Жанр: История
Серапис
...воскликнул Марк. - Здесь я сам являюсь ловцом погибающей души, что следовало бы
делать каждому христианину. Девушка, о которой я говорю, воплощенная простота и
невинность. Но она попала в руки язычников, и здесь в Александрии, где на каждом
шагу встречаешь так много соблазнов, это наивное, прелестное существо непременно
пропадет. Я два раза видел ее во сне. Один раз возле самой пасти разъяренного
дракона, а другой раз на краю скалистого обрыва, и оба раза ангел Господень
позвал меня, приказывая спасти невинную жертву от зубов чудовища и от падения в
пропасть. С тех пор я постоянно вижу ее перед собой: и за трапезой, и когда
разговариваю с другими, и даже во время езды на колеснице. При этом голос ангела
повторяет мне, что я должен быть защитником погибающей. Привести на путь
спасения такую прелестную девушку, которую Создатель осыпал всеми дарами,
украшавшими праматерь нашу Еву, вот о чем я думаю теперь день и ночь!
Димитрий не шутя встревожился этим порывом юношеского энтузиазма со стороны
Марка. Он пожал плечами и довольно сухо возразил:
- Тебе можно было бы позавидовать в том, что ты избран свыше для спасения и
охраны неземного создания, но теперь едва ли уже не поздно приступить к твоей
похвальной задаче. Тебя не было в Александрии целых полгода, а в такой
промежуток времени могло случиться очень многое...
- Не говори таким образом! - воскликнул Марк, прижимая руку к сердцу, как будто
стараясь заглушить в нем физическую боль. - Мне действительно надо спешить, я
должен узнать, куда увел эту девушку старый певец. Я вовсе не так неопытен, как
ты думаешь, и понимаю, что она привезена в Александрию с дурными целями. Родные
заставят ее торговать своей красотой, чтобы обогатиться за счет ее позора. Ты
ведь тоже видел ее на корабле. По прибытии сюда я немедленно поместил все их
семейство в ксенодохиум моей матери.
- Какое семейство? - спросил Димитрий, скрестив руки и пытливо поглядывая на
брата.
- Тех странствующих певцов, которых я принял в Остии на свой корабль. А теперь -
можешь себе представить? - они куда-то исчезли из нашей гостиницы, и бедная
Дада...
- Дада?! - воскликнул Димитрий, громко расхохотавшись. Он не обратил внимания на
Марка, который вспыхнул от гнева и отступил назад. - Так ты рассказываешь мне
про Даду, белокурую девочку, ехавшую с нами на корабле? Мне трудно поверить,
чтобы небо повелело тебе обратить в христианство эту хорошенькую плутовку.
Стыдись такого малодушия! Хочешь биться со мной об заклад? Если я предложу твоей
красавице сверток золота, она, несмотря на мою некрасивую внешность, наверное,
поедет со мной в Арсиною или во всякое другое место, куда мне вздумается
пригласить ее.
- Ты должен взять обратно свои дерзкие слова! - воскликнул Марк, багровея от
негодования. - Вы все таковы: для вас нет ничего святого, ничего чистого! О
каждой певице принято отзываться дурно, но именно ради этого я и хочу вырвать
Даду из рук ее родственников. Если ты знаешь за ней какой-нибудь порок, то
выскажись откровенно, если же нет, и если ты не хочешь быть в моих глазах
презренным клеветником, то немедленно возьми обратно все, сказанное тобой.
- Очень охотно, - отвечал небрежным тоном Димитрий, - в сущности, я ровно ничего
не знаю о твоей красотке, кроме того, что она дала понять и мне, и Цинегию, и
его писцам красноречивыми взглядами своих хорошеньких веселых глазок. Однако я
слышал, что этот язык бывает порой обманчив. В конце концов, нет худа без добра!
Ты, кажется, сказал, что потерял девушку из виду? Если хочешь, я помогу тебе
отыскать ее.
