Жанр: История
Проклятые короли 1-7.
...вызов на бой. Сам Ланкастер
расположился на поляне, перед ним строем стояли лучники, а лазутчики зорко
следили за французской армией и высматривали дороги для отхода. Итак,
голубоглазый герцог увидел, как к нему ведут окруженных небольшим конвоем
двоих королевских оруженосцев, которые водрузили на древко копья расшитый
лилиями стяг и дудели в рог, словно герольды на турнире. Сидя в окружении
своих союзников: Филиппа Наваррского, Годфруа д'Аркура и Жана де Монфора,
- он молча слушал речь, которую начал держать Плюйан дю Валь.
Король Франции пришел во главе огромной армии, а у герцога людей совсем
мало. Посему предлагает Иоанн II вышеназванному герцогу вступить наутро в
бой с равным числом рыцарей как с одной, так и с другой стороны, будь то
сотня, полсотни или даже пускай всего тридцать человек, в условленном
заранее месте, и пускай бой ведется по всем правилам рыцарской чести.
Ланкастер весьма любезно выслушал предложения того, кто "говорил от
имени Франции", но не слишком-то прославился в мире своей
рыцарственностью. Он заверил посланцев Иоанна II, что обсудит их речи со
своими союзниками, и при этом обвел рукой сидящих вокруг него сеньоров,
ибо вопрос слишком серьезен, чтобы решать его одному. Таким образом, оба
оруженосца решили, что Ланкастер даст окончательный ответ завтра.
В этом они уверили и короля Иоанна, который тут же приказал раскинуть
свой шатер и забылся мирным сном. И ночью французская армия превратилась в
армию храпунов.
Поутру в лесу Тюбеф не оказалось никого. Видны были лишь следы
отошедшего войска, но ни одного англичанина, ни одного наваррца. Ланкастер
благоразумно отвел своих людей к Аржантану.
Король Иоанн II громко выражал свое презрение к противнику, не
знающему, что такое честь, и умеющему лишь грабить жителей, когда
поблизости нет нашего воинства, а если их вызывают на честной бой, так они
бегут сломя голову. "Мы носим свой Орден Звезды на сердце, а их Орден
Подвязки хлопает их по икрам. Вот в чем наше различие. Они рыцари
бегства".
Но собирался ли он пуститься за ними вдогонку? Оба маршала предлагали
бросить по следу Ланкастера наиболее свежие рыцарские части, но, к
великому их изумлению, Иоанн II отверг это предложение. Похоже было, что
он счел битву выигранной, раз противник не принял его вызова.
Итак, он решил возвратиться в Шартр и распустить свое войско. А по пути
он отберет у англичан Бретей.
На что Одрегем заметил, что Ланкастер оставил в Бретее достаточно
крупный и хорошо подготовившийся к осаде гарнизон под началом опытного
командира.
- Мне известно это место, государь, отобрать его будет не так легко.
- Тогда почему же наши оставили его? - возразил король Иоанн. - Я сам
поведу осаду.
И вот тут-то, дорогой племянник, я и сопровождавший меня Капоччи
встретились с королем, и было это 12 июля.
2. ОСАДА БРЕТЕЯ
Король Иоанн принял нас в воинских доспехах, словно бы через полчаса
ему предстояло идти на штурм. Он облобызал наши перстни, осведомился о
Святом отце и, не выслушав чуточку длинноватого, цветистого и слишком
обстоятельного ответа Никколо Капоччи, обратился ко мне:
- Монсеньор Перигорский, вы приехали как раз вовремя и сможете
присутствовать при осаде, но какой осаде! Мне ведомо, что все семейство
ваше славилось доблестью и что все вы тонкие знатоки военного искусства.
Все ваши родичи на высоких постах верно служили французской короне, и, не
будь вы князем церкви, вы, безусловно, могли бы стать моим маршалом.
Ручаюсь, что вы получите немалое удовольствие.
То, что король обращался с речью только ко мне, да еще расхваливал мою
родню, сильно пришлось не но душе Капоччи, человеку не слишком знатного
происхождения, и поэтому он счел уместным заметить, что мы явились сюда не
для того, чтобы восхищаться воинскими подвигами, а потолковать о мире
между христианскими государствами.
