Жанр: История
Люди волка
...оверил в его Сон. Другие... что ж... Вороний
Ловчий назвал его ребенком. Этого и следовало ожидать. Они с детства по каждому поводу
готовы были порвать друг другу глотку - Бегущий-в-Свете и сам не понимал почему. И все
равно это было горько.
- Кажется, все вещи собраны, - сказал Прыгающий Заяц. - Народ готов. Времени у нас
немного: свет сейчас стоит недолго.
- Знаю. - Бегущий-в-Свете, не удержавшись, на мгновение взглянул туда, где собирал
свой отряд Кричащий Петухом. Стольких друзей он навсегда оставляет! И среди них -
Пляшущая Лиса... Боль обручем стягивала его сердце. - Я готов.
Прыгающий Заяц поймал его взгляд и нахмурился:
- Ничего не поделаешь. Она принадлежит ему. Ее отец отдал ее ему в уплату за
исцеление от болезни. Она в долгу перед ним. Таков уж порядок.
- Знаю. Только, думаю, больше у меня случая не будет. Если я сейчас не пойду и не
заберу ее с собой...
- Так всегда кажется. Я сам пережил это, когда моя первая любовь вышла за другого. А
теперь меня все знают и почитают. В следующее Обновление я найду себе жену. Вот увидишь.
И ты жди Обновления. - Он обнял Бегущего-в-Свете за плечи, а потом повернулся и опять
нырнул за полог чума.
Бегущему-в-Свете все больше хотелось остаться в одиночестве. Он обогнул высокий
сугроб; отсюда не было видно их лагеря. Страх жег его потроха, они словно сцепились в
извивающийся клубок, как те личинки глистов, что извлек он однажды из чрева убитого оленя.
Всю жизнь его преследовали во сне незнакомые лица и голоса, окликали его из какой-то гулкой
воронки в его сознании. Один голос заглушал все остальные - женский. Сейчас он как будто
предчувствовал встречу с обладательницей этого голоса. Это страшило его. "Вправду ли все
это было или привиделось? Что если я поведу мой Народ за Волчьим Сном... и приведу к
погибели?" Волк действительно посетил его, он знал это. И все же его душу смущало какое-то
сомнение, будто чье-то колдовство стремилось поколебать его веру. Может быть, этот
встреченный во Сне человек из Других проклял его, навел на него эту порчу?
Затянув потуже тесемки своего капюшона, сделанные из оленьих сухожилий, он бросил
усталый взгляд на пустынную равнину. Пелена снега, колеблющаяся на ледяном ветру, висела
над самой землей. В сверкающе-белом небе парили вороны, и солнечные лучи оставляли
серебристые отсветы на их черных, как полночь, крыльях.
- Волк... - тихо позвал он. Ветер трепал мех его плаща. - Не бросай меня одного.
Помоги мне...
- Бегущий-в-Свете? - услышал он мягкий голос у себя за спиной.
Грудь его сжалась. Он знал этот голос - пусть тысячу раз минует Долгая Тьма, он все
еще будет слышать его в своих Снах среди Звездного Народа. Он зажмурился и прошептал:
- Ты пришла проститься?
Она обошла его и стала перед ним - лицом к лицу. Он почувствовал, как ее горячие
пальцы сжимают его руку, и открыл глаза. Ее лицо осунулось, как у покойника, и все равно она
была прекрасна. Длинные, очень длинные черные локоны выбивались из-под капюшона...
Он встретил ее взгляд. Глаза ее глядели все так же нежно, но боль, живущая в них,
достигла последнего предела: будто она идет по лезвию ножа и любое мгновение может
оказаться последним.
- Ты могла бы пойти со мной, - неуверенно прошептал он.
Он ожидал ответа, но она только глубоко вздохнула. Страх и горе смешались в ее взгляде;
она опустила глаза и тревожно уставилась на вьющийся под ногами снег.
- Он убьет меня. У него есть... часть моего тела. Эта вещь дает ему власть над моей
душой. Если я буду с тобой, я только беду на тебя накличу. Он может выпустить злой Дух из
самой Долгой Тьмы.
- Я не упущу этот случай... Идем со мной, Пляшущая Лиса! Я защищу тебя. Волк не
позволит...
- Я съела волчьего мяса, - вздохнула она.
