Жанр: История
Серапис
...- продолжал молодой
воин. - Мое сердце бьет ужасную тревогу, хорошо, что панцирь стягивает грудь,
иначе оно разорвалось бы от блаженства и горячей благодарности.
- Благодарности? - с удивлением повторила девушка.
- Да, глубокой, искренней благодарности! Ты осчастливила меня, ты щедро
вознаградила мою любовь и верность! О Горго, Горго, мучение и отрада, горе и
блаженство моей жизни! Мать передала мне, как ты неутешно плакала у нее на груди
при ложном известии о моей смерти. Ее слова упали живительной росой на мою душу;
то был драгоценный подарок, который не сравнится ни с чем. Я не оратор и не могу
ясно высказать тебе того, что чувствую, но ты и без слов поймешь меня. Тебе,
конечно, хорошо известны мои чувства!..
- Да, я знаю их, - отвечала Горго, открыто взглянув в глаза Константину. Она
позволила юноше сесть рядом с собой и взять ее за руку. - Если бы ты разлюбил
меня, я не могла бы пережить такого удара, - продолжала девушка. - Поверь: я
пролила о тебе больше слез, чем ты думаешь. Ты безгранично дорог мне,
Константин!
Он привлек ее в свои объятия, но она тихо освободилась и сказала умоляющим
тоном:
- Нет, подожди еще, мой возлюбленный! Дай мне сначала откровенно переговорить с
тобой, чтобы я могла всецело отдаться своему счастью. Я заранее предвижу, что ты
от меня потребуешь, но прежде вспомни о том, что всегда стояло между нами
неодолимой преградой. Мы знаем, что нас соединяет взаимная любовь...
- И нам важнее всего выяснить, насколько мы любим друг друга, - настойчиво
перебил Константин. - Меня нередко мучило воспоминание о наших ссорах, но с тех
пор, как я узнал, что ты плакала обо мне и что я любим тобой, у меня явилась
надежда на счастливую будущность. Ты хорошо знаешь мой взгляд на вещи, я не
мечтатель, не легкомысленный юноша, однако я ожидаю от тебя всего самого
лучшего, если только ты искренно любишь меня. Поэтому спрашиваю прямо: полно ли
твое сердце любовью ко мне, думала ли ты обо мне, когда я был далеко, - каждый
день, каждую ночь, - как я думал о тебе?
Горго опустила голову и отвечала, пылая румянцем:
- Я люблю только тебя и никогда не любила никого другого. Я тосковала о тебе во
время твоего отсутствия, но все-таки, Константин, между нами есть одно
препятствие...
- Его не существует более! - с воодушевлением воскликнул молодой префект. -
Только бы мы любили друг друга, все остальное уладится само собой. Любовь может
преодолеть какую угодно пропасть, ею создался мир и поддерживается человеческий
род, она, по выражению величайшего из апостолов, "способна сдвинуть горы".
Любовь живет в человеческой душе, уча нас стойко переносить любые несчастья,
служа поддержкой и украшением жизни.
При этих словах юноши Горго взглянула ему в глаза. Константин продолжал с
глубоким чувством:
- Ты должна быть моей, и я намерен просить руки моей возлюбленной. Твой отец
сказал однажды, что желал бы иметь меня своим сыном. Я вспоминал эти слова и во
время томительных военных переходов, и в битве, и в минуты отдыха. Они служили
мне залогом того, что ты станешь моей женой. Теперь наступила пора...
- Нет, еще не сегодня! - прервала с мольбой молодая девушка. - Я тоже разделяю
твою непоколебимую уверенность, что наша любовь прочна, что мы будем бесконечно
счастливы. Ты свободен веровать во что тебе угодно, и я никогда не позволю себе
коснуться твоей святыни. Ради тебя я не остановлюсь ни перед какой жертвой:
различие наших религий должно стушеваться, но... но сегодня еще не время... ни
сегодня, ни завтра!.. В эти дни мне предстоит исполнить великое дело. Тебе я
отдала свое сердце, свою любовь, но я не могу бросить начатого, не желая
сделаться предметом насмешек Олимпия и его друзей.
