Жанр: История
Лунин
...равила появились в обществе, вероятно, с
1822 года, ибо до того времени не было явных признаков оных".
Вопрос: "Кого и когда вы приняли в члены общества?"
Ответ: "Во время пребывания моего в Тайном обществе ни одного члена ни в
какое время к оному не присоединил, не находя в том необходимости как для видов
общества, так и для пользы новопринимаемых".
Иначе говоря, не принимал лишь потому, что "не находил необходимости" . Поверил бы
в необходимость - принимал бы... Снова ни тени покаяния. (А там, в Петербурге, уж и по
этому пункту против Лунина кое-что подбирается.)
Вопрос: "Что известно вам о намерении капитана Якушкина в 1817 году
покуситься на жизнь в бозе почившего государя императора? Какие причины
подвигли его к тому... кто подавал утвердительные или отрицательные мнения?"
Ответ: "Г. Якушкин мне весьма мало знаком... Преступная мысль его Тайному
обществу была небезызвестна; но сие злодеяние, совершенно несогласное с целью и
духом общества, было единогласно принято, как происходящее от расстройства
способностей ума его, г. Якушкина, и никто из членов не полагал, чтобы он принял
меры для приведения сего преступного намерения в исполнение, основываясь на том,
что г. Якушкин (как потом всем стало известно) имел припадки сумасшествия и
следственно, позабыв о сем, не будет упорствовать в своем заблуждении. Последствия
оправдали мнение общества".
К сожалению, никто из ранее арестованных не додумался до такой формулы, ведь знали,
что Якушкин вполне нормален... Только Никита Муравьев сказал нечто близкое - что
Якушкин был распален безумной и неразделенной любовью.
Вопросов много. Интересуются совещаниями руководителей Союза благоденствия на
квартирах Федора Глинки и Шипова... Лунин "не помнит", "не знает", с железной
монотонностью повторяет: "О предполагаемом заседании, как я выше сказал, мне неизвестно, и
следственно не могу отвечать"... и т. д.
Вопрос: "С кем из членов общества были в сношениях?.."
Ответ: "Объяснение моих личных сношений, с кем именно - представить не
могу, дабы не называть по имени".
Вопрос: "В чем состояло ваше совещание с Пестелем в 1820 или 1821 году?..
Читал ли вам Пестель им приготовленную конституцию "Русская правда"?"
Как отвечать? Из вопроса видно, что о знакомстве и встрече с Пестелем знают.
Глупо говорить "не помню", "не читал". Никто не поверит, легко докажут обратное...
Значит, надо сознаться. Но смирение, уничижительная откровенность - не в духе
Лунина.
Ответ: "Находясь всегда в дружеских отношениях с Пестелем, я в 1821 году, на
возвратном пути в Одессу, заехал к нему в Тульчин и пробыл там три дня.
Политических совещаний между нами не происходило... Давность времени
препятствует мне упомнить о предмете отрывков, читанных мне Пестелем из его
"Русской правды". Но я помню, что мнение мое при чтении сих отрывков было
одобрительное, и помню, что они точно заслуживали сие мнение по их достоинству и
пользе, по правоте цели и по глубокомыслию рассуждения".
4. Константин, а затем и комитет были, вероятно, немало изумлены, читая, как человек,
которому грозит крепость и каторга, подчеркивает свои дружеские отношения с вождем
декабристов и расхваливает "Русскую правду"...
Так, отвечая, Лунин не позволяет себе даже малейших покаяний. А ведь, если б он
осторожнее выразился о "Русской правде", ему бы, возможно, зачлось...