- Это твое дело, - раздраженно отвечал Марк. - Несмотря на все насмешки, я
исполню свою обязанность.
- Хорошо, - заметил Димитрий. - Может быть, Дада и не похожа на тех певиц, с
которыми мне случалось кутить по целым ночам. Один раз в Барке я видел
собственными глазами белого ворона, но, пожалуй, то был просто голубь. Твое
мнение в настоящем случае имеет большую веру, чем мое, так как ты принимаешь
участие в этой молодой девушке, а я нет. Но становится уже довольно поздно.
Прощай, Марк до завтра.
Оставшись один, Димитрий принялся тревожно прохаживаться по комнате.
Когда к нему вошел его любимый раб, собираясь укладывать вещи своего господина,
молодой человек угрюмо заметил ему:
- Оставь пока наши сборы, мы пробудем в Александрии еще несколько дней.
Между тем Марк не думал ложиться спать. Насмешки брата задели его за живое.
Голос благоразумия твердил ему, что Димитрий, при своей житейской опытности,
пожалуй, очень верно смотрел на вещи. Но вслед за тем молодой человек стал
упрекать себя в низости за то, что он мог допустить подобную мысль. Даду унижала
только ее профессия публичной певицы, но сама она была чиста, как лилия, как
сердце ребенка, как лазурь ее собственных очей и серебристый звук ее голоса.
Марк решил во что бы то ни стало поступить согласно откровению, полученному им
во сне. Ему повелено свыше спасти невинную жертву от погибели, и он непременно
совершит этот подвиг!
Чтобы немного рассеяться, Марк вышел из дому на Канопскую улицу. Но едва он
собрался повернуть в переулок, шедший к морю, как был остановлен солдатами.
Вблизи находилась префектура, где поместился посланный императором в Александрию
консул Цинегий. В народе распространился слух, что он приехал сюда для закрытия
языческих храмов, и взволнованная чернь собралась вечером к его жилищу, громко
требуя, чтобы консул разрешил всеобщее недоумение. На закате солнца уличная
толпа была, однако, рассеяна солдатами. Молодому христианину пришлось отыскивать
другую дорогу, так как он непременно хотел пробраться к берегу моря.
ГЛАВА VII
Вто время когда Марк тревожно прохаживался по окраине залива, рисуя в своем
воображении очаровательный образ Дады и придумывая самые убедительные доводы,
которыми он надеялся тронуть ее сердце, в плавучем убежище семейства певцов
наступила непробудная тишина. Легкий беловатый туман расстилался над
Мареотийским озером, как воздушное покрывало, сотканное волшебницей-ночью из
лунного света и влажных испарений.
Работы на верфи были давно прекращены, и могучий остов недостроенного корабля
отбрасывал причудливые тени, напоминавшие черных крабов, тысяченожек или
гигантских пауков, расположившихся на посеребренном луной дощатом помосте.
Из города не доносилось сюда ни единого звука. Александрия безмолвствовала, как
будто в тяжелом забытье. Римские солдаты очистили улицы; огни в домах, на улицах
и площадях были потушены, но над крышами зданий разливалось фосфорическое сияние
месяца, и, как ночное солнце, светилась верхушка далекого маяка на северовосточной
оконечности острова Фарос [Маяк на о. Фарос, построенный архитектором
Состратом из Канида в 299 - 279 гг. до н. э., достигал высоты 110 м. Разрушен
землетрясением в 1326 году.].
В просторной спальне, занимавшей заднюю часть корабля, поместились обе девушки.
Их постель состояла из шерстяной подстилки, покрытой простынями. Агния лежала с
открытыми глазами, задумчиво смотревшими в темноту. Дада давно уже крепко спала,
но ее дыхание было тревожно, и пурпурные губы иногда сжимались, точно в испуге.
Она видела во сне, что на нее опять напала уличная чернь, но на выручку к ней
подоспел бесстрашный Марк, избавивший ее от преследований. Потом Даде снилось,
будто бы она упала в воду с доски, перекинутой с берега на корабельный борт.
