Жанр: История
Помпеи
...научные наблюдения. Тебя это интересует?
- Да, господин. - Раб взял в руки стило и восковую дощечку, стараясь подавить
зевоту. Плиний притворился, будто не замечает этого. Он постучал пальцем по
губам. Префект хорошо знал нового императора. Они вместе служили в Германии.
Обаятельный, высококультурный, умный - и абсолютно безжалостный. Известие о том,
что четверть миллиона человек осталось без воды, вполне способно вызвать один из
его знаменитых припадков смертоносного гнева. Значит, нужно очень тщательно
подобрать слова.
- "Императору Титу от префекта флота в Мизенах, - начал он. - Приветствую тебя!"
"Минерва" прошла между двумя огромными бетонными молами, защищающими вход в
порт, и вырвалась на простор залива. Лимонно-желтый свет раннего утра играл на
волнах. За частоколом шестов, обозначающих устричные банки, над которыми с
криками вились чайки, Аттилий увидел рыбные садки виллы Гортензия. Он встал,
чтобы лучше видеть, и попытался приноровиться к движению судна. Террасы, дорожки
в саду, склон, на котором сидел Амплиат, наблюдая за казнью, протянувшиеся вдоль
берега пандусы, мостики, ведущие к садкам, устроенный в стороне от прочих
большой садок для мурен - повсюду было пусто. И красно-золотая яхта уже не
стояла у причала.
Да, Ата сказала правду: они ушли.
Когда Аттилий перед рассветом покидал резервуар, старуха еще не пришла в себя.
Аттилий положил ее на соломенном тюфяке в одной из комнат, соседствующих с
кухней, и велел приставленному к хозяйству рабу, Филону, вызвать врача и
позаботиться о старухе. Филон скривился, но Аттилий рявкнул на него, чтобы тот
не выпендривался, а делал, что велят. Если старуха умрет - что ж, возможно, это
самый милосердный для нее исход. Если же поправится - может остаться, он не
возражает. Ему так или иначе пришлось бы покупать какого-нибудь раба, чтобы тот
заботился о его одежде и еде. Работа несложная: Аттилий всегда был неприхотлив и
не уделял этому особого внимания. Пока он был женат, домашним хозяйством ведала
Сабина. После ее кончины хлопоты взяла на себя мать.
Огромная вилла казалась темной и мрачной, словно гробница; крики чаек напоминали
вопли плакальщиц.
- Я слыхал, будто он отвалил за дом кучу серебра, - сказал Муса.
Аттилий хмыкнул, не отрывая взгляда от виллы.
- Ну, его здесь все равно нет.
- Амплиата? Конечно, нет. И никогда не бывает. У него дома повсюду. По большей
части он живет в Помпеях.
- В Помпеях?
Вот теперь акварий оглянулся. Муса сидел, скрестив ноги, прислонившись к груде
инструментов, и ел фигу. Он вечно что-то жевал. Жена каждый день давала ему с
собой столько еды, что хватило бы на дюжину человек. Муса засунул в рот
последний кусочек плода и облизал пальцы.
- Ну да, там. Он делает деньги в Помпеях.
- И однако же, он родился рабом.
- Такое уж нынче время, - с горечью произнес Муса. - Рабы едят с серебряных
тарелок, а честные свободнорожденные граждане трудятся от рассвета до заката за
сущие гроши.
Остальные рабочие сидели на корме, собравшись вокруг Коракса; тот, подавшись
вперед, что-то негромко говорил - рассказывал нечто такое, что требовало
оживленной жестикуляции и выразительного покачивания головой. Наверное, описывал
вчерашнюю беседу с Плинием.
Муса открыл бурдюк с водой и сделал пару глотков, потом вытер горлышко и
предложил бурдюк Аттилию. Аттилий принял бурдюк и присел рядом с Мусой. У воды
был горьковатый привкус. Сера. Аттилий отпил немного - скорее из вежливости, чем
из желания попить, - тоже вытер горлышко и вернул имущество хозяину.