Правда, в одном отношении ему было легче, чем товарищам в крепости. Те замешаны в
военных восстаниях, то есть нарушили действующие законы и формально являются
преступниками, Лунин же неуклонно логичен и ведет все время одну линию: в восстаниях и
тайных обществах после 1822 года не замешан; конституционные убеждения его, Лунина, и
Союза благоденствия нельзя признать преступными, ибо таковы были убеждения Александра I,
согласно его же словам. Он ведет с властью опасную игру, как бы испытывая, осудят ли его за
действия, формально не преступные? Он будто не знает - хотя, конечно, хорошо знает - один
из основных принципов самовластья, позже сформулированный Щедриным:
"Я ему - резон, а он мне - фьюить!.."
Вопросы подходят к концу. Его спрашивают еще о литографическом станке, найденном у
Трубецкого. Лунин отвечает, что приобрел его для "переписывания писем по делам имения",
но, "видя, что сим не облегчил трудов... подарил его князю Трубецкому для употребления на
какой предмет ему заблагорассудится. Сей же станок, по малости, будучи более
изобретением замысловатым, нежели полезным, не мог быть употреблен к чему-нибудь
касательно Тайного общества".
Последний, 15-й вопрос:
"В заключение присовокупите все, что вам известно насчет тайных обществ и
лиц, к оному принадлежащих - сверх изложенных здесь вопросов".
Ответ: "Сообщив высочайше утвержденному комитету все, что мне известно о
тайных обществах, я заключаю сим мои ответы, не имея более ничего к дополнению
пояснений моих.
Лейб-гвардии Гродненского гусарского полка подполковник Лунин Третий.
Варшава, 1826 года, апреля 8 дня".
Неправдоподобно красивый, "готический" почерк, которым Лунин писал свои показания
(Тынянов находил его "издевательски ясным" ), лишь усиливал насмешливые нотки: те же
слова, будь они выведены неразборчивым, кривым почерком усталого, взволнованного
человека, звучали бы несколько иначе. Но короткие, жесткие, иронические фразы, да еще в
столь изысканной каллиграфии, - этого уж совсем невозможно выдержать.
5. На следующее утро Лунина вызывают во дворец великого князя Константина; оттуда
он уезжает вместе с дежурным генералом Кривцовым. Коляска ждет его до двух часов, пока
вышедший из дома полковник не велит кучеру отправиться домой.
Один очевидец рассказывает, что Лунин и генерал Кривцов "разговаривали громко
по-французски, смеялись, а оставаясь один, Лунин ходил по комнате и посвистывал, как будто
арест его был за какую-нибудь служебную провинность".
9 апреля, очевидно, состоялось последнее свидание Лунина с Константином.
О нем сохранились два очень непохожих документа.
Рассказ декабриста Завалишина (со ссылкой на Лунина):
"Теперь ты пеняй на себя, Михаил Сергеевич, - сказал великий князь. - Я долго тебя
отстаивал и давал тебе время удалиться за границу, но в Петербурге Я ничем уже помочь тебе
не могу!"
Лунин поблагодарил, объяснив, что бежать "было бы малодушием", и, в свою очередь,
предостерег Константина: "А что касается до Вас, то, помяните мое слово, от того, что Вы не
хотели послушать нашего (общего с Новосильцевым и другими) совета, Вы не выберетесь
подобру-поздорову из Варшавы".
"Совет" заключался в том, что "после того, как цесаревич отказался от престола, ему не
следует уже оставаться в Варшаве, а надо жить или в России, или за границей и уже
частным человеком" .
Другой документ, сохранивший фрагменты последнего разговора, был написан самим
Константином на имя Татищева и вложен в пакет вместе с варшавскими ответами Лунина.