- Что же это такое, на что ты намекаешь? - спросил Константин с серьезной
тревогой.
- Я намерена сказать "прости" своей прежней жизни, но прежде чем решусь стать
твоей женой...
- А разве ты не принадлежишь мне уже и теперь? - спросил он тоном лукавого
упрека.
- Теперь? Нет еще! - твердо заявила девушка. - Сегодня я принадлежу великому
делу, от которого отказываюсь ради тебя. Я не хочу уронить своего достоинства и
дать повод другим презирать меня! Я исполню то, что предприняла... Не спрашивай
меня о подробностях, окажи мне последний раз необходимое снисхождение; зато
когда окончится праздник Исиды...
- Горго! Горго! - послышался старческий голос Дамии, и между садовых кустов
замелькали фигуры невольниц, искавших свою молодую госпожу.
Константин и Горго встали, чтобы идти на зов бабушки.
- Я не настаиваю ни на чем, - заметил префект, - но поверь моему опыту: гораздо
лучше не откладывать трудного решения, если оно неизбежно. Даже незначительная
отсрочка бывает опасна в известных случаях. Помни, Горго, что колебание и
нерешительность воздвигнут новые преграды нашему счастью. Ты всегда отличалась
твердостью характера, поэтому я советую тебе поскорее решить нашу участь.
- Хорошо, хорошо! - торопливо отвечала девушка. - Я только не хочу нарушать
данного слова, и ты не можешь требовать от меня подобной жертвы. Завтрашний день
станет днем прощания с моим прошлым, и с этого дня я уже буду всецело
принадлежать одному тебе. Я не могу от тебя отречься: твое счастье будет моим
счастьем, но мы не должны затруднять мне разлуку со всем, что было дорого моему
сердцу с самых детских лет! Закрой глаза на завтрашний день, и тогда... о боги,
если бы мы поскорее нашли настоящую дорогу и выяснили наши взаимные
недоразумения! Мы так хорошо знаем друг друга, и я уверена, что любовь сгладит
все то, чего, пожалуй, не оправдает рассудок. Я могла бы чувствовать себя в
настоящую минуту безгранично счастливой, а между тем непонятная тоска тяжелым
камнем лежит на сердце, отравляя мне блаженство желанной встречи с тобой!
ГЛАВА XII
Константин встретил самый радушный прием в доме Порфирия, однако старая Дамия с
беспокойством смотрела на молодых людей, когда они вернулись из сада, где между
ними, по ее догадкам, очевидно, произошло объяснение.
Юный префект казался задумчивым и рассеянным, а Горго, напротив, радостно
взволнованной.
"Неужели здесь замешался Эрос? - думала бабушка. - Уж не вздумала ли эта
безрассудная парочка обратить во что-нибудь серьезное свою невинную дружбу,
возникшую во время детских игр? Что же мудреного? Молодой латник хорош собой и
мог легко покорить юное сердечко пылкой Горго, которая способна увлечься
красивым юношей, как и всякая другая девушка в ее возрасте".
Что касается Константина, то Дамия не питала к нему ни малейшей неприязни,
уважая его за серьезный склад характера, так что его возвращение домой искренне
порадовало ее. Но она не могла прочить в мужья для своей Горго, наследницы
громадного состояния и одной из самых завидных невест в целой Александрии, сына
какого-то корабельщика, внука вольноотпущенника, да к тому же еще христианина,
состоявшего на службе императора. Если бы он был не только префектом, но кемнибудь
еще выше, все-таки Константин не годился бы в женихи ее внучке.
Руководствуясь такими соображениями, мать Порфирия хотя и протянула руку своему
гостю в знак приветствия, но тотчас же принялась колко подшучивать над ним,
желая показать, то она нисколько не сделалась терпимее в религиозных вопросах.