- Ты прав, Муса, - осторожно сказал он. - Сколько лет Амплиату? Еще и пятидесяти
нет. И все же он поднялся от раба до владельца виллы Гортензия за такой срок, за
который мы с тобой не наберем денег даже на какую-нибудь квартирку, кишащую
клопами. Разве можно так разбогатеть честным путем?
- Честный богач? Скорее встретишь зубастую курицу! Я слыхал, - сказал Муса,
понизив голос и оглянувшись через плечо, - что на самом деле он начал богатеть
сразу после землетрясения. Он получил свободу по завещанию старика Попидия.
Амплиат в молодости был красавчиком и для хозяина был готов на все. Старик был
известный развратник и наверняка не упустил и этот лакомый кусочек. А еще
Амплиат по его поручению обслуживал его жену. Ну, ты меня понимаешь, -
подмигнув, сообщил Муса. - В общем, как бы там ни было, но Амплиат получил
свободу и где-то разжился деньгами. А потом Юпитер решил малость встряхнуть эти
края. Это было во времена Нерона. Паршивое было землетрясение - хуже просто
никто и не помнит. Я был тогда в Ноле и честно тебе скажу, думал, что пришел мой
конец.
Муса поцеловал свой амулет, приносящий удачу, - бронзовый член с парой яичек,
висящий на крепком кожаном шнурке.
- Но знаешь, как говорят: "Одному убыток, другому прибыль". Помпеям досталось
больше всего. Но пока другие бежали прочь, твердя, что городу конец, Амплиат
ошивался там и скупал руины. Приобрел несколько крупных вилл за бесценок, привел
их в порядок, разделил на три-четыре части - и продал за целое состояние.
- Пожалуй, в этом нет ничего незаконного.
- Может, и нет. Только действительно ли они принадлежали ему, когда он их
продавал? Вот в чем вся загвоздка. - Муса постучал пальцем по крылу носа. - Одни
хозяева мертвы. Другие пропали без вести. Законные наследники сидят где-то на
другом краю империи. Половина города в руинах - не забывай и об этом. Император
прислал из Рима своего уполномоченного, чтобы тот разобрался, что кому
принадлежит. Его звали Суэдий Клемент.
- И Амплиат его подкупил?
- Скажем так: Суэдий уехал из Помпей более богатым человеком, чем приехал туда.
Во всяком случае, так говорят.
- А как насчет Экзомния? Он уже был акварием ко времени этого землетрясения. Он
наверняка должен был знать Амплиата.
Аттилий мгновенно понял, что допустил ошибку. Чистосердечная радость сплетника,
дорвавшегося до свободных ушей, тут же исчезла из глаз Мусы.
- Насчет этого я ничего не знаю, - пробормотал он и принялся копаться в своем
мешке с провизией. - Экзомний был хороший человек. И работал хорошо.
"Был", - мысленно отметил Аттилий. Был хорошим человеком. Он попытался перевести
все это в шутку.
- Ты имеешь в виду, что он не вытаскивал вас из постели среди ночи и не гнал
копать ямы?
- Нет. Я имею в виду, что он был порядочный и никогда не подбивал честного
человека сказать что-нибудь такое, чего ему не следует говорить.
- Эй, Муса! - окликнул его Коракс. - Что ты там болтаешься? Опять сплетничаешь,
словно баба? Иди лучше сюда и выпей с нами!
Муса мгновенно подхватился и заспешил к остальным рабочим. Коракс кинул ему
бурдюк с вином. Торкват спрыгнул с юта и пробрался на середину палубы, к мачте;
паруса были убраны.
- Боюсь, это нам не понадобится, - сказал он, подбоченившись и внимательно
оглядывая небо.
Триерарх был мужчиной крупным. Нагрудник его сверкал под лучами недавно
вставшего солнца. Несмотря на раннее утро, уже было жарко.
- Ну что ж, акварий. Посмотрим, на что способны мои быки.
Торкват спустился по лестнице на нижнюю палубу. Несколько мгновений спустя
барабанный бой участился, и Аттилий почувствовал, что корабль слегка качнуло.
Весла взлетали и опускались, словно молнии. Застывшая далеко позади безмолвная
вилла Гортензия становилась все меньше.
