Жанр: История
Помпеи
...а взболтал вино в бокале и снова понюхал
его. - Кто знает? Быть может, двести лет спустя люди будут пить вино урожая
нынешнего года и думать - какими мы были? Думать о нашем мастерстве. О нашем
мужестве.
Похоже, камнепад усиливался. Где-то затрещало дерево. Послышался грохот бьющейся
черепицы. Плиний оглядел своих сотрапезников. Помпониан вздрогнул, испуганно
взглянул на потолок и уцепился за руку жены. Ливия напряженно улыбнулась супругу
(она всегда была мужественнее собственного мужа). Торкват, нахмурившись,
уставился в пол. Акварий, за все время ужина не сказавший ни единого слова,
продолжал безмолвствовать. Плиний ощутил прилив теплых чувств по отношению к
акварию - человеку науки, отправившемуся в это плавание ради знаний. Такие люди
были ему по душе.
- Давайте выпьем за гениальное творение римской инженерной мысли, - предложил
адмирал, - за Акву Августу, предупредившую нас обо всем - хоть у нас и не
хватило ума понять это предупреждение.
Он поднял свой бокал и взглянул на Аттилия:
- За Акву Августу!
- За Акву Августу!
Они выпили, хотя и не все с равным воодушевлением. "Хорошее вино", - подумал
префект, облизнув губы. Превосходное сочетание старого и молодого. В точности,
как он сам и этот акварий. А если окажется, что он пил в последний раз в жизни?
Что ж, превосходное вино для завершения.
Потом Плиний объявил, что отправляется спать, - и увидел, что остальные приняли
его слова за шутку. Но он уверил их, что говорит абсолютно серьезно. Он приучил
себя засыпать по собственному желанию - даже сидя в седле, где-нибудь среди
стылых германских лесов. А сейчас - это просто игрушки!
- Акварий, если не возражаешь, я обопрусь на твою руку.
И он пожелал всем спокойной ночи.
Аттилий протянул руку адмиралу, а во вторую взял факел. Они вместе вышли в
главный двор. За прошедшие годы Плинию не раз доводилось останавливаться в этом
доме. И больше всего он любил этот дворик: игру света на розовых камнях, аромат
цветов, воркование, несущееся из голубятни, расположенной над террасой. Но
теперь двор был погружен в непроглядную тьму и дрожал от рева рушащихся камней.
По обе стороны от крытого перехода все было завалено пемзой, и от пыли, поднятой
сухими, ломкими камнями, у адмирала разыгралась одышка. Плиний остановился у
двери в ту комнату, которую он обычно занимал, и подождал, пока Аттилий
расчистит место и сможет открыть дверь. Интересно, а что случилось с птицами?
Может, они улетели перед самым началом манифестации и тем самым подали знак - но
рядом не случилось авгура, способного истолковать его? Или они так и сидят гдето
в темноте, сбившись в кучу, и вздрагивают под ударами пемзы?
- Тебе страшно, Марк Аттилий?
- Да.
- Это хорошо. Чтобы стать храбрым, нужно сперва испытать страх - по определению.
Плиний положил руку на плечо аквария.
- Природа - милосердное божество, - сказал он. - Ее гнев никогда не длится
вечно. Пожар угасает. Буря стихает. И это тоже в конце концов пройдет. Вот
увидишь. Так что давай пока отдохнем.
Он прошел в небольшую комнату без окон, а Аттилий прикрыл за ним дверь.
Акварий некоторое время постоял, прислонившись к стене и глядя на сыплющуюся
пемзу. Вскоре из спальни донесся громкий храп. "Поразительно!" - подумал
Аттилий. То ли Плиний так хорошо притворяется, - но в этом Аттилий сомневался, -
то ли старик и вправду уснул. В любом случае - поразительно. Акварий посмотрел
на небо. Возможно, Плиний прав, и "манифестация", как он упорно продолжал
именовать происходящее, начнет стихать. Но пока что этого не произошло. Скорее
уж похоже, что неистовство бури усиливается. Аттилий осознал вдруг, что стук
падающих камней звучит не так, как раньше, - более резко, - и что земля у него
под ногами подрагивает, в точности как раньше, в Помпеях. Акварий осторожно
шагнул наружу из-под крыши галереи, опустил факел пониже к земле - и тут же
получил такой удар по руке, что едва не выронил факел. Аттилий подобрал только
что упавший камень, прижался к стене и принялся рассматривать свой трофей в
свете факела.
