Жанр: История
Проклятые короли 1-7.
...литика в
отношении императора. Вместе с Пьером Роже, я имею в виду папу Климента
VI, мы целых шесть лет бились против его коронования. Его избрали, и очень
хорошо. Пожалуйста, пусть правит, мы же не против. Но с коронованием его
следовало бы подождать, держать это, так сказать, про запас, пока он не
даст обязательств, которых мы хотели от него добиться. Я отлично понимал,
что этот самый император на следующий же день после миропомазания устроит
нам немалые неприятности.
Но как только наш Обер возлагает на себя папскую тиару, он тут же
начинает бубнить: "Примиримся, примиримся!" А весной минувшего года он
вдруг решается. "Император Карл IV будет коронован, таково мое пожелание",
- говорит он мне. Папа Иннокентий принадлежит к тому типу правителей,
которые действуют энергично лишь в тех случаях, когда им требуется
прикрыть свое отступление. У нас таких людей великое множество. Папа
почему-то вообразил, что одержал огромную победу: император, видите ли,
дал обещание въехать в Рим лишь утром дня коронования и в тот же вечер
отправиться восвояси, так что он, мол, даже в Риме не заночует. Какая
чепуха! Кардинала Бертрана де Коломбье - "Как видите, я назначил
французского кардинала, надеюсь, вы теперь довольны..." - папа отрядил в
Рим, дабы тот возложил на голову богемца корону Карла Великого. А ровно
через полгода в ответ на папскую милость Карл IV преподносит нам "Золотую
буллу", где сообщает, что отныне папский престол не имеет никакого
отношения к выборам императора.
Отныне императора избирают семь немецких курфюрстов, государства
которых объединятся в Священную империю... Другими словами, они раз и
навсегда вносят порядок в свой великолепный беспорядок. А тем временем
итальянские проблемы по-прежнему еще не решены, и никто не знает, кто и
как будет осуществлять власть в Италии. Самое же существенное в этой
булле, чего папа Иннокентий не заметил, - это то, что она начисто отсекает
земное от духовного и требует независимости наций от папской власти. Это
уж конец, полный отход от принципа всемирного владычества, осуществляемого
наместником святого Петра от имени всемогущего Господа нашего. Господа
отсылают на небеса, а на земле творят все, что кому вздумается. И
называется это "теперешним духом", более того, этим кичатся. А я,
простите, Аршамбо, за грубое слово, называю это "замазать себе глаза
дерьмом".
Нет и не может быть прежнего и теперешнего направления ума. Есть просто
ум, а с другой стороны - глупость. Что же делает наш папа? Мечет громы и
молнии, впадает в ярость, отлучает от церкви? Нет, посылает императору
дружественное послание, исполненное христианской кротости, и шлет ему свое
благословение... О нет, нет, я к этому руки не приложил. Но именно на мою
долю выпадет слушать в Меце, как будут торжественно оглашать эту буллу,
которая не только отвергает верховную власть Святого престола, но и несет
всей Европе одни лишь смуты. беспорядки и беды.
Хорошенькую жабу придется мне там проглотить, и притом еще мило всем
улыбаться, ибо теперь, когда Германия отторглась от нас, нам надобно из
последних сил спасать Францию, иначе на долю бога вообще ничего не
останется. Ох, будущее с полным основанием может проклясть этот 1355 год!
До сих пор мы пожинаем его ядовитые плоды.
А Карл Наваррский, что тем временем поделывает Наваррский? Ну так вот,
сидит у себя в Наварре и не может опомниться от радости, что ко всему, что
он там, в Авиньоне, намутил, на нас еще свалилась эта напасть со Священной
империей.
Сначала он ждал возвращения своего Фрике де Фрикана, который отправился
в Англию вместе с Ланкастером и возвратился с его камергером, привезшим
ответ короля Эдуарда насчет их планов, начерно набросанных в Авиньоне.
Камергер отбыл в Лондон - на сей раз в сопровождении Колена Дублеля,
стольничего Карла Злого, одного из участников убийства Карла Испанского.
Этому самому Дублелю поручалось устно изложить соображения его господина.
