Жанр: История
Очерки русской смуты том 5.
...республики, бытие которой, по соображениям общей политики, допускалось советской
властью еще некоторое время.
На маленьком Крымском полуострове сосредоточилось все, что осталось от Вооруженных
сил Юга.
Армия, ставшая под непосредственное мое командование, сведена была в три корпуса
(Крымский, Добровольческий, Донской), Сводную кавалерийскую дивизию и Сводную
кубанскую бригаду. Все остальные части, команды, штабы и учреждения, собравшиеся в
Крым со всей бывшей территории Юга, подлежали расформированию, причем весь
боеспособный личный состав их пошел на укомплектование действующих войск.
Крымский корпус силою около 5 тысяч по-прежнему прикрывал перешейки. Керченский
район обеспечивался от высадки со стороны Тамани сводным отрядом в 11/2 тысячи
(сводная Кубанская бригада, Сводная Алексеевская бригада, Корниловская юнкерская
школа). Все прочие части расположены были в резерве, на отдыхе: Добровольческий
корпус в районе Севастополя - Симферополя, донцы - в окрестностях Евпатории.
Ставку я расположил временно в тихой Феодосии, вдали от кипящего страстями
Севастополя.
Ближайшая задача, возложенная на армию, заключалась в обороне Крыма.
Армия насчитывала в своих рядах 35-40 тысяч бойцов, имела на вооружении 100 орудий и
до 500 пулеметов. Но была потрясена морально, и войска, прибывшие из Новороссийска,
лишены были материальной части, лошадей, обозов и артиллерии. Добровольцы пришли
поголовно вооруженными, привезли с собой все пулеметы и даже несколько орудий;
донцы прибыли безоружными.
С первого же дня началась спешная работа по реорганизации, укомплектованию и
снабжению частей. Некоторый отдых успокаивал возбужденные до крайности нервы.
До тех пор в течение полутора лет части были разбросаны по фронту на огромные
расстояния, почти не выходя из боя. Теперь сосредоточенное расположение крупных
войсковых соединений открывало возможность непосредственного и близкого
воздействия старших начальников на войска.
Противник занимал северные выходы из крымских перешейков по линии Геническ -
Чонгарский мост - Сиваш-Перекоп. Силы его были невелики (5-6 тысяч), а присутствие в
тылу отрядов Махно и других повстанческих банд сдерживало его наступательный порыв.
Со стороны Таманского полуострова большевики никакой активности не проявляли.
Движение главных сил Юга к берегам Черного моря советским командованием
расценивалось как последний акт борьбы. Сведения о состоянии наших войск, о мятежах,
подымаемых войсками и начальниками, весьма преувеличенные, укрепляли большевиков
в убеждении, что белую армию, припертую к морю, ждет неминуемая и конечная гибель.
Поэтому операция переброски значительных сил в Крым, готовность и возможность
продолжать там борьбу явились для советского командования полнейшей
неожиданностью.
На Крым не было обращено достаточно внимания, и за эту оплошность советская власть
поплатилась впоследствии дорогой ценой.
Необходимо было упорядочить и реорганизовать гражданское управление, слишком
громоздкое для Крыма.
Мельникова, прибыв в Севастополь, попало сразу в атмосферу глубокой и органической
враждебности, парализовавшей всякую его деятельность. Правительство - по своему
генезису, как созданное в результате соглашения с Верховным Кругом - уже по этой
причине было одиозно и вызывало большое раздражение, готовое вылиться в дикие
формы.
Поэтому с целью предотвращения нежелательных эксцессов я решил упразднить
правительство еще до своего ухода. 16 марта я отдал приказ об упразднении Совета
министров. Взамен его поручалось М. В. Бернацкому организовать . Приказ подтверждал,
что .
На членов правительства этот неожиданный для них приказ произвел весьма тягостное
впечатление... Форму не оправдываю, но сущность реорганизации диктовалась явной
необходимостью и личной безопасностью министров.
В тот же день, 16-го, члены правительства на предоставленном им пароходе выехали из
Севастополя и перед отъездом в Константинополь заехали в Феодосию проститься со
мной. После краткого слова Н. М. Мельникова ко мне обратился Н. В. Чайковский:
- Позвольте вас, генерал, спросить: что вас побудило совершить государственный
переворот?
Меня удивила такая постановка вопроса - после разрыва с Верховным Кругом и, главное,
после того катастрофического , который разразился над всем белым Югом...