Эти камни были более темными, чем пемза, падавшая ранее. Они были плотнее и
крупнее - как будто несколько обломков спаялись воедино. И они били куда
сильнее. Дождь из прежних, пенистых белесых камней был неприятен и мог напугать,
но он не причинял сильной боли. А от удара таким камнем человек вполне может
свалиться без сознания. Сколько же будет продолжаться этот камнепад?
Аттилий прихватил камень с собой и показал его Торквату.
- Скверное дело, - сказал он. - Пока мы ели, камни сделались тяжелее.
Потом акварий обратился к Помпониану:
- Уважаемый, какие у вас здесь крыши, плоские или островерхие?
- Плоские, - отозвался Помпониан. - Они сделаны террасами - ну, чтобы любоваться
с них на залив.
"О, да, - подумал Аттилий, - здешние знаменитые виды!" Быть может, если бы
местные жители чуть меньше глазели на море и чуть чаще оборачивались и смотрели
на гору у них за спиной, они были бы лучше подготовлены к тому, что произошло.
- А давно ли построен этот дом?
- Он принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений! - с гордостью
объявил Помпониан. - А что?
- Здесь небезопасно оставаться. Вес камня увеличивается, а перекрытия здесь
старые - рано или поздно балки не выдержат. Нам нужно выбираться наружу.
Торкват взвесил камень на ладони.
- Наружу? Вот под это?
Несколько мгновений все молчали. Затем Помпониан начал причитать, что им конец,
что надо им было сразу же принести жертву Юпитеру, как он и предлагал - но его
никто не стал слушать!..
- Умолкни! - прикрикнула на него жена. - У нас есть подушки. Подушки и простыни.
Мы можем укрыться от камней.
- Где Плиний? - спросил Торкват.
- Спит.
- Похоже, он примирился с мыслью о смерти. Чего стоила вся эта чушь насчет вина!
Но я покамест не готов умереть. А ты?
- И я.
Аттилий сам поразился тому, сколь тверд был его ответ. После смерти Сабины он
словно утратил способность чувствовать, и если бы тогда ему сказали, что его
земной путь близится к концу, его мало бы беспокоило, каким именно образом он
прервется. Но теперь это все куда-то делось.
- Тогда давай возвращаться на берег.
Ливия кликнула рабов и велела им собирать подушки и простыни, а Аттилий поспешил
во двор. Плиний продолжал храпеть. Аттилий постучался и попытался открыть дверь,
но ее снова успело завалить, хоть времени прошло совсем немного. Ему пришлось
присесть и разгрести камни, и лишь после этого он распахнул дверь и ввалился в
спальню с факелом в руках. Аттилий потряс командующего за плечо. Старик
застонал, открыл глаза и тут же сощурился.
- Отстань от меня.
И он попытался перевернуться на другой бок. Аттилий не стал с ним спорить. Он
просто подхватил Плиния под мышки и рывком поднял на ноги. Пошатываясь под
солидным весом, он поволок протестующего префекта к дверям. И едва лишь они
очутились за порогом, как раздался треск и часть крыши обрушилась.
Они накрыли головы подушками, так, чтобы их углы защищали уши, и привязали
полосами ткани, надежно закрепив под подбородком. Эти раздувшиеся белые головы
придавали людям вид каких-тослепых подземных насекомых. Затем каждый взял факел
или лампу, положил руку на плечо впереди-стоящего - только Торкват ни за кого не
держался, потому что шел первым; а вместо подушки у него был шлем, - и они
двинулись к берегу сквозь каменный ливень.
