Жанр: История
Люди волка
...днялся на ноги,
осыпав его градом колотых льдинок. Ужас отпечатался на лице Издающего Клич при взгляде
на трясущуюся голову бизона со свисающими дугой кровавыми соплями. Мускулы на шее и
бедрах животного вздулись.
"Он сейчас убьет меня!" Не в силах двинуться с места, Издающий Клич глядел, как бизон
приближается к нему, собираясь поддеть его своим длинным черным рогом.
Крик застыл у него во рту.
Ни звука.
И тут бизон внезапно повернулся и тяжело затопал по слежавшемуся снегу и гальке. В
боку у него торчало еще одно копье. Бизон дергался, как будто отгоняя надоедливую муху.
- Эй! Угу-гу! - раздалось откуда-то со стороны. Бизон отскочил, его черные копыта
мелькали у самого носа Издающего Клич. Еще шаг назад, и...
Бизон подпрыгнул. Еще одно копье вонзилось в него. Издающий Клич слышал, как
хрипит от боли огромный зверь, - острый каменный наконечник вошел в его кожу.
Неуклюжая черно-бурая туша возвышалась над ним, Покачиваясь, тяжело дыша...
Издающий Клич попытался отдышаться. Повернув голову, он увидел струйку крови,
стекающую между передних ног бизона. Животное опускало голову, борода его болталась
где-то у коленей. Его кренило на одну сторону. Бизон топтался на месте и стонал, пытаясь
удержаться на ногах.
А тем временем прохладный утренний воздух оглашали боевые кличи, все более
оглушительные, все более отчаянные. Раненого бизона пытались отвлечь от упавшего на землю
охотника.
Издающий Клич попытался подняться, превозмогая разрывающую тело боль. Он не
сводил глаз с бизона, двигавшегося с трудом, - ведь и ему было так же больно.
При каждом движении тело животного сотрясали конвульсии. Бизон стонал и тряс
головой, в бока его входили все новые копья.
Издающий Клич поднял обломок копья и кольнул им бизона.
Полные ненависти глаза уставились на него. Издающий Клич воткнул обломок в глаз
обезумевшего животного. Бизон отскочил.
Вскрикнув, Издающий Клич покатился по земле: огромный рог проткнул его парку и
пригвоздил ее к промерзшей почве.
Издающий Клич застонал, готовясь к худшему. Он изогнулся, боясь, что сейчас
окончательно обессилеет. Но ничего больше не произошло.
- Погляди-ка!
Обернувшись, Издающий Клич увидел Прыгающего Зайца. Он шел к нему, удивленно
качая головой.
- Никогда такого не видел! - прибавил Поющий Волк, облизывая губы. - Он истек
кровью до смерти!
Издающий Клич отер с лица кровь и грязь. Он попытался подняться - но не тут-то было:
бизоний рог прижимал его к земле. Животное вздрогнуло и затихло, только когда Издающий
Клич ударил его еще раз.
- Это все тот же наконечник! - Издающий Клич рассматривал копье, извлеченное из
бизоньего бока. - Первое копье, из тех, что я бросил... Видишь, задело ребро и сломалось. -
Он поднял обломок ребра, показывая всем, где именно раздробил его двояковыпуклый
наконечник копья. Потом он указал на сам наконечник, притупившийся от удара.
- Видишь, если заденет за ребро, уже ничем не помочь. Это надо запомнить. А вот
это, - он показал второе копье, - никаких ребер не задело. Я метнул, оно вошло, а бизон
только повернулся и пошел на меня. - Он с печальной гримасой поглядел на наконечник, все
еще державшийся на конце обломка копья длиною в локоть.
Он почесал голову:
- Я и думать боюсь, что со мной было бы, проткни он меня своим рогом. Поэтому я и
выдернул копье. Положим, это было безопаснее всего. Но это не выход. В том месте, где
рукоятка соединяется с наконечником, копья получаются слишком толстые. Поэтому они не
могут проткнуть зверя до конца.
- Ну и что? - удивленно подняла бровь Зеленая Вода. - Что мы можем с этим
поделать?
- Переоденься-ка лучше, - усмехнулся Прыгающий Заяц, бросив взгляд на грязную,
изношенную парку Издающего Клич, пропахшую кровью бизона.
