Жанр: История
Проклятые короли 1-7.
...ал ему:
- Слева, отец, берегитесь! Отец, отец, берегитесь, теперь опасность
справа!
Но этот сын, скажем прямо, скорее мешал королю, чем помогал. Меч был
слишком тяжел для ребячьих рук, чтобы служить грозным оружием, и иной раз
королю Иоанну приходилось отстранять своей секирой этот бесполезный меч,
чтобы отбиваться от нападающих. Но хоть один он не сбежал, его маленький
Филипп!
Вдруг король Иоанн увидел, что его окружили человек двадцать ратников
таким плотным кольцом, что ни один не мог даже взмахнуть копьем. И услышал
крик:
- Это король, это король! Хватай короля!
И в этом страшном кольце хоть бы одна французская кольчуга! На тарчах и
щитах гербы не Франции, а только английские или гасконские.
- Сдавайтесь, сдавайтесь, не то вам конец! - вопили они.
Но обезумевший король ничего не слышал и продолжал махать секирой.
Узнав его, англичане чуть отступили: черт возьми, да они намерены взять
его живьем! А он рассекал воздух справа, слева, особенно же справа, потому
что левая бровь кровоточила, и кровь застилала глаз.
- Отец, берегитесь!..
Вдруг король почувствовал удар в плечо. Тут какой-то огромный рыцарь
протиснулся сквозь толпу, раздвинул своим грузным корпусом стальную стену,
работая налокотниками, и вырос перед королем, который уже задыхался, рубя
секирой воздух. Нет, нет, какой же это Иоанн Артуа? Я же вам сказал, что
его взяли в плен. Звучным голосом рыцарь крикнул по-французски:
- Сир, сир, сдавайтесь!
Тогда король Иоанн перестал крушить пустоту, оглядел людей, державших
его в кольце, и ответил рыцарю:
- Кому я сдаюсь, кому? Где мой кузен принц Уэльский? Я с ним буду
разговаривать!
- Сир, его здесь нет, но сдайтесь мне, и я проведу вас прямо к нему, -
ответил гигант.
- А кто вы такой?
- Я Дени де Морбек, рыцарь, но вот уже пять лет я живу в королевстве
Английском, раз не могу жить в вашем.
Морбек, осужденный за человекоубийство и за то, что пошел войной на
соседей, был братом того самого Жана де Морбека, который так хлопотал за
наваррцев, принимая деятельное участие в подготовке соглашения между
Филиппом д'Эвре и Эдуардом III. Ох, судьба, она любит перемешать карты и
подбросить перцу в месиво бедствий, дабы стало оно еще горше.
- Сдаюсь вам, - сказал король.
И он бросил свою боевую секиру на траву, снял свою латную рукавицу и
вручил ее гиганту рыцарю. Потом, на мгновение застыв на месте, с залитым
кровью глазом, он покорно подставил голову под рухнувший на него позор
поражения.
Но вот уже снова вокруг него поднялся шум, его толкали, тащили куда-то,
жали; на него навалились, так что он чуть не задохнулся, грубо трясли.
Двадцать молодчиков кричали хором:
- Я его схватил! Нет я, это я его схватил!
И, заглушая остальных, орал какой-то гасконец:
- Он мой! Я первый на него напал. А вы, Морбек, явились, когда дело уже
было сделано!
На что Морбек отвечал:
- Чего это вы вопите, Труа? Ведь он сдался мне, а не вам.
И все потому, что взять в плен короля Франции - это выгодно, ох, как
выгодно: тебе и почет, тебе и деньги! И каждый старался уцепиться за
короля, доказывая тем свое на него право. Бертран де Труа схватил его за
руку; кто-то схватил за шиворот, так что король в тяжелых доспехах рухнул
на землю. Они его чуть было на куски не разорвали.
- Сеньоры, сеньоры! - кричал король. - Соблаговолите отвести меня со
всей учтивостью, а также и моего сына к принцу, моему кузену. И не
деритесь из-за того, кто взял меня в плен. Я достаточно могуществен, чтобы
озолотить всех вас...