Карл Наваррский был полной противоположностью королю Иоанну. Он умел
ловчее любого нотариуса оспорить каждый пункт, каждую строку, каждую
запятую любого соглашения. И напомнить о том, и предусмотреть это, и
опираться на такие-то и такие-то кутюмы, имеющие силу закона, а главное,
уметь поурезать свои обязательства в отношении других и раздуть
обязательства противной стороны... И пока что он не торопился варить кашу
вместе с англичанами и на досуге наблюдал, какую кашу готовит французская
сторона.
Тут бы я показать свою сговорчивость королю Иоанну. Но сей
государственный муж уж если начинал действовать, то действовал не ко
времени. Вдруг этот бахвал собрался идти войной на отсутствующего и
ринулся на Кан, приказав занять все нормандские замки своего зятя, за
исключением Эвре. Что и говорить, славная компания, которая за неимением
неприятеля превратилась в непрерывную пирушку и пришлась сильно не по душе
нормандцам, на чьих глазах королевские лучники очищали их бочки с
соленьями и чуланы со съестными припасами.
А тем временем Карл Наваррский преспокойно собирал свои войска, а его
зять, граф де Фуа, по имени Феб... Как-нибудь при случае я вам расскажу о
нем, это не просто какой-то захудалый сеньор... Так вот, Карл немножечко
погромил графство Арманьяк, просто так, лишь бы навредить королю Франции.
Дождавшись лета, чтобы пуститься в морское путешествие без особого риска,
в один прекрасный августовский день наш юный Карл высаживается в Шербуре
вместе с двумя тысячами своих людей.
Король Иоанн II совсем обомлел, узнав об этом, а одновременно и о том,
что принц Уэльский, который в апреле того же года сделался принцем
Аквитанским и наместником английского короля в Гиени, погрузив на свои
суда пять тысяч ратных людей, на всех парусах мчится к Бордо. Правда, еще
надо было дождаться попутного ветра. Ну и хорошие осведомители были у
короля Иоанна! Мы в Авиньоне видели, как на море готовится великолепная
перекрестная операция, чтобы зажать Францию в тиски. Объявили даже, что
вот-вот прибудет сам король Эдуард, который к этому времени должен был уже
подойти к Джерси, если бы разыгравшаяся буря не прибила его опять к
Портсмуту. Так что можно смело сказать, что Францию в прошлом году спас
ветер.
Так как биться на три фронта король Иоанн не мог, он предпочел не
биться ни на одном. И снова понесся в Кан, но на сей раз подписывать
соглашение. С собой он прихватил двух своих бурбонских кузенов - Пьера и
Жака, а также Робера де Лоррис, который снова успел войти в милость, как я
вам уже об этом докладывал. Но Карл Наваррский в Кан не явился. Вместо
себя он послал мессиров де Лор и де Куйарвиль, своих сеньоров, и поручил
им вести переговоры. Королю Иоанну пришлось удалиться и оставить вместо
себя Бурбонов, которым он наказал лишь одно - как можно быстрее прийти к
полюбовной сделке. Соглашение было заключено 10 сентября в Валони. В этом
соглашении Карлу Наваррскому отходило все то, что было дано ему по
Мантскому соглашению, и даже чуточку сверх того.
А две недели спустя в Лувре снова состоялась торжественная церемония
примирения тестя с зятем, разумеется, в присутствии обеих вдовствующих
королев, мадам Жанны и мадам Бланки... "Сир, кузен мой, перед вами наш
племянник и брат, за которого просим мы во имя любви вашей к нам..." И
вновь широко открываются объятия, и снова примирившиеся лобызают друг
друга в щеку, еле удерживаясь, чтобы не вцепиться в нее зубами, и снова
клянутся, что все прощено и впредь обоих свяжет честная дружба...
Ах да, я совсем забыл сказать вам еще одну вещь, а она имеет
немаловажное значение. В число лиц, составлявших почетную свиту короля
Наваррского, король Иоанн включил и своего сына, дофина Карла, которого
загодя назначил главным наместником Нормандии. От Водрея на Эре, где
кузены пробыли четыре дня, путь на Париж они держали вместе. Впервые в
жизни они так тесно общались, скакали так долго рядом, так задушевно
беседовали в часы дорожного безделья, обедали за одним столом и спали бок
о бок. Его высочество дофин был полной противоположностью Карлу
Наваррскому: первый долговязый, второй коротышка; первый медлительный, а
второй живчик; первый молчальник, а второй болтун. И первый, кроме того,
на целых шесть лет моложе второго и во многих отношениях почти ребенок. К
тому же дофин страдал недугом, вернее сказать, был полукалекой: стоило ему
поднять какой-нибудь даже не слишком тяжелый предмет или крепко сжать
пальцы в кулак, как правая рука его тут же распухала и становилась
ярко-фиолетовой. Родители зачали его в слишком юном возрасте, и к тому же
оба только-только оправившись от болезни, что и сказалось на ребенке.