"Из ответов сих изволите усмотреть, что подполковник Лунин не хотел пояснить
именно тех лиц из злоумышленников, с коими он был в сношениях; по поводу чего и
так как по производимому здесь в комитете следственному делу не предвидится в нем
никакой надобности, я, приказав его арестовать, отправляю... к Вашему
высокопревосходительству под арестом при фельдъегере и двух казаках, для
дальнейшего производства об нем следствия в высочайше учрежденном комитете. К
сему нужным нахожу присовокупить:
1-е) На счет ссылки оного подполковника Лунина между прочим в ответах о
службе его с 1822-го года, - я по справедливости обязываюсь свидетельствовать, что
он, состоя сперва в Польском уланском полку, а потом, быв переведен лейб-гвардии в
Гродненский гусарский полк, действительно всегда был из отличнейших офицеров
старанием и усердием его, и вверенный ему эскадрон всегда был мною находим во
всех отношениях в примерном порядке; и
2-е) Когда означенному подполковнику Лунину были, по приказанию моему,
присланы от Вашего высокопревосходительства вопросы с требованием... ответов, то
он после прочтения оных сказал: "Почему не упомянули тех лиц, кои противу его
показывают, и из показаний коих составлены ему оные вопросы?" На сие было ему
ответствовано, что ему знать о том нет никакой надобности, а долг его есть изложить
свои ответы со всею искренностью и откровенностью все, что только он знает. После
сего он, подполковник Лунин, промолвил, что, судя по предлагаемым вопросам,
виноватые могут оставаться невинными, а невинные будут обвинены. - Из каковых
его слов я заключаю, что можно будет от него узнать о таких из злоумышленников,
кои, может быть, еще высочайше учрежденному комитету неизвестны".
Константин, так долго не отдававший своего адъютанта петербургским молодцам, теперь
"махнул рукой" и полагает неудобным посылать такие ответы без "приложения" в виде их
автора (а тут еще и первые сведения о его "цареубийственных разговорах"!). И все-таки он
пытается еще что-то сделать для "своего человека": вносит в записку теплые слова о его
службе, истолковывает в его пользу выражение "судя по предлагаемым вопросам, виноватые
могут оставаться невинными, а невинные будут обвинены".
Мы же, зная ироническую и дерзкую манеру гусара-острослова, имеем право
предположить, что под "виноватыми" Лунин разумел не кого иного, как высшую власть,
возбудившую несколько лет назад надежды на конституцию, а теперь карающую тех, кто
принял эти надежды всерьез.
10 апреля 1826 года в сопровождении фельдъегеря, двух казаков и константиновского
пакета на имя Татищева Лунина отправляют с Вислы на Неву.
6. Судьба его, однако, еще не решена окончательно. За дерзкие ответы на письменные
вопросы ему грозит не слишком многое. Другое дело - "партия в масках на Царскосельской
дороге".
Но пока об этом сказал только один Пестель...
8 апреля, как раз в тот день, когда Лунин в Варшаве заканчивал свои ответы, состоялось
"юбилейное", сотое заседание комитета. Утром Чернышев отправляется в крепость и задает
Пестелю несколько дополнительных вопросов и, между прочим, относительно "партии в
масках", о которой когда-то говорил Лунин.
"Когда именно, где, кому и при каком случае Лунин в 16 или 17 году предлагал
составить партию цареубийц в масках, было ли предложение его принято прочими
членами, кем именно, и ему ли, Лунину, или кому другому поручено самое
составление сей партии? И когда, где и кем именно вообще говорено было о таковой
партии не для всей императорской фамилии, а для одного покойного государя?"
Тут был еще шанс на спасение Лунина: если бы Пестель не вспомнил, кто, кроме него,
слыхал тот разговор, следствию пришлось бы наудачу допрашивать других декабристов.
Возможно, что оно не нашло бы искомых лиц, свидетельство же одного человека достаточным
не считалось...
Но Пестель дополняет:
"В 1816-м или в 1817-м году, в каком именно месте - не помню, говорил Лунин
во время разговора нашего об обществе, при мне и при Никите Муравьеве, о
совершении цареубийства на Царскосельской дороге с партиею в масках, когда время
придет к действию приступить. Было ли сие предложение сообщено им или Никитою
Муравьевым кому еще другому, кроме меня, я по сущей истине не знаю, но в
заседаниях самого общества о сем предположении Лунина при мне говорено не было.
