Жанр: История
Лунин
...890-Х
годов: "Мы подходили к Акатую... Серенько и пасмурно стало у нас на душе. Показалась узкая
и мрачная долина. Вправо от дороги - высокие сопки, слева - более пологие. Долина Акатуя
всегда казалась мрачной, даже в летние, солнечные дни".
Через полчаса меня догоняет и везет дальше машина, и горный инженер рассказывает, что
прежние свинцовые рудники в Акатуе давно заброшены, но недавно отыскалась новая руда, и
на ней держатся комбинат и поселок. Узнав, зачем я приехал, инженер вспоминает:
"То ли в прошлом, то ли в позапрошлом году в областной газете сообщалось
любопытное про Благодатский рудник - близко, километров 200 отсюда. Вы,
конечно, знаете - каторжный рудник, где декабристы были, там рядом, в Горном
Зерентуе, поставили недавно памятник Ивану Сухинову... Да, так в Благодатке вдруг
обнаружили в одной из шахт потаенную дверь, но докапываться к ней было не просто,
ее, кажется, снова завалили и доселе не разрыли..."
Машина пронеслась по длинному, километра два, селению, то взлетая на гребни, то ныряя
вниз, и остановилась. Акатуй: внизу - старый Акатуй, выше - новый Акатуй...
Я иду к большому прямоугольнику каменных стен - недалеко от дороги, меж двух
Акатуев. Стены толстые, неприятно белые, внутри гараж - фыркают машины, снаружи
большая доска:
"Остатки стен бывшей Акатуевской каторжной тюрьмы. В тюрьме содержались:
декабрист М. С. Лунин, польские повстанцы, народовольцы, матросы с транспорта
"Прут", Курнатовский и др.
Тюрьма построена в 1832 г. Закрыта в 1917 г.".
Значит, снизу, по единственной дороге, приходили люди, письма, посылки (и уходили
вниз со случайными друзьями тайные послания на волю).
Значит, в нескольких шагах от меня была сырая и холодная келья, забитая вещами, где
высокий старик зажигал восковую свечу, доставал очки из ветхого футляра и открывал Гомера.
Желтые склоны и белые вершины окружают. Действительно, кольцо, "серебряная яма".
Но долина кажется мне прекрасной, а горы таинственными и свободными, как у Рериха. А
впрочем, как я могу почувствовать их чувствами? Ведь волен уйти или задержаться, но
останутся ли горы прекрасными, если не будет выбора?
Медленно иду вниз, большой сибирской деревней, которую уж через месяц заметет и
заморозит. Шумят грузовики с рудой, множество мотоциклов, кричат гуси, свиньи, собаки.
Спрашиваю паренька: "Где могила Лунина?" Объясняет.
На закате поднимаюсь на кладбищенскую гору, с которой видны далекие синие хребты.
На кладбище ни души. Вечерний ветер гремит и скрежещет металлическими венками, хлопает
лентами - делается немного жутко. Будто нарочно, рядом несколько могил совсем молодых
людей, неизвестно почему недоживших: "1942-1962", "1926-1957", "1923-1961". А посредине
- белый памятник с оградою и крестом.
Незабвенному брату
Михаилу Сергеевичу Лунину
скорбящая сестра Е. Ушакова.
Умер он 4 декабря 1845 года
Памятник обновляли в начале XX века по просьбе господина товарища министра
народного просвещения князя Михаила Сергеевича Волконского - того самого Миши,
которого любил и обучал английскому похороненный здесь человек. Однако надпись к тому
времени, как видно, успела стереться: даже не сумели правильно разобрать фамилию
скорбящей сестры и "подарили" покойному лишний день жизни.
У памятника Лунину несколько чахлых астр, а на вершину креста надет маленький
стаканчик. Кто-то, придя на могилы к своим, наверное, помянул и давнего соседа.
Михаил Лунин.
Литография с рисунка П.Ф. Соколова, 1822 г.
Ну что ж, - друг Вакха. .
Венки и ветер скрежещут все сильнее. Я ухожу и несколько раз оборачиваюсь, но
памятника уж не различить...