- Ты...
- Я не могу идти с тобой, но я хочу стать частью твоего Сна. И я хочу, чтобы ты знал...
- Она взглянула на него, и комок застрял у него в горле.
Она сделала свой выбор. У него все внутри оборвалось. Он почувствовал себя как мамонт,
которому вспороли брюхо.
- Не говори так, - хрипло прошептал он. - Если ты останешься с ним, никому от этого
не будет добра.
Она со слезами на глазах подошла к нему и прежде, чем он опомнился, обняла его за шею
и прижала к своей груди.
- Ты оставишь для меня знаки? Может, потом я смогу разыскать тебя...
- Конечно оставлю... - Его охватило отчаяние. Никогда Кричащий Петухом не
позволит ей уйти. Он прижал к себе ее хрупкое тело. Сквозь несколько слоев грубых шкур он
ощущал ее неуверенное дыхание.
Она мягко отстранила его и метнула тревожный взгляд на вершину сугроба:
- Мне надо идти. Он будет меня выслеживать. Бегущий-в-Свете неохотно отпустил ее.
Пляшущая Лиса в последний раз оглянулась, беспокойно шевеля пальцами в истертых,
засаленных рукавицах.
- Если сможешь... приходи.
- Приду. - Она торопливо кивнула и стала взбираться по склону сугроба.
Он долго глядел на ее следы, шепча себе: "Стой на месте, дурачина. Ты знаешь, что она не
может идти с тобой". Качая головой, он бормотал: "Да и сам я так ли уж хочу, чтобы она
пошла? Что если мой Сон не..." Ему не хотелось договаривать это до конца.
Глубоко вздохнув, он стад вглядываться в кружащееся снежное марево. На вершине
гряды, там, где Ветряная Женщина разметала снег, виднелись коричневые проплешины. По
этой гряде и пойдет его дорога на юг - все выше и выше, мимо продутых ветром...
- Как трогательно!
Бегущий-в-Свете вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял Вороний Ловчий.
- Я уж было подумал, что она сбежала с тобой... Что любовь к тебе пересилила страх
перед Кричащим Петухом.
- Что тебе надо? - резко отозвался Бегущий-в-Свете.
- Ну... - Вороний Ловчий сложил руки на груди. - Попрощаться с тобой, мой глупый
братец. По-семейному, так сказать... Должен же я напоследок сказать доброе слово родному
брату?
- Зачем?
- Сам не знаю. - Вороний Ловчий вскинул голову. - Ты всегда был каким-то
странным. Понять не могу, почему Меченый Коготь и Чайка так с тобой все время носились.
Ведь у меня все выходило куда лучше...
Я легче находил звериную тропу, лучше запоминал старые сказания. А они были без ума
от тебя.
Бегущий-в-Свете вздохнул. Голова его закружилась. Мир поплыл у него перед глазами,
непрошеные слова готовы были сорваться с языка.
- Мы... Мы с тобой, брат. Мы - это будущее. Не делай того, что ты задумал. Или в
конце концов один из нас убьет другого.
Резкий смех Вороньего Ловчего разрушил чары - так упавший камень ломает хрупкий
лед на реке:
- Ты, кажется, угрожаешь мне?
- Борьба рассечет надвое весь мир.
- Лучше тебе не доводить дело до этого, - самодовольно хмыкнул Вороний Ловчий,
выгнувшись вперед и направив свой тяжелый, жгучий взгляд прямо в лицо
Бегущего-в-Свете. - Я сильнее и сообразительнее, и все твои бредни о милосердии и
сострадании - для меня пустой звук. Угрожать мне? Да ты еще больший безумец, чем я думал!
- Я... я не безумец, - неуверенно прошептал Бегущий-в-Свете. - У меня есть
видения...
- Я запомню твои слова, милый братец. Будет день - пожалеешь, что угрожал мне.
Только ничего уже не вернешь. Тебе придется за это кое-чем поплатиться, а я, может, даже
швырну тебе кость, когда ты будешь валяться в моих ногах. А?
Он повернулся и, еще раз засмеявшись, побежал вверх по склону сугроба, ступая в следы
Пляшущей Лисы. Теперь они стали просто-напросто ямами, что оставляют в снегу большие
мужские ноги.