Я же тогда мало обратил внимания на сие предположение, потому что слишком
отдаленным считал время начатия революции, и необходимым находил приуготовить
наперед план конституции и даже написать большую часть уставов и постановлений,
дабы с открытием революции новый порядок мог сейчас быть введен сполна, ибо я не
имел еще тогда мысли о временном правлении. Сие мнение мое побудило Лунина
сказать с насмешкою, что я предлагаю наперед энциклопедию написать, а потом к
революции приступить.
Долгом считаю заметить, что Лунин и Никита Муравьев близкие родственники,
что Матвей Муравьев утверждает слышанное им от его брата, а не прямо от меня, и
что Сергей Муравьев и Бестужев-Рюмин составляют, так сказать, одного человека".
Таким образом, революционность Лунина (пусть десятилетней давности) подчеркнута
дважды. Правда, Пестель тут же пытается внушить Чернышеву, что всего сказанного еще
недостаточно для обвинения Лунина: "Все вышеприведенные суждения о пользе и
необходимости таковой партии ("обреченного отряда") и о способности Лунина к оной... не
доказывают, чтобы я имел намерение сам таковую партию составить и ее Лунину вручить для
действия..."
Можно допустить, что Чернышев про себя согласился с Пестелем. Лунин в "обреченном
отряде" вообще больше не интересует его, партия же "в масках" пока засвидетельствована
одним лишь человеком - Пестелем; другого - Никиту Муравьева - надо еще спросить.
Следователь, правда, надеется, что, кроме двоюродного брата Лунина, найдутся и другие
свидетели, и желает, чтобы они нашлись поскорее - раньше, чем будет допрошен Никита
Муравьев: тогда последнему трудно будет выгородить родственника.
Субботний день 10 апреля (как раз тот день, когда Лунина повезли из Варшавы) комитет
решил посвятить не бумагам, а непосредственному общению с заключенными и с этой целью в
11 часов утра отправляется в крепость.
Сначала вызывают на допрос троюродного брата Лунина и Никиты - Матвея
Муравьева-Апостола; несколькими неделями раньше он показал кое-что об "отряде
обреченных": именно он ближе и чаще большинства южан общался с северянами, в том числе с
их вождем и своим родственником Никитой Муравьевым. Настроение и состояние Матвея
Муравьева все ухудшаются, и следователи на эти обстоятельства надеются...
Его забрасывают, оглушают новыми фактами и, как бы невзначай, задают следующий
хитрый вопрос:
"Полковник Пестель показывает, между прочим, что принадлежавший к
обществу Лунин еще в 1816 или в 1817 году предлагал составить партию отважных
людей для покушения на жизнь блаженной памяти государя императора на
Царскосельской дороге в марках и что о сем и впоследствии говорено было
неоднократно.
Сие обстоятельство Пестель приводит в доказательство, что не он предлагал
составить партию "обреченный отряд" и что таковая предназначалась на Юге для
белоцерковского предприятия Бестужевым-Рюминым..."
Здесь нарочно все перемешано: планы и намерения, "обреченный отряд", "люди в
масках" и т. д.
Матвей Муравьев не подозревает уловки и, возможно, считает, как и прежде, что Лунина
легко выгородить, если сказать, что Пестель решал за него и без него. Поэтому он отвечает:
"Я слышал от Никиты Муравьева в 1821 году о предложении Лунина поехать
нескольким человекам на Царскосельскую дорогу в масках для покушения на жизнь
блаженной памяти государя императора, - но я повторяю, что я не знаю, говорил ли
Пестель Лунину, и думаю, что Лунин не согласился быть предводителем его
"обреченного отряда".
Какая неожиданная удача для допросчиков! С какой-то. безнадежностью, случайно
вспомнив, Матвей Муравьев называет Никиту и тем сильно "продвигает" дело Лунина.
