Жанр: История
Византийская тьма
... в лице его нет ч капли чего-нибудь недружелюбного, наоборот.
- Этот акрит, его Ласкарь зовут, он говорит, что хорошо вас знает по столице.
Очень удивился, что вы живы, - рассказчику здесь надо бы сочувственно улыбнуться, но
своеобразный кир Валтасар изобразил мировую скорбь. - Но рад вам, рад! Я его
ежедневно посещаю...
И вот Денис и кир Валтасар в покосившемся домике благородного Ласкаря. "Этому
с тысячу лет! - решает Денис, оглядев совершенно обветшавшие столбы с какими-то
давным-давно вырезанными и уже стершимися языческими мордами. - Какая же
мрачная экзотика, не то Рабле, не то Гюстав Доре!"
- О, вы уходите в поход! - бравый акрит топорщил воинственные усы. - А я все
лежу, правое копыто, хе-хе-хе, совсем отказало... Какие вы счастливцы!
Любопытно, что он не сделал ни малейшей попытки узнать, как же все-таки удалось
Денису освободить Фоти, о которой он когда-то так страдал. Зато преподобный кир
Валтасар, когда шли к акриту и обратно, не переставал выпытывать, какие такие связи у
Дениса есть при дворе, что ему удалось получить пожалование на столь лакомый участок,
как феод Русина. Впрочем, Денис и без особого расспрашивания понял по этим
разговорам, что кир Валтасар о нем кое-что знает, больше, чем можно было бы
предполагать...
Вошла чопорная прислужница с головою точно огурец, обмотанный черной шалью.
Внесла столик и кувшин с водою. Ласкарь вспомнил ремесло своего бывшего товарища,
Дениса, который ведь прославился тем, что самого василевса лечил, и покорнейше
просил, чтобы он его осмотрел как врач.
Отказаться было нельзя, хотя Денис понимал, что лучше бы этого не делать.
Размотали несвежие бинты, отодрали коросту. Ранка, однако, не показалась Денису
опасной, хотя имелось некоторое воспаление, от нее и лихорадило. Сюда бы пару
таблеток антибиотиков. Преподобный кир Валтасар, утратив обычную свою умильность, с
большой ревностью смотрел на манипуляции Дениса.
- Я давал жаропонижающее, - сказал он. - Настойку из рододендрона.
"Э, да ты здесь не только идеолог!" - усмехнулся Денис и потребовал: нельзя ли
раздобыть спирта? Слово это греческое, но они его просто не понимают. Денис жестами
объяснял: промыть, промыть ранку! Круглый кир, совершенно уже похожий на
готовящуюся взорваться бомбу, говорит:
- Я каждый день обмываю ее святою водой!
11
Рано утром на пригорок над Филарицей, что возле церкви Сил бестелесных, выехали
три всадника в монашеских рясах поверх панцирей. Ударили церковные била - так
призывались подданные к выслушиванию указов и распоряжений. Вооруженные монахи
от имени Аргира, архидуки Пафлагонской области, объявили, чтобы церковные люди и
миряне, акриты и стратиоты отнюдь не слушали изменнических речей ссыльного принца
Андроника, на посулы его не поддавались, походом с ним на столицу не ходили. Щедро
обещались всякие неприятности и кары.
- Попы особенно всполошились, - сказал Фома, старший из сыновей Русиных,
выпивая целый ковш огуречного рассола. - Принц их не любит.
Не успела улечься пыль за поповскими конями, которые ускакали обратно в
Амастриду, на пригорке у церкви Сил бестелесных захрипел военный рог и забряцали те
же била. А все уже шли на пашню.
- Глядите, опять в медяшку бьют, - Фома по случаю головной боли на пахоту не
ходил, даже на свою, а отлеживался на отцовской постели. - Да это Пупака! Братцы, да
это же Пупака со своими!
Действительно, на сей раз это были зазывалы принца - всем известный богатырь
Пупака и его дружинники. Впечатлительным крестьянам он представлялся могучим, как
Самсон, мощным, как винная бочка, громогласным, как извергающийся вулкан, которых,
кстати, в этой провинции имелось немало. На самом деле роль его была чисто
декоративной: он держал богато расшитое феодальное знамя принца Андроника, на
котором был огнедышащий дракон.