Борясь со страхом, Бегущий-в-Свете вновь погрузился в Волчий Сон и, закрыв глаза,
услышал обращенные к нему слова: "Вот путь, сын Народа. Я покажу его тебе..."
По спине его пробежали мурашки. Он покосился на кружащихся воронов, на кружащиеся
снежные волны, что-то ища глазами.
- Я слышу тебя, Волк!
Он повернулся и зашагал туда, где ждал его отряд. Обрубленная Ветвь, усмехаясь,
подошла к нему.
В другом конце лагеря Кричащий Петухом приказал своему совсем маленькому отряду:
"Идем!"
Бегущий-в-Свете перевел глаза на собравшихся под его началом:
- Так много?
- Ха-ха! Волчий Сон! - Обрубленная Ветвь, радостно хихикая, нелепо раскачиваясь на
рахитичных ногах, заковыляла к югу. На спине у нее болтался узел с поклажей, закрепленный
на опоясывающем лоб обруче.
Горькая усмешка скривила его губы. "Они верят, что я спасу их. Л смогу ли я?" Он
увидел, как Пляшущая Лиса собирает вещи в узел и вместе с другими уходит на север. Пусто
стало у него на сердце.
Чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо. Он обернулся. Рядом с ним стояла Зеленая
Вода.
- Хватит, - сказала она.
- Что?
- Смотреть ей вслед, - прошептала женщина. - Если только Дедушка Белый Медведь
не задерет ее, вы еще свидитесь.
Он собирался спросить ее, откуда она узнала об этом. Но вместо этого он прищурился и
спросил:
- Ты тоже видишь Сны?
- Да, молодой дурень. Тебе предстоит испытание. Запомни это. - Она подмигнула ему,
потом дернула его за рукав и направила его вперед. И он пошел - быстрой, скользящей
походкой охотника.
7
От сгорающего мамонтового навоза поднимался дымок. Первые рассветные лучи бросали
на него свои отсветы. Дым поднимался высоко в небо, и там легкий ветерок развеивал его без
следа. Сизые тени отступали прочь, задерживаясь на склонах сугробов. Кричащий Петухом
суетливо расхаживал по лагерю, готовясь к дальнему пути. Он видел, как уходят на юг люди
Бегущего-в-Свете.
Пляшущая Лиса затянула потуже шнурок своей парки и закрепила тюк с поклажей на
кожаной ленте, опоясывающей ее лоб. Она тайком бросила взгляд вдогонку Свету. Дойдя до
вершины гребня, он обернулся, солнечный луч блеснул в покрывающей его плечи волчьей
шкуре. Нагнувшись, он положил на дороге большой камень.
Он оставляет ей знак!
Комок застрял у нее в горле. Если б она смела ослушаться...
- Хватит глядеть на него, - услышала она за спиной голос Кричащего Петухом. - Не
то вовсе лишишься глаз.
Она в ярости обернулась:
- Я же ничего такого не сделала!
- Вот и хорошо. И впредь не делай.
Он мрачно хмыкнул и достал из своего узла маленький ларчик из ивовой коры. Она
узнала его: здесь хранились ее волосы и кое-что еще; благодаря этой-то коробочке он и держал
во власти ее душу. Он потряс им перед ее глазами, бросив яростный взор вслед
Бегущему-в-Свете, потом вновь обернулся к Лисе. На иссохшем лице его читался гнев.
- Ты бы лучше побольше думала обо мне, женщина!
- О чем хочу, о том и буду думать, муженек, - дрожащим голосом, отведя глаза,
ответила она. - Душа моя в твоей власти, но не мои мысли.
Он обхватил ее руками и тряхнул так, что ей показалось, он сломает ей шею.
- Хочешь по-худому?
- Нет, я...
- Ну так дождешься! - Он толкнул ее в спину и пошел прочь.
Пляшущая Лиса оправила кожаную перевязь на лбу и последовала за ним. Кричащий
Петухом прошел сквозь ряды людей и встал во главе процессии. Она опустила глаза, чтобы не
видеть укоризненных взглядов, и приняла подчеркнуто равнодушный вид.
Спутники Кричащего Петухом стали подниматься вверх по продуваемому ветром склону
холма. Они держались все вместе, одной колонной, - усталые люди, которым некуда было
идти. Истощенные, измученные, в изношенных одеждах из шкур карибу, они шагали под
нестихающими ударами ветра. Некоторые украдкой бросали через плечо взгляд на
удаляющийся отряд Бегущего-в-Свете.