Однако никакие откровенно прозрачные намеки не вывели из терпения молодого
человека; несмотря на свою обычную находчивость в спорах, он делал вид, что
принимает все ядовитые уколы, которыми награждала его Дамия, за невинные шутки.
Его сдержанность и самообладание радовали Горго, и девушка не раз обменивалась с
ним то благодарным взглядом, то незаметным пожатием руки. Вскоре к ним
присоединился Димитрий, пришедший к дяде Порфирию после своей неудачной попытки
уговорить к побегу хорошенькую племянницу Карниса. Старший брат Марка был знаком
с Константином, который по рекомендации Порфирия закупал у него лошадей для
своего конного отряда. После дружеского приветствия сельский хозяин весело
заметил молодому человеку, что он уже видел его сегодня и может похвалить
замечательный вкус префекта, который, едва приехав в Александрию, успел поймать
в свои сети замечательную красотку. При этом Димитрий потрепал статного юношу по
плечу и лукаво улыбнулся. Константин не понял смысла его слов, а Горго приняла
намек двоюродного брата на свой счет и очень обиделась.
Порфирий между тем засыпал вопросами своего любимца. Префект с удовольствием
разговорился с хозяином дома, как вдруг в саду раздались громкие крики. Все
присутствующие в испуге выбежали на террасу, откуда им представилась неприятная
сцена. Взбешенная Герза толкала и тащила за собой египетскую рабыню, осыпая ее
громкой бранью и упреками, между тем как сконфуженный Карнис старался унять свою
расходившуюся жену. Орфей, шедший позади всех, также уговаривал мать и был явно
взволнован.
Притащив Сахеприс на галерею, Герза, не дожидаясь вопроса со стороны хозяев,
принялась объяснять причину своего гнева.
По ее словам, она очень недолго оставалась у матери Марка. Вдова Мария, прежде
всего, предложила ей значительную сумму денег с условием, чтобы все семейство
певцов немедленно покинуло Александрию. Однако жена Карниса отвечала на это
решительным отказом. На угрозу христианки принести на них жалобу в суд она
возразила, что ее семья не поет в публичных местах, а для собственного
удовольствия занимается музыкой, по праву всех свободных граждан. Когда Мария
стала бранить Даду, говоря, будто бы она старается завлечь ее сына, бойкая Герза
не осталась у нее в долгу за такую обиду и заметила, что не ее племянница, а сам
Марк поступает бесчестно, позоря доброе имя бедной девушки без всякого повода с
ее стороны. Мать юноши снова принялась угрожать преследованием по закону, и обе
женщины расстались врагами. Карнис с Орфеем поджидали матрону на Канопской улице
у дома вдовы Марии. Когда Герза вышла оттуда, все трое немедленно вернулись на
корабль.
Здесь их ожидала большая неприятность. Сахеприс передала им, что Дада послала ее
домой принести сандалии и неизвестно куда исчезла во время отсутствия служанки.
Кроме того, невольница видела Агнию с маленьким братом, украдкой выходивших из
дома Порфирия, после чего они бросились бежать по направлению к городу.
Герза не особенно беспокоилась о сбежавшей молодой христианке, но ее пугало
исчезновение племянницы, заменявшей им родную дочь. По мнению тетки, она была
вовлечена в обман каким-нибудь негодяем, который задумал соблазнить неопытную
девочку.
- Я уверена, - прибавила жена Карниса, - что лукавая египетская рабыня устроила
это похищение. Конечно, я не хочу ни на кого жаловаться в вашем доме, почтенный
Порфирий, - заметила она, - однако мне известно, что здесь есть люди, которым
приятно унизить и обидеть мою бедняжку Даду, сведя ее с молокососом Марком...
Все это Герза проговорила в припадке гнева, прерывая свою речь отчаянными
рыданиями и не слушая увещаний мужа, крайне сконфуженного ее грубостью и резкими
словами.
Дамия внимательно выслушала рассерженную женщину, и когда та намекнула на ее
попытку подстрекнуть Даду к кокетству с Марком, старуха только презрительно
усмехнулась, слегка пожимая плечами.