Издающий Клич нахмурился и, прищурившись, поглядел на него:
- Нет уж, я лучше сделаю новые наконечники! Получше этих...
- Всегда делали такие наконечники! - горячо возразил Поющий Волк. - Так их
заведено делать!
- Почему?
- Потому что заведено!
Издающий Клич, упершись рукой в подбородок, разглядывал наконечник.
- Соединение с рукояткой - вот где загвоздка... Слишком толстое.
- А я говорил тебе! - напомнил Прыгающий Заяц.
- Можно делать рукоятки потоньше...
- Тогда они будут слишком хрупкими. Наши копья и так легко ломаются. Береза и ива -
деревья мягкие...
- И приматывать рукоятку к наконечнику надо накрепко, не то он держаться не будет.
Нет, на этом не выгадать.
- Значит, остается одно - делать потоньше сами наконечники? - Издающий Клич
подошел к огню и, прищурив один глаз, стал отмерять длину каменного острия.
- Народ всегда делал наконечники по обычаю! - не унимался Поющий Волк. - Хватит
с нас Бегущего-в-Свете и его выдумок. А теперь вы и оружие наше хотите изменить?
- Ага, - отозвался Издающий Клич, разглядывая каменную заготовку. Он уже мысленно
погрузился в работу.
- Куда путь держим?
Бегущий-в-Свете вскочил, схватившись за висящую у него на плече связку дротиков, и
стал растерянно вглядываться в окружавшие его серые камни.
- Будь я Дедушкой Белым Медведем, я бы тобой славно пообедала! - усмехнулась
Обрубленная Ветвь раззявив беззубый рот. - Поглядеть на тебя - только на это и годишься.
Зовешь себя охотником, а сам бредешь себе невесть куда, опустив глаза?
Он почувствовал облегчение, испуганное выражение исчезло с его лица.
- Что ты здесь делаешь?
- Я? А ты что здесь делаешь? - хихикнула старуха и тут же стала падать,
поскользнувшись на гладком камне. Вместо ответа он взял ее за руки, пытаясь поддержать. Ее
ладони похожи были на дряхлых птиц. Тяжело опустившись на землю, она подняла свои
глубоко посаженные карие глаза и сурово поглядела на него.
- Идешь обратно? - спросил он, все еще опасаясь, что старуха привиделась ему, как все
предыдущее.
- Ноги болят. От купаний в заводи у Цапли я на десять лет помолодела. Потом, я уже
побывала на Обновлении. Я станцевала там столько Благодарственных Танцев, что если Отец
Солнце до сих пор не знает, как я ему признательна, он уже никогда не узнает. А больше мне
там делать нечего.
Он поглядел на ее серые космы.
- А ты? Куда ты собрался?
Он медлил с ответом. Он и сам толком не знал, куда идет, - лист на ветру, который носит
по прихоти своей неведомая Сила.
- Я...
- Я бы сказала, что ты идешь по следам Народа, сказала она, испытующе глядя на
него. - Далекая дорога, особенно для такой старухи, как я.
Он опустил глаза, так сжав рукоятку дротика, что костяшки его пальцев побелели.
- Сдаешься, да? Не выдержал? Не под силу воплотить свой Сон в явь? Побежишь
плакаться, валяться
Ногах у Кричащего Петухом? Хочешь стать посмешищем?
- Это мое дело, Бабушка.
- Пусть так. - Она оттолкнула его. - Тогда уходи. Получай свое. А мне еще есть чем
заняться. Я еще не до конца свою жизнь прожила.
Бегущий-в-Свете сжал зубы, чувствуя тяжесть на сердце. Он повернулся и побежал за ней
следом.
- Иди же, - ворчала она, неуклюже ковыляя своим путем, при каждом шаге припадая на
одну ногу. - Валяйся в ногах у Кричащего Петухом. А я уж не пропаду. Я эти земли знаю как
свои пять пальцев: я здесь хаживала, еще когда мать твоей матери титьку сосала.
- Но я...
- Что? Говори погромче, мальчик мой. Ветряная Женщина так долго дула мне в уши, что
они еле слышат.
- Я никогда не знал своей матери... - неуверенно сказал он. Только бы Обрубленная
Ветвь еще немного поговорила с ним. Он так нуждался сейчас в поддержке. Ему нужны были
силы, чтобы совершить то, что зрело в глубине его души.