Но не делайте из моих слов поспешных заключений, хотя многие, начиная с
самого короля Иоанна, считают, что дофин дурачок какой-то и что будет он
плохим правителем. Я тщательно изучил его гороскоп... Помню, как сейчас,
было это 21 января 1338 года. Солнце еще находилось в созвездии Козерога,
прежде чем войти в созвездие Водолея... А рожденные под знаком Козерога
рано или поздно восторжествуют, если только они к тому же наделены
разумом. Озимые посевы всходят медленно... Я лично готов скорее ставить на
этого принца, чем на всех прочих, тех, кто наделен привлекательной
внешностью. Если он сумеет избежать великих опасностей, которые угрожают
ему в юности... а он их уже избежал, правда, самое худшее еще впереди...
он сумеет еще показать себя настоящим правителем. Но надо признаться, что
внешность не располагает к нему людские сердца...
Ох, смотрите, ветер совсем разбушевался, да и ливень начался. Будьте
добры, Аршамбо, опустите еще и те шелковые занавески. Лучше болтать в
темноте, чем мокнуть при свете. И нынче вечером непременно скажите Брюне,
чтобы он накрыл мои носилки вощеной тканью поверх этих расписных тканей.
Знаю, лошадям будет тяжелее. Ну ничего, станем чаще их менять...
Да, скажу вам, я без труда представляю себе, как его высочество
Наваррский во время пути из Водрея в Париж - а Бодрей расположен в самом,
пожалуй, красивом уголке Нормандии, и король Иоанн пожелал превратить его
в одну из своих резиденций; по слухам, там возвели нечто великолепное;
сам-то я не видел, но знаю, что казне это обошлось недешево: стены сплошь
расписаны золотом; воображаю, как его высочество Карл Наваррский с его
велеречивостью и величайшей способностью легко заводить себе друзей, как
старался он очаровать Карла Французского. Молодость охотно берет себе
образец для подражания. И как притягателен был для дофина этот дорожный
спутник старше его на шесть лет, притом столь обаятельный юноша, который
объездил чуть ли не всю Францию, столько навидался, столько натворил,
разболтал ему кучу секретов и так забавно высмеивал королевский двор...
"Ваш батюшка, наш король, очевидно, изображал меня вам совсем не таким,
каков я есть на самом деле... Будем же союзниками, будем друзьями, будем
по-настоящему братьями; ведь мы действительно с вами братья..." И дофин,
которому было лестно, что его кузен такой искушенный, несмотря на юные
свои годы, уже правивший королевством, и притом такой приятный в
обращении, не устоял и без труда был покорен Наваррским.
Их близость в дальнейшем сыграла свою пагубную роль и стала
впоследствии причиной многих бед и распрей.
Но если не ошибаюсь, моя свита строится. Откиньте чуточку занавеску...
Ага, уже видно предместье. Значит, въезжаем в Шатору. Не думаю, чтобы
здесь нас встречали толпы народа. Надо быть слишком уж заядлым
христианином или слишком заядлым зевакой, чтобы мокнуть в этой жиже, лишь
бы поглазеть на носилки кардинала.
11. КОРОЛЕВСТВО ДАЕТ ТРЕЩИНУ
Дороги в Берри издавна считались чуть ли не самыми скверными во всей
Франции. И видно, война их не улучшила. Эй, Брюне, Ла Рю! Ради всего
святого, велите остановить наш поезд. Я отлично понимаю, что всем не
терпится поскорее добраться до Буржа. Но все-таки это еще не причина,
чтобы меня, как зернышко перца, размололо на куски в этом ящике.
Остановите, остановите совсем! А главное, остановите головных. Вот так,
хорошо... Нет, лошади мои здесь ни при чем. А при чем вы все, потому что
несетесь во весь опор, скачете, словно вам подложили под седло пучок
горящей пакли... А теперь сделайте милость, можете пустить лошадей, но
только смотрите, чтобы меня везли шагом, как и подобает везти кардинала. А
иначе я заставлю вас засыпать впереди дорожные ухабы.