Ведь если Никита Муравьев будет отрицать показание одного Пестеля, с ним не
справиться; но против двух свидетелей ему не устоять; а если не устоит - даст второе
показание о нападении на царя "в масках" - судьба Лунина будет решена...
Матвей Муравьев, быть может, и понял, вернувшись в камеру, свою оплошность. К тому
же он на этом допросе признал, что не только южане, но и многие северяне соглашались в 1824
году на цареубийство .
В полном отчаянии Матвей Муравьев-Апостол решается умереть от голода, и только
священник Петр Мысловский сумел его успокоить. Завершающие дело Матвея Муравьева
письма в комитет, полные ужаса и унынья, почти невозможно читать.
Но все шло своим чередом.
Пока Матвей Муравьев думает о самоубийстве, Лунина везут в Петербург, а за Никиту
Муравьева сейчас возьмутся.
7. По вечерам в комитете читают, по утрам допрашивают.
Через день после допроса Матвея Муравьева, утром 12 апреля, в крепость отправляется
Бенкендорф.
Бенкендорф:
"В 1816 или 1817 году в разговоре об обществе Лунин говорил при вас и Пестеле
о совершении цареубийства на Царскосельской дороге с партией в масках, когда
придет время приступить к действию.
Объясните:
a) Точно ли Лунин первый заговорил о составлении сей партии? При ком, кроме
вас и Пестеля, он сделал сие предложение и как оное было принято?
b) Из кого полагали и надеялись составить оную?
c) Для всей ли императорской фамилии или для одного только государя
предполагалось составить сию партию?
d) Ему ли, Лунину, или кому другому поручено было составление партии?
e) По каким причинам отложено было составление сей партии?"
Никита Муравьев:
"Честь имею донести, что Лунин в моем присутствии такого предложения не
делал и что я об оном никогда не слыхал".
На этом же листе карандашом - начальственная (Дибич?) резолюция: "Очные ставки с
Пестелем и Матвеем Муравьевым".
Бенкендорф в тот день еще не обрушил на Никиту показаний Матвея Муравьева, потому
что эти показания пока существовали только в устной форме (лишь вечером того же 12 апреля в
комитет поступили письменные "пункты").
Прошло еще три дня, и снова Бенкендорф вызывает Никиту Муравьева. На этот раз
предъявляются два свидетельства относительно "партии в масках": первое - Пестеля, второе
- Матвея Муравьева.
Что остается делать Никите Муравьеву?
Два свидетельства налицо: если "запрется" - будут тягостные очные ставки, но, с другой
стороны, дело давнее, почти 10 лет прошло! И если бы Муравьев "забыл", власть оказалась бы
в заколдованном кругу: есть один свидетель разговора - Пестель; он же ссылается на Никиту
Муравьева, но Никита не помнит! Еще свидетельствует Матвей Муравьев, но ведь сам он
лунинских слов о "партии в масках" не слыхал, значит, его свидетельство - косвенное.
Поэтому, не вспомни Никита Муравьев разговора, обвинение еще не может считаться
доказанным.
Но Никита Муравьев не разгадал всего этого. Может быть, осведомленность комитета
представлялась ему сильно преувеличенной (если уже все знают, то и Лунину не помочь и себе
повредить!). К тому же ему неизвестно, где его кузен, может быть, он и сам уже признался?
Так или иначе, но Никита Муравьев показывает:
"После сделанного мне насчет Лунина запроса я вспомнил, что он в 1816 году,
незадолго до отъезда его во Францию, говорил при Пестеле и при мне о возможности
такого предприятия.
Я не помню, чтобы я рассказывал это обстоятельство подполковнику Матвею
Муравьеву-Апостолу, но не имею причин сомневаться в истине его показания".
Но Бенкендорфу мало: ведь отчет пойдет к скептику Константину, и все должно быть
оформлено лучшим образом... Никита сначала не признался, теперь признался - может быть,
завтра отречется?