Пляшущая Лиса в последний раз взглянула на Мамонтовый Лагерь, место, где так
переменилась ее жизнь. Ее любовь должна была остыть навеки, с тех пор как она стала женой
Кричащего Петухом. Отец отдал ее в уплату за услуги, как старую попону. Когда он умер, она
не оплакивала его.
Слишком многое пришлось ей изгнать из своей жизни, как зайчонка из норы. Слишком
много надежд и страстей умерло здесь, под бурыми мамонтовыми шкурами. Теперь она
уходила отсюда - уходила замужней, отданной во власть Кричащему Петухом. Каждую ночь
нависал он над ней, раздвигал ее ноги, пронзал ее своей плотью, а после, прихрамывая, уходил
прочь. Благодарение Звездному Народу, он управлялся быстро. Краска стыда залила ее щеки.
Скоро от лагеря ничего не останется. Мамонтовые шкуры быстро сгниют, костяной каркас
рассохнется и рассыплется на части с приходом Долгого Света. Телесные выделения людей
насытят жуков и мух; души мертвых уйдут отсюда, а плоть их съедят вороны и чайки. Может, и
пробегающий мимо волк не побрезгует их останками. Звери растащат кости, в черепах
поселятся мыши. Некоторые из обломков смоет талой водой, другие занесет землей, и под
конец все зарастет осокой и полынью, и ничто не напомнит о Народе Водка.
- Только моя боль останется навсегда, - всхлипнула она.
Каждый шаг доставлял ей боль. Она ступала широко, чтобы не раздражать те места на
своем теле, где остались ссадины от вчерашних побоев мужа. Волосатая шкура карибу
мучительно натирала кожу на груди.
Она метнула тяжелый взгляд на прямую спину Кричащего Петухом. Ненависть на
мгновение заглушила даже боль. "Хочешь, чтобы я думала о тебе, старик? Ну ладно". Она
ощущала такую ненависть, какой прежде и представить себе не могла. Она уже не чувствовала
своего измученного тела, забыла и про голод, и про ссадины. "Я ненавижу тебя, Кричащий
Петухом", - снова и снова повторяла она про себя.
Через несколько часов они достигли горного кряжа, на который можно было
вскарабкаться только ползком. Поднявшись на вершину, Лиса поглядела вниз, на окружающие
земли. Отец Солнце сверкал далеко на горизонте; его редкие лучи, пробивающиеся сквозь
облака, бросали причудливые отсветы на белую, продутую ветрами равнину.
- Идем! - приказал Кричащий Петухом, и она почувствовала, как он схватил ее за руку.
Она вздохнула и стала спускаться вниз по скользким камням. У подножия этой огромной
вулканической гряды лежали сугробы метров в пять высотой. Снег ослепительно блестел на
солнце. Она достала из сумки и натянула на глаза кожаную повязку с разрезом - защиту от
солнечных лучей.
Впереди расхаживал среди сугробов Вороний Ловчий, похожий на черную мошку на
куске сала. Он ворошил каждый сугроб, чтобы убедиться, что под ним не прячется мамонт или
Дедушка Белый Медведь. Убеждала их Обрубленная Ветвь не забивать ездовых собак - но
голод оказался сильнее здравого смысла. А теперь, без собак, они бессильны перед хищниками.
Всем им вместе едва ли удастся совладать с голодным медведем!
С каждым шагом пустота в груди Пляшущей Лисы росла. Чем дальше она была от
Бегущего-в-Свете, тем больше ее тянуло к нему. Когда они жили в одном лагере, она, по
крайней мере, могла случайно обменяться с ним несколькими фразами, нежно прикоснуться к
его руке. Но здесь у нее не было никакого утешения, никакой защиты от сурового нрава ее
мужа.
Спустя несколько часов Облачная Мать постепенно развернула над ними свое
темно-серое покрывало. Сперва Ветряная Женщина лишь нежно поглаживала одежду Лисы, но
к тому времени, когда Отец Солнце проделал половину своего пути над горизонтом, порывы
ветра что есть мочи хлестали ее, заходясь в непрестанном вое. Струи снега, снесенного ветром
с окрестных сугробов, били по лицу, как заледенелые костяные осколки.