Я сразу же понял, что отношения между моим собратом и королем Франции
не наладятся, особенно же когда Иоанн, увидев моего племянника Робера
Дюраццо, стал в высшей степени дружественно расспрашивать его о
Неаполитанском дворе и о его тетушке королеве Жанне. Надо сказать, что мои
Робер был и вправду красавец. Великолепная стать, девичий цвет лица,
шелковистые кудри... словом, прелестное сочетание силы и грации. И я
заметил, что в глазах короля зажегся тот самый огонек, какой обычно
вспыхивает в глазах мужчин при виде прошедшей мимо красавицы. "А где вы
собираетесь остановиться?" - осведомился он. Я ответил, что мы устроимся в
соседнем аббатство.
Я внимательнее пригляделся к королю и нашел, что за последнее время он
сильно постарел, отяжелел, раздался, и подбородок под реденькой бородкой
цвета мочи казался еще массивнее. И у него появилась привычка судорожно
дергать головой, как будто ему резали шею или плечо попавшие под кольчугу
металлические опилки.
Он пожелал показать нам лагерь, где наше появление вызвало легкую суету
любопытства. "Вот его преосвященство монсеньор Перигорский, который
пожаловал к нам..." - говорил он своим рыцарям таким тоном, будто мы
прибыли сюда с единственной целью - принести ему помощь свыше. Я раздавал
благословения направо и налево. А физиономия у Капоччи совсем вытянулась.
Королю не терпелось познакомить меня с командиром своих осадных машин,
которыми он, по-моему, дорожил куда больше, чем своими маршалами или даже
коннетаблем. "Где Протоиереи? Видел кто-нибудь Протоиерея или нет?..
Бурбон, велите крикнуть Протоиерея..." Я никак не мог решить про себя, на
что, в сущности, прозвище протоиерея тому, в чьем ведении находились
разные осадные машины, мины и огневые жерла.
Странный человек появился перед нами: длинные кривые ноги в стальных
набедренниках и стальных же поножах, казалось, будто он шагает на молниях.
Пояс так туго стягивал его кожаную безрукавку, что он походил на осу с ее
тонкой талией. Огромные ручищи с въевшейся под ногтями черной полоской
пороха он не мог прижать к телу из-за металлических налокотников.
Физиономия, надо сказать, довольно-таки подозрительная, худая, с
выдающимися скулами, с оттянутыми к вискам глазами, а выражение лица
насмешливое, как у человека, готового ни за что ни про что поднять на смех
своего ближнего. И венчала эту странную фигуру монтабонская шляпа с
широкими полями, сплошь металлическая, выступавшая углом над носом, и с
двумя щелками, чтобы, когда он наклоняет голову, можно было видеть божий
свет.
- Где ты был, Протоиерей? Тебя искали, искали... - сказал король и
представил мне своего любимчика, - Арно де Серволь, сир Велина.
- Протоиерей к вашим услугам, монсеньор кардинал... - насмешливо
добавил Арно издевательским тоном, что пришлось мне сильно не по душе.
И вдруг меня осенило: Велин, Велин! Да это ж в наших краях, Аршамбо...
Ну конечно же, неподалеку от Сент-Фуа-ла-Гранд, как раз на рубеже Перигора
и Гиэни. Да и сам он впрямь протоиерей. Протоиерей, понятно, но
рукоположенный, не умеющий даже читать по-латыни, но все-таки протоиерей.
И где же? Натурально, в Велине, в своем маленьком ленном владении, где он
прибрал к рукам церковный приход и таким манером получал свой сеньорский
оброк, равно как и церковные доходы. По дешевке он нанял себе настоящего
священника, чтобы выполнять церковные обряды... пока папа Иннокентий сразу
же после того, как его избрали папой, не лишил его церковных бенефиции,
как и всех прочих доходов с аббатства. "Овец должно пасти пастырю..." Я
вам ужо об этом говорил. Итак, улетела, упорхнула Велинская епархия! Я
знал чуть ли не о целой сотне таких дол и догадываюсь, что этот молодчик
не слишком-то обожает Авиньон. Должен вам сказать, что на сей раз я
полностью согласен со Святым отцом. И я сразу почуял, что этот Серволь уж
никак не облегчит мою миссию.
- Протоиерей на славу потрудился в Эвре, и мы вновь отобрали у
неприятеля город, - сказал мне король, желая, видимо, набить цену своему
бомбардиру.
- Это как раз единственный, который вы отобрали у наваррца, сир, - с
апломбом ответил ему Серволь.