Но они не слушали его. Они по-прежнему вопили:
- Это я его схватил! Нет, он мой!
И они, эти рыцари, эти спесивые горлопаны, затеяли между собой драку,
угрожающе нацелив на соперника железные свои когти, - грызлись между собой
за короля, как псы грызутся за кость.
А теперь посмотрим, что поделывает принц Уэльский. Добрый его
военачальник Джек Чендос прискакал к нему, и оба стояли на пригорке,
откуда открывалось почти все поле боя. Их кони с окровавленными ноздрями
были все в пене, и с удил стекали струйки слюны. Они и сами еле переводили
дух. "Мы слышали, и я, и он, как оба мы жадно заглатывали воздух..." -
рассказывал мне потом Чендос. По лицу принца бежал пот, и стальная сетка,
прикрепленная к шлему и закрывавшая лицо и плечи, мерно вздымалась при
каждом вздохе.
Перед ними, куда ни кинь взгляд, повсюду развороченные палисады,
примятые кусты, вытоптанные виноградники. Повсюду тела убитых людей и
лошадиные трупы. Там никак не желающая издыхать лошадь била в воздухе
копытами; здесь полз по земле воин в доспехах. А чуть дальше трое
оруженосцев несут к подножию дерева умирающего рыцаря. И повсюду
валлийские лучники и ирландские ратники обшаривали трупы. Издалека еще
доносился порой звон мечей; там еще шел бой. Английские рыцари спустились
в долину и окружили кольцом остатки французского войска, пытавшегося
прорваться.
Первым заговорил Чендос:
- Благодарение богу, нынешний день - ваш день, ваше высочество!
- Верно, по воле божьей, это так. Мы взяли верх! - ответил ему принц.
И Чендос продолжал:
- По-моему, лучше остаться вам здесь и разместить ваше личное войско
возле вон того кустарника, на вершине холма. Тогда к вам стекутся все ваши
люди, рассыпавшиеся по долине. Да и вам там будет прохладнее, потому что,
смотрите, как вы разгорячились. А преследовать нам больше некого.
- Таково и мое мнение, - подтвердил принц.
И пока стяг с вышитыми на нем львами и лилиями водружали в кустах и
трубили, трубили трубачи, играя сбор, принц Эдуард снял свой шлем, тряхнул
белокурыми кудрями, утер мокрые усы.
Ну и денек! Признаем же, что принц не щадил нынче живота своего, скакал
без устали по дороге, чтобы его видело все его войско; подбадривал своих
лучников, увещевал своих рыцарей, решал, куда послать подкрепления... Ну
конечно, в основном-то решали его маршалы, Варвик и Суффолк, но принц
всегда был рядом и успевал бросить им из седла: "Хорошо, хорошо, вы
действуете правильно..." Откровенно говоря, он лично принял лишь одно
решение, зато самое важное, и благодаря этому решению слава сегодняшнего
дня по праву принадлежала ему. Когда он увидел, что войско герцога
Орлеанского отходит в беспорядке, под напором собственной же отступающей
конницы, он тут же велел посадить в седло своих людей, чтобы уже самому
проделать тот же маневр, когда подойдут войска герцога Нормандского. Сам
он бросался в схватку раз десять. Людям казалось, будто он воистину
вездесущ. И каждый, подъезжая после боя к принцу, повторял ему это:
- Ныне ваш день, день вашей славы... Эту великую дату сохранит память
людская. Ныне ваш день, вы свершили чудо!
Дворяне из его личной охраны и придворная челядь торопились разбить ему
шатер, и они подогнали повозку, укрытую в падежном месте, где было
приготовлено все для трапезы: сиденья, столы, куверты, вина.
А принц все не мог решиться сойти с коня, словно победа еще не была
одержана.