Через четыре дня, 19 апреля, на 110-м заседании, Никита Муравьев был вызван для очной
ставки с Пестелем, но, не допуская этого, еще раз признал, что Лунин говорил при них обоих о
плане цареубийства, который должна была осуществить "партия в масках".
Комитет положил: "Взять в соображение".
Именно в тот день, когда Никита Муравьев сделал это признание, его двоюродного брата
доставили на главную петербургскую гауптвахту, а затем в № 8 Кронверкской куртины
(Николай не пожелал его видеть и допрашивать - очевидно, из "этических" соображений:
неудобно перед Константином). Быстрый перевод прямо в крепость означал, что к арестанту
относятся плохо: некоторых на гауптвахте долго держали и только после того, как
накапливалось достаточно обвинительного материала, переводили в казематы...
1. Лунина привезли в столицу на пасху и после предварительного допроса оставили в
покое - слушать из камеры веселый перезвон городских колоколов...
В субботу 17-го комитет собрался на 109-е заседание в 11 часов утра, чтобы освободить
себе вечер.
Заключенных не вызывали - читали показания. "Взяли в соображение", что Владимир
Лихарев продолжает отвергать большую часть показаний провокатора Бошняка; нашли
удовлетворительными показания Бобрищева-Пушкина и Аврамова; восьмерых подозреваемых
решили не забирать, шестерых выпустить под "бдительный надзор".
Наконец Боровков заносит в журнал следующие строки:
"По случаю праздника светлого Христова воскресенья завтрашнего числа
положили заседание не иметь и собраться в понедельник 19-го в 1 час дня в
Петропавловской крепости".
Заключенным этот весенний день было нелегко пережить. Ведь почти у каждого с
Христовым воскресеньем были связаны воспоминания о детстве, юности, безмятежной жизни в
помещичьих усадьбах или веселящихся городах.
Незадолго до праздника протоиерей Петр Мысловский известил комитет об успехе своей
миссии по обращению Ивана Якушкина, единственного, кто с января закован в ручные и
ножные кандалы.
Якушкин пожелал исповедаться и причаститься, и царь 14 апреля разрешил "на первый
раз снять ножные железа". По случаю праздника император совсем смягчился, и в самое
Христово воскресенье Якушкина полностью расковали .
Передохнув сутки, комитет 19 апреля приехал к часу дня в крепость в составе Татищева,
Голицына, Голенищева-Кутузова, Чернышева, Бенкендорфа, Левашова, Потапова.
Начался последний период следствия.
Если бы пятеро обреченных, знали, что этого же числа через три месяца их уже не будет!..
Если бы знали, как повели бы себя в этом случае?
Но они еще надеялись - особенно Рылеев. Гадали о своей участи и остальные
заключенные и ввиду беззакония гадали в пределах: "выпустят - казнят?".
Дело идет к концу... Уже пройдены все пути, которыми власть подбиралась к последнему
арестанту - Михаилу Лунину (Вадковский - Лунин; Сутгоф - Рылеев - Трубецкой -
Лунин; Майборода - Пестель - Иосиф Поджио - Александр Поджио - Матвей
Муравьев-Апостол - опять Пестель - Никита Муравьев-Лунин...). Но впереди еще
отчаянные, последние схватки. Теперь, когда победители почти все знают, они обрушивают на
каждого запирающегося и уклоняющегося десятки фактов, улик, очных ставок.
Если в январе - феврале велась битва главным образом за имена и шли под арест все
новые и новые декабристы, то сейчас доискиваются уже не имен, а поступков.
Все в камерах понимают, что в самом конце следствия оправдаться вдесятеро важнее и
вдесятеро труднее, чем в начале или середине. Поэтому не было раньше на допросах такого
обилия страшных, душераздирающих ситуаций, как в апреле и мае 1826 года, и почти каждое
заседание стоило вызванным многих сибирских каторжных и поселенных лет.