- Какой там переворот! Я вас назначил и я вас освободил от обязанностей - вот и все.
После этого Ф. С. Сушков указал на : за несколько дней своего пребывания в Крыму
правительство, по его словам, заслужило признание не только общественных кругов, но и
военной среды. Так что все предвещало возможность плодотворной работы его...
- К сожалению, у меня совершенно противоположные сведения. Вы, по-видимому, не
знаете, что творится кругом. Во всяком случае, через несколько дней все случившееся
станет вам ясным...
Покидал свой пост генерал Хольмэн - неизменный доброжелатель армии. В своем
прощальном слове он говорил:
При новой политике Лондона генерал Хольмэн был бы действительно не на месте.
Расставался я и со своим верным другом И. П. Романовским. Освобождая его от
должности начальника штаба, я писал в приказе:
История заклеймит презрением тех, кто по своекорыстным побуждениям ткал паутину
гнусной клеветы вокруг честного и чистого имени его.
Дай Бог Вам сил, дорогой Иван Павлович, чтобы при более здоровой обстановке
продолжать тяжкий труд государственного строительства".
На место генерала Романовского начальником штаба я назначил состоявшего в должности
генерал-квартирмейстера генерала Махрова.
Хольмэн, предполагавший выехать в ближайший день в Константинополь, предложил
Ивану Павловичу ехать с ним вместе.
Рвались нити, связывавшие с прошлым, становилось пусто вокруг...
Поздно вечером 19-го в Феодосию приехал генерал Кутепов по важному делу. Он
доложил:
На это я ему ответил, что относительно настроения моего корпуса он ошибается.
Участвовать в каком-либо совещании без разрешения главнокомандующего я не буду и,
придавая огромное значение всему тому, что он мне сказал, считаю необходимым обо
всем этом немедленно доложить генералу Деникину. После этих моих слов я встал и
ушел.
Выйдя на платформу, я сел в поезд и приказал везти себя в Феодосию".
То, что я услышал, меня не удивило.
Генерал Слащов вел эту работу не первый день и не в одном направлении, а сразу в
четырех. Он посылал гонцов к барону Врангелю, убеждая его (то есть Врангеля и
Слащова), и при посредстве герцога С. Лейхтенбергского входил в связь по этому вопросу
с офицерскими флотскими кругами. В сношениях своих с правой, главным образом,
общественностью он старался направить ее выбор в свою личную пользу. Вместе с тем
через генерала Боровского он входил в связь с генералами Сидориным, Покровским,
Юзефовичем и условливался с ними о дне и месте совещания для устранения
главнокомандующего. В чью пользу - умалчивалось, так как первые двое были
антагонистами Врангеля и не имели также желания возглавить себя Слащовым. Наконец,
одновременно чуть ли не ежедневно Слащов телеграфировал в Ставку с просьбой
разрешить ему прибыть ко мне для доклада и высказывал , что его не пускают к .
Генерал Сидорин усиленно проводил взгляд о и телеграфировал донскому атаману, что
этот взгляд разделяют . Он решил , и требовал немедленного прибытия атамана и
правительства в Евпаторию (телеграмма Сидорина генералу Богаевскому от 18 марта).
Я знал уже и о той роли, которую играл в поднявшейся смуте епископ Вениамин,
возглавивший оппозицию крайних правых, но до каких пределов доходило его рвение,
мне стало известным только несколько лет спустя... На другой день после прибытия в
Севастополь преосвященный явился к председателю его. Об этом посещении Н. М.
Мельников рассказывает:
надо заставить генерала Деникина сложить власть и передать ее генералу Врангелю, ибо
только он, по мнению епископа и его друзей, может спасти в данных условиях Родину.
Епископ добавил, что у них, в сущности, все уже готово к тому, чтобы осуществить
намеченную перемену, и что он считает своим долгом обратиться по этому делу ко мне
лишь для того, чтобы по возможности не вносить лишнего соблазна в массу и подвести
легальные подпорки под предприятие, ибо, если санкционирует задуманную перемену,
все пройдет гладко, ...
Епископ Вениамин добавил, что, согласится или не согласится, - дело все равно сделано
будет...
Это приглашение принять участие в перевороте, сделанное притом епископом, было так
неожиданно для меня, тогда еще впервые видевшего заговорщика в рясе, и так меня
возмутило, что я, поднявшись, прекратил дальнейшие излияния епископа".