На самом же деле в роги дули его трубачи, в била били стукачи, посулы Андроника
объявляли голосистые вещуны.
Пупака с оруженосцами призвали, наоборот, к самым противоположным деяниям:
все бросать и двигаться за Андроником на столицу. Малолетний император в опасности,
он в лапах заговорщиков, в империи развал, беспредел - пора с этим кончать.
Сев подходил к концу, надо было в оба следить, чтобы ленивый мужик на барщине
чистенько бы пропахал, проборонил, огрехов бы не оставил. Поля были разбросаны по
горным террасам, всюду шли работы, нужен был глаз да глаз. А тут горячие споры на
темы мироздания, то на постоялом дворе у Анны и Стративула, то у очага на какомнибудь
анатолийском дворе.
Служилые люди: стратиоты, акриты, поколениями воспитывавшиеся в сознании
долга - идти в поход по призыву власти, на сей раз не знали, как им поступить.
Пупака перемещался со двора на двор, там с часок посидит, тут бочоночек усидит,
женщинам позволял расчесывать костяными гребнями свои роскошные кудри, пели песни
хором, под аккомпанемент какой-нибудь доморощенной арфы с двумя-тремя струнами.
Чаще всего это:
Шагай, шагай, Андроник,
На остров на буян,
Гони, гони, Андроник,
Проклятых агарян!
Они вошли в курятник через пару буквально минут, как оттуда выскользнула Фоти,
накинув на себя какую-то козью попонку.
Щурясь после яркого утреннего солнца во тьме сарая, они наконец увидели Дениса,
сидящего, свесив ноги, на постели из сенников. Денис уныло размышлял, сколько
честных хохлушек по мановению матушки Софии сложили головы ради приезда гостей
или угощения соседей. Опустел иерархический нашест!
Камерарий Ферруччи указал пальцем:
- Вот он, синьор Пупака, вот он! Бароны воюют, бароны пируют, а наш
владетельный дон Дионисий спит себе в крестьянском сарае.
- Нехорошо, деспота, нехорошо, - подтвердил Пупака.
- Что нехорошо-то? - раздражался Денис. В голове гудело от вчерашних
празднеств.
- А ты здесь самый верховный господин, - наступал Ферруччи. - Это ты должен
был здесь выгнать всех на улицу. Это пусть они бы себе искали ночлег и спали в
курятнике. А ты один занимал бы лучший дом в Филарице... Так я говорю, синьор
Пупака?
- Истинно, истинно... - подтверждал доблестный воин, приглаживая косматую
макушку.
- Так поступают все феодалы? - усмехнулся Денис. К нему возвращалось его
обычное насмешливое состояние.
- Так поступают все феодалы! - в полемическом запале чуть не прокричал
Ферруччи.
- Ставлю тебе пятерку на семинаре по феодальным отношениям.
- Что? - не понял Ферруччи. - Вы их тут всех разбаловали, они вам на голову
садятся. Этот дерзкий Фома, я бы на вашем месте дал ему пару розог... Или прикажите,
так папа Русин сам его высечет!
Пупака передал Денису настоятельное приглашение принца прибыть к нему в
Энейон как можно раньше. Лучше сегодня, в крайнем случае завтра.
"Фоти будет плакать", - первое, что подумал Денис. И констатировал: у меня уже
психология женатого мужчины.
Денис решил все-таки ехать к принцу завтра, а сегодня осмотреть свои доставшиеся
по моливдовулу владения. Ферруччи тут же предложил собрать всех жителей Филарицы
на площади, ехать Денису в сопровождении кавалькады и так далее. Денис категорически
это отклонил, отмечая про себя: застарелая комсомольская совесть не позволяет.
Отправились налегке: Денис и Ферруччи на лошадях, матушка София и Фоти на
низеньком добродушном муле, очень смешно было смотреть, как они в своих пышных
юбках разместились, держась друг за друга, вдвоем в одном седле. "Совсем непохоже на
выезд грозного феодала", - смеялся про себя Денис.