- Ты никогда... Ну конечно же нет! Она умерла, родив твоего глупого братца. Даже
тогда у него все шло навыворот. Родился ногами вперед. Летящая-как-Чайка пыталась
повернуть его, но... знаешь, случилось то, что случилось. Даже тогда от него были одни
несчастья. А подрос - пошли несчастья большие. Я всегда надеялась: может, тебе удастся
смягчить его буйный нрав, да, видно, зря.
- Его буйство и неукротимость сильнее меня...
- Ох, я знаю это. И Чайка знала. Она любила тебя за твою мягкость - ты напоминал ей
ее погибшую дочь. Ты знаешь, что у нее была дочь, прежде чем она усыновила вас?
Он покачал головой.
- Да, девочка эта родилась чудной. Спинной хребет наружу, и на нем - ни кожи, ни
костей. Такой уродец! И ножками не шевелила. Умерла довольно быстро, но
Чайка успела к ней привязаться. Она-то рада была взять вас двоих: было чем заняться в
тоске и молоко даром не пропало. - Внезапно Обрубленная Ветвь хмыкнула, хлопнув себя по
бедру. - Она, помню, морщилась, когда твой братец кусал ей грудь. Зубки у него рано
прорезались. Ничего, он их еще покажет. Бьюсь об заклад, что они у него отравленные! Он
горько кивнул:
- Он и меня бил - раз иди два. Она широко улыбнулась:
- Он всех хоть раз, да бил.
- Обрубленная Ветвь, - неловко начал он, - так ты знала, что я и Вороний Ловчий
только наполовину из нашего Народа?
Она пожала плечами, положив руку ему на плечо:
- Некоторые из нас подозревали, но твоя мать ничего не говорила, а нам было все равно!
- Как это "все равно"? - недоверчиво спросил он. - Ведь это же наши Враги!
- Когда в народ приходит дитя - это счастливейший из всех дней. Это спасает нас, дает
нам жизнь. Вы принадлежали нам, а не им. Мы хотели вашего рождения.
Он глубоко вздохнул. В душе его шла борьба. Он старался преодолеть мучительный
страх. Он растерялся и готов был расплакаться, как ребенок.
Она искоса поглядела на него:
- И долго это тебя беспокоило? Он взмахнул рукой:
- С тех самых пор, как Цапля сказала мне об этом.
- Ну так забудь. Когда ты прожил пять Долгих Светов и человеческая душа вошла в тебя,
это была душа из нашего Народа, а не из Другого.
- Но в моих жилах течет кровь Других.
- Если это тебя так тревожит - что ж, пусть эта кровь станет тропой, что соединит два
мира.
- "Тропой, что соединит"... - Эти слова странно отозвались в его сознании. - Тропа...
что... соединит... два... мира.
- Рано или поздно нам наверняка придется встретиться с ними. Используй же свою
кровь! Как Чайка - свое молоко...
Он замолчал. Мысли его спутались; странные образы мелькали перед ним. Он представил
себе паутину кровеносных сосудов, тянущуюся из его груди и оплетающую лагерь Других, и
того высокого седовласого человека, что являлся ему во Сне. Паутина затягивала в себя.
- Красная паутина... - прошептал он. - Я вижу...
- Что? - пронзительным голосом спросила Обрубленная Ветвь.
Видение вспыхнуло перед ним. Он стоял широко раскрыв глаза, вдыхая прохладный
воздух.
- Паутина, она растет как...
- Что это значит?
- Не понимаю. Только что появилось.
- А ты хоть пытаешься разобраться, что значат твои видения?
Он почувствовал в груди какую-то зияющую пустоту. Старуха спрашивала его, в
состоянии ли он вообще принять на себя какую-то ответственность за возникающие перед ним
отблески, разобраться в них поглубже, найти их корни.
- Знаешь, почему ты не можешь понять своих видений? Я же знала по меньшей мере
десяток Сновидцев!
- Почему же?
Она задвигала челюстями и покачала головой, выпучив покрасневшие глаза:
- Голова у тебя забита всякой чушью, вот почему! Мыслишки глупые кишат - совсем
как глисты в заднице у карибу.