Совсем мне все кости переломают эти зловредные дьяволы, а чего ради?
Чтобы лечь в постель на час раньше! Наконец-то дождь угомонился...
Смотрите, смотрите, Аршамбо, еще одна сожженная хижина. Англичане играючи
дошли до предместий Буржа, сожгли их и даже послали часть своих войск к
стенам Новера.
А сказать вам правду, Аршамбо, я не слишком пеняю на уэльских лучников,
ирландских рубак и на всю прочую эту голь, которую принц Уэльский посылает
на такие дела. Это просто бедняки, которым забрезжила надежда удачи. Они
нищие, невежественные люди, и обращаются с ними без церемонии. В их
представлении воевать - это грабить, вволю жрать и разрушать все на своем
пути. Они видят, как бегут при их появлении поселяне, таща на себе и за
собой с десяток ребятишек, и все это с воплями: "Господи, помоги!
Англичане, англичане!" А для виллана нет слаще, чем напугать другого
виллана! Вот тут-то они чувствуют себя по-настоящему сильными. С утра до
ночи они жрут курятину и жирную свинину; утоляя жажду, дырявят подряд все
бочки с вином, а то, чего не могут доесть или допить, уничтожают перед
уходом. Забирают лошадей для ремонта собственного конского поголовья,
режут по пути в хлевах все, что мычит и блеет. И потом с пьяными рожами и
черными руками с гоготом швыряют зажженные факелы в мельницы, амбары -
словом, на все, что может гореть. Ах, до чего же радостно, согласитесь
сами, такому вот воинству, состоящему из деревенщины и гуляк, повиноваться
подобным приказам. Они словно шкодливые дети, которым не только разрешают
шкодить, но даже поощряют за это...
И в равной мере я не держу обиды на английских рыцарей. В конце концов,
они не у себя дома, их призвали на войну. А Черный Принц дает им
превосходный урок и пример грабежа. По его приказу ему тащат все золотые
изделия, все изящные вещицы из серебра и слоновой кости, самые дорогие
ткани, и этим добром они набивают свои повозки или награждают своих
военачальников. Лишать последнего имущества ни в чем не повинных людей,
щедро одаривая своих дружков, - вот оно величие этого человека!
Но вот кому я действительно желаю пропасти и геенны огненной... - да,
да, хотя я добрый христианин... - так это нашим гасконским, аквитанским,
пуатевенским рыцарям и даже кое-кому из наших перигорских сеньорчиков,
которые предпочли встать на сторону английского герцога, а не французского
короля; и кто из страсти к грабежам, а кто из подлой гордыни или зависти к
соседу или потому, что затаил зло в сердце, не щадя живота своего,
разоряют свою же родную землю. Нет уж, пускай не будет им прощения, о чем
горячо молю господа нашего всей душой.
В свое оправдание они ссылаются на тупость короля Иоанна, который, мол,
даже не способен их защищать, что доказал на деле уже не раз: то войско
соберет слишком поздно, то пошлет его в спешке туда, где неприятелем и не
пахнет. Ох, какое же все-таки позорище, что бог попустил родиться на свет
такому государю, который приносит одни лишь разочарования!
Зачем, ну зачем согласился он подписать соглашение в Валони, о чем я
вчера уже рассказывал, и почему обменялся со своим зятем Карлом Наваррским
иудиным поцелуем? Потому что испугался принца Эдуарда Английского, который
мчался на всех парусах к Бордо. В таком случае по здравом размышлении,
развязав себе в Нормандии руки, следует не мешкая устремиться в Аквитанию.
Чтобы сообразить это, вовсе не обязательно быть кардиналом. Но куда там!
Наш скудный разумом государь зря упускает время, с великой помпон отдает
приказы о малых делах. Это по его милости принц Уэльский высадился в
Жиронде и с триумфом вошел в Бордо. От своих лазутчиков и случайных
путешественников королю становится известно, что принц Уэльский стягивает
свои войска и пополняет их теми самыми гасконцами и пуатевенцами, теми
самыми, на счет коих я только что изложил вам свое мнение. Итак, все
свидетельства сходятся на том, что готовится нешуточный поход. Другой бы
на его месте ринулся, как орел, защищать свое королевство и своих
подданных. А этот идеал рыцарства сидит и сидит себе на месте.