Дальше пошло еще проще - в седлах просто жарко было ехать, решили спешиться.
Утренняя дорога на верхний баштан или плантацию прекрасна - чуть парит, жаворонок
кувыркается высоко в небе, тропа все время петляет под сенью старых, корявых
земляничных деревьев - осенью здесь можно будет, встав ногами в седле, собирать
прямо с деревьев сочные ягоды. Благословенный край! Будь бы лишь мирное, счастливое
житие здесь человеку, каждому по сто лет! Денис шел впереди с матушкою Софией и был
рад, что избрал именно такой путь знакомства с новой родиной. Матушка София, которая
еще вчера дичилась его как нового господина, да еще столичного человека, увидев его
простоту и искренность, как бы доверилась, и из ее уст он получил целую энциклопедию
Филарицы.
В частности, он узнал, что их дед Русин, к которому они и двигались сейчас, был в
столичной императорской гвардии когда-то, в одной из тагм, где служат иноземцы -
варяги, русские, саксонцы. Видать, он в молодости грехов приобрел достаточно, может
быть, и напрасной кровушки пролил. Во Втором Риме умирают рано, а ему Господь
зачем-то послал могучее здоровье и долгую-предолгую жизнь. И, получив надел в
стратиотской Филарице, стал жить одиноко в седловине гор, на самом дальнем баштане.
Там он и шалаш себе построил, словно анахорет какой. Ну что ж, тому есть и
литературные примеры, скажем, Лаэрт, отец царя Одиссея. Даже в церковь не выходил
отшельник Русин, настоятели церкви Сил бестелесных сами ездили к нему.
Проезжали как-то торговцы рабами, выкинули хилую девчонку из своей повозки.
Сочли, что умрет, не хотели брать лишний на душу грех. Девчонку подобрал дед Русин,
еще совсем молодой тогда, и выходил, и стала она ему женой, и родила ему теперешнего
Устина и других мальчиков и девочек. И это была их бабушка.
И имя было у него инфернальное: Влас, Велес или даже - Волос! А когда напали
однажды врасплох неверные, а дедушка Влас был на тележном дворе и оружия при себе
не имел, он выхватил оглоблю, одним махом снес дюжину голов и погнал всех напавших
агарян вон из Филарицы.
Жилище дедушки Власа был шалаш, вернее, землянка, но покрытая аккуратным
скатом из черепиц. Поглядев на эту черепицу, можно было понять, что здесь живет мужик
хозяйственный, трудолюбивый, но, увы, уже на склоне лет, уже вдовец!
В землянке было душно и сыро. В божнице со множеством образков горели
лампады. Пахло собачьей шерстью и человечьей тоской. Обросший седыми патлами
могучий великан еле ворочался в неуютной своей землянке. Туго признавал в незнакомом
Денисе будущего своего господина. Говорил только о том, что полевая моль поела
рассаду, что вода просочилась в песок, ушла из лучшего его колодца, крестился
поминутно.
Внучка Фоти была его любимицей. Она принесла ему сладкой коврижки, и старик
принялся жевать ее беззубым ртом. Он даже согласился поговорить по-русски, и Денис
услышал нечто вроде: "У ею бошку тою болезнию позахвылило, скептил смертию
скончатися..." Кроме слова "скептил", которое является жаргонным от греческого
"скепсис", то есть мысль, какой странный славянский диалект! Денису казалось, он
слышит язык современника "Слова о полку Игореве".
Фоти пустила в ход все свои девичьи уловки, и ласкала доброго дедушку, и
рассказывала ему какие-то потешки, и добилась-таки своего; Опустилась на колени,
притянула рядом с собою Дениса, матушка София плакала, а старейшина рода их
благословил.
Обратно ехали на конях, останавливаясь, спешивались, чтобы что-нибудь осмотреть.
Господин обозревал свои новые владения.
Матушка София спрашивала не без тревоги:
- А вы не обидите мою Фоти? О, господин, она очень хорошая будет вам жена.