Прощай, Лунин!
ПОСЛЕСЛОВИЕ
(17 ЛЕТ СПУСТЯ )
Прощай - но неужели навсегда прощай?
Книга "Лунин" впервые увидела свет в 1970 году; семнадцать лет прошло - совсем
немного для истории, совсем немало для отдельного человека. За 1970-е и половину 1980-х
годов автор прожил немалую долю своей биографии и, "покорный общему закону",
естественно, менялся: но, как ни странно, при том менялся также и герой книги, точнее -
представление о герое.
Без сомнения, если бы "Лунин" завершался сегодня, кое-что было бы сказано иначе,
изложено не так... Однако первое издание "Лунина" теперь уж для автора - сочинение,
написанное как бы другим человеком, где можно разве что выправить опечатки, мелкие
неточности.
Так написана эта книга в свое время, такой явилась к читателям, такою пусть и
останется...
Другое дело - послесловие, "постскриптум", где можно, нужно хотя бы очень коротко
рассказать о том, что происходило с Михаилом Сергеевичем Луниным за последние полтора
десятилетия его посмертной биографии.
За эти годы отпраздновали 150-летие декабристского восстания, когда Лунина и его
друзей часто, как своих, поминали и в тех краях, где они родились, и там, где бросили вызов
судьбе, истории, и там, где окончили свои дни. Популярность Лунина росла, и он не раз
выступал героем разных романов, пьес, стихов, и одновременно еще и еще отыскивались
"крохи", черточки, подробности его веселой, таинственной и страшной биографии...
Начав с последних, акатуевских, дней нашего героя и двигаясь "вверх по течению",
подтвердим, что тайна гибели Лунина по-прежнему не разгадана до конца; что удалось, правда,
напасть на след Янчуковского, который участвовал в нерчинском аукционе: этот человек много
лет спустя "замечен" в Петербурге, он был знакомым писателя Глеба Успенского, но дальше
следы его, так же как и последних лунинских книг и вещей, теряются...
В Урике, близ Иркутска, "предпоследней точке" на лунинской карте, учитель-краевед
Николай Владимирович Перетолчин меж тем сумел собрать немало вещей, имеющих
отношение к декабристам. Между прочим, прочитав в нашей книге, что Лунин имел
"деревянный дом 6 на 3 сажень", учитель начал мерить все старинные дома огромного
иркутского села и вскоре нашел единственный - с такими же, не характерными для Сибири
размерами. Плохо было только то, что изба стояла посреди села, в то время как Лунин ведь жил
на краю (что и позволило жандармам незаметно подкрасться, окружить). Разговоры со
стариками все объяснили: оказывается, дом "6xЗ" владельцы больше ста лет назад перенесли,
но прежнее место не забылось. До сих пор там можно отыскать следы одичавшего лунинского
сада...
Только лучшим своим ученикам разрешал уриковский учитель вести раскопки близ
старого места: ведь Лунин, ожидая ареста, наверное, устроил тайник...
Еще страница биографии, перевернутая справа-налево: в Петровске-Забайкальском,
старинном Петровском заводе, сегодня есть улица Горбачевского, улица Лунина.
- Как называется та высокая гора? - спрашиваем малолетнего мальчугана.
- Вон та-то? Лунинска называется!
Это он узнал не из книг.
Здесь, в тюрьме, Лунин после прогулки обязательно стучался в дверь собственной
камеры:
"Я не у себя дома!"
Еще и еще "вверх по течению": каторга, крепость, вольные годы в Варшаве, Петербурге,
Париже; годы великих войн и тайных обществ; юность и детство в столицах, на Тамбовщине.
С 1908 года в Отделе рукописей бывшего Московского Румянцевского музея, ныне
Ленинской библиотеки, хранятся 12 дневниковых тетрадей Сергея Федоровича Уварова,
лунинского племянника.
Прошло почти семьдесят лет, пока удалось прочитать труднейшие тексты, записанные на
многих языках (русский, французский, немецкий, английский, итальянский, латынь, греческий,
даже арабский!); к тому же - немыслимый почерк, постоянная шифровка опасных, по мнению
Уварова, имен, слов и обстоятельств...