- Где же король Франции? - вопрошал он своих оруженосцев. - Видел его
кто-нибудь или нет?
Он был словно во хмелю после ратных трудов. И гонял коня по всему
пригорку, готовый вступить в решающую последнюю схватку.
И вдруг он заметил среди вересковых зарослей неподвижно лежащего воина
в кирасе. Рыцарь был мертв; все оруженосцы покинули его, кроме одного,
раненого старика слуги, забившегося в густой кустарник. А рядом с рыцарем
лежало его знамя: на пурпуровом поле гербы Франции. Принц приказал снять с
убитого шлем. Да, да, Аршамбо... вы угадали, это был мой племянник. Это
был Робер Дюраццо.
Я не стыжусь этих слез... Конечно, повинуясь лишь голосу собственной
чести, он совершил то, что честь Церкви, да и моя тоже, должны были бы ему
запретить. Но я его понимаю. И к тому же он был храбрец... И не проходит
дня, чтобы я не молил господа отпустить ему это невольное прегрешение.
Принц приказал своим оруженосцам: "Положите рыцаря на щит, отнесите его
в Пуатье, передайте от моего имени тело его кардиналу Перигорскому и
передайте также ему мой поклон!"
Вот как я узнал, да, да, что англичане одержали победу. И подумать
только, еще нынче утром принц Уэльский готов был подписать мирное
соглашение, отдать всю свою военную добычу и в течение семи лет не
поднимать против Франции оружия! Когда мы с ним на следующий день
увиделись в Пуатье, он не преминул меня за это упрекнуть, да еще как
упрекнуть. Он выложил все начистоту. Что я, мол, хотел сыграть на руку
французам, что я обманул его, преувеличив их силу, что я, мол, бросил на
чашу весов авторитет Святой церкви, лишь бы склонить его к перемирию. На
что я мог ответить ему лишь одно: "Мой добрый принц, из любви к богу вы
истощили все средства, дабы сохранить мир. И воля божья свершилась!" Вот
что я ему сказал.
Но тут на пригорке появились Варвик с Суффолком, а с ними и лорд
Гобхэм.
- Известно вам что-нибудь о короле Иоанне? - спросил их принц.
- Нет, во всяком случае, мы ничего не видели, но мы почти уверены, что
он либо погиб, либо взят в плен, так как при королевском войске его нету.
Тут принц обратился к ним:
- Прошу вас, поезжайте не мешкая и обскачите поле боя. Я хочу знать всю
правду. Найдите мне короля Иоанна!
Англичане разбрелись, рассыпались чуть ли не на два лье в окружности;
тут шла охота за каждым человеком, его преследовали с обнаженными мечами,
которые изредка со стуком скрещивались. Теперь, когда день оказался
победным днем, каждый преследовал врага ради личной своей выгоды. Еще бы!
Все, во что облачен захваченный рыцарь, принадлежит его победителю: и
оружие, и доспехи, и драгоценности. А ведь бароны короля Иоанна любили
щегольнуть золотом. Многие надевали даже золотые пояса. И это не говоря
уже о выкупе, о сумме коего будет еще вестись долгая торговля, и в конце
концов сумму назначат в соответствии с положением и рангом пленника.
Французы народ чванливый, и пускай поэтому сами определяют, сколько за них
следует уплатить. Так что можно смело положиться на их тщеславие. Стало
быть, каждому свое везение! Те, кому посчастливилось схватить такого, как
Иоанн Артуа, или граф Вандомский, или граф Танкарвиль, с полным основанием
мечтали о постройке нового замка. Те, которые взяли в плен какого-нибудь
незначительного дворянина, имеющего право распускать знамя, или просто
пажа накануне посвящения в рыцари, смогут только обновить у себя в зале
обстановку или подарить своей даме несколько платьев. И кроме того, принц
за беззаветную отвагу в бою наградит смельчака.