- Как же я могу их заглушить? - возразил он, задетый ее словами. А странные образы
все мелькали перед глазами - помимо его воли.
- Следи за своим язычком, юнец, - хмыкнула она. - А уж мы тебя научим.
Он обиженно опустил глаза. Краска смущения залила его лицо.
- Как ты учился охотиться? Тебе все показывал Меченый Коготь. Ты слушал истории -
и видел зверей. У тебя были учителя.
- Учителя... - Он вздохнул и закрыл глаза, чувствуя, как паутина судьбы оплетает его
так туго, что он еле мог дышать.
- Конечно учителя. Ведь Цапля предлагала тебе, да? Он кивнул.
- Она лучше всех. Этот дурень - Кричащий Петухом - обычный шаман, обманщик.
Вся его сила в том что он умеет выдавать выдумки за настоящие Сны. Конечно, он лечит, но
это не настоящее целительство. Секретов он не знает. Помнишь, у Серой Глыбы болел зуб?
Любой простак догадался бы проколоть нарыв и выпустить гной!
- Но Народ все еще слушается его? Она вздохнула, раздраженно взмахнув крючковатой
рукой, похожей на птичью лапу:
- Они уже забыли, что такое настоящие Сновидцы. Я говорю тебе, мальчик мой,
Сновидцев у нас больше нет. Не то что прежде... Может, это мир меняется. Но Народ забывает
прошлое. Даже старики помнят все меньше и меньше. Эти молокососы - вроде Вороньего
Ловчего, - они же и не знают, что такое настоящий Сон, какая в нем Сила!
- Сила... Сила больше, чем была в войне Детей-Чудищ.
Она кивнула:
- Ты знаешь это, да? И при этом плетешься за Народом, идешь пресмыкаться перед этим
старым дураком, хочешь отречься от всех своих видений, сделать вид, что ничего такого с
тобой не было? Но ведь было же! И никуда не делось.
Он обхватил себя руками, словно страшась исчезнуть, растворившись в вырывающейся из
его груди необъятной Силе.
- Я знаю. И это разрывает меня на части. Она облизала губы и поглядела на него,
раскачиваясь взад-вперед:
- Ну так решайся. У тебя только два пути. Ты можешь забыть все, вернуться, найти себе
хорошую жену, занять достойное положение в роду... и надеяться, что на твой век хватит и что
Другие не выпустят тебе кишки своими копьями. Или идти тем путем, который указал тебе
Волк, - спасти Народ.
- И потерять себя?
- Нет, молодой дурень! Найти себя! Самое время решать. Ты как лиса, что видит два
кроличьих хвоста зараз и не знает, за каким погнаться. Выбирай. Сейчас.
Она опустила руки по швам, исподлобья глядя на него:
- Легче тебе не будет. Только тяжелее. Ты будешь все откладывать и откладывать,
заведешь жену и четверых детей - и никогда по-настоящему не разберешься в себе, а когда
захочешь, будет уже поздно.
Мысли его смешались окончательно. Старуха ждала, в глазах ее мерцал холодный огонь.
На горизонте пробежала стайка волков - к югу. Он поморщился, поглядев на них, и
почувствовал, как забилось его сердце. На мгновение он увидел мир их глазами. Он попытался
вздохнуть, но в горле застыл сухой комок.
- Идем, Бабушка, - медленно произнес он. В это мгновение он как будто вырвал с
корнем и пустил на волю Ветряной Женщины всю свою прежнюю жизнь.
Она кашлянула и, опершись на его плечо, пошла дальше по тропе - назад, в долину
Цапли.
24
Ледяной Огонь поежился, чувствуя, как чьи-то руки касаются его тела, чьи-то голоса
проникают в его затуманенное сознание.
- Проснись! - крикнул кто-то ему на ухо. Красный Кремень. Ни у кого больше нет
такого скрипучего голоса.
Он открыл глаза и увидел шкуры, свисающие с чьих-то плеч, и ноги опустившихся на
землю людей.
- Что случилось? - нетвердым голосом произнес он. Красный Кремень склонился над
ним, чтобы лучше расслышать его слова.