Денис чуть не сказал, что ему не надо ручательств, он сам успел во всем увериться.
Склонился к седлу матушки Софии и поцеловал ее в лоб, туда, где под повязанным
платом начинается ровный пробор.
Матушка София указала ему с пригорка участок пашни меж холмов. Два быка,
напрягаясь, тащили плуг, царапая каменистую почву, люди, склонившись долу,
подсобляли им при помощи веревки.
- Стыдно признаться, господин, это надел моего старшего, Фомы, вы его знаете. Не
судите строго - но весь он тут. Семья его надрывается на пашне, а он разглагольствует
по соседям, по трактирам и конь с ним гуляет боевой...
Они пересекли деревню, крестьяне поголовно были в поле - заканчивалось
боронование, высаживали рассаду. Из дверей хижин и землянок, более похожих на логова
зверей, выглядывали старики и дети. Все это напоминало Денису какой-то
провинциальный зоопарк, только там, увы, было чище и веселее!
Денис хотел войти хотя бы в одну из хижин своих подданных, но Ферруччи
решительно отсоветовал: "Синьор, это может быть истолковано ложно". Юному предку
Колумба не терпелось властвовать, а его господин разводил какую-то антимонию...
А в Филарице продолжалось разливанное море. Можно было ожидать, что заботы у
одного сконцентрировались на каком-нибудь клине, который не успевали допахать, у
другого - он спешил переставить колышки на деревянной бороне, у третьего -
переклепать железный свой шлем-шишак. Ничего подобного. Беспечные, как боги, они
вокруг могучего Пупаки, сидевшего на ступеньках дома Русиных, танцевали сиртаки -
бессмертный танец богов!
Сиртаки - это морская волна. Встав по двое к держа друг друга за пояс, они вертели
друг друга туда и сюда, и пары ритмично двигались по кругу. Остро свистели, почти
визжали семиствольные флейты-сиринги, тупо бил барабан, а некоторые танцоры ударяли
плашмя лезвиями мечей в медные щиты, потому что это был танец уходящих на войну.
- Вы уходите в поход, - грустила Фоти, - а мы опять остаемся одни.
Ночью она спросила прямо: "Ты берешь меня замуж?" - "Да", - без колебаний
ответил он. Она как будто и не рада была этому. "Перекрестись", - вдруг потребовала
она. И внимательно следила в сумерках курятника, как он нерешительно, неумело
крестится.
Всю ночь она сама насыщалась и насыщала его.
- Ах, - печалилась Фоти. - Как теперь все будет долго, как не скоро. Ты не
знаешь наших порядков - оглашение, обручение, благословение, потом уже венчание... А
тут еще поход!
Произнесла совсем уже загадочную фразу, над которой после долго думал Денис:
- А сколько людей, здесь и там, хотели б расстроить эту свадьбу.
Потом сказала еще:
- А помнишь, как мы бежали из столицы? Я любила тебя уже тогда. Но если б ты
попытался взять меня силой, как другие, ничего б у тебя не вышло. А когда ты поборол
волка, я твердо знала, что буду я твоя, и только твоя...
Денис целовал ее во тьме и уверял в любви, а она горевала:
- А в столице у тебя была принцесса, я уж знаю... Наутро были проводы, и они
решили заодно устроить оглашение. Матушка София вовсю хлопотала и заливалась
слезами. Устин, и без того неразговорчивый, был сосредоточен, словно от предчувствия
беды. Только молодежь похохатывала и шушукалась по углам.
А у крыльца стояли кони, готовые в путь, во вьюках и недоуздках. Пришел кир
Валтасар, единственный, пожалуй, взрослый мужчина, остающийся в Филарице,
благословил стол и трапезу. Стали говорить о возможных сроках венчания.
- Вы крещены во имя какого Дионисия? - интересовался кир Валтасар. - Иже с
мучеником Кодратом или Дионисия Ареопагита в октябре?
- Я не крещен, - ответил Денис.
Матушка София уронила разливательную ложку, а блинообразное лицо кир
Валтасара окаменело. Все прекратили еду и смотрели на Дениса.