- Наши люди гнали разбитых до самых ворот Пуатье, - объявил Жан де
Грайи из Бюша. Один из его рыцарей, вернувшись из-под стен Пуатье с
богатой добычей - он раздел всего лишь четырех французов просто потому,
что больше не мог с собой увезти, - рассказал, что там скопилось множество
людей, ибо жители Пуатье наглухо заперли ворота, и перед ними прямо на
дороге шло жестокое побоище. А теперь французы сдаются в плен, еще только
завидев издали англичанина. Самые обычные лучники и те взяли в плен по
пять, по шесть человек. Никогда еще никто не слыхивал о таком разгроме.
- Король Иоанн тоже там? - спросил принц.
- Разумеется, нет, мне бы доложили.
И тут у подножия холма показались Варвик с Гобхэмом; они шли пешком,
ведя под уздцы своих коней, стараясь угомонить сопровождавших их людей -
человек двадцать рыцарей и оруженосцев. А они, эти двадцать, размахивая
руками, стараясь, видимо, воспроизвести в лицах недавнюю схватку, орали,
перебивали друг друга по-английски, по-французски, по-гасконски. Перед
ними шагал, еле волоча ноги, спотыкаясь на каждом шагу, смертельно усталый
человек и голой рукой держал за латную рукавицу ребенка в полных боевых
доспехах. Отец и сын шли бок о бок, и на груди у каждого красовались лилии
на превратившихся в лохмотья шелковых плащах.
- Назад, не смейте приближаться к королю, ежели это ему не требуется! -
кричал Варвик спорщикам.
И тут только Эдуард Уэльский, принц Аквитанский, герцог Корнуэльский
понял, осознал, объял всю необъятность своей победы: король, король Иоанн,
владыка самого крупного и самого могущественного королевства во всей
Европе... Мужчина и ребенок медленно приближались к нему... Ах, этот миг,
коему суждено навеки запечатлеться в памяти людской!.. Принцу почудилось,
будто весь мир смотрит сейчас на него.
Он сделал знак своим дворянам, чтобы те помогли ему сойти с коня. Тут
только почувствовал он, как одеревенели поясница и ляжки.
Он стал у входа в свой шатер. Катившееся к западу солнце пронзало всю
рощицу золотом своих лучей. Они, все эти люди, были бы от души удивлены,
если бы им сказали, что час вечерни уже прошел.
Эдуард протянул обе руки, как бы желая схватить дар, который подносили
ему Варвик и Гобхэм, дар самого Провидения. Король Франции, хоть и
согбенный грузом переменчивой судьбы, был ростом выше принца. Он ответил
своему победителю тем же жестом. И обе его руки, одна голая, вторая в
латной рукавице, протянулись к принцу. Так они и простояли с секунду, не
обменявшись крепким рукопожатием, а только приложив ладонь к ладони. И тут
Эдуард чуть было не растрогал до слез всех своих рыцарей. Он был сын
короля, а его пленником был сам король, короновавшийся в Реймсе. Тогда,
по-прежнему не выпуская рук Иоанна, Эдуард низко склонил голову и даже
сделал вид, что хочет преклонить одно колено. Почет незадачливой
доблести... Все, что возвеличивает того, кто побежден нами, возвеличивает
и нашу победу. И у этих закаленных в бою людей перехватило дыхание.
- Присядьте, сир, мой кузен, - сказал Эдуард, приглашая короля Иоанна
войти в его шатер. - Разрешите мне подать вам вина и пряностей. И не
взыщите, что ужин будет более чем скромный. Сейчас мы сядем за стол.
Ибо слуги суетились на пригорке, натягивая навес. Придворная челядь
принца прекрасно знала свои обязанности. А у поваров всегда припасены про
запас паштеты и мясо. Если чего не хватит, пошарим в кладовых у монахов
Мопертюи. Принц сказал еще:
- Ваши родичи и бароны будут счастливы присоединиться к вам. Сейчас
велю их кликнуть. И разрешите перевязать вашу рану на лбу, свидетельство
великой вашей отваги.