Вокруг царило буйство стихий: рокот моря, грохот каменной бури, треск ломающихся
крыш. Время от времени очередной камень падал Аттилию на голову, и в ушах у
аквария начинало звенеть; он не испытывал ничего подобного с тех самых пор, как
вышел из детского возраста и учителя перестали отвешивать ему оплеухи. Их словно
гнали сквозь строй - как будто боги наградили Вулкана триумфом, и он избрал эту
болезненную процедуру, лишающую людей всякого достоинства, чтобы унизить своих
пленников. Они продвигались медленно, увязая по колено в слое пемзы. Продвижение
их колонны еще больше замедлял префект: Плиний упорно шел вперед, но с каждым
шагом дышал все тяжелее. Он держался за Алексиона, а за него держался Аттилий.
За акварием шла Ливия, за ней - Помпониан, а уже за ним хвостом тянулись рабы с
факелами.
Каменный град смел с дороги беженцев, но внизу, на берегу, виднелся свет. Тудато
Торкват и повел своих спутников. Несколько жителей Стабий и матросы с
"Минервы" разломали какую-то разбившуюся лодку и развели костер. Они соорудили
рядом с костром некое подобие навеса, при помощи дюжины весел и прочного паруса
с либурны. Некоторые беженцы явились сюда молить об укрытии, и теперь несколько
сотен человек толпились и толкались, пытаясь спрятаться под навес. Они
совершенно не желали делиться навесом с какими-то при-шлыми типами
отвратительного вида, и насмешки уже грозили перерасти в потасовку. Но тут
Торкват крикнул, что с ним - префект Плиний и что он распнет всякого моряка,
который посмеет не подчиниться приказу.
Люди поворчали, но место расчистили, и Алексион с Аттилием осторожно опустили
Плиния на песок. Командующий слабым голосом попросил воды. Алексион взял у
какого-то раба бутыль из тыквы и поднес к губам Плиния. Тот сделал глоток,
закашлялся и лег на бок. Алексион отвязал свою подушку и подложил Плинию под
голову. Потом посмотрел на Аттилия. Акварий пожал плечами. Ему казалось, что в
таких условиях старик долго не протянет.
Аттилий повернулся и оглядел наскоро сооруженное укрытие. Сюда набилось столько
народу, что люди не могли пошевелиться. Крыша провисала под весом пемзы, и время
от времени двое матросов тыкали в нее веслами и стряхивали камни. Слышался
детский плач. Какой-то мальчик, всхлипывая, звал маму. Взрослые молчали. Аттилий
попытался прикинуть, который сейчас час. По его расчетам выходило, что середина
ночи. Но ничего нельзя было утверждать наверняка. Даже если бы уже настал
рассвет, они бы этого не заметили. Сколько же они смогут продержаться? Рано или
поздно голод, жажда или давление пемзы, наваливающейся со всех сторон на их
самодельный шатер, вынудит их покинуть берег. И что их ждет тогда? Медленная
смерть от удушья под грудой камней? Или какая-нибудь иная смерть, столь
причудливая и затянутая, что человек не в силах ее измыслить? А Плиний еще
считает Природу милосердным божеством!
Акварий сдернул подушку со вспотевшей головы - и услышал чей-то хриплый голос.
Кто-то звал его по имени. Из-за тесноты и полутьмы Аттилий сперва не понял, кто
это был, - и даже тогда, когда человек протолкался к нему, инженер не сразу его
узнал. Казалось, будто этот несчастный сделан из камня: лицо его было мертвеннобледным
от пыли, а слипшиеся волосы торчали во все стороны, словно у Медузы. И
лишь когда человек назвался - "это я, Луций Попидий!" - Аттилий понял, что перед
ним один из эдилов Помпей.
Аттилий схватил его за руку:
- Что с Корелией? Она с тобой?
- Моя мать... - заплакал Попидий. - Я не мог больше нести ее. Мне пришлось ее
оставить.
Аттилий встряхнул его за плечи:
- Где Корелия?!
Глаза Попидия были как пустые отверстия на лице-маске. Он напоминал сейчас одну
из древних статуй, украшавших его дом. Попидий судорожно сглотнул.
- Ты трус, - сказал Аттилий.