Только в 1975 году С. В. Житомирская вместе с автором этих строк опубликовала
уваровскую "тайнопись", в немалой степени посвященную погибшему дяде.
Оказывается, племянник в конце 1850-1860-x годов с опаскою расспрашивал
возвратившихся из ссылки декабристов, особенно супругов Нарышкиных, и старался
воссоздать легендарную биографию Михаила Лунина.
И вот - будто встреча со старым знакомым, и к давним, хорошо известным эпизодам,
анекдотам пристраиваются несколько других, прежде полностью или почти неведомых.
Париж, 1816-1817 год:
"Он жил в пансионе у некоей мадам Мишель, которая привязалась к нему. За
столом она дала ему место рядом с собой - и каким столом! Тарелки, ножи, вилки -
всё это было приковано цепями, - тут впервые Мишель с ними столкнулся".
"Он зарабатывал иногда по 10 франков в день писанием писем - он сделался
публичным писцом и возил по бульварам свою будку на колесах. Он рассказывал, как
ему случалось писать любовные письма для гризеток. Затем он переводил
коммерческие письма с французского на английский. Он писал их, завернувшись в
одеяло, не имея дров в своей мансарде".
"Один русский приходит в исправительный суд, и кого же он там видит -
Мишеля (он скрывался от русских), разглагольствующего в пользу кучера,
привлеченного по обвинению в том, что он задавил прохожего. Мишель давал
показания как свидетель в оправдание кучера, причем с таким красноречием, что
бедный кучер был признан невиновным".
"Однажды, когда он был за столом, послышался стук кареты по мостовой,
привыкшей лишь к более или менее целым сапогам мирных пешеходов. Входит
(банкир)Лафитт, спрашивает у него имя, вручает ему 100000 франков. Лунин
приглашает весь ошеломленный табльдот во главе с мадам Мишель на обед за
городом, везет их туда в экипаже, дарит мадам кольцо - и по окончании обеда
прощается с ними навсегда".
Крепость, 1826-1827 год:
"У дяди в Свеаборге был еще один случай бежать. Местный комендант предлагал
ему побег, но Мишель отказался, представив ему опасности, в которые его
великодушие ввергнет его самого и его семейство. Причину этого отказа Нарышкин
(и особенно его жена, часто его перебивавшая) видел в том, что Мишель боялся своим
бегством поставить под угрозу судьбу своих товарищей и однодельцев".
Позже, в Сибири , сильно постился, "чтобы не было силы для побега".
"В заключение Мих. Мих. (Нарышкин) сказал о нем, что он обладал
исключительной силой характера, а Лизавета Петровна - что он пришел слишком
рано".
Таковы наши недавние, отчасти случайные встречи с Луниным.
Одно из главных свиданий - не за горами: вот-вот выйдет, наконец, полное (точнее,
максимально возможное) собрание сочинений и писем декабриста. Прежние издания конечно
же сыграли свою роль, несколько поколений знакомились с Луниным по этим книжкам,
выходившим около шестидесяти лет назад. С тех пор, однако, отыскались новые тексты,
уточнились старые. По архивам III отделения, рукописным собраниям родственников, друзей
декабриста еще и еще раз проверены, "озвучены" тексты, которым 140 лет назад приказано не
быть ... Но разве пристало кавалергарду, гусару, бунтовщику исполнять подобные приказы?
Пора, давно пора собраться в одной книге гордым, ироническим, умным, бесстрашным,
талантливым страницам, некогда написанным "издевательски-ясным почерком".
"Письма из Сибири", "Разбор донесения Следственной комиссии", "Взгляд на тайное
общество", "Взгляд на польские дела", "Общественное движение в нынешнем царствовании"
"Записные книжки", "Исторические этюды", наконец, предсмертные "Письма из Акатуя"...
Уже в ходе работы над этим собранием (мы точно знаем!) открылось немало нового о
жизни и делах Михаила Лунина - и еще откроется...