9. УЖИН У ПРИНЦА
Я рассказываю вам обо всем этом и невольно думаю о судьбах народов, обо
всем, что еще может произойти... о том, что сулит нам неслыханные
перемены, великий поворот в делах государственных... и рассказываю именно
в Вердене... Почему? Да потому, что то, что можно сейчас именовать
государством Французским, началось с договора, подписанного вот тут, после
битвы при Фонтенуа... в то время говорили Фонтанетум... Вы сами отлично
знаете, откуда мы пошли... с договора между тремя сыновьями Людовика
Благочестивого. Доля, доставшаяся Карлу Лысому, была выкроена весьма
скудно, притом никто не заботился о том, какие земли отходят новому
королю. Альпы, Рейн должны были стать естественными рубежами Франции, и
то, что Верден и Мец отошли к Империи, лишено здравого смысла. А что
готовит Франции завтрашний день? Как будут ее перекраивать? Быть может,
никакой Франции вообще не будет лет через десять - двадцать; многие уже
серьезно задают себе этот вопрос. На их глазах англичане отхватили
огромный кусок, другой кусок - наваррцы, он тянется от моря до моря вместе
с Лангедоком, и королевство Арльское снова попало в ленную зависимость
Империи, да еще Бургундия к тому же... Каждому лестно урвать кусок от
того, что слабо.
Ежели вы хотите знать мое мнение, то я в это не верю, ибо Церковь, пока
я жив и живы люди, думающие так же; как и я, ни за что на свете не
разрешит подобного четвертования. И к тому же в народе еще свежа память о
Франции как о единой и великой державе. Французы скоро поймут, что
они-ничто, если распадется королевство, если они не объединятся в единое
государство. Но придется не раз преодолевать тяжелый и опасный брод. Быть
может, вам самому еще предстоит не раз ломать голову над мучительным
выбором. И всегда, Аршамбо, выбирайте королевство, даже если правит им
дурной король... ибо короли смертны, или их можно низложить, или могут они
попасть в плен, а государство остается.
Величие Франции, оно проявилось в вечер битвы при Пуатье, хотя бы в том
уважении, которое победитель, еще не опомнившийся после негаданного
поворота судьбы и почти не веря в свою удачу, выказывал в отношении
побежденного. Странное это было застолье, сразу же после битвы в самой
гуще леса Пуату, среди красных суконных полотнищ шатра. На почетном месте,
ярко освещенные огоньками свечей, восседали король Франции, сын его
Филипп, его высочество Жак Бурбон, ставший уже герцогом, ибо отец его пал
во время боя; граф Иоанн Артуа, графы Танкарвиль, д'Этамп, де Даммартэн, а
также сиры де Жуанвиль и де Партэне, перед которыми поставили серебряные
приборы; а за соседними столами, между английскими и гасконскими рыцарями,
расселась французская знать, самые могущественные и богатые пленники.
Принц Уэльский делал вид, что привстает с места, самолично угощая
короля Франции, и то и дело подливал ему вина.
- Кушайте, дорогой сир, прошу вас. Не жалейте о том, что произошло.
Ибо, ежели бог не выполнил вашего желания, ежели дело худо обернулось для
вас, вы завоевали нынче высокую славу храбреца, и высокие ваши деяния
превзошли все, что было великого до сей поры. Нет сомнения, что его
величество, мой отец, выкажет вам полагающийся по вашему сану почет и
договорится с вами на столь разумных условиях, что вы станете добрыми
друзьями. Ведь и впрямь каждый здесь отдает должное вашему мужеству, ибо
мужеством вы превзошли всех.
Тон беседы был задан. Король Иоанн свободно вздохнул. Сверкая правым
ярко-голубым глазом, потому что левый закрывала повязка, обхватывающая
низкий его лоб, он отвечал на любезные речи хозяина. Король-рыцарь - вот
каким важно было ему показать себя в час поражения. Голоса за соседними
столами становились громче. После ожесточенных ударов копий или секир
сеньоры двух враждующих лагерей старались превзойти один другого в
преувеличенных похвалах.