Решалась в те дни и судьба Лунина. Теперь, когда он уже не находился под опекой
Константина и когда его намерение к цареубийству достаточно подтверждено, - теперь
комитету больше нечего было беспокоиться.
2 . 16 апреля Лунина допрашивает Чернышев, а после 3 мая комитет уже не имеет к нему
вопросов. Но вот фрагменты из хроники тех 17 дней, что длилась "активная часть" лунинского
дела - хроника того, что происходило рядом и вокруг нового, "необвыкшего" узника:
16 апреля. Долго державшийся Арбузов делает признание о нелегальной деятельности
Завалишина, много месяцев водившего за нос следователей.
19 апреля. Соединенных славян уличают, что они готовы были к революции и клялись в
том Бестужеву-Рюмину.
Митьков пытается опровергнуть показания на него Александра Поджио и Матвея
Муравьева, что он был согласен с идеей истребления императорской фамилии.
20 апреля. Бестужев-Рюмин признается, что капитан Рачинский знал от него о
существовании тайного общества (капитана - под секретный надзор).
Артамон Муравьев и Повало-Швейковский отказываются дать требуемые показания, но
их обезоруживают очными ставками.
21 апреля. Пестель опровергает Повало-Швейковского, отрицающего свое участие в
подготовке цареубийства.
Гангеблов припоминает о давнем тайном обществе в Пажеском корпусе и его членах (тут
же запрос и надзор).
Торсон сообщает, что Николай Бестужев знал и его посвятил в цареубийственные планы
южан.
Арбузов сообщает новые подробности о Завалишине.
22 апреля. Одиннадцать очных ставок Пестеля с южанами. Пестель подтверждает, что
его прежние соратники давали согласие на республику и уничтожение царской фамилии.
Сергей Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Давыдов решительно отрицают, будто Сергей
Муравьев стоял за истребление "фамилии". После третьего возражения Пестель соглашается,
что относительно Сергея Муравьева, может быть, и не помнит точно...
23 апреля. Еще 7 очных ставок южан с южанами - в основном по вопросу о
цареубийстве. Один из самых стойких, Крюков 2-й, запутанный перекрестным допросом,
признает на очной ставке с поручиком Загорецким, что принял последнего в общество.
24 апреля. Рылеев на допросе пытается скрыть планы северян насчет убийства
императора и роль Каховского в этих планах.
Штейнгейль, Александр Бестужев и Сутгоф дают показания, невыгодные Одоевскому; в
частности, о том, что накануне 14 декабря он воскликнул: "Умрем! Ах, как славно мы умрем!"
25 апреля. Андреевич 2-й "умоляет о снятии с него оков". В журнале 116-го заседания
записано:
"Андреевич был по высочайшему повелению закован за то, что сначала
решительно и дерзко объявлял, что почитает действия свои и сообщников благими и
праведными; ныне же, ответствуя откровенно и без малейшей утайки и на все данные
ему вопросы, оказывает величайшее раскаяние и признает действия свои пагубными и
преступными" (Николай I: Расковать" ).
26 апреля. 11 очных ставок, на которых Александр Муравьев и Матвей
Муравьев-Апостол уличают Шаховского, Александр Поджио - Валериана Голицына, Перетц
- Синявина, Пыхачев - Швейковского и Бестужева-Рюмина, Бестужев-Рюмин - Андреевича
и Нащокина, Бечаснов - Борисова.
Николай Бестужев дал важное показание против Каховского, Искрицкий сообщил, что его
дядя, Булгарин, знает об обществе, а брат-лицеист, как и другие братья, "имеют образ мыслей
либеральный" .
27 апреля. Батеньков требует новых допросов, утверждая, что все прежние его показания
"были писаны в помешательстве рассудка и потому несправедливы" .
Артамон Муравьев сознался, что вызывался на цареубийство, и назвал как членов
общества прежде неизвестных комитету генерала Акинфьева и полковника
...Закладка в соц.сетях