- А мы повторим то же самое в Бретее... Хочу, чтобы осада получилась
красивая, как в Эгийоне.
- За том лишь исключением, сир, что Эгийона вы не взяли.
Ну и ну, подумал я, да он, видно, в особом фаворе у короля, раз
позволяет себе столь предерзостно с ним говорить.
Только потому, что мне - увы! - не хватило времени, - печально вздохнул
король.
Надо было быть Протоиереем... я и сам тоже стал звать его Протоиереем,
раз все его так звали... Так вот, говорю, надо было быть этим человеком,
чтобы недоверчиво покачать башкой в своей железной шляпе и пробормотать в
лицо своему государю:
- Времени, времени... целых шесть месяцев...
И надо было обладать упрямством короля Иоанна, чтобы уверить себя,
будто осада Эгийона, которую он вел в том же году, когда его батюшку
разбили при Креси, будто осада эта может служить образцом военного
искусства. Сколько на нее было потрачено времени и денег. Так, он приказал
построить мост, чтобы подойти ближе к крепости, но выбрал для этого столь
неудачное место, что осажденные без труда разрушали этот мост шесть раз
подряд. Какие-то сложнейшие нелепые махины пришлось волочить из Тулузы,
что стоило тоже уйму денег и заняло уйму времени... а пользы от них
никакой.
Так вот, эту-то осаду король Иоанн и числил среди самых славных и
черпал в ней весь свой боевой опыт. И впрямь, страстно желая свести счеты
с судьбой, он через десять лет вздумал взять реванш за Эгийон и доказать
всему свету, что, мол, его военная тактика была хороша; словом, возжелал
оставить в памяти потомства воспоминание о величайшей из осад.
И поэтому, даже не подумав преследовать неприятеля, которого ему
удалось бы разбить без особого труда, он повелел раскинуть свой шатер у
стен Бретея. Когда же он обратился к Протоиерею, весьма сведущему в новом
искусстве разрушения с помощью пороха, все подумали было, что король решил
подвести мины под стены замка, как произошло это в Эвре. Куда там! Он
наказал начальнику осадных машин строить особые подмости, чтобы можно было
перелезть через стены. И маршалы и военачальники с превеликим вниманием
выслушали приказ короля и сразу же засуетились, торопя людей. Если человек
командует другими достаточно долго, то, будь он хоть болваном, всегда
найдутся люди, считающие, что командует он хорошо.
Что же касается Протоиерея, лично у меня создалось такое впечатление,
что Протоиерею плевать на всех и на все. Король требует, чтобы построили
подмостные леса, штурмовые башни - ладно, построим их ему, а затем
потребуем денежки за постройку. Если эти устарелые махины, которые хороши
были до применения бомбард, не оправдают возложенных на них надежд, пусть
король пеняет на себя. И Протоиерей, не упуская случая, твердил об этом
направо и налево; он имел на короля Иоанна необъяснимое влияние, какое
приобретает подчас грубиян вояка на государя, и без зазрения совести
пользовался этим, коль скоро казначей выплачивал ему и его помощникам
немалые денежки.
Маленький нормандский городок превратился в огромную строительную
площадку. Вокруг замка рыли ретраншементы, а на вынутой земле возводили
подмости и штурмовые укрепления. С утра до ночи грохот повозок и стук
лопат, скрежет воротов, щелканье бичей, а главное, ругань, ругань. Мне
казалось, что я снова попал в Вильнев.
В соседних лесах звенели топоры. Кое-кто из местных жителей,
торговавших вином, делал неплохие дела. Зато другие злобно и удивленно
глядели, как пятеро молодцов разрушают их амбар и уносят балки. "Служба
короля!" Сказано - сделано! И кирки обрушиваются на саманные стены,
веревки цепляются к деревянной стойке - и бац! - все рушится с превеликим
грохотом. "Он, король, мог бы найти себе другое место, а не насылать на
нас этих злодеев, которые прямо у тебя над головой крышу разносят", -
говорили вилланы. Теперь им уже казалось, что король Наваррский был им
действительно лучшим господином, чем король французский, и даже
присутствие англичан не таким тяжким бременем ложилось на их плечи, как
присутствие короля французского.