- Я пытался увести ее, - проскулил Попидий. - Но этот безумец запер ее в
комнате.
- Так ты ее бросил?
- А что мне оставалось делать? Он хотел запереть нас всех! - Попидий уцепился за
тунику Аттилия. - Возьми меня с собой! Ведь это же Плиний, да? У тебя есть
корабль? Умоляю, возьми меня - я больше не могу оставаться один...
Аттилий оттолкнул его и, пошатываясь, двинулся к выходу. Костер, заваленный
камнями, погас, и берег накрыло тьмой. Это напоминало скорее тьму в наглухо
запертой комнате, чем обычную ночную темноту. Аттилий, напрягая зрение,
попытался разглядеть хоть что-нибудь в той стороне, где находились Помпеи. А
что, если и вправду настал конец мира? Что, если сама сила, служившая для мира
связующим началом - логос, как именуют ее философы, - ныне рассыпается в прах?
Аттилий опустился на колени и погрузил руки в песок. И когда тот потек у него
между пальцами, Аттилий вдруг понял, что все будет уничтожено: он сам, Плиний,
Корелия, библиотека в Геркулануме, флот, города, стоящие вокруг залива, акведук,
Рим, цезарь - все живое, все, возведенное руками человека. Все сметет каменный
поток и бушующее море. От них не останется ни следа. Не останется даже памяти.
Он умрет здесь, на берегу, вместе со всеми остальными, и их кости превратятся в
прах.
Но гора еще не покончила с ними. Аттилий услышал женский крик и поднял взгляд.
Вдали в небесах разгоралась сверхъестественная огненная корона.
ВЕНЕРА
25 августа
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ИЗВЕРЖЕНИЯ
Inclinatio
[00.12]
Наступает такой момент, когда магма извергается в таком количестве и с такой
быстротой, что плотность колонны извержения становится слишком велика, и
стабильность конвекции нарушается. Это вызывает обрушение колонны, порождающее,
в свою очередь пирокластические течения и волны, куда более смертоносные, чем
выброс обычной тефры.
"Вулканы, планетарная перспектива"
Этот свет медленно перемещался вниз, справа налево. Серповидная светящаяся туча
- так ее назвал Плиний - ползла по западному склону Везувия, оставляя за собой
россыпь огней. Были среди них и отдельные мерцающие огоньки - вспыхнувшие дома и
виллы, - и целые полосы пламени - горящий лес. Яркие, пляшущие красно-оранжевые
полотнища пламени прорвали дыры в покрове тьмы. Серп двигался неумолимо и
безжалостно - за время его продвижения можно было успеть сосчитать до ста, -
потом вспыхнул на миг и исчез.
- Манифестация вступила в следующую фазу, - диктовал Плиний.
Аттилию этот серп с его загадочным возникновением, безмолвным продвижением и
таинственным исчезновением показался неизъяснимо зловещим. Раз он вырвался из
расколотой вершины горы, то должен был докатиться до самого моря. Аттилий
вспомнил плодородные виноградники, тяжелые, налитые соком гроздья, скованных
рабов... В этом году не будет урожая. Ни хорошего, ни плохого - никакого.
- Конечно, отсюда судить трудно, - сказал Торкват, - но складывается
впечатление, что это огненное облако должно было наползти на Геркуланум.
- Но не похоже, чтобы там начался пожар, - отозвался Аттилий. - Эта часть
побережья по-прежнему во тьме. Как будто город просто взял и исчез...
Они смотрели на подножие горы, выискивая хотя бы пятнышко света - но там ничего
не было.
Люди, собравшиеся на берегу, находились на грани паники. До них донесся запах
пожарища и пепла, сопровождаемый едкой вонью серы. Кто-то крикнул, что их тут
всех похоронит заживо. Люди рыдали, а громче всех - Луций Попидий, оплакивающий
мать. А потом один из матросов, тыкавших в парусиновую крышу веслом, крикнул,
что парус больше не провисает - и паника утихла.