На залив вновь опустилась жара, но "Минерва" неуклонно продвигалась вперед. На
протяжении двух часов гребцы, не сбиваясь, поддерживали этот изматывающий темп.
Над террасами открытых купален в Байи поднимались облака пара. В холмах над
Путеолами горели бледно-зеленые огни серных шахт.
Аттилий сидел в стороне, сложив руки на коленях и надвинув шляпу пониже, чтобы
защитить глаза от солнца; он изучал береговую линию и выискивал малейшие
зацепки, которые могли бы подсказать ему, что же случилось с Августой.
Ему подумалось, что здесь, в этой части Италии, все какое-то странное. Даже
красная, цвета ржавчины почва вокруг Путеол обладает некими волшебными
свойствами - если смешать ее с известью и опустить в морскую воду, она
превращается в камень. Путеоланум - так назвали этот камень, в честь его родины,
- сделался открытием, преобразившим облик Рима. И он же дал семейству Аттилия
профессию, ибо для империи требовалось возводить огромные постройки из камня и
кирпича, да такие, чтоб не рухнули в одночасье. Благодаря цементу Агриппа возвел
огромные верфи здесь, в Мизенах, и напоил империю при помощи акведуков. Августа
- здесь, в Кампанье, Юлия и Дева - в Риме, Немос - в южной Галлии. Мир
создавался заново.
Но нигде этот путеоланум не использовался так успешно, как здесь, в тех краях,
где он был обнаружен. Молы и пристани, террасы и каменные набережные, волноломы
и рыбные садки преобразили облик Неаполитанского залива. Казалось, будто многие
виллы решили броситься в море и отплыть подальше от берега. Край, бывший прежде
царством влиятельнейших людей империи - Цезаря, Красса, Помпея, - теперь
затопила новая разновидность богатых людей, подобных Амплиату. Интересно, многие
ли владельцы вилл, вялые и расслабленные из-за столь знойного августа,
вступающие, зевая и потягиваясь, в его четвертую неделю, уже знают об акведуке?
Пожалуй, что и немногие. Воду должны носить рабы. Или она должна чудесным
образом появляться сама собою из трубы. Но скоро они обо всем узнают. Узнают
более чем достаточно - когда им придется пить из их плавательных бассейнов.
Чем дальше к востоку продвигался корабль, тем внушительнее выглядел
господствующий над заливом Везувий. Нижняя часть склонов была расписана мозаикой
вилл и возделанных полей, но примерно с середины горы начинался темно-зеленый
девственный лес. Над конусообразной вершиной недвижно застыло несколько легких
облачков. Торкват сообщил, что на Везувии отличная охота - кабаны, олени, зайцы.
Он частенько наведывался туда со своими собаками и сетями либо с луком. Но в тех
краях нужно остерегаться волков. А зимой на вершине лежит снег.
Он присел рядом с Аттилием, снял шлем и вытер пот со лба.
- По этой жаре, - сказал он, - даже трудно представить, будто на свете бывает
снег.
- А трудно ли забраться на гору?
- Да нет, не особенно. Легче, чем кажется на вид. А вершина вообще практически
ровная. Спартак со своими мятежниками устроил там лагерь. Там нечто вроде
естественной крепости. Неудивительно, что этому мерзавцу удавалось так долго
сдерживать наши легионы. В ясную погоду оттуда видно на пятьдесят миль вокруг.
Либурна миновала Неаполь и шла теперь мимо какого-то города поменьше - Торкват
сказал, что это Геркуланум. Берег разворачивался, словно лента: бледно-желтые
стены и красные крыши, время от время перемежаемые темно-зелеными колоннами
кипарисов. Как правило, невозможно было сказать, где заканчивался один город и
начинался другой. Геркуланум, расположенный у подножия горы, обращенный к морю,
смотрелся величаво и, казалось, был весьма доволен собою. На волнах покачивались
разноцветные прогулочные суда; некоторым из них придали вид морских обитателей.
Пляжи пестрели зонтиками; рыбаки закидывали удочки с волноломов. Над гладью моря
разносилась музыка и крики играющих детей.