Вслух обсуждались все перипетии боя. Без устали возносили хвалы отваге
юного принца Филиппа, а он, отяжелев от еды, после столь многотрудного дня
сонно покачивался на сиденье и уже задремывал.
Тут начали подводить счеты. Кроме знатных вельмож, герцогов, графов и
виконтов, коих насчитывалось двадцать, теперь уже можно было с
уверенностью сказать, что среди пленников находится более шестидесяти
баронов и дворян, имеющих право распускать свое знамя; а простых рыцарей,
оруженосцев и пажей, ждущих посвящения в рыцари, и не счесть. Одно верно -
взято в плен более двух тысяч человек; точное их количество узнаем лишь
завтра...
А погибшие? Надо считать, что столько же. Принц приказал, чтобы тела
тех, которых успели подобрать, были бы на рассвете отнесены во
францисканский монастырь Пуатье и чтобы во главе несли тела герцога
Афинского, герцога Бурбонского, графа-епископа Шалонского, дабы предать их
земле со всей подобающей им пышностью и церемониями. Ну и процессия!
Никогда еще святая обитель не видела столько знатных людей и никогда еще
всего за один только день не собрала столько богатств. Какая удача выпадет
на долю францисканцев, служащих мессу, какие дары! И столько же на долю
доминиканцев!
Я вам уже говорил; пришлось разобрать неф и крытые внутренние галереи в
обоих монастырях, дабы и на верхнем, и на нижнем этажах захоронить прах
всех этих Жоффруа де Шарни, Рошешуаров, Эсташ де Рибмонов, Дане де
Мелонов, Жан де Монморийонов, Сегэнов де Клу, Лафайетов, Ларошдрагонов,
Ларошфуко, Ларош Пьер де Бра, Оливье де Сен-Жоржей, Эмберов де
Сен-Сатурненов... Я мог бы вам еще человек двадцать назвать.
- А никто не знает, что с Протоиереем? - спросил король.
Раненого Протоиерея взял в плен какой-то английский рыцарь. Какой выкуп
положить за этого Протоиерея? Есть ли у него большой замок, земельные
угодья? Без всякого стыда задавал эти вопросы победитель Протоиерея. Нет!
У него в Велине маленький замок. Но раз король вспомнил о нем, значит,
цена ему будет выше.
- Я его выкуплю, - заявил Иоанн II, не зная еще, во сколько он сам
обойдется Франции, но уже с прежними замашками государя, не ведающего счет
деньгам.
На что принц Эдуард ответил:
- Из любви к вам, сир, кузен мой, я сам выкуплю Протоиерея и, если вы
того желаете, верну ему свободу.
Шум голосов становился все громче. Вино и мясо ударили в головы этим
уставшим людям, у которых с утра ни крошки не было во рту и которые
поэтому жадно навалились на еду. Сборище это напоминало одновременно и
ужин при дворе после многочасового турнира, и сборище ярмарочных
барышников.
Морбек и Бертран де Труа все еще спорили, кто из них первый пленил
короля:
- Я, говорят же вам, я!
- А вот и нет, я уже схватил его, а вы меня оттолкнули...
- А кому он вручил свою латную рукавицу?
Кто бы ни взял в плен короля, все равно выкуп, и выкуп, понятно,
огромный, достанется не этим сеньорам, а королю Англии. Пленный король -
добыча короля. А если те двое и продолжали спорить, то лишь ради того,
чтобы заручиться пенсионом, который король. Эдуард не преминет назначить
победителю. Так что оба уже подумывали, не выгоднее ли было бы, конечно
если не говорить о чести, захватить в плен какого-нибудь барона побогаче и
мирно поделить между собой добычу? Ибо дележка уже началась: делили между
собой ризы пленного разом два-три рыцаря. И обмен уже начался: "Отдайте
мне сира де Ла Тур, я его хорошо знаю, он родственник доброй моей супруги.