Надо признать, что к концу сентября минувшего года у него были
серьезные финансовые затруднения, даже более серьезные, чем обычно. И как
раз в то время, когда принц Эдуард снаряжал свои войска, король Иоанн
объявил, что откладывает на полгода выплату денег по долговым
обязательствам и жалованья своим военачальникам.
Сплошь и рядом бывает так, что, когда какому-нибудь государю приходится
туго с деньгами, он бросает клич своим ратникам: "Победите неприятеля, и
вы сразу разбогатеете! И добычи будет много, и выкупы за пленных пойдут
вам!" А король Иоанн предпочел спокойно смотреть, как все больше нищает
его страна, так как допустил, чтобы англичане разоряли на свободе юг
Франции.
О, для принца Уэльского поход этот оказался удачным и легким! Всего
месяц потребовался ему, чтобы вместе со своим воинством дойти от берегов
Гаронны до Нарбонна и берега моря, да еще радуясь, что заставил трепетать
Тулузу, спалил Каркассон, разрушил Безье. После себя он оставил
неизгладимый след ужаса и по дешевке приобрел себе столь громкую славу.
Его военная тактика весьма несложна, и это в нынешнем году испытал на
себе наш Перигор: он нападает лишь на то, что вовсе не защищено. Высылает
далеко вперед свои авангардные части разведать дорогу и установить, какие
городки или замки надежно укреплены. И обходит эти городки и замки
стороной. А зато на другие бросает целые полчища рыцарей и ратных людей,
которые с адским гамом, словно пришел конец света, обрушиваются на
незащищенные поселки, изгоняют жителей, а тем, кто недостаточно проворен,
без дальних слов разбивают о стены голову, сажают на колья или просто
убивают всех, кто подвернется под их палицу, потом рассыпаются по соседним
селениям, поместьям и монастырям.
А за ними идут лучники, те забирают все съестные припасы для пропитания
войска и опустошают дома, прежде чем предать их огню; а еще за ними -
рубаки, вооруженные ножами, да мужичье - эти грузят добычу в повозки,
соперничая в быстроте с пламенем пожара.
И все это пьяным-пьяно, продвигается в день на три-пять лье; но страх,
который вселяет в жителей это воинство, далеко опережает его.
Какие цели преследует Черный Принц? Я вам уже говорил - ослабить короля
Франции. Надо признать, что цель эта была достигнута.
Самые большие выгоды извлекли из всего этого жители Бордо и
виноградари. И легко понять, что они были без ума от своего английского
герцога. Все последние годы на их головы одна за другой валились беды:
опустошения, вызванные войной, запущенные по той же причине виноградники,
не говоря уже о том, что торговля шла в убыток из-за ненадежных дорог, а
тут еще на Бордо налетела чума, и с такой силой, что пришлось снести чуть
ли не четверть строений, чтобы оздоровить город. И вот теперь все бедствия
войны обрушились на других. Посмеемся же над ними. Для каждого приходит
свой черед мучений!
Высадившись во Франции, принц Уэльский первым делом начал чеканить
монету и пустил в обращение полновесные золотые с выбитыми на аверсе
лилией и львом... или леопардом, как предпочитают говорить англичане...
словом, куда тяжелее и полновеснее французских золотых с выбитым на них
агнцем. "Лев пожрал агнца", - шутили остряки. К тому же хорошо уродился
виноград. Провинцию надежно охраняют. От пристани один за другим
отчаливают богато груженные корабли, за несколько месяцев было отправлено
двадцать тысяч бочек вина, и почти все в Англию. И до того дела пошли
славно, что уже к минувшей зиме жители Бордо ходили с сияющими
физиономиями и заметно округлившимися, наподобие их винных бочонков,
брюшками. Жены их бегали по суконщикам, ювелирам и золотых дел мастерам. В
городе шел беспрерывный праздник. В каждый приезд принца Уэльского в
любимых черных латах, откуда и пошло прозвище, в его честь устраивались
различные увеселения. У всех горожан голова шла кругом. Солдаты,
разбогатевшие на грабежах, платили за все не торгуясь. Военачальники из
Уэльса и Корнуэлла считались здесь первыми кавалерами; и неудивительно,
что в Бордо сразу же возросло количество рогатых мужей, ибо богатство не
способствует добродетели.
Можно было подумать, что вот уже целый год во Франции есть две столицы,
а это самая страшная из всех бед, какая только может постичь государство.