Епископ Вениамин посетил затем министра внутренних дел В. Ф. Зеелера, которому
также в течение полутора часов внушал мысль о необходимости переворота.
, и мешать этому теперь уже вполне созревшему порыву не следует. Нужно всячески этому
содействовать - это будет и Богу угодное дело. Все готово: готовы к этому и генерал
Врангель и вся та партия патриотически настроенных действительных сынов своей
Родины, которая находится в связи с генералом Врангелем. Причем генерал Врангель -
тот Божией милостию диктатор, из рук которого и получит власть и царство
помазанник...
Епископ был так увлечен поддержкой разговора, что перестал сохранять сдержанность и
простую осторожность и дошел до того, что готов был тут же ждать от правительства
решений немедленных" (из записки В. Ф. Зеелера).
Сидорин, Слащов, Вениамин... Все это, в сущности, меня уже мало интересовало.
Я спросил генерала Кутепова о настроении добровольческих частей.
Он ответил, что одна дивизия вполне прочная, в другой настроение удовлетворительное, в
двух - неблагополучно. Критикуя наши неудачи, войска, главным образом, обвиняют в них
генерала Романовского. Кутепов высказал свое мнение, что необходимо принять спешные
меры против собирающегося совещания и лучше всего вызвать ко мне старших
начальников с тем, чтобы они сами доложили мне о настроении войск.
Я взглянул на дело иначе: настало время выполнить мое решение. Довольно.
В ту же ночь совместно с начальником штаба генералом Махровым я составил секретную
телеграмму - приказание о сборе начальников на 21 марта в Севастополь на Военный
совет под председательством генерала Драгомирова . В число участников я включил и
находившихся не у дел, известных мне претендентов на власть и наиболее активных
представителей оппозиции. В состав совета должны были войти: командиры
Добровольческого (Кутепов) и Крымского (Слащов) корпусов и их начальники дивизий.
Из числа командиров бригад и полков - половина (от Крымского корпуса в силу боевой
обстановки норма может быть меньше). Должны прибыть также: коменданты крепостей,
командующий флотом, его начальник штаба, начальники морских управлений, четыре
старших строевых начальника флота. От Донского корпуса - генералы Сидорин,
Кельчевский и шесть лиц в составе генералов и командиров полков. От штаба
главнокомандующего - начальник штаба, дежурный генерал, начальник Военного
управления и персонально генералы: Врангель, Богаевский, Улагай, Шиллинг,
Покровский, Боровский, Ефимов, Юзефович и Топорков.
К председателю Военного совета я обратился с письмом (20 марта, ? 145/м):
Три года российской смуты я вел борьбу, отдавая ей все свои силы и неся власть, как
тяжкий крест, ниспосланный судьбою.
Бог не благословил успехом войск, мною предводимых. И хотя вера в жизнеспособность
армии и в ее историческое призвание мною не потеряна, но внутренняя связь между
вождем и армией порвана. И я не в силах более вести ее.
Предлагаю Военному совету избрать достойного, которому я передам преемственно
власть и командование.
Уважающий Вас А. Деникин".
Следующие два, три дня прошли в беседах с преданными мне людьми, приходившими с
целью предотвратить мой уход. Они терзали мне душу, но изменить, моего решения не
могли.
Военный совет собрался, и утром 22-го я получил телеграмму генерала Драгомирова:
Драгомиров".
Я считал невозможным изменить свое решение и ставить судьбы Юга в зависимость от
временных, меняющихся, как мне казалось, настроений. Генералу Драгомирову я ответил:
Повторяю, что число представителей совершенно безразлично. Но, если донцы считают
нужным, допустите число членов сообразно их организации".
В тот же день получена мною в ответ телеграмма генерала Драгомирова:
Я приказал справиться, был ли генерал Врангель на этом заседании и известно ли ему об
этом постановлении, и, получив утвердительный ответ, отдал свой последний приказ
Вооруженным силам Юга:
Генерал-лейтенант барон Врангель назначается главнокомандующим Вооруженными
силами Юга России.
2.
Всем, шедшим честно со мною в тяжкой борьбе, - низкий поклон.
Господи, дай победу армии и спаси Россию.
Генерал Деникин".
Военный совет. Мой отъезд. Константинопольская драма.