Поэтому, опять прощаясь с героем, - надеемся, надеемся...
До свидания, Лунин!
Ну ладно. Как поживаете? И мой милый старичок, новый маркиз господин Вольтер, обжился ли в Твери? Так
же, как его собрат господин Мармонтель? Желаю им обрасти бородою (франц. )
Двоюродный брат автора письма
Отдел письменных источников Государственного Исторического музея, ф.445 (собрание Черткова). №48-55;
ф.241 (H. Л. Муравьева), № 35. Частично опубликованы Н. Кашиным ("Каторга и ссылка", 1925, № 5, с. 241-243).
Здесь и далее даются ссылки в основном на архивные материалы.
В семье Лунина отмечали день его рождения 18 декабря.
Говорит по-английски (англ. ).
Благослови вас господь (англ. ).
Документ о зачислении в гвардейский полк. Однако больше об этом в письмах ничего нет, и заочные чины
юному Лунину не пошли.
M.H. Муравьев ошибается: не 7-го, а 14 июля (3-го по ст. ст.)
То есть зрелище.
"Гневная Венера" (франц. ). Эта Голицына - пушкинская "Пиковая дама".
"Пьер жестокий" (франц. ).
Пушкин, "Русский Пелам"
Предсказания, увещания
Его маленькие сказки о волках (англ. ).
Дорогое дитя (англ. ).
Из писем видно, что Николай Вульф - владелец Бернова, позже Тригорского, муж Прасковьи
Александровны Вульф, отец известных пушкинских знакомцев Алексея, Анны, Евпраксии Вульф - был близким
родственником Муравьевых и Луниных.
Будущий декабрист Матвей Иванович Муравьев-Апостол.
Будущий декабрист Артамон Захарович Муравьев.
"Меньших братьев" (франц. ); очевидно, орден Миноритов.
Вот как, между прочим, выглядел герб Луниных в геральдическом описании: "В щите, имеющем красное
поле, перпендикулярно изображен серебряный меч с переломленным эфесом, а по сторонам оного две серебряные
Луны, рогами обращенные к бокам щита. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем
короною и страусовыми перьями".
Выделенные слова почему-то опущены С.Я. Гессеном и М.С. Коганом при публикации русского перевода
этого письма (французский подлинник хранится в рукописном отделе Института русской литературы в Ленинграде
(далее ИРЛИ), фонд 187. Собрание Л.Б. Модзалевского, № 89, л. 1).
С немалой удачей (франц.).
Центральный Государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ), фонд 195, опись 1, № 5486.
Обширные извлечения из записок И. Оже и биографическая справка о нем опубликованы в издании: Русские
мемуары. Избранные страницы 1800-1825 гг., сост. И.И. Подольская, М., изд. "Правда", 1989 г., стр. 209-240. -
V.V.
В рукописи сказано: "дуэль без причин...".
Кстати, кузина Екатерина Петровна Лунина-Риччи в 1877-м, когда печатались записки Оже, еще
здравствовала и скончалась в 1886 году, 99 лет от роду, пережив пять императоров.
Следующие строки в "Русском архиве" не появились.
В рукописи острее: "...сбросив очень дурно позолоченные цепи, которые приковывают ко двору, и где
постоянно находишься на виду у монарха".
Лунин сначала просился в длительный отпуск, но Александр I с удовольствием наложил на его просьбе
резолюцию - отпустить совсем.
Плевок (франц.).
Для приличия в "Русском архиве" напечатано: "Надо мной будет начальник".
Буквальный перевод: "И вы думаете, что мои способности примирятся с таким существованием? Что они
прежде не убьют меня из мести?".
В рукописи: "существование ненужной твари".
В рукописи буквально: "есть два типа людей: люди-животные и люди-честолюбцы".
Начальная буква имени Наполеон.
Математик Фурье и теперь не забыт, как и известный социалист-утопист Фурье.