Порфирий был крайне возмущен случившимся. Он приказал немедленно справиться у
прислуги об исчезновении Агнии, и когда привратник подтвердил этот факт, хозяин
дома велел Сахеприс рассказать толком, как было дело, угрожая ей шестью
палочными ударами по пяткам за каждое слово лжи.
Египтянка жалобно завыла, услышав такую угрозу, однако Порфирий заставил ее
прекратить крики, и она принялась передавать по порядку все, что происходило на
корабле с момента ухода Герзы.
Сначала служанка вдалась в пустые подробности, не представлявшие интереса, но
когда ей велели поторопиться с рассказом, она несвязно продолжала, запинаясь и
путаясь в словах:
- А потом... потом к нам на палубу пришел Константин. Моя прекрасная госпожа
принялась с ним шутить и попросила его с головы снять каску. Ей очень захотелось
рассмотреть шрам от удара мечом на лбу молодого господина; тогда он снял с себя
шлем...
- Это неправда! - прервала Горго.
- Уверяю вас! Сахеприс жалеет свои пятки, госпожа, - возразила рабыня. -
Спросите самого префекта, лгу я или нет.
- Она говорит правду, - поспешил заметить Константин. - Отправляясь к отцу на
верфь, я увидел, что какая-то девушка уронила с палубы в озеро свой веер, и
вытащил его по ее просьбе из воды, а потом собственноручно отдал ей опахало.
- Да, да, это так и было! - воскликнула египтянка. - Прекрасная госпожа взяла у
него шлем и попробовала, тяжел ли он, а потом...
- Так по дороге сюда ты забавлялся с белокурой красоткой? - спросила жениха
рассерженная Горго. - Как вероломны все мужчины!
Слова девушки звучали гневом и отвращением.
- Горго! - с упреком воскликнул в ответ на это Константин, но его невеста не
могла подавить своей досады и с горечью продолжала:
- Ты шутил с приезжей певицей по дороге сюда! Повторяю еще раз: такой поступок
непозволительно гадок. Говорят, будто бы люди, неспособные к глубокому чувству,
гораздо счастливее других, но что касается меня, я презираю подобное
легкомыслие; шутит с одной, а минуту спустя уверяет другую в своей безграничной
любви. Какие быстрые переходы! Разве такие поступки могут являться порукой
прочного счастья?
Горго иронически засмеялась, но тотчас побледнела и отступила от префекта,
пораженная внезапной переменой в его лице.
Глубокий шрам на лбу Константина побагровел, и его голос сделался хриплым и
неузнаваемым, когда он отвечал на полученное оскорбление:
- Как тебе не стыдно перетолковывать в дурную сторону самые невинные действия!
Если ты скажешь еще слово упрека, то я навсегда уйду с твоих глаз. Моя жизнь
зависит от твоей любви, но все-таки я не остановлюсь ни перед чем, когда дело
касается моей чести!
Префект судорожно сжимал рукой спинку стула, выпрямившись перед девушкой, как
грозный бог войны, и ловя ее взгляд своими гневно сверкающими глазами.
Дамия была не в силах больше сдерживать негодование, кипевшее в ее сердце. Она
бросила об пол свой костыль и злобно заметила гостю:
- Ты, кажется, совсем забылся! Как смеешь ты угрожать моей внучке и бранить ее,
точно подвластных тебе солдат? Прошу тебя замолчать: мы не испугались твоего
сурового вида! В доме свободного александрийского гражданина не смеет
командовать ни император, ни консул, ни комес, и здесь каждый обязан соблюдать
известные приличия. - Потом, обратившись к Горго, бабушка медленно покачала
головой и прибавила: - Ты получила хороший урок, моя голубка! Вот к чему ведет
излишняя снисходительность к людям, стоящим ниже нас. Пора тебе взяться за ум и
оставить ребяческое малодушие! Поверь мне: в таких случаях, чем скорее, тем
лучше.