- А вон самая большая вилла этого залива, - сообщил Торкват, кивком указав на
огромную усадьбу, раскинувшуюся вдоль берега и террасами поднимающуюся над
морем. - Это вилла Кальпурния. Месяц назад мне выпала честь отвезти туда нового
императора, когда он отправился с визитом к бывшему консулу, Педию Кассию.
- К Кассию? - Аттилий вспомнил смахивающего на ящерицу сенатора в его тоге с
пурпурной каймой. - Я и не знал, что он настолько богат.
- Он получил ее в наследство от родичей жены, Ректины. Она из рода Пизонов.
Префект частенько сюда наведывается, чтобы поработать в здешней библиотеке. А
видишь вон ту компанию - людей, которые сидят в тенечке у бассейна и что-то
читают? Это философы. - Судя по голосу, Торкват находил это очень забавным. -
Одни для развлечения разводят птиц, другие - собак. А сенатор завел себе
философов!
- И к какой же школе они относятся?
- К последователям Эпикура. Насколько я понял со слов Кассия, они учат, что
человек смертен, и богам нет до него дела, а потому единственное, чем стоит
заниматься в жизни - это веселиться и наслаждаться.
- Я бы мог сказать ему это задаром.
Торкват расхохотался, надел шлем обратно и затянул ремешок на подбородке.
- Скоро Помпеи, акварий. Через полчаса мы должны быть там.
И он отправился обратно на корму.
Аттилий заслонил глаза от солнца и оглядел виллу. Он никогда не видел особого
смысла в философии. Почему один человек получает в наследство такой вот дворец,
другого заживо скармливают муренам, а третий надрывается, гоня либурну вперед?
Почему ему, Аттилию, пришлось смотреть, как умирает его жена, совсем еще юная?
Пусть ему покажут философа, способного ответить на эти вопросы, и тогда он
согласится, что философы и вправду не зря существуют на свете.
Сабине так хотелось поехать отдохнуть к Неаполитанскому заливу, а он все
откладывал и откладывал поездку, говоря, что он слишком занят. А теперь уже
поздно. Тоска о том, что он потерял, и сожаление о том, чего он не успел
сделать, два его неразлучных врага, вновь накинулись на Аттилия и застали его
врасплох. Он почувствовал мучительную, сосущую пустоту внутри. Аттилию
вспомнилось письмо, которое показал ему в день похорон Сабины один его друг;
Аттилий заучил его наизусть. Более века назад один юрист, Сервий Сульпиций,
недавно переживший некое горе, возвращаясь из Азии в Рим, принялся разглядывать
берега Средиземного моря. Позднее он поделился своими чувствами с Цицероном,
только что потерявшим дочь. "Позади у меня Эгина, впереди Мегара, справа Пирей,
слева Коринф. Некогда все это были цветущие города, теперь же они лежат в
руинах. И я подумал: "Как можем мы, недолговечные хрупкие существа, жаловаться,
если кто-то из нас умирает, естественным или насильственным образом, когда целые
города лежат мертвые и всеми позаброшенные? Остановись, Сервий, и вспомни, что
ты рожден смертным. Разве может тебя так сильно трогать кончина однойединственной
несчастной, слабой женщины?" Для Аттилия даже сейчас, два года
спустя, ответ на этот вопрос был один: да.
Он ненадолго пригрелся под солнцем и, видимо, сам не заметил, как задремал, -
ибо, когда он в следующий раз открыл глаза, город уже исчез, сменившись
очередной огромной виллой, прячущейся в тени зонтичных сосен. Рабы поливали
газоны и убирали из плавательного бассейна опавшие листья. Аттилий встряхнул
головой, прогоняя остатки сна, и потянулся к кожаной сумке. В сумке лежало все,
что ему было нужно: письмо Плиния к эдилам Помпей, мешочек с золотыми монетами и
карта Августы.
Аттилий привык искать утешения в работе. Он развернул чертеж, пристроил его на
коленях - и внезапно ему стало не по себе. Инженер понял, что на этом чертеже
нарушены пропорции. Тот, кто рисовал его, не передал истинных размеров Везувия.