Над ним было синее небо, кое-где прореженное белыми облачками. Солнце стоит слева,
совсем низко, значит, раннее утро. Голоса детей и женщин доносятся сзади... Выходит, лагерь
у него за спиной. Вокруг - каменистая пустошь, поросшая полынью. А горизонт на юге весь
багровый - как... как та паутина.
Красный Кремень удивленно развел руками:
- Сам не знаю. Ты опять пошел к холмам и при этом плакал. Потом ты повернулся и стал
смотреть на солнце. А после вдруг закричал что есть мочи и стал махать руками, будто тебе
досаждает какая-то надоедливая муха.
- Ты как будто копья метал, - испуганно добавил Морж. - Словно боролся с кем-то...
- Да, - ответил Ледяной Огонь. Кроваво-красная паутина опять встала перед его
глазами. - Теперь я вспомнил.
- Расскажи нам, - попросил его Красный Кремень. - Что ты увидел?
- Красные нити, как будто паутина, тянулись сюда с юга. Там был Вражий Сновидец,
он-то и запускал их сюда - словно паук какой-то.
- Неужто они используют против нас колдовство? - спросил Бараний Хвост, задумчиво
чертя по земле копьем.
- Не стоит им пускаться на такое! - гневно воскликнул Жеребец. - Мы им покажем!
Мы покажем, как поступает Мамонтовый Народ с теми, кто...
- Нет, - ответил Ледяной Огонь, пытаясь сесть. Он все еще был под впечатлением Сна,
но уже узнавал лица сидящих рядом с ним людей и старался взять себя в руки. - Это было не
колдовство против нас. Я сам сначала испугался. Испугался этой паутины. Но потом... потом
она оплела меня... и потащила, потащила на юг... к... - Он нахмурился и покачал головой.
- Это опять та ведьма, о которой ты говорил? Она вытворяет все это с тобой?
- Нет, не она. Ее я не чуял.
- Тогда кто? Подумай, друг мой, - взмолился Красный Кремень.
Ледяной Огонь закатил глаза и покачал головой:
- Не могу... не могу вспомнить... Сон оборвался.
- На юг! - Жеребец огляделся с предвкушающей улыбкой. - На врага!
Ледяной Огонь поглядел на него. Странные предчувствия вновь овладели им.
- Поверь, Жеребец, - сказал он, - все совсем не так, как тебе кажется.
"Все не так, - подумал он, - когда Сила оплетает своей паутиной людские жизни и
души".
Обрубленная Ветвь и Бегущий-в-Свете взобрались на гребень, ограждавший владения
Цапли. Старая Сновидица неподвижно стояла и глядела, как они спускаются. Внимание ее было
приковано к Бегущему-в-Свете.
Когда они приблизились, она перевела взгляд на Обрубленную Ветвь:
- Вернулась? Хочешь, чтобы я наказала тебя, старуха?
- Да заткнись ты, - пробормотала та. - Хочешь - убей меня, да только дай сперва
искупаться в твоей горячей заводи, согреть мои старые косточки.
Цапля хмыкнула:
- Что ж, купайся. А я убью тебя, когда выдастся свободная минутка.
- Может, прежде потолкуем? - мягко ответила Обрубленная Ветвь. - Кто еще так
помнит былые дни, как мы с тобой? Я скучаю по ним.
Лицо Цапли смягчилось.
- Я тоже, - ответила она, опустив глаза.
- И научи этого мальчика, как быть с видениями, которые роятся у него в голове. -
Обрубленная Ветвь ткнула пальцем в Бегущего-в-Свете. - Он с ума сойдет, если не научиться
в них разбираться.
Сердце его вздрогнуло, когда он встретился глазами с Цаплей. Пламя, которого он не
понимал, прожгло его до печенок.
- Ты больше не Бегущий-в-Свете, ты знаешь это?
- Да, - озабоченно сказал он. - Теперь знаю.
Следующей ночью он, смущенный, растерянный, сидел перед костром Цапли. Легкие
отблески огня ложились на стены чума. А из углов на него недоверчиво смотрели черепа,
словно сомневаясь в его решимости. Он сидел, упершись подбородком в колени, и слушал
старую колдунью. Уже три часа слушал он ее, но мало что понимал. С другой стороны костра
молча сидела Обрубленная Ветвь, занятая приготовлением освежеванного зайца к обеду.