В Бордо - изобилие и сила; в Париже - нищета и слабость. Что вы хотите? С
начала правления Иоанна II монета, которую чеканили в Париже, обесценилась
в восемьдесят раз! Да, да, Аршамбо, в восемьдесят! За турский ливр дают
лишь одну десятую его стоимости, той, что была при восшествии короля на
престол. Ну, скажите сами, как можно управлять государством при таких
скудных финансах? Когда без конца повышают цены на съестные припасы и
когда в то же самое время золотые монеты становятся все тоньше и тоньше,
надо ждать великой смуты и великих поражений. Что касается поражений, то
Франция их уже достаточно вкусила, а вот смута, она как раз сейчас и
начинается.
А что же делал прошлой зимой наш хитроумный король, дабы предотвратить
опасности, которые каждому бросались в глаза? Коль скоро после набега
англичан ему нечего было рассчитывать на помощь Лангедока, он решил
собрать Генеральные штаты в северных провинциях. Но все получилось не так,
как желалось.
Когда надо было принять ордонанс о неслыханном еще повышении налогов -
восемь денье с ливра при любой купле или продаже, - что ложилось тяжким
бременем на все ремесла и коммерцию, а также когда зашла речь об особом
налоге на соль, депутаты Генеральных штатов насторожились и выставили свои
требования, причем немалые. Они пожелали, чтобы налоги взимали сборщики,
которых они сами изберут из своей среды, и чтобы полученные таким образом
деньги не шли ни королю, ни его придворным; что, если начнется новая
война, никакие новые налоги не будут взиматься, ежели они не дадут на то
своего согласия... да мало ли еще что! Словом, третье сословие совсем
разбушевалось. В качестве примера они ссылались на Фландрию: там-де
горожане сами всем распоряжаются, - а то и на английский Парламент,
который оказывает влияние на короля более сильное, чем наши Генеральные
штаты... "Будем действовать, как англичане, это же идет им на пользу".
Таков уж чисто французский недостаток: когда страна проходит через полосу
политических трудностей, французы охотнее ищут для себя зарубежные
образцы, нежели стараются со всем тщанием и точностью применять
собственные свои законы... Что ж удивительного после этого, что новый
созыв Генеральных штатов, которым дофин вынужден был дать соответствующие
заверения, сыграл свою зловещую роль, о чем я вам уже рассказывал.
Купеческий прево Марсель еще в прошлом году начал драть глотку... как,
рассказывал, но не вам? Ах, значит, дону Кальво, верно, верно, ему... Я
его больше уже не приглашаю посидеть со мной, от тряски в носилках ему
становится дурно...
А что же, спросите вы меня, тем временем поделывал наш Наваррский? Карл
Наваррский всячески старался убедить короля Эдуарда, что он, подписывая в
Валони соглашение с Иоанном II, вовсе не желал обмануть англичан, что он
по-прежнему испытывает по отношению к Англии все те же чувства и что он
только, мол, для виду пошел на примирение с королем Франции, лишь для
того, дабы вернее служить их общим с Англией замыслам, и что самое
ближайшее будущее это покажет. Другими словами, наш Наваррский ждал только
подходящего случая, чтобы предать Францию.
Но в то же самое время он не покладая рук трудился, стараясь скрепить
свою дружбу с дофином, для чего пускал в ход любые средства: лесть, ласку,
всякого рода развлечения, причем даже с участием особ женского пола. Об
одной из них, некоей Грациозе, я вам уже говорил; была еще и другая -
Биетта Кассинель; обе слепо преданные королю Наварры и, по слухам,
вносившие немалое оживление в интимные пирушки двух кузенов. В конце
концов. Карл Наваррский, сделавшись, так сказать, наставником дофина во
грехах, начал исподволь настраивать его против родного отца.
Он уверял дофина, что отец не любит его, своего старшего сына. И это,
кстати говоря, сущая правда. Что Иоанн II ничтожество на троне. И
опять-таки это сущая правда. Что вовсе не следует сокращать его пребывание
на сей земле, а просто сделать богоугодное дело - согнать Иоанна с
престола. "Вы, брат мой, будете лучшим королем, чем он. Не ждите, пока
отец оставит вам в наследство вконец разоренную страну..." Юный дофин
охотно в
...Закладка в соц.сетях