Узнав, что принц собирается в поход, простой народ - углежоги, дровосеки,
рыбаки, охотники - все, кому не надо выходить на пашню, заволновался. Собирались,
толкуя нечто непонятное на своих языках. Малая Азия всегда была как проходной двор -
хетты, персы, ассиряне, сарацины - кого тут только не перебывало! Поочередно свергали
друг друга, обращаясь из господ в рабы, пока край этот не испекся в слоеный пирог. И то,
что они не понимали друг друга, было очень удобно господам. Но и эти пролетарии в
конечном счете соединялись.
В тот день, когда принц назначил своим сбор перед Вратами Трех Святителей -
главными воротами Амастриды, - толпы дремучих мужиков собрались здесь с дубьем.
Каждый смутно понимал, зачем он здесь ни свет ни заря, но такова была воля их
безымянных вождей, а мужики привыкли всегда повиноваться какому-нибудь политику.
На одном крике они бы долго не простояли, им нужно было действие. Из леса
вынесли комель столетнего дуба с обрубленными корневищами. Два десятка здоровенных
лесорубов раскачали этот таран и под выдох "ха!" ударили им в бронзовые, украшенные
ликами святителей ворота. Шесть раз они выдыхали "ха!", но наконец, на седьмой раз,
ворота пали со скрежетом. Мужик устремился, сминая стражу.
Первым попался им дом смотрителя почты, казалось бы, совершенно для них
безвредного человека. Но так как пафлагонский мужик вообще не мог уразуметь понятия
"почта", толпа ворвалась в него, расточая проклятия и угрозы. Смотритель с семьей успел
скрыться в топке большого камина.
И тут им попалась кокетливо одетая служанка, которую они приняли за жену
хозяина дома. В мгновенье ока ее раздели догола, а платья ее, и чулочки, и исподнее
разодрали на мелкие лоскутки. Распустили ее роскошные косы, свистя и щипая, погнали
по улице, хотя в принципе она была такая же угнетаемая и унижаемая, как каждый из них.
Затем стали палить какую-то совершенно никому не нужную будку.
Обомлевший от всего этого архидука Аргир, правитель фемы Пафлагония, тот
самый, который еще третьего дня посылал монастырских служек с изобличеньями
происков Андроника и угрозами всем, кто послушается его приказов, на сей раз еле
дождался известия о том, что принц лично прибывает в Амастриду. Выехал ему навстречу
с непокрытой головою. Встретив, преподнес лично кубок вина и кисть винограда (хлебсоль),
затем шел возле его коня, придерживая стремя.
Андроник с воинством расположился на конях близ морских ворот Амастриды.
Завидев в городе пожар, разбитые ворота и плебеев, суетящихся, словно радостные
муравьи, он понял все. Оглядел ряды своих катафрактов - они выглядели не хуже, чем
латники Враны, например. Затем посмотрел на свору охотничьих собак, которую
обязательно вели за средневековым войском - ведь надо было чем-то кормить
катафрактов и прочих! Снял боевую перчатку и свистнул в четыре пальца. Свист его был
тотчас услышан и правильно понят. Вышел из строя ловчий Зой и вывел из клетки
леопарда. Сотни рожков ловчих, доезжачих, всех, кто считал себя охотником, подняли
неслыханный рев. И не надо было насылать на мятежников ни людей, ни собак. Зверь,
никем не виданный в этих краях, плавными прыжками понесся в город, и все чумазые
углежоги, и тупорылые лесорубы, и доморощенные рыбари и политологи в ужасе
кинулись врассыпную. Тут уж за ними выпустили собак, которые довершили разгром,
кусая человеческие ляжки и рвя на клочки и без того рваные одежонки. А благородный
леопард не стал унижать себя погоней за безоружными людьми. Он изобразил улыбку на
кошачьей своей морде, то есть растопырил елико возможно огромные усы. Подошел к
коню Андроника, неизменного своего кормильца, и царственно лег к копытам коня,
который храпел, и звенел уздечкой, и перебирал прекрасными копытами.