- Волшебство? Его полно в мире. Но это не то, о чем ты думаешь, - говорила Цапля. -
Я не могу заставить камень двинуться с места. Я не могу вдохнуть жизнь в мертвеца. Есть
законы, на которых держится мир. Они исчезнут - и он распадется. Сновидец должен
проникнуть внутрь мира, дать ему поглотить себя и исчезнуть в нем. - Она закинула голову,
сурово поглядев на него:
- Ты меня слушаешь?
- Да.
- Как ты думаешь, что случилось, когда ты позвал животных и они пришли на твой зов?
- Они услышали, как я зову их, и...
- Не правильно. - Цапля склонилась к нему и тяжело уставилась ему прямо в глаза.
- Что тогда?
- Они не тебя слышали. Они слышали свой собственный голос, звавший их умереть.
- Что ты хочешь сказать? - растерянно спросил он, вороша пламя длинным прутом.
- Я хочу сказать, что первейшее правило всякого волшебства, всякого Сна - это что все
есть Единая Жизнь. - Быстрым и резким движением она подбросила в огонь еще один кусок
дерева. Поднялись искры.
Она ждала от него какого-то ответа, но мысли его совершенно смешались. Ему нечего
было сказать.
- Продолжай, - только и произнес он.
- Ты видел, как мать кидает камнем в Дедушку Белого Медведя, если он хватает одного
из ее детей? Он кивнул.
- Зачем она делает это?
- Чтобы спасти свое дитя.
Цапля раздраженно плюнула в огонь:
- Великий Мамонт, конечно же нет! Бегущий-в-Свете опустил голову. Что у нее на уме?
Он задумался.
- Я не... не понимаю.
- Она делает это, чтобы спасти себя.
- Но ведь Дедушка Белый Медведь схватил ее ребенка!
- Ребенок - это и есть она сама, - возразила Цапля. - Люди иногда прикасаются к
Единой Жизни, когда чувствуют себя неразрывно связанными с другими людьми или с местом.
В этом-то все и дело. - Она широко развела руками и кольнула его своим пронзительным
взглядом. - Потому-то и карибу пришли к тебе. В какое-то мгновение ты прикоснулся к
Единому, и, когда ты попросил их прийти и отдать себя на съедение людям, они услышали свой
собственный голос и пошли на него.
- Но если есть Единая Жизнь, почему же не все чувствуют это? Почему не каждый
может соприкоснуться с ней?
Цапля окинула взглядом пещеру, наконец-то заметив Обрубленную Ветвь, которая
тихонько сидела в уголке и жарила мясо.
- Чтобы что-то понять, надо выбрать верную дорогу. Люди сами мешают себе видеть
Сны своим неверием, они закрывают свои души Единому и не слышат его голоса. Если они
прислушаются к себе, они услышат его, но человеку мешают стены, которыми он сам себя
окружил. Так происходит с большинством. Истина слишком тяжела. Люди предпочитают
занимать себя ничтожными заботами, болтовней, сведением счетов.
- Но ведь люди отличаются от других тварей! - возразил Волчий Сновидец, задумчиво
сплетая пальцы. - Никто больше не умеет пользоваться копьями для охоты. Или разводить
огонь...
Цапля дотянулась до побелевшего от времени черепа, стоявшего у стены:
- Вот этот человеческий. Она взяла другой череп:
- А этот медвежий. У обоих есть зубы, у обоих одинаковые кости... Только разной
формы. Два глаза. Видишь? Один нос. Сними с медведя шкуру, и он будет совсем как человек.
И у ног кости одинаковые. В общем, у животных все более или менее одинаковое - только
кости разной формы, да еще у одних есть меховая шуба, а у других, как вот у людей к
примеру, - нет. У тебя есть ногти. А у медведя - когти. А у карибу - копыта. Но это -
мелочи. А по сути, разницы никакой нет.
При этих словах лицо Обрубленной Ветви загорелось.
- Есть сказание, - прошептала она, - что все твари земные сотворены были в один час
из одной звездной пыли. Отец Солнце бросил нас с неба на землю и вдохнул в нас жизнь. Люди
были самыми слабыми из всех. Отец Солнце забыл дать нам меховую шубу. Но карибу
разрешили нам надевать на себя их мех и есть их мясо. Это был их дар братьям. У нас нет
клыков, как у мамонтов. Но нам дарованы были руки, чтобы мы сделали себе оружие.