Аттилий осторожно высунул руку из-под навеса ладонью вверх, словно проверяя, нет
ли дождя. Моряк был прав. Камни продолжали падать, но буря была уже не такой
неистовой. Как будто гора нашла другое применение своей злобной энергии;
размеренный камнепад сменился стремительным потоком огня. И в этот миг Аттилий
принял решение. Лучше умереть, пытаясь сделать хоть что-то, лучше уж упасть на
обочине дороги и остаться лежать в безымянной могиле, чем прятаться в этом
непрочном укрытии, забитом перепуганными людьми, безвольно глазеющими на все это
и ожидающими конца. Аттилий нащупал сброшенную ранее подушку и нахлобучил ее на
голову, а потом зашарил по песку, разыскивая полосу ткани. Торкват негромко
поинтересовался, что он собрался делать.
- Я ухожу.
- Уходишь? - Плиний смерял его пристальным взглядом. Префект полулежал на песке,
а вокруг были разложены его записи, придавленные для надежности кусками пемзы. -
Ты никуда не пойдешь. Я запрещаю тебе уходить.
- При всем моем уважении, Плиний, я подчиняюсь своему начальству в Риме, а не
тебе.
Аттилий с удивлением подумал, что никто из рабов не попытался бежать. Интересно,
почему? Наверное, все дело в привычке. В привычке, да еще в том, что бежать им,
в сущности, некуда.
- Но ты нужен мне здесь. - В хриплом голосе Плиния проскользнули льстивые нотки.
- А вдруг со мной что-нибудь случится? Кто-то же должен позаботиться о моих
записях и сохранить их для потомков?
- Это могут сделать и другие. А я предпочитаю попытать счастья на дороге.
- Но ты же человек науки, акварий! Я это вижу. Именно потому ты отправился с
нами. Ты куда более ценен для меня здесь. Торкват, останови его.
Капитан заколебался, потом расстегнул ремень под подбородком и снял шлем.
- Возьми. Металл защищает лучше, чем перья. Аттилий попытался возразить, но
Торкват просто сунул шлем ему в руки.
- Бери. И удачи тебе.
Шлем оказался впору. Аттилий никогда прежде не носил шлема. Он встал и взял
факел. Он чувствовал себя, словно гладиатор, которому предстоит вот-вот шагнуть
на арену.
- Но куда ты пойдешь?! - воскликнул Плиний.
Аттилий шагнул наружу. Легкие камни забарабанили по шлему. Вокруг было темно.
Мглу рассеивали лишь несколько факелов, воткнутых в песок вокруг навеса, да
далекий погребальный костер Везувия.
- В Помпеи.
Торкват сказал, что между Стабиями и Помпеями три мили. По хорошей дороге, в
погожий день - час ходьбы. Но проклятая гора изменила все законы пространства и
времени, и Аттилию казалось, будто он вообще не трогается с места.
Ему удалось без особых затруднений подняться с берега на дорогу. Ему повезло еще
и в том, что с этой дороги Везувий был виден постоянно - его огни служили
акварию ориентиром. Аттилий знал, что если продолжать идти в их сторону, никуда
не сворачивая, то рано или поздно он придет в Помпеи. Но ему приходилось идти
против ветра, и потому, как он ни втягивал голову в плечи и как ни наклонял ее -
в результате его мир сузился до его собственных белеющих в темноте ног и камней
под ними, - дождь из пемзы бил ему в лицо, и вскорости рот и нос Аттилия
забились пылью. Акварий на каждом шагу погружался в пемзу по колено. Это было
все равно что взбираться по груде гравия или идти по амбару, заполненному
зерном: бесконечный, безликий склон натирал кожу и терзал мышцы. Аттилию
приходилось останавливаться через каждую сотню шагов и, придерживая факел,
вытягивать из вязкой пемзы сперва одну ногу, затем другую, и вытряхивать из
сандалий набившиеся туда камешки.