Итак, я провел в Бретее часть июля месяца, к вящему неудовольствию
Капоччи, который предпочел бы проводить время в Париже... будто я не
предпочел бы!.. и который слал в Авиньон послания, полные яда, где не без
ехидства намекал, что мне, мол, больше по душе любоваться военными
действиями, чем предстательствовать о мире. А как, скажите мне сами, мог я
предстательствовать о мире, если не в беседах с королем, и где я мог с ним
беседовать, как но на этих осадных сооружениях, откуда он, по-видимому, не
желал ни на минуту отлучаться?
Целые дни он в сопровождении Протоиерея кружил и кружил вокруг
крепости: то выверял угол нападения, то беспокоился, хороши ли подпорные
стенки, но по большей части торчал у строящейся деревянной штурмовой
башни, чудовищной громадины на колесах, какой не видывали со времен
глубокой древности и где можно было разместить не одну сотню арбалетчиков
с арбалетами и огненными стрелами. Ему мало было построить башню в
несколько этажей, требовалось также найти достаточное количество бычьих
шкур и обшить ими это гигантское сооружение; и не забыть бы о надежной и
ровной дороге, чтобы башню легко было по ней толкать. Но зато, когда она
будет готова, люди увидят то, чего никогда не видели!
Нередко король приглашал меня к себе на ужин, и тут-то я старался
завести с ним беседу.
- Мир? - переспрашивал он. - Да это же самое заветное мое желание. Вы
видите, я почти что распустил свое войско и оставил себе ровно столько
людей, сколько требуется для штурма. Подождите, вот возьму Бретей, и я
сразу же охотно подпишу мирный договор, чтобы доставить удовольствие
Святому отцу. Пусть только сначала неприятель предложит мне свои условия.
- Сир, - отвечал я, - надо же заранее знать, какие именно условия вы
соблаговолите рассмотреть...
- Те, что не затронут моей чести.
Ох, и нелегкая же мне досталась миссия! Увы, это мне выпало на долю
сообщить ему, что принц Уэльский сосредотачивает свои войска в Либурне и в
Ла Реоле и готовится к новому набегу.
- И вы, монсеньор Перигорский, после этого говорите мне о мире?
- Да, государь, говорю, дабы избежать новых бедствий!..
- На сей раз я не позволю английскому принцу бесчинствовать в
Лангедоке, как то было в минувшем году. Я снова созову свое войско в
Шартре к первому августа.
Я удивился, что он отпустил своих рыцарей, имеющих право собирать
вассалов под свои знамена, чтобы через неделю снова сзывать их. И тайно
посетовал на то герцогу Афинскому и маршалу Одрегему, ибо все
военачальники короля приходили повидаться со мной и открыть мне душу. Нет,
король заупрямился и решил из соображений экономии, кстати, совсем ему не
свойственной, сначала распустить войско, созванное в прошлом месяце, и
теперь вновь собрать не только рыцарей, но и ратников. Кто-то, очевидно,
сказал ему, может быть, Иоанн Артуа, а может быть, какой-нибудь другой,
столь же многоумный муж, что таким образом можно не платить им за
несколько дней положенное жалованье. Но поэтому-то принц Уэльский и
опередил его на целый месяц. О да, мир был ему нужен; но, чем больше Иоанн
тянул, тем труднее становилось заключить мир сообразно требованиям монарха
Франции.
За это время я ближе узнал Протоиерея, и, должен признаться, он меня
забавлял. Нас сблизил Перигор; он как-то пришел ко мне с просьбой вернуть
его церковные бенефиции. Но в каких словах!
- Ваш Иннокентий...
- Святой отец, друг мой, Святой отец, - поправил его я.
- Ладно, пусть будет, если вам угодно, Святой отец. Так вот, он отнял у
меня право пользоваться церковными доходами, желая установить твердый
порядок... именно так епископ мне и сказал... Ну и что? Неужели он
вообразил, что до него у меня в Велине не было порядка? Неужели вы
думаете, мессир кардинал, что я не пекся о душах христиан? Да разве
виданное дело, чтобы у меня хоть один умирающий ушел в мир иной без
соборования. Чуть кто заболеет, шлю к нему рукоположенного священника. А
за соборование - плати. Приходят люди ко мне на суд - тоже раскошеливайся.
Затем исповеди; за покаяние особая цена, прелюбодеяние - точно так же. Я
отлично знаю, как нужно управляться с добрыми христианами.
На что я сказал ему:
- Церковь потеряла протоиерея, зато король приобрел себе хорошего
рыцаря.
Ибо Иоанн II в минувшем году посвятил его в рыцари.