Они все еще не миновали гору, и Аттилий прикинул, что в ней добрых семь-восемь
миль в ширину.
Расстояние, которое на карте накрывалось пальцем, в реальности означало полдня
пути по пыльной дороге под палящим солнцем. Аттилий упрекнул себя за наивность.
Сидеть в уютной библиотеке и хвастливо расписывать, как все это можно сделать,
не выяснив предварительно истинного положения вещей на местности, - классическая
ошибка новичка! Аттилий поднялся и направился к своим рабочим; те, усевшись в
кружок, играли в кости. Коракс как раз накрыл стаканчик с костями ладонью и с
силой встряхнул его. Тень Аттилия упала на него, но Коракс даже не потрудился
поднять взгляд.
- Ну давай, Фортуна, старая шлюха, - пробормотал он и метнул кости. Выпало три
единицы - "собаки". Коракс застонал. Бекко испустил радостный вопль и сгреб
кучку медных монет.
- Мне везло, пока не подошел он, - заявил Коракс и ткнул пальцем в Аттилия. - Он
хуже ворона, ребята. Помяните мои слова - он всех нас погубит.
- Ну да, куда мне до Экзомния, - сказал инженер, присаживаясь рядом с ними. -
Бьюсь об заклад, вот он-то всегда выигрывал.
Он подобрал кости. - Чьи?
- Ну, мои, - отозвался Муса.
- Я вот что вам предложу: давайте сыграем в другую игру. Когда мы доберемся до
Помпей, Коракс поедет вперед, к дальнему склону Везувия, - поискать, где
случился прорыв. Нужно, чтобы с ним поехал кто-то еще. Почему бы вам не
разыграть эту привилегию в кости?
- И тот, кто выиграет, поедет с Кораксом! - воскликнул Муса.
- Нет, - возразил Аттилий. - Тот, кто проиграет.
Все расхохотались - кроме Коракса.
- Тот, кто проиграет! - повторил Бекко. - Отлично!
Они принялись по очереди метать кости. Каждый накрывал стаканчик ладонью, каждый
шептал свою личную молитву об удаче.
Муса был последним и выкинул "собаку". И тут же пал духом.
- Проиграл, проиграл! - затянул Бекко. - Муса проиграл!
- Ну что ж, вопрос решили кости, - сказал Аттилий. - Искать место аварии поедут
Коракс с Мусой.
- А чего остальные? - ворчливо поинтересовался Муса.
- Бекко с Корвинием поскачут в Альбений и закроют заслонки.
- И зачем, спрашивается, им переться в Альбений вдвоем? А что будет делать
Политий?
- Политий останется со мной, в Помпеях, и поможет достать все необходимые
материалы и транспорт.
- И это называется справедливостью! - с горечью произнес Муса. - Свободным людям
придется лазать по горе и жариться на солнцепеке, а раб тем временем будет
трахаться с помпейскими шлюхами!
Он схватил свои кости и зашвырнул их в море.
- Вот что я думаю про свою удачу!
С носа донесся предостерегающий оклик кормчего: "Помпеи!" - и шесть голов тут же
повернулись в сторону берега.
Город медленно выплыл из-за мыса. Он оказался совсем не таким, как ожидал
Аттилий - не курорт вроде Байи или Неаполя, раскинувшийся вдоль берега, а городкрепость,
способный при необходимости выдержать осаду. Он начинался в четверти
мили от моря, на возвышении, а внизу лежал его порт.
И лишь когда либурна подошла поближе, Аттилий разглядел, что стены уже не
сплошные: долгие годы римского мира навели отцов города на мысль разрушить свою
защиту. Домам позволили выбраться за крепостной вал и рассыпаться по террасам,
под сенью пальм, и спуститься к причалам. Над плоскими крышами возвышался храм,
глядящий на море. Блестящие мраморные колонны были увенчаны, как показалось на
первый взгляд Аттилию, фризом из эбеново-черных изваяний. Но потом он понял, что
эти "изваяния" были живыми. На фоне белого камня суетились ремесленники, почти
нагие и загоревшие дочерна, - работали, невзирая на праздничный день. В теплом
воздухе разносился стук зубил и скрежет пил.