Ее ненависть кипела, мысли ее то улетали к Бегущему-в-Свете, то снова возвращались к
Кричащему Петухом. "Ему принадлежит моя душа!"
"Я защищу тебя", - прозвучал в ее ушах полный отчаяния голос Света.
Она легко вздохнула. Больше Кричащий Петухом не поднимет на нее руку. Память о
прикосновении его плоти вызывала у нее тошноту.
Она увидела, как старый шаман откашлялся и харкнул на снег.
- Не могу, - прошептала она, - не могу я оставаться с тобой, старик. Подумать
противно, что твой гнилой рот еще раз коснется моей кожи, что твои крючковатые пальцы
будут ласкать мое тело. Уж лучше смерть!
Она огляделась, чувствуя, как сердце ее превращается в камень. Она сжала губы и
задумалась.
Буря бушевала на равнине, кристаллики льда застывали в волосах и на коже, и все-таки
они продолжали путь. Когда весь отряд спустился с горы, Пляшущая Лиса замедлила шаги и
стала отставать от других, пока не оказалась в хвосте колонны. Она отошла в сторону, будто бы
по нужде. Сердце ее колотилось что есть мочи. Другие, как подобает, отвернулись от нее.
Она села на корточки среди сугробов; колени ее дрожали. Отряд уходил все дальше и
наконец исчез из виду в снежных круговоротах. Только следы, исчезающие на глазах,
отпечатались в снегу.
Собравшись с силами, она кинулась к большому сугробу и спряталась за ним. То и дело
испуганно озираясь - вдруг ее хватятся? - она стала карабкаться вверх по склону гряды.
Дрожа, она глядела в ледяное пространство и шептала:
- Ветряная Женщина, пожалуйста, замети мой след! Я должна вернуться.
Наконец она расслышала гневный голос Кричащего Петухом, - должно быть, Духи
намеренно донесли его сюда. Сквозь шум вьюги разобрала она только одно слово: "Смерть...
Смерть..."
Она бежала опрометью, карабкаясь через другой гребень, останавливаясь и
прислушиваясь за каждым высоким камнем. А потом она пустилась бежать, забыв про погоню,
опасаясь только сбиться с пути и обессилеть в дороге.
- Волк, - прошептала она в погружающееся в сумерки серое пространство. - Волк, ты
обещал, что твоя Сила будет несокрушима. Помоги мне!
Она должна найти следы Бегущего-в-Свете, пусть их занесло бурей. Память о его теплом
взгляде, о его нежных прикосновениях согревала ее.
Она вскарабкалась на вершину бугра; волосы, разметанные ветром, застилали ей глаза.
Потом она оказалась на краю щербатого ледяного обрыва. Внизу как будто лежали в ряд
несколько мамонтовых туш. Сначала ей показалось, что это их старый лагерь: черные шкуры,
занесенные снегом.
- Но как я добралась сюда так быстро? - прошептала она, удивленно подняв брови. Да
нет, куда там! Не могла же она бежать с такой скоростью, да еще во время снежной бури, то и
дело останавливаясь по пути! - Что же это? - встревожилась она, опасливо заглянув в
небольшую заледеневшую впадину. Став на колени, она залезла туда и скорчилась, пряча лицо
от порывов ветра.
Убежище ее было метра два с половиной в длину, полтора в ширину и едва в метр
высотой. На корточках перебираясь по этой крошечной ямке, она сняла и спрятала в темный
угол свою поклажу, а сама отдыхала, прислонившись к ледяной стене.
- Волк! - Ее голос эхом отзывался среди этих щербатых стен. - Они же начнут искать
меня, как только уляжется буря.
Скорчившись, дрожа от страха и голода, Лиса закрыла глаза. Она попыталась ощутить
свою душу - не отнял ли часть ее Кричащий Петухом. Но голод заглушил все остальные
чувства.
Серебристые клубы снега вились вокруг входа в пещеру, бесконечные визгливые крики
Ветряной Женщины неслись над холмами. Лиса отдыхала, засунув руки в карманы своей парки.