Оже утверждает, будто Лунин считал такими писателями Карамзина, Батюшкова, Жуковского, Пушкина (в
рукописи приводятся слова Лунина: "Восходящее светило лицеист Пушкин, мальчик, который является в блеске
("s'annonce avec eclat ")". Если эти слова не сочинены "ретроспективно", значит, Лунин был знаком уже с первыми
поэтическими опытами Пушкина. Впрочем, Лунин, Муравьевы и Уваровы очень близки с Батюшковым и всегда в
курсе поэтических новостей.
О "шефе" - только в рукописи. Оже признается, что беспокоился, как бы Лунин не скомпрометировал себя
как-нибудь перед полицейским, но Лидия Роже все уладила.
То есть иезуитами в "штатском платье", которые тайно проводят идеи ордена, внешне не меняя образа жизни.
В рукописи: "молодой пламенный русский".
Лунин поразил Ипполита, сопоставив письмо сестры ("отец скончался ровно в полночь") со своей
дневниковой записью, сделанной в день смерти отца, но за две недели до получения известия о ней (во сне увидел,
что отец умирает: проснулся - часы пробили полночь). "Неужели я должен верить в эту чертовщину? -
восклицал он. - Нет и нет! Это простая случайность..." Описание очень впечатляющее, но... полночь в
Петербурге наступает на два часа раньше, чем в Париже!
Известный укротитель зверей.
В европейской России (без западных и юго-западных губерний) в 1858 году по Х ревизии было 142 l 18
дворян мужского пола; полагая, что к 1825 году это число не превышало 100000, и вычтя из него малолетних,
получим примерно 60000-70000 человек (о ревизных данных см.: В. М. Кабузан: "Народонаселение России в XVIII
- первой половине XIX века". М., 1963).
Тигр.
То есть в январе.
Начальник штаба 2-й армии, будущий министр.
Начальник штаба 2-й армии, будущий министр.
Кроме того, в списке еще 25 человек: Михаил и Александр Фонвизины, Александр Муравьев, Трубецкой,
Долгоруков, Иван Шипов, Глинка, Бурцов, Михаил Муравьев, Якушкин, Пестель, Михаил Орлов, Граббе, Бригген,
Николай Тургенев, Федор Толстой, Степан Семенов, Павел Колошин, Шаховской, Новиков, Петр Колошин,
Грибовский (предатель!), Сергей Шипов, Алексей Семенов, Лопухин.
Повстанческий (франц.).
То есть турецкий султан.
Нью-Лэнарк - коммуна, созданная Р. Оуэном.
Цитата из книги Рейналя "История обеих Индий", введенная туда Д. Дидро. См. об этом в кн. Ю. Ф.
Карякина и Е. Г. Плимака "Запретная мысль обретает свободу". М., 1966, с. 110-114.
Так много лет спустя Н. И. Тургенев представил "мотивы распущения" Союза благоденствия.
Формально стоящий вне общества отряд цареубийц.
Лунин, судя по его ответам на "допросные пункты", все же что-то знал о проекте, но для этого было
достаточно и мимолетного разговора, слуха.
"Уставная грамота" в конце концов была засекречена, но во время польского восстания 1830 года захвачена и
опубликована мятежниками. Николай I послал специальную инструкцию Паскевичу - изымать и уничтожать
опасные листки. В 1861 году проект был опубликован в Вольной печати Герцена.
Уварова сообщала брату о беседе ее сына с бывшим сослуживцем Лунина Кринским: "Среди других
подробностей Кринский сообщил Саше, что ты не только владел польским в совершенстве, но что ты писал стихи
на этом языке и что твои стихи были таковы, что Мицкевич их хвалил. Это успех, о котором ни Саша, ни я, ни ты
не знали еще". (Из письма Е. С. Уваровой от l ноября 1835 года см. ИРЛИ, ф. 368 (М. С. Лунина), оп. 1, № 21,
письмо 339.).
ИРЛИ, ф. 187 (Собрание Л. Б. Модзалевского), № 84, л. 4. В этом же письме Е. Ф. Муравьева писала: "Недели
две назад я послала к тебе две последних части Карамзина истории, и не знаю, получил ли ты их. Никита и
Александр усердно тебе кланяются".