Повсюду царило оживление. Люди спешили куда-то по верху стены и трудились в
приморских садах. Дорога, ведущая к городу, кипела народом - пешими, всадниками,
повозками и колесницами. Люди пробирались сквозь тучи пыли или карабкались по
крутым дорожкам, идущим от порта к двум городским воротам. Когда "Минерва"
нырнула в узкий вход в порт, гомон толпы сделался громче - праздничной толпы,
судя по ее виду. Люди спешили в город со всей округи, чтобы поучаствовать в
празднестве в честь Вулкана. Аттилий оглядел пристань, выискивая фонтаны, но не
заметил ни одного.
Работники, выстроившиеся в ряд, безмолвствовали. Каждый думал о чем-то своем.
Аттилий повернулся к Кораксу:
- В каком месте вода входит в город?
- На противоположной окраине, - сказал Коракс, пристально разглядывая Помпеи. -
У Везувиевых врат. Если... - он намеренно подчеркнул последнее слово, - она все
еще течет.
Вот это будет номер, подумал Аттилий, если окажется, что воды здесь тоже нет, и
он сорвал всех с места всего лишь на основании слов какого-то старого дурняавгура.
- Кто там работает?
- Какой-то городской раб. Тебе не будет с него толка.
- Почему это?
Коракс ухмыльнулся и покачал головой. Но ничего не сказал. Ясно. Какая-то шутка
для посвященных.
- Ну, ладно. Значит, начнем с Везувиевых врат. - Аттилий хлопнул в ладоши. -
Пошевеливайтесь, парни. Вы уже видели этот город. Путешествие окончено.
"Минерва" уже плыла по внутренней акватории порта. У края воды столпились
рыбачьи лодки и подъемные краны. Левее виднелась река - если верить карте, это
был Сарн. Река была забита баржами, ожидающими своей очереди на погрузку или
разгрузку. Торкват принялся выкрикивать приказы. Барабанный бой замедлился и
смолк. Весла были подняты. Рулевой слегка повернул руль, и либурна заскользила
вдоль пристани со скоростью идущего пешехода. От причала ее отделяло не больше
фута. Две группы матросов с канатами в руках соскочили на берег и быстро
привязали их к каменным тумбам. Мгновение спустя веревки натянулись; "Минерва"
содрогнулась - от этого рывка Аттилий едва не полетел на палубу - и
остановилась.
Едва лишь восстановив равновесие, Аттилий увидел то, что искал. Большой каменный
постамент с головой Нептуна. Вода лилась из распахнутого рта Нептуна в каменную
чашу, сделанную в форме раковины, и переливалась через край - Аттилий понял, что
никогда не забудет этого зрелища. Переливалась, каскадом падала на брусчатку и
стекала себе в море. Никто не толпился у фонтана, дожидаясь своей очереди
напиться. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Да и с чего бы? Ведь
это было самое обыкновенное, привычное чудо. Аттилий перепрыгнул через невысокий
борт военного корабля и покачнулся; после путешествия через залив как-то странно
было вновь оказаться на твердой земле. Акварий опустил сумку на мостовую,
зачерпнул полную пригоршню воды и поднес к губам. Вода была чистой и сладкой, и
Аттилий едва не расхохотался от радости и облегчения - и вылил воду себе на
голову. И ему не было дела до того, что прохожие смотрят на него, как на
чокнутого.
Ноrа Quarta
[09.48]
Изотопный анализ неаполитанской вулканической магмы выявил значительную примесь
близлежащих горных пород, что заставляет предположить, что резервуар не являлся
одним сплошным жидким телом. Вместо этого он представлял собою нечто наподобие
губки, в которой магма просачивалась сквозь многочисленные трещины в камне.
Цельные слои магмы могли скопиться в нескольких меньших резервуарах ближе к
поверхности, но они были слишком малы, чтобы выявить их при помощи методов
сейсмологии...
Информационный бюллетень Американской ассоциациинаучного прогресса,
"Сплошной слой магмы под горой Везувий",
16 ноября 2001 г.