Были в этом Серволе и хорошие черты. Когда он заговаривал о берегах
нашей Дордони, голос его звучал как-то удивительно нежно. Полноводная
река, а в ее зеленоватых водах в вечерний час отражаются меж тополей и
ясеней наши замки; зеленеют по весне тучные пастбища; под знойным летним
солнышком золотится ячмень; к ночи гуще запахи мяты; а сентябрьский
виноград... возьмешь, бывало, в детстве, теплую его кисть и вопьешься в
нее зубами... Если бы все жители Франции так любили свою землю, как любил
ее этот Серволь, они бы лучше защищали наше государство.
В конце концов, я понял, на чем зиждется королевское к нему
расположение. Прежде всего он присоединился к королю еще в пятьдесят
первом году, во время похода на Сэнтонж; в сущности, поход пустяковый, но
именно после него Иоанн II возомнил себя королем-всепобедителем.
Протоиерей привел к нему свое воинство, десятка два всадников и шесть
десятков ратников. Как это он ухитрился набрать столько у себя в Велине?
Но так или иначе получился целый отряд. Тысяча золотых экю, установленных
военными казначеями за год службы... Недаром король говаривал: "Мы ведь с
тобой старые соратники, правда, Протоиерей?"
Затем он служил под командованием Карла Испанского и, вот ведь хитрец,
никогда не забывал напомнить королю об этом. Больше того, под
командованием Карла Испанского во время кампаний пятьдесят третьего года
ему удалось изгнать англичан из собственного замка в Велине и с
прилегающих к Велину земель - Монкарре, Монтэня, Монтравеля... Англичане
удерживали в своих руках Либурн, где стоял крупный гарнизон лучников. Но
он, Арно де Серволь, держал в руках Сент-Фуа и не склонен был его
отдавать... "Я против папы, потому что он лишил меня епархии. Я против
англичан, которые разграбили мой замок; я против Карла Наваррского, потому
что он убил моего коннетабля. Ах, почему меня не было в Лэгле, чтобы его
защитить!" Слова эти были истинным бальзамом для королевских ушей.
И потом Протоиерей был непревзойденным мастером по части всяких
новейших огнедышащих машин. Он их любит, они его слушаются, он ими
забавляется. Самое большое его удовольствие, говорил он мне, - это поджечь
фитиль после подкопа и любоваться, как башня замка открывается, словно
венчик цветка, словно целый букет цветов, и выбрасывает в воздух людей и
камни, колья и черепицу. По всем этим причинам он если и не пользовался
уважением, то, во всяком случае, к нему относились с некоторым почтением,
ибо большинству даже самых отважных рыцарей было противно приближаться к
этим дьявольским орудиям, с которыми сам он обращался как бы играючи.
Существуют люди, которые всякий раз при появлении нового смертоносного
оружия сразу постигают его тайны и, управляя им, создают себе славу
умельцев и смельчаков. Когда простые воины, зажав уши руками, разбегались
в поисках надежного укрытия, когда даже бароны и маршалы благоразумно
отходили подальше, Серволь с горящими от удовольствия глазами смотрел, как
катятся бочонки с порохом, отдавал четкие приказания, перешагивал через
подрывные мины, проскальзывал в подкоп, царапая землю металлическими
налокотниками, снова выбирался наружу, спокойно высекал огонь, не
торопясь, отступал в мертвый угол или присаживался за стенкой; а кругом
все грохотало, тряслась земля, и по каменным стенам змеились трещины.
Для таких дел требуются люди, и немалое количество. Серволь составил
себе отряд из звероподобных, но сметливых молодцов, любителей кровавых
забав, радующихся возможности сеять ужас, крушить, ломать. Платил он им
щедро, ибо риск стоит денег. Обзавелся он и двумя помощниками, которых,
как полагали, выбрал за их громкие имена: одного звали Гастон Парад, а
другого Бернар Гордец. Между нами говоря, если бы король Иоанн сумел лучше
воспользоваться услугами этих трех бомбардиров, Бретей пал бы в течение
одной недели. Но нет, он уперся - подавай ему его штурмовую башню на
колесах.
Хотя деревянная махина росла изо дня в день, дон Санчо Лопес, его
наваррцы и его англичане, осажденные в замке, не проявляли признаков
беспокойства. Точно в назначенный час сменялись между валом и стеной
дозорные. Съестных припасов у осажденных было вдоволь; физиономии их
лоснились от сытости. Время от времени они осыпали градом стрел
землекопов, но старались при этом зря стрел не расходовать. Порой стреляли
из луков, когда по укреплениям прохаживался король, что давало ему
прекрасный повод кичиться своим воображаемым геройством. "Видели, видели?