- Да здравствует великий Андроник! - хрипло закричал окончательно
уничиженный великий дука Аргир. Его стратиоты и вооруженные монахи братались с
воинством принца.
Каллах, камерарий принца, разыскал в строю всадников, приехавших из волости
Филарица, нашего Дениса.
- Вам надлежит быть при особе принца. Андроник занял губернаторский дворец и
начал последние приготовления к походу.
- Что-то я забыл, что-то я забыл... - говорил он Каллаху, перебирая дощечки с
записями. - Ну-ка, напомни!
- Фамарь, матерь циркачей, - подсказал всегда все помнящий и вовремя все
знающий Каллах.
- Да, да... Времени, конечно, нет, но, если она здесь, давай ее сюда, эту цирковую
богиню.
Фамарь, женщина уже весьма неопределенного возраста и во вдовьем одеянье,
раскланялась с принцем, как старая знакомая. Извинившись на крайний недостаток
времени и заверив Фамарь в неизменном своем почтении, Андроник просил ее покинуть
дочь и не учить ее цирковым трюкам и прыжкам.
- Ники! - низким своим голосом сказала матерь циркачей. Так звали Андроника
давным-давно, когда он еще не заслужил чести быть распеваемым на всех рынках
столицы. - Ники! Ты хоть раз поговорил по душам с девочкой? Или ты только ей
приказывал и сулил?
Затем Фамарь заверила, что не станет перечить велениям принца, и удалилась,
выполнив полагающееся преклонение. Но тут же на ее место явилась сама Эйрини,
отстранив Каллаха, пытавшегося ей помешать.
- Я не пойду за вашего худосочного Ангелочка, - заявила она.
- Так ведь и я теперь хочу тебе об этом сказать. Если мы с тобой займем престол,
какой там Ангелочек. Весь Запад пред тобою и Восток!
- И вообще я не хочу быть вашей династической игрушкой. Вот берите Феофилу,
она спит и видит ехать за границу. А я вольная птаха... И вообще я уже распорядилась
сделать из моих личных средств взнос в монастырь Пантепоптон. Буду там монахиней.
- Ну, ну, ну! - засмеялся Андроник, однако вертел ус, что выдавало его волнение.
Он все-таки принимал слова любимой дочери за чистую монету. - А за кого бы ты сама
хотела выйти замуж?
- Зачем, отец, вы задаете мне этот вопрос? Вы же никогда, как любой из ваших, из
наших царственных родичей, не выдадите дочь за того, кто нравится ей...
- Ну все-таки... Ведь мы будем василевсами!
- Я бы пошла хоть сейчас, хоть сию же минуту...
- Ну за кого же, Ира?
Принцесса, белесая и худосочная, побледнела так, что Андроник в тревоге хотел
вызвать врачей. Но она остановила:
- Врачей не надо. А я скажу: я бы вышла за Дионисия. За того самого, который
исцелил царя... Андроник взглянул на нее исподлобья.
- М-да... А ты знаешь, я тебя понимаю. Он действительно не похож на всех наших
женихов. И если отбросить все эти сказки о его происхождении с того света - при дворе
ведь о ком только чего не говорят! Но тут есть одно только совершенно неожиданное
препятствие. Хотя, ты знаешь меня, я без предрассудков...
- Какое препятствие, отец?
- Он женат.
- Ба, женат! На ком же он может быть женат?
- Он женат на одной крестьянке...
Некоторое время в катихумене дворца, где располагался походный штаб принца,
была тишина, прерываемая разнообразным гамом обоза, собиравшегося в поход на
площади.
- Тогда остается мне Пантепоптон, - вздохнула Эйрини и вдруг стала розовой,
словно, пряник. - Остается Пантепоптон.
Андроник стал говорить, что и это препятствие в общем-то устранимо, было бы его
желание. Убеждал дочь подождать с решениями до конца похода, обещал все устроить.
Дочь, прекрасно сознававшая свою власть над отцом, ни слова не говоря, повернулась и
вышла.
Подготовка к войне велась своим чередом - разведчики, подрядчики, строители,
смотрители... Пришел и Денис и как-то хмуро просил принца не брать его с собой на
войну, он же человек не того мира.