Его терзало страшное искушение прилечь и отдохнуть, но Аттилий боролся с ним,
ибо не раз уже спотыкался о тела тех, кто поддался этому искушению. В свете
факела вырисовывались неясные очертания, намеки на человеческую фигуру; лишь
изредка виднелась торчащая нога или бессильно скрюченная рука. Но на этой дороге
умирали не только люди. Аттилий натолкнулся на упряжку волов, увязшую в каменных
заносах, а потом - на лошадь, павшую прямо в оглоблях брошеной повозки. Повозку
загрузили слишком сильно, и лошади не под силу оказалось ее волочь. Каменный
конь, впряженный в каменную повозку. Все это напоминало видения, призраки, на
краткий миг возникающие в освещенном круге. Аттилий предпочел бы не видеть всего
этого. Так было бы легче. Иногда свет факела выхватывал из темноты не только
мертвых, но и живых. Мужчина с кошкой в руках. Молодая женщина, совершенно
нагая, явно лишившаяся рассудка. Семейная пара, зачем-то несущая на плечах,
словно бревно, длинный бронзовый канделябр - мужчина впереди, женщина позади.
Все они двигались навстречу Аттилию. С обочин дороги то и дело слышались крики и
стоны; такие, должно быть, несутся над полем боя после окончания побоища.
Аттилий не останавливался. Он не выдержал один-единственный раз, когда услышал
детский голос. Ребенок звал родителей. Аттилий остановился, прислушался и
некоторое время шарил вокруг, пытаясь понять, откуда же доносился голос. Он
окликал ребенка, но тот затих - должно быть, испугался незнакомого человека, - и
некоторое время спустя Аттилий отказался от поисков.
Все это длилось несколько часов.
В какой-то момент на вершине Везувия снова возникло серповидное светящееся
облако и поползло вниз, примерно по тому же самому пути. На этот раз облако
светилось сильнее, и когда оно достигло берега - во всяком случае, Аттилий
предположил, что это был берег, - оно, прежде чем угаснуть, накатилось на море.
И снова на это время камнепад ослабел. Но на этот раз облако скорее тушило огни
на склонах горы, чем разжигало их. Вскоре после этого факел Аттилия начал
мигать. Большая часть смолы уже прогорела. Инженер прибавил шагу. Страх вызвал
новый прилив сил. Аттилий знал, что умрет, если останется в темноте, совершенно
беспомощный. И когда этот момент настал, он оказался воистину ужасен - даже
ужаснее, чем представлял Аттилий. Он ничего больше не видел - даже собственную
руку. Даже если подносил ее к самым глазам.
Огни на склонах Везувия тоже угасли; лишь изредка откуда-то взлетали крохотные
фонтанчики оранжевых искр. Красные молнии озаряли нижнюю часть черной тучи
розоватыми отсветами. Аттилий уже не понимал, в какую сторону движется. Он был
совсем один, уставший донельзя. Он увязал в пемзе, а земля дрожала у него под
ногами. Акварий отшвырнул погасший факел и упал ничком. Он раскинул руки и
остался так лежать, чувствуя, как плечи его медленно накрывает каменная мантия.
В этом было что-то успокаивающее, как в детстве, когда он забирался в кровать и
заворачивался в одеяло. Аттилий прижался щекой к теплым камням и расслабился.
Его заполнило безграничное ощущение покоя. Если это и есть смерть, значит, она
не так уж плоха. Аттилий понял, что способен принять ее - и даже обрадоваться
ей, как можно радоваться отдыху после целого дня изнурительной работы где-нибудь
на аркаде акведука.
Он уснул и увидел во сне, что почва расплавилась, и он вместе с потоком камней
летит к центру земли.
Аттилия разбудил жар и запах гари.
Он не знал, сколько проспал. Во всяком случае, достаточно долго, чтобы его почти
засыпало. Он лежал в собственной могиле. Запаниковав, Аттилий принялся
разгребать пемзу и вскоре услышал шорох скатывающихся с него камней - завал
начал поддаваться. Акварий приподнялся, потряс головой, сплюнул, пытаясь
избавиться от пыли во рту, и поморгал. Он все еще находился по пояс в пемзе.
Дождь из пемзы почти прекратился - уже знакомое предостережение, - и вдали,
почти прямо впереди, Аттилий снова увидел знакомый серп светящегося облака.
