших нескольких часов он выказал такое мужество, которое
выжившие запомнили навсегда. Плиний давно уже решил, что когда смерть придет за
ним, он постарается встретить ее, как Марк Сергий - а его Плиний в своей
"Естественной истории" назвал самым мужественным из всех людей, что когда-либо
жили на свете. В ходе многочисленных военных кампаний Марк Сергий получил
двадцать три раны, был искалечен, дважды попадал в плен к Ганнибалу и год провел
в цепях. Сергий выехал в свою последнюю битву с железной правой рукой, ибо свою
он потерял. Он не добился таких успехов, как Сципион или Цезарь, но, в сущности,
разве это важно? "Все прочие победители одолевали людей, - написал о нем Плиний,
- но Сергий победил саму фортуну".
"Победить фортуну" - вот к чему должен стремиться всякий человек. А потому, пока
рабы готовили ужин, Плиний сказал потрясенному Помпониану, что он хочет перед
трапезой принять ванну, и удалился в сопровождении Алексиона, отмокать в
прохладной воде. Он снял грязную одежду и с головой погрузился в воду, что
объяла его безмолвием. Вынырнув, Плиний заявил, что желает продиктовать
дополнения к наблюдениям - как и акварий, он решил, что манифестация имеет
примерные размеры шесть на восемь миль, - потом позволил одному из рабов
Помпониана вытереть себя и умастить шафрановым маслом, а потом облачился в
чистую тогу, позаимствованную у друга.
Ужинали впятером: Плиний, Помпониан, Ливия, Торкват и Аттилий. Не самое удачное
число с точки зрения этикета. Да и грохот пемзы по крыше не способствовал
поддержанию беседы. Но Плиний был рад уже и тому, что получил отдельное ложе и
возможность прилечь с удобством. Стол и ложе перенесли из обеденного зала в
освещенное помещение. И хоть еды было немного - очаги погасли, и рабы смогли
подать лишь холодное мясо, птицу и рыбу, - Помпониан, поддавшись наущению
Плиния, возместил это вином. Он велел принести двухсотлетнее фалернское, урожая
времен консульства Луция Оптимия. Это был последний кувшин того года ("Какой
теперь смысл его беречь?" - мрачно заметил хозяин дома).
В свете свечей благородная жидкость приобрела цвет меда, и после того, как ее
перелили из амфоры в графин, но еще до того, как ее разбавили более молодым
вином - старое фалернское было слишком терпким, чтобы пить его неразбавленным, -
Плиний взял графин у раба и принюхался, вдыхая этот запах, отголосок старой
республики. Отголосок времени, рождавшего людей, подобных Катону и Сергию,
города, борющегося за то, чтобы превратиться в империю, пыли лагеря Марция.
Времени испытания огнем и железом.
За столом командующий говорил больше всех и очень старался сделать беседу
непринужденной. Он, например, всячески избегал упоминаний о Ректине и
драгоценной библиотеке виллы Гортензия или о судьбе флота, который, как
подозревал Плиний, теперь разметало вдоль всего побережья. (Он вдруг понял, что
уже одного этого достаточно, чтобы покончить с собой: он вывел флот в море, не
дождавшись императорского дозволения. Тит никогда не простит ему этого.) Вместо
этого он говорил о вине. Плиний много знал о вине. Юлия обзывала его "винным
занудой". Ну и что? Возраст и общественное положение дают ему право
позанудствовать. А если бы не вино, его сердце остановилось бы много лет назад.
- Хроники гласят, что в год консульства Оптимия лето выдалось в точности таким
же, как нынешнее. Долгие жаркие дни, наполненные солнечным светом - "зрелые",
как говорят виноделы. - Плиний слегк
...Закладка в соц.сетях