Дамия, увидев это, стала над ней смеяться, не думая показать помощь утопавшей.
Дада обычно спала очень спокойно, и ее ночные грезы были приятны, но сегодня
девушку преследовали пугающие сновидения, хотя этот вечер принес ей большую
радость.
Вскоре после возвращения Дады с прогулки по городу на корабль явился
домоправитель Порфирия и вместе с приветствиями от своей престарелой госпожи
передал присланную ей в подарок великолепную одежду. Кроме того, им была
приведена египетская рабыня, хорошо разбиравшаяся в женских туалетах. Дада могла
пользоваться ее услугами до самого отъезда из Александрии.
Роскошное платье привело в восторг юную красавицу. Нижняя его часть и сам
пеплос1 были сшиты из мягкого бомбикса цвета морской волны и отделаны широкой
каймой, по которой извивалась гирлянда распустившихся роз вперемежку с розовыми
бутонами. Этот красивый рисунок был исполнен необыкновенно искусной вышивкой.
Пеплос поддерживался на плечах драгоценными застежками в виде мозаичных
медальонов с изображением розы в овальной золотой рамке. В отдельном ящике лежал
золотой пояс, золотой браслет в виде змеи, золотой полумесяц с изображением розы
и металлическое зеркало безукоризненной полировки.
1Пеплос - греческая женская одежда с застежками на плечах, справа открытая, с
поясом. Пеплос носился также и без пояса.
Присланная рабыня - женщина средних лет - помогла Даде нарядиться в этот изящный
наряд и красиво убрала ей волосы, не переставая расхваливать во время одевания
красоту молодой певицы.
Агния с улыбкой присутствовала при туалете подруги, подавая египтянке булавки и
ленты и любуясь радостным оживлением Дады, ее разрумянившимся личиком и стройной
фигурой.
Окончательно одевшись, девушка вышла в большую каюту. Карнис, Орфей и певец
Медиус, встреченный стариком на улице, осыпали Даду восторженными похвалами.
Даже Герза, несмотря на свою недавнюю ссору с племянницей, не могла не
улыбнуться от удовольствия. Она погрозила пальцем и сказала хорошенькой
плутовке:
- Я вижу, почтенная Дамия вздумала окончательно вскружить твою легкомысленную
голову. Ее внимание к тебе очень лестно, однако оно даст пищу злым языкам.
Помни, что ты дочь моей родной сестры. Я со своей стороны никогда этого не
забуду и стану зорко следить за тобой!
Орфей поспешил зажечь все светильники и лампы, которыми в изобилии была
уставлена роскошно убранная каюта. Увидев разряженную Даду в блеске множества
огней, Карнис окончательно пришел в восхищение.
- Ты изящна, как дочь какого-нибудь сенатора! - воскликнул он. - Да здравствует
красота!
Девушка подбежала к старому певцу и звонко поцеловала его, но, когда к ней
приблизился Орфей и начал рассматривать искусно затканную кайму платья,
художественную работу застежек и при этом повернул золотую змею, надетую повыше
локтя на полной руке двоюродной сестры, она с досадой оттолкнула его. Медий,
человек пожилых лет, старый друг Карниса, не сводил глаз с прелестной резвушки и
шептал на ухо ее дяде, что она может соперничать с какой угодно красавицей в
Александрии и обогатить своих родственников, не прибегая ни к каким
предосудительным средствам.
По его желанию, Дада принимала разные живописные позы, представляя то Гебу,
подносящую нектар богам, то Навсикаю [Навсикая - в греческой мифологии
прекрасная юная дочь царя феаков Алкиноя. Обнаружив на берегу острова феаков
выброшенного при кораблекрушении Одиссея. Навсикая внимательно выслушала героя,
велела переодеть его в чистые одежды и отвела во дворец отца, чтобы тот оказал
ему помощь.], слушающую рассказ Одиссея, то Сапфо с лирой в руках.