- Я помню, Бабушка, - кивнул Волчий Сновидец. Цапля ткнула пальцем ему в лицо:
- Помнишь? Какая же именно твоя часть помнит? Он указал на свой живот:
- Печень. Я...
- Ба! - возмущенно воскликнула она, рубанув пальцем воздух. - Я знаю, что Народ
верит в это, но это не правда. Это мозги твои помнят - и Сон.
- Почему ты так думаешь?
Она подалась вперед, недовольно поджав губы:
- Что случается с человеком, если ударить его по голове? Он теряет память. А если ему
отрубить руку, он ничего не забудет! Если у него болит живот, мысли его от этого не меняются.
А если у него заболит голова, он сразу начинает думать не так, как прежде. А уж если его
ранить в голову как следует, он и вовсе становится дурачком. И у других тварей так же. Ударь
карибу в голову - он умрет. Так что никаких сомнений быть не может.
- Пожалуй, да...
- Никаких "пожалуй"! Не гадай. Прислушивайся к себе. Учись. И не верь ничему, что
тебе говорили. Задавай вопросы!
Обрубленная Ветвь ощетинилась:
- Ты хочешь сказать, что я не правду сказала насчет Отца Солнца и звездной пыли?
Цапля лениво моргнула, будто не придавая значения ее словам:
- Нет. На сей раз ты, против обыкновения, сказала дельную вещь.
- Ах ты, старая ведьма! Да я...
- Откуда ты все это знаешь? - перебил их Волчий Сновидец. Страх охватил его душу.
Что же это он делает? Ведь так, поучившись у Цапли, он окончательно порвет связь с миром,
который любил! - Почему другие не знают?
Цапля еще раз шикнула на Обрубленную Ветвь и задумчиво пожала плечами:
- Когда люди живут большим лагерем, ни у кого нет времени как следует задуматься.
Нужны шкуры - надо дубить их, нужно мясо - надо охотиться, нужен мох на топливо -
надо собирать его. У людей рождаются дети, и они то болеют, то дерутся, то вечно чем-то
интересуются. А у Сновидца голова должна быть свободна. Он не должен думать о мелких
сварах, не должен заботиться о пустяках. - Она почесала нос. - Здесь... пока Народ не
вернулся, ты можешь погрузиться в себя, слушать, чувствовать. Весь мир течет вокруг тебя.
Земля дышит, звери спешат своим путем. Времена года, дни, часы - и все это проходит. И все
неразделимо. Там, куда падает мамонтовый помет, вырастает трава. Ветер разносит зерна.
Мамонт ест траву и оставляет помет. Это знают все люди, но никто не понимает, что все это
значит. Кто будет думать о Едином, когда трое детей просят есть, а в углу чума кто-то
рассказывает смешные байки?
- Значит, все, что мне нужно, - это одиночество? - недоверчиво спросил он. Как-то
слишком легко это получалось!
Цапля в ответ рассмеялась:
- Все, что тебе нужно, - это стать свободным.
- А как это сделать? Она надменно хмыкнула:
- Сначала научись ходить.
- Ходить? - пораженно спросил он.
- Разумеется, а потом придет время учиться Танцевать.
- Танцевать?
- Ага. А потом ты научишься прекращать Танец так, чтобы суметь с хорошей точки
поглядеть на Танцующего.
Он покачал головой:
- О чем ты толкуешь? Я ни слова не пойму!
- О Единой Жизни. Все есть единый Танец, и ты должен почуять это прежде, чем
поймешь умом.
- И ты считаешь, что я не умею ходить? Она снова хмыкнула:
- Волчий Сновидец, ты даже ползать пока что не Умеешь!
Он задумался, теребя мех, оторачивающий его парку, и собирая его в пучок.
- Ты меня научишь?
- А ты готов учиться?
Во рту у него стало как-то непривычно сухо. Готов ли он?
- Да.
- Идем! - Она встала, хрустнув больными суставами, подошла к пологу, закрывавшему
вход в пещеру и распахнула его.
Когда он выходил из пещеры, ему показалось, что пустые глазницы волчьего черепа
сердито на него смотрят. Он упрямо
...Закладка в соц.сетях