Семеновский бунт (1820 год).
В бумагах Лунина сохранилось множество документов о его эскадроне, начиная с выписки возраста и роста
каждого из 12 пеших, 34 конных, 6 унтеров и 1 вахмистра (сам Лунин выше всех ростом!) и кончая ведомостью о
деньгах "на постройку рейтуз". Позже Е. С. Уварова сообщала брату о слезах "этих усачей", оплакивавших
бывшего командира.
Восторженница-сестра Катерина Уварова 21 июля 1825 года сообщает брату, что "все Сергиевское
повторяет: "При старом барине было хорошо, дай ему бог царствие небесное! А уж при молодом во сто раз лучше.
Мы и забыть его никогда не можем"". Уварова удивляется "отсутствию недовольных" в имении и объясняет это
"мудростью установлений" Лунина. (Центральный Государственный исторический архив СССР (ЦГИА), фонд
1409 (Собственной Его императорского величества канцелярии), on. 1, № l408-O. л. 58, 59.).
ЦГИА, фонд 1409, on. I, № 1408-Л, л. 29.
Среди бумаг Лунина сохранилось несколько очень любезных записок (большей частью пригласительных),
посланных ему владелицей Вилланова графиней Потоцкой, матерью Натальи Потоцкой, автором известных
воспоминаний.
"Она явилась мне посреди праздника как идеал, которого ищет поэт..." Близко к пушкинскому: "Как гений
чистой красоты...".
Л. Толстой ценил эту сторону "сердитых" мемуаров Завалишина и писал: "Другие их [декабристов], как
пострадавших людей, идеализировали. И сами они выставляли себя с хорошей стороны. Между этими двумя
взглядами находится истина".
Завалишин действительно избрал такую линию самозащиты, но тем не менее материалы следствия
показывают, что он не назвал правительству ни одного лица.
То есть Жозефа де Местра; о параллелях между некоторыми воззрениями Лунина и де Местра см. в статье М.
Степанова "Жозеф де Местр в России". "Литературное наследство", т. 29-30, с. 616-617.
Так Лунин именует христиан-протестантов.
Его имя стоит вторым после Щепина в списке доставленных 14 декабря и Алексеевский равелин.
То есть в случае отказа присягать Николаю I 14 декабря.
Тут видна какая-то связь с фактом собственноручного первого показания Рылеева. Очевидно, Николай,
довольный полученными сведениями, предложил на прощание сохранить ту же форму откровенности - писать
ему самому. С этой минуты уже велась та игра, которая ослепила Рылеева надеждой.
В официальном "Донесении следственной комиссии" эти противоречия были представлены со злорадством:
"Все покушения и планы злоумышленников равно очевидно ознаменованы и нетерпеливостью страстей и
ничтожеством средств".
Пущину, к примеру, было нетрудно спастись: его сравнительно мало знали в столице, влиятельный
лицейский друг Горчаков, кажется, предлагал способ к побегу. Дух Пущина не был сломлен (это видно по его
поведению на процессе), но бежать он отказался.
Николай хотел сначала поставить во главе комитета ревностного допросчика первых дней генерала Толя, но
затем передумал - может быть, из-за немецкой фамилии сановника: удобнее, чтобы дела восставших дворян
разбирали представители лучших русских фамилий - Татищевых, Голицыных, Чернышевых. Хотели ввести в
комитет и Алексея Орлова, но помехой явился замешанный в заговоре брат его - Михаил Орлов. Впрочем, чему
только не радовались порою в России: многие в те дни благодарили бога, узнав, что среди членов комитета нет
Аракчеева!
Сами декабристы и позднейшие исследователи не раз отмечали противозаконность включения члена царской
фамилии в следствие "по царскому делу". Замечание справедливое с точки зрения идеальной законности, однако
по системе мышления тогдашних властей здесь отсутствовало даже формальное нарушение: во-первых, "не было
твердого о том закона и, значит, нарушать нечего было; во-вторых, основой законодательства всегда считались
исключительные права царской фамилии. Адмирал Мордвинов напугал однажды Государственный совет, заметив,
что "в понятии власти произвольной все смешано, и нет в ней ничего несправедливого, ибо она сама - первая
несправедливость".