Только на этот раз оно, вместо того чтобы двигаться словно комета, справа
налево, быстро спускалось вниз, растекаясь в стороны. За облаком вплотную
следовала полоса тьмы, но несколько мгновений спустя она сменилась пламенем
пожаров; огонь нашел себе новую пищу на южном склоне горы. Обжигающий ветер
донес раскатистый рокот. Будь сейчас на месте Аттилия Плиний, он непременно
сменил бы метафору и назвал это явление не облаком, а волной - кипящей волной
красного раскаленного пара, ожегшей Аттилию лицо, да так, что на глаза у него
навернулись слезы. Он почувствовал запах паленых волос - его собственных.
Аттилий принялся извиваться, пытаясь освободиться от хватки пемзы, и тут небо
озарила кошмарная сернистая заря. Посредине маячило нечто темное, и Аттилий
понял, что это и есть город - только освещенный красным светом - и что до него
меньше полумили. Стало светлее. Аттилий разглядел городские стены и сторожевые
башни, колонны храма, оставшегося без крыши, ряд незрячих окон - и людей.
Точнее, тени людей, бегущие в панике вдоль крепостной стены. Видение оставалось
отчетливым лишь несколько мгновений, но Аттилий успел узнать Помпеи. А потом
свечение медленно угасло и увлекло город обратно во тьму.
Diluculum
[06.00]
Это очень опасно - считать, что после завершения начальной фазы извержения все
самое страшное уже позади. Предсказать конец извержения еще труднее, чем
предсказать его начало.
"Энциклопедия вулканов"
Аттилий снял шлем и принялся работать им, словно ковшом, - зачерпывал пемзу и
кидал назад через плечо. Через некоторое время он увидел белесые очертания
собственных рук. Аттилий перестал копать и в изумлении поднял руки. Казалось бы,
ну что тут такого - увидеть собственные руки! И все же акварий не сдержал
радостного возгласа. Наступало утро. На свет пытался появиться новый день. И он,
Аттилий, все еще был жив.
Аттилий покопал еще немного, вытащил ноги и заставил себя встать. Заново
вспыхнувшие огни пожаров на Везувии вернули ему способность ориентироваться.
Быть может, это было лишь плодом его воображения, но Аттилий был уверен, что
видит очертания города. Перед ним расстилалась слегка холмистая равнина,
усыпанная пемзой. Аттилий двинулся в сторону Помпей. И снова он проваливался по
колено - грязный, вспотевший, умирающий от жажды, задыхающийся от едкой вони,
обжигающей нос и рот. Аттилий предположил, - исходя из того, что городские стены
высились совсем рядом, - что он находится где-то на территории порта. А значит,
где-то тут должна находиться река. Но пемза засыпала Сарн и превратила его в
каменную пустыню. Сквозь завесу пыли по сторонам смутно вырисовывались какие-то
невысокие стены. Аттилий подошел поближе и понял, что это не ограда, а здания,
погребенные под камнем здания, и что он бредет по улице на высоте крыш. Слой
пемзы достигал здесь самое меньшее семи-восьми футов.
Аттилию не верилось, что люди могли выжить под этим камнепадом. И все же они
выжили. Раньше он видел их на городских стенах, а теперь увидел совсем рядом.
Они выбирались из дыр в земле, из гробниц собственных домов - поодиночке,
парами, целыми семьями. Аттилий увидел даже мать с младенцем. Они стояли в этих
странных коричневых сумерках, стряхивали пыль с одежды и смотрели на небо.
Каменный дождь прекратился - лишь изредка падали отдельные куски пемзы. Но
Аттилий был уверен, что он возобновится. Тут прослеживалась схема. Чем сильнее
волна раскаленного воздуха, прокатившегося по склону, тем больше энергии она
высасывает из бури и тем больше время затишья. Но волны усиливались - это было
очевидно. Первая, похоже, обрушилась на Геркуланум. Вторая перемахнула через
него и докатилась до моря. Третья добралась почти до самых Помпей. Следующая
...Закладка в соц.сетях