Девушке нравилась эта забава. Наконец Медий, не отходивший от нее ни на шаг,
вздумал уговаривать Даду показаться в этих позах перед избранной публикой на
магических представлениях Посидония, чтобы в несколько месяцев обогатить своих
родных. Молоденькая певица захлопала от радости в ладоши и призналась:
- Больше всего я хотела бы выкупить прекрасный виноградник отца! Отчего же для
этого не выйти на сцену? Только, пожалуй, мне вздумается сделать зрителям
гримасу. Если бы они не подходили слишком близко, то я могла бы...
- Тебе лучше всего играть ту роль, которую выберет для тебя сам Посидоний! -
прервал девушку Медий. - Посетителям его театра хочется видеть на сцене добрых
духов и тому подобные фантастические представления. Ты появишься за прозрачным
навесом из облаков, и гении будут приветствовать тебя или преклоняться перед
тобой, простирая руки.
Все это показалось Даде до того интересным, что она хотела тотчас согласиться на
предложение Медия, как вдруг ее глаза нечаянно встретились с тревожным взглядом
Агнии, которая смотрела на нее в упор, сильно покраснев от волнения. Молодой
певице тотчас пришло в голову, что серьезная подруга стыдится ее тщеславия.
Яркий румянец мгновенно вспыхнул у нее на щеках.
- Нет, я не хочу играть у Посидония! - отрывисто заметила она, повертываясь к
гостю спиной и бросаясь на диван возле сосуда с вином, смешанным с водою.
Медий принялся уговаривать Карниса и Герзу, представляя им все выгоды своего
предложения. Однако они ответили ему решительным отказом, прибавив, что через
несколько дней уедут из Александрии. Между тем старый актер не отступал от
своего намерения и, согласившись для виду с доводами своих хозяев, все-таки
старался приобрести доверие и благосклонность Дады. Он начал смешить ее,
представляя забавные сцены, показывал фокусы и разные штуки. Остаток вечера
прошел незаметно при громком хохоте присутствующих, при звоне чаш и веселом
пении, в котором пришлось принять участие и Агнии.
Только около полуночи Медий простился со своими друзьями, и тогда Герза
заставила всех идти спать.
Египетская рабыня помогла раздеться своей молодой госпоже и вышла из спальни
девушек. Агния хотела уже лечь в постель, как вдруг Дада бросилась ей в объятия
и, порывисто целуя подругу, воскликнула:
- Ты несравненно лучше меня! Почему ты мгновенно умеешь отличить дурное от
хорошего?
Прежде чем заснуть, она еще раз окликнула Агнию.
- Я уверена, что Марк непременно нас отыщет, - сказала Дада, - и мне ужасно
хочется знать, чего он от меня добивается.
Несколько минут спустя она уже крепко спала, между тем как молодая христианка не
могла успокоиться от своих тревожных мыслей.
Сегодня Агния пережила много такого, что глубоко взволновало ее душу.
Беззаботное веселье, которому любило предаваться семейство Карниса, обыкновенно
не действовало заразительным образом на молоденькую невольницу. Эти пирующие
люди казались ей легкомысленными расточителями, которые проживают в короткий
срок все свое имущество, чтобы после долгие годы терпеть нужду и лишения. Агния
горевала о бедных погибших душах язычников, радуясь в то же время, что ей выпала
завидная участь сделаться христианкой. Она изливала свои чувства в пламенной
молитве и находила в ней поддержку и утешение. Но сегодня девушка почувствовала
мучительный разлад со своей совестью, потому что в доме Порфирия ей встретился
новый неожиданный соблазн.
Она снова слушала пение Горго и пела сама вместе с ней. Сколько жалоб, сколько
страстной тоски и горячих порывов изливалось в этом голосе, обращенном к
прекрасному могущественному божеству! Торжественная мелодия "Плача Исиды"
наполнила сердце Агнии неизведанным блаженством, заставила ее трепетать и млеть,
упиваясь чудными звуками. А между тем то было произведение языческих поэтов,
посвященное греховному языческому культу.