Долго держались слухи и о применении настоящих пыток. П.А. Вяземский, на старости лет уже видный
сановник и консерватор, прочитав в VII книге герценовской "Полярной звезды" слова Михаила Бестужева о том,
что "в комитете стращали пыткой", написал: "Если стращали пыткой, то пытки, вопреки многим слухам, не было.
Это важное показание, освобождающее правительство и совесть Николая от тяжелого нарекания". Однако
заковывание в цепи, одиночное заключение и другие меры, в сущности, тоже были пыткой...
Александр Бошняк в 1831 году "был злодейски застрелен за открытие в 1825 году заговора", Майборода
застрелился на Кавказе в 1844 году, Шервуд (после его доноса высочайше переименованный в Шервуда Верного),
дослужившись до полковника, угодил в Шлиссельбург за ложный донос и... был амнистирован заодно с
декабристами.
Боровков и Ивановский не сделали той карьеры, которая им открывалась. Боровков на склоне лет вспоминал,
что "едва дополз до звания сенатора". Ивановский же вскоре попросился в отставку и уехал в свое имение, что
вызвало искреннее сожаление Бенкендорфа, желавшего удержать полезного работника. Ценнейшее рукописное
собрание Ивановского случайно обнаружилось 60 лет спустя в саратовском имении Шахматовых и было
опубликовано внуком декабриста В. Е. Якушкиным.
Центральный архив Октябрьской революции СССР (ЦГАОР), фонд 48 (Декабристы),№ 26.
Там же, № 25.
Сохранилась легенда, будто царь предложил - то ли Никите Муравьеву, то ли Николаю Бестужеву -
свободу, но декабрист отказался, протестуя, чтобы по беззаконной прихоти не карали и не миловали.
Боровков в своих записках свидетельствует, что, "когда им [декабристам] показали бывшие и комитете
списки членов общества, когда им сказали, что они почти все уже забраны, тогда они стали чистосердечнее".
Список "злоумышленников-поляков" Николай с особенным удовольствием переслал в Варшаву Константину
(который их и арестовал); своим сообщением Николай опровергал уверенность цесаревича, что в
подведомственных ему краях заговор не пустил глубоких корней; спор вокруг Лунина имел к тому прямое
отношение.
При этом Пестель на первых допросах также и спас от наказания нескольких арестованных, заверив комитет
в их невиновности (братья Раевские, Шишков, Исленьев).
Стремление "все открыть государю и тем спасти всех" охватывало иногда и других членов общества,
например Артамона Муравьева, перед восстанием на юге.
Получив 2-й разряд (как и его брат, Крюков 1-й), он прожил в Сибири нею остальную жизнь и скончался в
Минусинске в 1854 году, не дожив двух лет до амнистии (сообщение о его смерти, видимо, затерялось в высших
канцеляриях, и Крюкову 2-му прислали извещение об освобождении в августе 1856 года).
При отставке получил чин подполковника.
Старший брат вышел в отставку в чине штабс-капитана и поэтому числился Поджио 2-м.
Этого текста нет в протоколе 51-го заседания, но он имеется в копии для Николая I.См.: ШГАОР, фонд 48,
№ 25, л. 169.
Вот что писал в одной из своих просьб, обращенных к комитету, Вильгельм Кюхельбекер, отнюдь не самый
стойкий или уравновешенный из узников: "Если брат мой, лейтенант гвардейского экипажа Михаил Кюхельбекер,
содержится здесь же и крепости, да позволено нам будет находиться и одной и той же комнате. Он здоровья
слабого: утешений, которых я и здесь нахожу, по незаслуженной милости божией, в поэзии, не имеет, а сверх того
нраву печального и задумчивого".
План 1817 года (Якушкин); план захвата царя в Бобруйске членами общества, переодетыми в солдатские
шинели; план Пестеля - чтобы Барят
...Закладка в соц.сетях