При этих словах молодой префект, круто повернувшись, начал спускаться по
ступенькам галереи, однако Горго бросилась за ним и, схватив его за руку,
воскликнула, обращаясь попеременно то к Дамии, то к жениху:
- Он вовсе не виноват, совершенно, не виноват! А тебе, Константин, следует
остаться и простить мне мое безрассудство. Если ты меня любишь, милая бабушка,
перестань упрекать бедного юношу, потом он объяснит нам, как произошла его
встреча с Дадой.
Префект глубоко вздохнул и молча кивнул в знак согласия. Между тем невольница
продолжала:
- Когда ушел Константин, явился на корабль Димитрий, и он... но, право, бедная
Сахеприс не смеет говорить; пусть господин мой сам расскажет о случившемся.
- За этим дело не станет! - заметил сельский хозяин, не понимавший и половины
того, что происходило и говорилось в его присутствии. - Видите ли: мой брат Марк
по уши влюбился в хорошенькую Даду, и я вздумал избавить от беды неопытного
юношу, взяв всю ответственность на свои плечи. С этой целью я отправился к
девушке - теперь мне стыдно подумать о своем поступке, - отправился к ней,
предлагая ей сокровища Мидаса, однако бойкая плутовка отделала меня на славу!
Клянусь Кастором и Поллуксом, прекрасная Дада заставила непрошенного гостя
горько раскаяться в своей наглости. Узнав, что перед моим приходом на корабле
побывал Константин, я немного утешился и легко объяснил себе несговорчивость
хорошенькой певицы. Бедный бог полей, некрасивый Пан, конечно, не может
соперничать с богом войны, сказал я сам себе. Но теперь выяснилось, что Apec1
отвергает Венеру, и, таким образом, чтобы не слишком унизиться в собственных
глазах, я должен признать, что веселенькая блондинка оказывается гораздо более
добродетельной девушкой, чем я о ней думал. Всякая другая красотка из числа моих
знакомых в Александрии непременно соблазнилась бы моими щедрыми подарками и
охотно последовала бы за мной хоть в самый ад, тогда как маленькая Дада
оскорбилась до слез моим предложением и прогнала меня вон. Клянусь вам, что я
научился ее уважать с этой минуты.
- Она дочь моей родной сестры! - прервала Димитрия Герза, так сильно упирая на
слове "родной", как будто бы судьба благословила ее целой дюжиной двоюродных
сестриц. - Хотя мы и зарабатываем теперь свой хлеб публичным пением, но прежде
были обеспеченными людьми. В нынешние тяжелые времена каждый богач легко может
обратиться в нищего. Что касается нас, то Карнис не промотал своего состояния,
но пожертвовал им ради интересов искусства. Это, конечно, неблагоразумно, но
вовсе не предосудительно, и он, пожалуй, готов опять сделать то же, если судьба
снова послала бы ему богатство. К сожалению, в обществе не смотрят на то, каким
образом человек прожил свое состояние. Кто живет независимо и располагает
большими средствами, тому все прощается, того все уважают, а бедняки всегда
терпят презрение и насмешки! Мы любим Даду с Агнией, как родных дочерей, отдавая
им последние крохи. Карнис трудился, стараясь поставить им голоса, так что даже
строгие судьи хвалили впоследствии их пение, а теперь, когда они обе стали уже в
силах помогать нам своими заработками...
1Apec - бог войны.
Почтенная матрона залилась слезами. Карнис ласково старался успокоить жену и
сказал:
- Мы обойдемся и без них. "Nil desperandum!" ["Никогда не отчаиваться, не падать
духом" (лат.).] - говорит римлянин Гораций. Да ведь к тому же молодые девушки не
ящерицы, которые могут пролезть сквозь щели в стене. Я хорошо знаю Александрию и
немедленно отправлюсь на их поиски.