В порту Помпей можно было купить все, что только душе забагорассудится. Овощи,
фрукты, зерно, амфоры с вином и ящики с разнообразной глиняной посудой спускали
на баржах по реке из внутренних районов страны, а здесь они смешивались с
потоком разнообразных предметов роскоши, идущих по великому имперскому торговому
пути из Александрии. Индийский попугай, нубийская рабыня, соль из озер,
расположенных неподалеку от Александрии, китайская корица, африканская
обезьянка, восточные рабыни, известные своим искусством в делах любви... Лошадей
тут было не меньше, чем мух. У будки таможенников ошивалось с полдюжины каких-то
деляг. Ближайший сидел на табурете, под грубо намалеванной вывеской с
изображением крылатого коня Пегаса; вывеска гласила: "Бакул: лошади, достойные
богов".
- Мне нужно пять лошадей, - сказал Аттилий барышнику. - И не какие-нибудь
изнуренные клячи. Мне нужны здоровые сильные животные, способные работать целый
день. И они нужны мне немедленно.
- Никаких проблем. - Бакул был маленьким лысым человечком с кирпично-красным
лицом и стеклянными глазами записного пьянчуги. Он носил на руке железное
кольцо. Кольцо было слишком велико, и Бакул нервно вертел его. - В Помпеях можно
получить все, что угодно, - если, конечно, у тебя есть деньги. Только имей в
виду - я потребую залог. А то на прошлой неделе у меня украли одну из лошадей.
- Еще мне нужны волы. Две упряжки и две повозки.
- В праздничный день? - делец прищелкнул языком. - Думаю, на это понадобится
больше времени.
- Сколько?
- Сейчас прикину. - Бакул, сощурившись, уставился на солнце. Чем успешнее
внушишь клиенту, что дело трудное, тем больше можно с него содрать. - Два часа.
Может, три.
- Идет.
Они поторговались из-за цены. Делец запросил совсем уж безумную сумму. Аттилий
сразу поделил ее на десять. И даже после этого, когда они уже ударили по рукам,
Аттилий все равно был уверен, что барышник его надул, - и это его бесило, как и
всякое расточительство. Но ему некогда было искать другого дельца, который
предложил бы более выгодные условия. Аттилий велел барышнику немедленно отвести
четырех лошадей к Везувиевым вратам, а сам, проталкиваясь сквозь толпу
торговцев, вернулся обратно к "Минерве".
Команда уже получила дозволение подняться на палубу. Большинство гребцов
постягивали взмокшие туники, и от валяющихся тел исходил густой запах пота,
такой сильный, что он перешибал вонь находящейся неподалеку мастерской. Там
готовили рыбный соус, и из бочек, стоящих прямо под солнцем, доносилась вонь
гниющей рыбы. Корвиний и Бекко осторожно пробирались среди моряков, собирали
инструменты и бросали их на берег, Мусе и Политию. Коракс стоял спиной к либурне
и вглядывался в толпу; время от времени он даже поднимался на цыпочки, чтобы
лучше видеть. Он заметил Аттилия и остановился.
- Так вода и вправду течет, - сказал Коракс. В его упрямстве и нежелании
признавать свою ошибку было что-то почти героическое. И в этот миг Аттилий
понял, что все это, без всякого сомнения, было затеяно для того, чтобы
избавиться от него.
- Да, течет, - согласился инженер. Он помахал рукой остальным рабочим, чтобы те
на время оставили свои дела и подошли к нему. По обсуждении сошлись на том, что
Полития оставят здесь, чтобы он завершил разгрузку и посидел у инструментов, а
Аттилий должен будет с кем-нибудь передать ему, куда двигаться дальше.
Оставшиеся пять зашагали к ближайшим воротам. Коракс шел последним, и, всякий
раз как Аттилий оглядывался, похоже было, будто надсмотрщик кого-то выискивает в
толпе, так он вертел головой.
Инженер привел рабочих к наклонному въезду, идущему от порта к городским стенам;
пандус проходил под недостроенным храмом Венеры и н
...Закладка в соц.сетях