Почему же оно так глубоко волновало ее сердце, вызывая невольные слезы?
Даже теперь Агния была принуждена сознаться, что она не могла придумать более
прекрасного, чистого, возвышенного выражения для своей собственной печали, для
своей собственной пламенной благодарности к Богу и надежды на загробную жизнь в
вечном сиянии божественной славы. Горго, преданная идолопоклонству, не имевшая
понятия о христианской религии, безусловно превзошла ее по глубине чувства и
выразительности исполнения.
Непонятная тревога и даже что-то вроде зависти примешались к тому восторгу,
который испытала Агния, слушая пение языческой девушки.
Как могло случиться, что Горго была способна точно так же чувствовать и точно
так же выражать движения своей души, как она сама, христианка, получившая
благодать свыше и просвещенная истинной верой?
Неужели ее собственные чувства направлены ложно вследствие постоянной близости к
язычникам?
Это подозрение угнетало Агнию, и она имела к этому серьезные причины. Сегодня
девушка только что хотела спросить, к кому обращен двухголосый гимн, который ей
предстояло разучивать, как неожиданно старик Карнис принялся разбирать с ней ее
партию. Сначала молодая христианка пела тихо и неуверенно, но потом мало-помалу
ободрилась и в третий раз исполнила свою часть вместе с Горго безукоризненно.
Красота мелодии и глубокая задушевность этой красноречивой жалобы невольно
увлекали певицу.
Теперь Карнис объяснил Агнии, что означал разученный ею гимн.
То был плач Исиды об ее умершем супруге и брате - о языческое нечестие! - и этот
умерший был бог Осирис! Скорбная вдова, призывавшая его обратно "немым языком
слез", была та владычица языческих демонов, о греховном поклонении которой отец
Агнии нередко отзывался с нескрываемым отвращением.
Но между тем в этой жалобе было столько неподдельного, искреннего, а горький
плач богини был проникнут такой надрывающей душевной болью! Скорбящая Богоматерь
могла точно также молить о воскресении из мертвых своего Сына, именно так должна
была Она призывать обратно и оплакивать Его, "Богоподобного", как называла
Христа арианская секта [Ариане - приверженцы учения пресвитера Ария (256 - 336
гг. н. э.), утверждавшего, что сын Божий Иисус Христос не истинный Бог, а лишь
"превосходнейшее творение Бога-Отца".], к которой принадлежал отец Агнии.
А между тем этот порыв возвышенного чувства, глубоко тронувший молодую певицу,
был не что иное, как языческий обман, вымысел еретиков, наваждение дьявола, и
она не могла о том догадаться, увлекшись греховной прелестью музыкальных звуков.
Мало того: узнав, что Горго будет изображать Исиду, а сама она - сестру
божественной четы, Нефтиду, Агния стала робко отговариваться от участия в
языческом празднике, тогда как ей следовало с негодованием отвергнуть подобное
предложение. Потом Горго привлекла ее к себе, называя нежными именами и
упрашивая исполнить общую просьбу. Тут бедная Агния пришла в окончательное
замешательство и, вместо того чтобы оттолкнуть от себя коварную искусительницу,
робко попросила дать ей время обдумать свой ответ.
Но как могла найти в себе достаточно мужества для решительного отпора
застенчивая христианка, когда прекрасная Горго, поразившая неопытную девушку
своей очаровательной внешностью и чудным голосом, ласково обняла ее и сказала:
- Согласись, милая Агния, сделай мне удовольствие. Ведь я не требую от тебя
ничего дурного. Пение молитв приятно всякому божеству. Если хочешь, обращай в
глубине души свой плач, свои сетования к твоему собственному Богу, который также
перенес жестокие муки на кресте. Мне так приятно петь с тобой. Скажи "да"! Не
противься из любви ко мне!