Все стрелы были пущены в короля, а наш государь хоть бы бровью повел...
Ох, и хороший же у нас король!.." А Протоиерей, Парад и Гордец
пользовались случаем добавить: "Будьте поосторожнее, сир, целят они прямо
в вас..." и защищали его собственными телами против стрел, которые
доходили сюда уже на излете и мирно зарывались в траву у их ног.
От этого Протоиерея, нельзя сказать, чтобы так уж хорошо пахло.
Впрочем, надо признаться, приванивало от всех, приванивал весь лагерь, и
именно эта вонь первая шла штурмом на Бретей! Ветер гнал на крепость
запахи человеческих нечистот, ибо все, кто рыл, пилил, сбивал, перевозил,
облегчались тут же рядом. Мыться уже давно все не мылись, и король в том
числе, не снимавший с себя кирасы...
В жизни я не употреблял больше благовоний и розового масла; зато мне
представилась счастливая возможность поближе приглядеться к слабостям
короля Иоанна II. Ох, столь совершенное бездумье, да это просто же
какое-то чудо!
При нем находились два кардинала, отряженные Святым отцом с целью
склонить короля Франции к миру; со всех концов Европы, ото всех
европейских государей к нему шли послания, где порицался его поступок в
отношении Карла Наваррского и давались советы освободить его из узилища;
он узнавал, что налоги отовсюду скупо поступают в казну, что не только в
одной Нормандии, не только в Париже, но и во всем королевстве жители
сердито хмурятся и вот-вот может начаться смута; и главное, знал он также,
что две английские армии готовятся выступить против него: армия Ланкастера
из Котантена, получившая подкрепления, и армия герцога Аквитанского... Но
в глазах его все это было пустяками по сравнению с готовящимся штурмом
захолустного нормандского городка, и ничто не могло отвлечь его от этой
мысли. Упорствовать в мелочах, не видя общего, - порок для правителей
непростительный.
За целый месяц Иоанн II только раз, и всего на четыре дня, ездил в
Париж, для того чтобы и там совершить новую глупость, о каковой я вам еще
расскажу. А единственным принятым им эдиктом, который он на сей раз не
спихнул на плечи своих советников и который ведено было глашатаям
провозглашать по всем городкам и селениям, лежавшим на расстоянии шести
лье вокруг Бретея, был эдикт, обязывающий всех, какие только найдутся
каменщики, плотники, возчики, рудокопы, дровосеки и прочие работники,
являться в помощь осаждающим по первому королевскому зову как среди бела
дня, так и среди ночи, со всем необходимым для их ремесла инструментом и
снастью.
Один вид движущейся огромной штурмовой башни, его штурмующей красотки,
как сам король ее величал, наполнял его душу радостью. Три этажа, на
каждом довольно просторная площадка, где могут разместиться и вступить с
неприятелем в схватку две сотни ратников. Таким образом, шесть сотен
ратников загонят в эту чудовищную махину после того, как будет припасено
достаточное количество фашин и хвороста, навезут достаточно камней и
плотно утрамбуют землю, дабы могла красотка башня катиться на своих
четырех огромных колесах по хорошей дороге.
Король Иоанн, так гордившийся своим детищем, пригласил всех
полюбоваться, как ее приведут в действие. Среди приглашенных был и
кастильский бастард Анри де Трастамар, а также граф Дуглас.
"У мессира Эдуарда есть свой наваррец, а у меня зато есть свой
шотландец!" - любил пошутить король. С той лишь разницей, что Филипп
Наваррский принес Англии половину Нормандии, тогда как мессир Дуглас
принес королю Франции только меч, пусть даже доблестный меч.
Я и сейчас слышу, как король объясняет нам, приглашенным: "Видите,
мессиры, эту башню можно подтащить к любой части укреплений, она будет
возвышаться над ними, что позволит штурмующим бросать внутрь крепости
камни и метательные снаряды, штурмовать сверху даже дорожку между валом и
стеной. А бычьи кожи, которыми обшит верх башни, предохраняют от стрел". И
это он излагал мне, который упорно старался обсудить с ним условия мирного
договора.
Но не од
...Закладка в соц.сетях