Усталость пересилила страх, и она быстро заснула. И перед ее глазами возник
Бегущий-в-Свете. Он стоял среди ночной тьмы, окруженный сиянием, и плакал. А Звездный
Народ глядел с небес на ряды остроконечных пиков. Слезы его замерзали, не долетев до земли.
Плачет ли он о ней? Нет, она чуяла, что здесь что-то поглубже: это душевная рана, которую
никому, кроме самого Бегущего-в-Свете, не исцелить. Но сердце ее все равно разрывалось от
жалости. Ей так хотелось подойти к нему и...
- А, Пляшущая Лиса! Вот ты где... - раздался рядом с ней спокойный голос, проникая в
сон.
Она в ужасе открыла глаза. Все вернулось - Кричащий Петухом, бегство, буря... страх.
- Вороний Ловчий! - дрожащим, полным слез голосом прошептала она. Старик, должно
быть, послал его отыскать ее. - Чего тебе надо?
Он засмеялся и подошел к ней, словно удивившись ее испугу, и опустился рядом с ней на
снег, высоко подняв руки - в знак того, что намерения его самые мирные.
- Итак, ты не потерялась, как я погляжу? Она сидела не шелохнувшись, крепко зажмурив
глаза. На сердце у нее было горько и пусто.
- Ладно, - буркнул он. - Я здесь не для того, чтобы причинять тебе вред. Давай-ка
поговорим об этой странной вещи.
Его прямой нос и высокие скулы покраснели от холода, полные губы скривились в
усмешке. И только черные глаза сверкали все также пронзительно.
- Странной?
- Да, - спокойно ответил он, откинув меховой воротник и разгладив рукой густые
черные волосы. - Я уж не надеялся отыскать тебя здесь. Сегодня плохой день для...
- Довольно, - оборвала она его. - Ты шел за мной следом. Он послал тебя.
- Нет, - невозмутимо отозвался он. - Я сам отбился от отряда, пока обходил сугробы.
Очень уж быстро началась эта буря. А потом я увидел, что ты бежишь обратно к Мамонтовому
Лагерю. Вот я и решил поглядеть - зачем.
Она бросила на него холодный взгляд.
Он стащил с себя рукавицы, развязал свой узел и достал оттуда кусок мамонтового навоза;
рукояткой своего атлатла он выкопал маленькую ямку в земле. Положив топливо в ямку, он
достал палочки для разведения огня и тер их друг о друга, пока они не начали дымиться. Он
легко подул на пламя - и навоз вспыхнул, потрескивая и наполняя все их убежище
ослепительным светом. Согревая над огнем окоченевшие пальцы, он в то же время с
любопытством смотрел на Лису.
Она ответила ему таким же недоуменным взором.
- Я видел, как ты бежишь по вершине гребня. - Он вздохнул, выпустив облачко белого
пара, и слабо улыбнулся. - Никогда не беги по возвышенному месту, если хочешь уйти от
погони. Тебя заметят издалека.
Она опустила глаза и стала глядеть на малиновое пламя в ямке. Все ее отчаянные усилия
пошли прахом из-за этой снежной бури. Она забыла о Вороньем Ловчем. Она глядела на огонь
и молча проклинала себя.
- Чего же ты хочешь? - сурово спросил она.
- В эту минуту - набить брюхо. - Он достал из сумки кусок мяса и, надев его на
наконечник копья, повесил над огнем.
- А потом?
Облокотясь на стену, он вздохнул и, буравя ее глазами, добавил:
- Посмотрим. Она молчала.
- Итак, ты пошла к моему недостойному брату.
- Я... - Судорога сжала ее горло. - Он...
- Он оставил тебе знаки. Я заметил. И Одноглазый, думаю, тоже.
Он сказал это как бы между делом, но она при этих словах почувствовала, будто кто-то со
всей мочи ударил ее в живот. Неужто это правда? Нет, Кричащий Петухом наказал бы ее сразу
же, немедля. Такой уж у него обычай.
- Ты лжешь! Он рассмеялся:
- Вот как? Да ведь это трудно было не заметить. Я имею в виду - то, что Свет
выделывал на вершине гребня, и то, как ты на него глядела. Только глупец не понял бы...
- Как же тогда ты понял? - резко просила она, обхватив себя руками.
Он улыбнулся ей краем глаза, в углу его рта блеснула тень улыбки.