Одинокая сирота давно не встречала такой горячей ласки. Ей страстно хотелось
самой броситься на шею языческой девушке и крепко прижать ее к себе, говоря: "Я
согласна на все, что ты от меня требуешь". Даже Орфей стал просить Агнию
исполнить желание Горго и ее родных. Молодой христианке показалось невозможным
отказать в первой просьбе скромному юноше, для которого она была готова на любую
жертву; однако благоразумие взяло верх над сердечным порывом, и Агния начала в
замешательстве отговариваться, прося отсрочки.
Доводы девушки были, пожалуй, неосновательны, но Горго все-таки перестала
упрашивать ее, а когда семейство певцов оставило дом Порфирия, и невольница
Карниса собралась с духом для решительного отказа идти в храм Исиды, то ее
хозяин ограничился следующим замечанием:
- Будь благодарна за то, что несравненная Горго, эта любимица муз, осчастливила
тебя своим выбором. Об остальном мы потолкуем после.
Теперь, когда мысли Агнии успокоились среди ночной тишины, ей стало ясно, что
она была на один шаг от гибели. Она, как Иуда, чуть не предала своего Господа,
если не за деньги, то за греховное наслаждение. Прекрасный голос язычницы и
собственное тщеславие прельстили ее, помрачив рассудок. Агния увлеклась редкими
совершенствами Горго, и, может быть, ее совесть была подкуплена перспективой
стать наравне с богатой и знатной девушкой, пение которой приводило в такой
восторг талантливого Карниса и Орфея.
Бедная девушка томилась безотрадными думами. Она не могла дать себе отчета в
собственных чувствах, и ей приходили на память один за другим тексты Священного
писания, в которых заключался суровый приговор ее легкомыслию.
Блуждающий взгляд Агнии нечаянно упал в полумраке на роскошный костюм,
подаренный Даде. В один вечер это красивое платье уже несколько помялось, через
месяц оно окончательно утратит свою свежесть, а затем будет брошено, как
негодная ветошь. Так происходит со всеми непрочными радостями земного
существования. Агния в здешней кратковременной жизни была существом одиноким,
жалкой невольницей, не имеющей пристанища, но зато ее ожидает вечное блаженство
за гробом, если она решится пожертвовать за него земными благами. Там, может
быть, ей будет позволено освежить каплей воды запекшиеся губы язычницы Горго,
преданной адскому пламени, так что над ними обеими сбудется евангельская притча
о богаче Лазаре [Притча повествует о том, как покрытый струпьями нищий Лазарь
валялся у ворот ведшего роскошную жизнь богача и "желал напитаться крошками,
падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его" (Евангелие от
Луки, гл. 16, 21). После смерти Лазарь попадает в рай, а богач мучится в адском
пламени и молит послать к нему Лазаря, чтобы тот "омочил конец перста своего в
воде" (там же, гл. 16, 24) и коснулся языка страдальца, облегчая его муку. Ему
отказывают в просьбе, поскольку он "получил доброе свое в жизни", в которой
Лазарь видел только злое, теперь же бывший нищий утешается, а богач страдает.].
Знатность, богатство, красота и природные таланты не спасут грешников от
осуждения.
Теперь Агния не колебалась более наотрез отказаться от пения в храме Исиды. Эта
твердая решимость успокоила ее, и когда на востоке заалел слабый свет утренней
зари, девушка крепко заснула. Она проспала довольно долго. Карнис и Орфей
торопили ее идти в дом Порфирия, и молодая христианка робко последовала за ними,
потупив в землю глаза.
Домоправитель богатого торговца и на этот раз не назвал имени Дады, передавая
певцам приглашение от своих хозяев. Молодая девушка сильно обиделась. Дочь
Порфирия, по ее словам, обращалась с ними высокомерно, точно какая-нибудь
царевна, оказывая внимание только тем, кто был ей нужен. Если бы Дада не боялась
показаться навязчивой, то охотно пришла бы к почтенной Дамии, которая просила ее
посещать их дом как можно чаще. Ей было бы приятно упасть метеором в роскошную
музыкальную залу назло надменной Горго во время пения! Дада вовсе не
догадывалась, что она произвела неблагоприятное впечатление на знатную девушку.