Андроник, как показалось Денису, очень странно, даже подозрительно смотрел на
него, потом сказал:
- Ну как же ты вернешься к себе в Филарицу? Все мужики уйдут, а ты один будешь
сидеть при бабьей юбке...
И, как всегда, в логике и здравом смысле принцу нельзя было отказать.
Денис вышел задумчиво на крыльцо губернаторского дома. Принцесса Ира со своей
Лизоблюдкой, нянюшками, дядюшками, евнухами и прочим штатом были тут, не
садились в свои носилки и двуколки, чего-то ждали. Ира с улыбкой, как-то особо ласково
смотрела на него. Денис с ней раскланялся, когда пошел к коню, она помахала ему
платочком, словно именно она провожала его в поход.
Усевшись в неудобное какое-то, горбатое византийское седло, Денис принялся
жевать поданный ему генуэзцем финик, закрыл глаза и в полусне опять привиделась ему
Филарица.
Когда они отъехали уже в строю со двора Русиных, Фоти, подобно всем другим
женщинам, долго шла у стремени своего суженого, идущего на войну.
- А я-то, дурочка, - говорила она, - я мечтала, купим здесь кирпича; построим
настоящий господский дом, не наши хижины... Прости меня, сельскую дуру, прости.
Прости моих родичей необразованных, прости...
В тот роковой момент, когда Денис честно сказал на вопрос священника "Я не
крещен", пресловутый кир Валтасар бросил столовое полотенце, вышел и удалился
насовсем. Трапеза была расстроена, все боялись смотреть в глаза Денису и Фоти.
Матушка София плакала не переставая.
Фоти завела Дениса в гинекей, в котором не было никого, принесла тазик и омыла
ему ноги.
- Так принято у нас омывать ноги мужу, уходящему в далекий путь. Все равно
перед Господом ты мой муж, чего бы тут о тебе ни наговаривал кир Валтасар!
Выяснять теперь, что и как тут кто-то наговаривал, уже не было досуга. И вот она
идет у его коня, возле стремени, прижимаясь лицом к его коленке, и бормочет несуразное:
- Ой-ой, яры-мары, боги-доги, духи-вухи... Пусть стрела тебя минует и лезвие
проскочит, а если уж судьба - пусть без мучений.
И ему вспомнилось из далекого мира: "Если смертью, то мгновенной, если раной -
небольшой!"
Твоя Свет-ка, вечно твоя! - сказала она, целуя его руку, прежде чем расстаться и
повернуть назад.
Так и двигались они - кто на конях, кто ведя коней is поводу. Были обвешаны
курами, окороками - надо же питаться в походе. Несли клетки с живыми петухами -
развлекаться на привалах петушьими боями. Ехали двуколки с оружейниками, лекарями,
маркитантками. У церкви выходило духовенство с крестами и хоругвями, читались
проповеди, смысл которых сводился к известной истине XII века - искать князю чести, а
себе славы.
Пафлагонская фема, словно тысячеголовая гусеница, колыхая остриями копий,
вышла отрядами на большую римскую дорогу. Пропустила вперед принца с его
блестящей кавалькадой, встрепенулась под гром большого барабана - и пошла, пошла,
пошла!
АНДРОНИК ВЕЛИКИЙ
Андроник Комнин, сын Исаака, старшего сына основателя династии Алексея I, по
титулу протосеваст, принкипий, иначе зовомый - принц, действительно более всех в
царствующем роде имел прав на престол. Отец его каким-то образом был отстранен от
престолонаследия - как, теперь уже никто не помнит. Но после смерти Алексея I
василевсом стал не его старший сын Исаак, отец этого самого принца, а следующий по
рождению - Калоиоанн, отец Мануила.
Так всю жизнь и шло соперничество двоюродных братьев - Мануила и Андроника.
При перераспределении наследства Комнинов, которые были не только царствующим
родом, но и самыми богатыми землевладельцами в империи, Андроник получил огромный
куш - поместья и во Фракисийской и в Анатолийской провинциях. Но всего это
...Закладка в соц.сетях