- Можешь не отвечать мне, но все-таки любопытно:
Ты все еще его любишь? Я-то думал, ты давно позабыла о нем в объятиях Кричащего
Петухом.
- Лучше уж навозный жук оставит во мне свое семя, чем этот вонючий старый...
- Такие слова - в устах счастливой молодой супруги!
- Чьей? Одноглазого? Так ты, кажется, зовешь самого могучего человека среди Народа.
Нечего сказать, вот оно - почтение к старшим у молодого охотника!
Он хмыкнул:
- Кажется, мы понимаем друг друга. Она гневно взглянула на него, но в глубине души ее
тронул его голос, такой сладкий - и такой дружелюбный. Опасный знак. Вороний Ловчий так
ласков с людьми, только если хочет что-то заполучить от них.
- Ну конечно, - продолжал Вороний Ловчий, - мой глупышка братец просил тебя
стать его женой, как раз когда твой отец пообещал тебя Кричащему Петухом. Расчет отменный,
не правда ли?
- Ты просто спятил.
Глаза его расширились, словно бы от удивления.
- Как раз сейчас я тоже твой друг.
- Друг... - хмыкнула она.
- Я же пока что не поволок тебя обратно к твоему муженьку. - Он нагнулся и повернул
копье, чтобы мясо обжарилось с другой стороны. Потом он взглянул на нее. В его
иссиня-черных глазах мерцали малиновые отблески пламени. - Спросишь - почему?
- Буря слишком сильная.
- Я и в худшие бури находил дорогу. Ее грудь сжалась - как будто тело ее знало то,
чему разум все еще отказывался верить. Движимая инстинктом, она забилась как можно дальше
в угол.
- Ну, так почему же?
Он сел поудобнее, сложив ноги, и привалился к стене.
- Я хочу с тобой потолковать.
- О чем?
Он улыбнулся и покачал головой:
- Ну, у нас же никогда не было случая просто так побеседовать наедине...
Бурный порыв ветра ворвался в их убежище, струи снега били им в лицо и с шипением
таяли в огне костра. Пляшущая Лиса закрылась руками. Вороний Ловчий зябко закутался в
плащ, а потом опять легонько подул на пламя.
- Что ж, поведешь ты меня обратно? - спросила она, силясь говорить твердо и
уверенно.
- Я еще не решил.
- А когда решишь?
- Ты так торопишься? - Он удивленно развел руками. Потом он снова взглянул на нее,
и на сей раз взор его был как никогда серьезен. - Кстати, я всегда тебе удивлялся. Разве ты не
помнишь, как твой отец отдал тебя Кричащему Петухом - в начале Долгой Тьмы?
- Как я могу забыть об этом?
Он огляделся. Струи снега все продолжали свою безумную пляску. Вокруг воцарилась
черная ночь - Долгая Тьма опять взяла мир в свою безраздельную власть.
- А я бы смог позабыть.
Она подобрала ноги и поежилась. Ее мутило от голода, и запах горячего мяса путал ее
мысли.
- Что ты...
- Помнишь, как я вернулся?
- На тебе была шкура Дедушки Белого Медведя. Того, что убил и съел Брошенную
Кость. Он кивнул:
- Это было для тебя... Для твоего отца. Я... хотел попросить у него тебя в жены. - Она
увидела, как задрожали его губы, но он совладал с собой и сжал их. - Если бы... ну, если бы
ты согласилась стать моей.
Слова застряли у нее в горле. Неужто он это всерьез? Да они с ним за всю жизнь, хорошо,
коли два-три добрых слова сказали друг другу!
- Но ты уже жида в чуме Кричащего Петухом. Что оставалось делать? - Он хмыкнул и
отклонился назад. - Забавно все происходит! Особенно между мной и моим братом. Ты его
любишь. Родители наши, Чайка и Меченый Коготь, любили его. А за что? Хм... Все, что он
делает, - это ведь только одна половина. Понимаешь? И сам он - только половина мира.
- За это ты так его и ненавидишь? Вороний Ловчий кивнул.
- Да, - тихо сказал он. - Только мы еще поборемся! Все изменилось.
Летящей-как-Чайка больше нет. А я убил Дедушку Белого Медведя. И скоро я стану первым в
Народе!
- Ну ты и наглец!
- В самом
...Закладка в соц.сетях