Бедная певица сознавала свое скромное общественное положение и не требовала себе
почета, однако была несколько избалована общей любовью.
Поэтому девушка сочла себя вправе относиться к Горго несколько презрительно и
высказываться о ней не совсем лестно. Когда же певцы собрались уходить, Дада
заметила им вслед:
- Пожалуйста, милая Агния, не вздумай передавать от меня поклона заносчивой
Горго! Это просто гадко, что я принуждена проскучать целый день одна в обществе
ворчливой Герзы. Не удивляйтесь, если по возвращении вы найдете меня в виде
иссохшей мумии, так как мы находимся теперь в Египте. Я оставляю Агнии в
наследство старое платье, потому что она, наверное, не захочет носить мою новую
одежду, затканную розами. Если вы постараетесь хорошенько оплакать меня после
смерти, то я буду являться вам во сне и кормить вас лакомствами с амброзией,
которой упиваются бессмертные. Вы даже не хотите оставить мне Папиаса, чтобы я
могла помучить его от нечего делать.
Действительно, малютка был одет во все чистое, и сестра намеревалась взять его с
собой по желанию Горго.
Но неудовольствие Дады продолжалось очень недолго. Увидев из окна каюты хозяина
корабельной верфи, почтенного старца с седой бородой, девушка выбежала на палубу
босиком, как обычно ходила дома. Здесь Дада расположилась на диване, опираясь на
перила борта под тенью полотняного навеса, и стала смотреть на дорогу,
извивающуюся вдоль берега. Прежде чем резвушка успела соскучиться, ее новая
служанка Сахеприс, уходившая по своим делам в дом Порфирия, возвратилась на
корабль, села на пол у ног своей госпожи и начала занимать ее разговорами. Дада,
конечно, принялась расспрашивать египтянку о Горго. Знатная девушка, по словам
рабыни, отказала уже многим женихам из лучших семейств Александрии, и, если
Сахеприс не ошибается, причиной тому была любовь к сыну престарелого хозяина
верфи. Юноша вырос вместе с Горго и теперь служил конным латником в римском
войске. Однако, по мнению египтянки, брак между ними едва ли был возможен:
Константин ревностно исповедовал христианскую веру, и к тому же его род далеко
уступал в знатности роду Порфирия. Он вернулся теперь в Александрию, осыпанный
военными отличиями и награжденный званием префекта; но Дамия, знавшая о взаимной
склонности молодых людей, имела в виду совершенно иначе устроить судьбу своей
единственной внучки.
Эти сведения сильно заинтересовали Даду, но она еще с большим вниманием слушала
египтянку, как только разговор коснулся Марка, его матери и брата. Хитрая
Сахеприс была заранее подучена Дамией, как ей следовало отвечать на расспросы
молодой девушки о ее новом поклоннике. Едва Дада успела произнести его имя, как
рабыня еще ближе подползла к ней на коленях, дотронулась рукой до ее руки и,
глядя на певицу своими блестящими черными глазами, стала шептать на ломаном
греческом языке:
- Такая прекрасная госпожа, такая молоденькая, и вдруг ее держат, как бедную
рабыню! Если бы госпожа захотела, то ей ничего бы не стоило сделаться такой же
богатой, как Горго, и даже богаче ее! Так красива, так молода! А я знаю одного
человека, который готов одеть прекрасную госпожу в червонное золото, матовый
жемчуг и самоцветные каменья! Стоит очаровательной Даде только самой захотеть
этого.
- Почему же и нет? - весело заметила девушка, улыбнувшись на льстивые речи
египтянки. - Но кто это приготовил для мен
...Закладка в соц.сетях