А я вам уступлю Мовине, которого взял в плен. Вы на этом только выиграете
- он сенешаль Турени..."
И тут король Иоанн вдруг прихлопнул ладонью по столешнице:
- Мои сиры, добрые мои сеньоры, я слышу все, что вы говорите между
собой и что говорят те, которые пленили нас в честном рыцарском бою.
Господь пожелал, чтобы мы были разбиты, но вы сами видите, с каким
уважением принимают нас здесь. Поэтому мы не должны забывать о рыцарстве.
Пусть ни один из вас не подумает бежать или нарушить данное слово, ибо я
выставлю такого на общий позор.
Со стороны могло показаться, что он, этот незадачливый воин,
распоряжается здесь как хозяин и наказывает своим баронам свято соблюдать
все условия честного пленения.
Принц Уэльский, подлив королю сент-эмильонского вина, поблагодарил его
за эти слова. А Иоанну II положительно нравился этот любезный молодой
человек, такой внимательный, с такими прекрасными манерами. Королю Иоанну
даже захотелось, чтобы собственные его сыновья походили на английского
престолонаследника! И, не удержавшись, что, впрочем, было вполне
естественно после обильных возлияний и целодневной усталости, он спросил:
- А вы не знали Карла Испанского?
- Нет, дорогой сир, я только сражался с ним на море...
Он был действительно человек учтивый, этот принц, и но добавил: "Я
тогда его разбил".
- Карл был моим лучшим другом, и вы напоминаете мне его и лицом и
статью. - И вдруг в голосе его зазвучали злобные нотки. - Только не
просите меня, чтобы я освободил моего зятя Наваррского. Никогда я этого не
сделаю, пусть меня даже лишат жизни.
Тогда, на поле боя, перед своим пленением король Иоанн был
действительно велик, пусть всего на несколько коротких мгновений. Велик
величием предельного бедствия. И вот он уже стал таким, каким был всегда:
преувеличенное мнение о самом себе и соответственно этому царственные
манеры и тон, отсутствие здравого смысла, пустяковые заботы, постыдные
страсти, нелепые побуждения и упорная ненависть.
В какой-то мере пленение, пленение в золоченой клетке, ему было даже по
душе, разумеется пленение по королевскому рангу. Пути этого
лжепобедительного владыки сошлись с путями его судьбы, а судьба уготовила
ему одни поражения. Кончились, пусть даже на время, все докуки правления,
борьба против враждующих сил, раздиравших его королевство; не нужно
томиться от скуки, отдавая приказы, которые все равно никто не исполняет.
Теперь он в мирной заводи и может брать в свидетели Небеса, столь к нему
неблагоприятные, рядиться в тогу своей незадачи и с притворно-скорбной
миной достойно терпеть горькую судьбину, которая написана ему на роду.
Пусть другие несут бремя управления этим строптивым народом! Посмотрим,
удастся ли это им лучше, чем ему...
- Куда вы отвезете меня, мой кузен? - спросил он.
- В Бордо, дорогой сир, я предоставлю вам прекрасный отель, вы там не
будете ни в чем терпеть нужды, и можете устраивать празднества, чтобы
развлечься, пока не договоритесь с моим отцом.
- А будет он рад пленному королю? - осведомился Иоанн II, боясь, как бы
не пострадало его величие.
Ах, почему на рассвете нынешнего дня в Пуатье он не принял те условия,
которые привез ему я от принца Уэльского? Ну где же видано, чтобы король,
который поутру мог получить все, не обнажив меча, мог установить свой
закон на четвертой части своего государства, просто поставив свою подпись
и скрепив своей печатью договор, который предлагал ему обложенный со всех
сторон неприятель и подписать который он отказался... к вечеру попал в
плен!
Просто "да" вместо "нет". Непоправимый шаг! Подобный шагу графа
д'Аркура
Закладка в соц.сетях