- А я помогу вам, старый друг, - заметил Димитрий. - Нам необходимо заглянуть
через некоторое время на ипподром. Молодые кутилы, которые любят там собираться,
отлично умеют выслеживать красавиц, вроде дочери вашей родной сестры, почтенная
матрона. А чернокудрая христианка - я часто наблюдал за ней во время нашего
путешествия по морю...
- О эта девушка, без сомнения, отправилась к своим единоверцам! - перебил
Порфирий. - Олимпий описал мне, какова она. Я встречал немало подобных ей между
здешними христианами. Эти люди готовы пожертвовать всем для спасения своей души.
Какое безумие отвергать все удовольствия, все радости жизни! Агния боялась петь
в храме Исиды с моей Горго, чтобы не лишиться приготовленного ей места в раю. Я
уверен, что такое опасение было причиной ее неожиданного бегства.
- Конечно! У Агнии наверняка не было иного повода! - воскликнул Карнис. - Как
будет досадно благородному Олимпию услышать такую неприятную весть, да и я сам,
клянусь Аполлоном, давно не был так огорчен, как сегодня! Помните наш разговор
на корабле о погребальной песне на острове Пифии? - спросил старый певец,
обращаясь к Димитрию. - Мы переложили "Плач Исиды" на этот проникновенный
лидийский напев, и как неподражаемо исполняла его прекрасная Горго, вдвоем с
моей ученицей Агнией, под аккомпанемент флейты Орфея! Я положительно таял от
восторга, слушая их, а послезавтра должен был состояться торжественный праздник
в храме Исиды. Наш концерт, наверное, вызвал бы всеобщее воодушевление. Не далее
как вчера Агния пела с величайшим удовольствием свою партию, еще сегодня она
повторила с начала и до конца дуэт с благородной Горго. Назавтра мы назначили
последнюю репетицию, и тогда обе молодые девушки исполнили бы во время торжества
капитальную пьесу, достойную славного прошлого древнего святилища.
Константин прислушивался к последним словам Карниса с возрастающей тревогой. Он
стоял рядом с любимой девушкой, и пока присутствующие советовались между собой,
какие меры следовало предпринять для отыскания беглянки, юноша вполголоса
обратился к своей возлюбленной, окинув ее мрачным взглядом:
- Так ты была намерена петь в храме Исиды, и к тому же при участии публичной
певицы и странствующего музыканта? - спросил он.
- Да! - смело отвечала Горго.
- А между тем ты еще вчера узнала о моем возвращении? Она утвердительно кивнула
головой.
- И, несмотря на это, ты сегодня утром разучивала "жалобу Изиды" с презренной
девчонкой?
- Агния не девчонка, подобная той, что играла твоим шлемом! - запальчиво
заметила дочь Порфирия, гневно сдвигая темные брови. - Я тебя заранее
предупреждала сегодня, что ты еще не можешь считать меня своей. Мы пока служим
различным богам.
- Это правда! - воскликнул Константин так громко, что все невольно обернулись в
его сторону, а Дамия с досадой пошевелилась в своем кресле.
Тогда юноша постарался овладеть собой, он молча постоял несколько минут, опустив
глаза в землю, и, наконец, тихо прошептал:
- Я вытерпел сегодня довольно обид. Советую тебе одуматься, Горго, помни, что я
близок к отчаянию!
Префект поклонился молодой девушке, потом сделал общий поклон присутствующим,
извиняясь необходимостью идти на службу, и торопливо удалился из дома Порфирия.
Любители лошадей на ипподроме ничего не знали о том, где находится хорошенькая
Дада, потому что она исчезла с корабля в отсутствие своей тетки вовсе не с
Марком или с другим представителем легкомысленной александрийской молодежи, как
предполагали ее родные.
Побег молодой девушки произошел очень просто. После ухода египетской рабыни,
посланной за обувью, на корабль явился Медий, желавший переговорить о делах с
престарелым певцом.
Он приехал на осле, и когда юная очаровательница стала упрашивать актера взять
ее с собой в город, он охотно согласился исполнить каприз огорченной красавицы.
Старик не терял надежды уговорить Карниса и Герзу, чтобы они позволили своей
племяннице принять участие в нескольких спектаклях Посидония. Сомневаясь отчасти
в успехе своего ходатайства, он был очень доволен, что Дада сама вызвалась
поехать к нему в дом и, кроме того, просила скрыть свое убежище от родных.
Медий был многим обязан ее дяде и хотел отплатить услугой за услугу, вполне
уверенный, что пленительная молоденькая певица получит много золота, появившись
на театральных подмостках. Хороший заработок Дады мог быстро поправить дела
обедневшей семьи, не нанеся никакого ущерба ее нравственности.
Практичный старик советовал девушке взять с собой новую одежду с гирляндами роз
и принадлежавшие ей украшения. Его проворные руки аккуратно укладывали в корзину
все принадлежности женского туалета, причем он захватил с собой ящичек конфет,
несколько апельсинов и два-три граната "для ребятишек", уговаривая в то же время
огорченную Даду, чтобы она не беспокоилась относительно обуви. Медий обещал
посадить ее на осла, которого он поведет под уздцы. Лицо хорошенькой певицы
будет прикрыто покрывалом, а ее босые ножки спрячутся под одеждой. Приехав
домой, старик тотчас закажет ей пару самых изящных сандалий у того же мастера,
который делает обувь для супруги и дочерей алабарха [Глава иудейской общины в
Александрии.].
Сборы Дады были скоро окончены; готовясь к неожиданному побегу, молодая девушка
и ее проворный спутник подняли на корабле невероятную суматоху; второпях они не
сразу понимали друг друга, путались в словах и смеялись над своими
недоразумениями, так что вся досада юной красавицы рассеялась, как дым. Она
весело хохотала, перебегая босиком через улицу, и ловко прыгнула на спину
маленького ослика, привязанного к дереву. Медий подал ей корзину, и они
отправились в путь. Оживление Дады все увеличивалось; по ее словам, уличные
прохожие должны принять беглянку за молоденькую жену противного старика,
возвращающуюся с рынка с запасами провизии.
Она с особым удовольствием представляла себе досаду Герзы, которая по
возвращении не найдет ее на корабле, несмотря на хитрый маневр с сандалиями.
- Пускай тетка погорюет обо мне! - весело заключила девушка. - Я сердита на
своих, потому что все они считают меня ветреной!.. Однако, Медий, я заранее
предупреждаю тебя, что мы разойдемся с тобой так же быстро, как и сошлись, если
мне не понравится у вас в доме... Зачем мы едем по таким грязным переулкам? Я
хочу видеть красивые места Александрии и покататься по главным улицам!
Однако Медий не мог исполнить желания молодой девушки, потому что в более
оживленных пунктах города происходил настоящий мятеж, и старик был очень рад,
когда ему удалось благополучно привезти очаровательную спутницу к своему жилищу.
Его дом стоял на площади между греческим городом и Ракотисом, кварталом египтян,
как раз против церкви Св. Марка. Здесь было достаточно места для семьи Медия,
жившего со старушкой женой и овдовевшей дочерью - матерью пятерых детей. Все
стены в жилище актера были заставлены или завешены множеством театральных
принадлежностей. Дада с любопытством разглядывала эти интересные диковинки и так
восхищалась миловидными внуками старика, что они тотчас полюбили молодую
ласковую гостью.
В противоположность Даде бедная Агния не так скоро нашла себе пристанище.
Без проводника, с непокрытым лицом и совершенно предоставленная самой себе, она
долго бродила с малюткой Папиасом по александрийским улицам.
Единственным желанием девушки было поскорее удалиться от людей, погрязших в
языческих заблуждениях.
Молодая христианка знала, что Карнис купил ее за деньги, что она была его
собственностью, его вещью. Сама христианская религия повелевала рабу
повиноваться своему господину, но Агния трудно мирилась с подчинением чужой
воле, и к тому же К
...Закладка в соц.сетях