О том, что происходило на Военном совете, я узнал лишь много времени спустя. Я думаю,
что тогда и генерал Кутепов, и я не вполне верно оценивали добровольческие
настроения.
Приведу описание этих событий, составленное одним из участников и нашедшее
подтверждение со стороны других членов совета (из записки генерала Ползикова):
примечание генерала Кутепова: ).
Генерал Кутепов, уезжая с заседания у генерала Витковского, приказал собраться во
дворце на назначенный вечером того дня Военный совет на 11/2 часа раньше, с тем, чтобы
устроить перед началом Военного совета предварительное совещание старших
начальников Добровольческого корпуса.
Кстати скажу, что так как в воздухе было тревожно, то решено было принять некоторые
меры, которые выразились в следующем: от наших полков и артиллерийской бригады
были назначены усиленные патрули, в особенности на улицах, примыкающих ко дворцу.
На местах квартирования были назначены дежурные части, которые должны были
бодрствовать в полной готовности и имели связных-быстроходов во дворце. У главного
входа дворца стояли команды пулеметчиков. Такие же команды были скрытно размещены
внутри соседних дворов. Во дворе дворца скрытно размещалась офицерская рота.
На предварительном совещании под председательством генерала Кутепова все
начальники единодушно высказали мысль о недопустимости оставления генералом
Деникиным своего поста, настаивали на выражении ему полного доверия и о принятии
всех мер, чтобы упросить его не оставлять своего поста. Решено было оказать
соответствующее влияние на остальных участников Военного совета, с тем чтобы
Военный совет просил бы и даже умолял генерала Деникина не покидать свой пост.
Генерал Кутепов сидел грустный, как бы подавленный, и неоднократно заявлял о твердом
решении генерала Деникина. Привыкнув видеть в генерале Кутепове начальника
энергичного, настойчивого и решительного, мы недоумевали его пассивности. Невольно
вспомнились слухи о его неладах с генералом Деникиным и о . Это было совершенно
неправдоподобно, но тем не менее не было объяснений молчаливому, пассивному, а
потому непонятному поведению генерала Кутепова. Никто из нас не понял тогда, как ему
было тяжело. Мы не могли понять, что ему действительно было известно твердое и
непреклонное решение генерала Деникина, мы не понимали, что генерал Кутепов, всегда
честный и прямой, знал, что не может дать нам надежду, и, переживая гораздо острее и
глубже все то, что мы переживали, не мог сказать нам ничего иного, как о твердом
решении генерала Деникина оставить свой пост (примечание генерала Кутепова: ).
Было решено на случай непреклонности генерала Деникина выразить ему полное доверие
и просить его самого назначить себе заместителя, признание которого, естественно, будет
для всех обязательным.
Открывая заседание, генерал Драгомиров прочитал приказ главнокомандующего о
назначении Военного совета. Затем была произведена поверка присутствующих на
заседании и установление их права на участие в нем.
Сейчас же по окончании поверки генерал Слащов заявил о том, что его корпус находится
на фронте, а потому он не мог командировать на заседание всех старших начальников,
имеющих право принять участие в нем. Генерал Драгомиров объявил, что это
предусмотрено и оговорено в приказе главнокомандующего. Генерал Слащов продолжал
настаивать на том, что его корпус не имеет на заседании достаточного числа
представителей для выявления желаний и решения корпуса, что это является
несправедливостью по отношению к доблестному корпусу, дольше всех отстаивающему
последний клок белой русской земли, и прочее. Генерал Драгомиров снова заявил, что он
не имеет права изменить приказ главнокомандующего, что для всех частей было
назначено справедливое представительство, что число присутствующих от определенного
воинского соединения не имеет существенного значения, раз представительство от него
все-таки есть, а в частности, касаясь 2-го корпуса, ясно, что его голос в достаточной мере
будет сильным в лице командира корпуса и присутствующих от корпуса представителей.
Генерал Слащов снова с большим волнением старался доказать невыгодное и обойденное
положение его корпуса в то время, как 1-й корпус имеет на заседании обильное наличие
своих представителей. Генерал Кутепов заявил, что он согласен сократить число
представителей от своего корпуса, если наличие их вызывает такой протест о нарушении
справедливости. Генерал Драгомиров снова заявил, что он не видит нарушения
справедливости по отношению к какому-нибудь из воинских соединений, изменить
приказ главнокомандующего он не смеет и дальнейшее обсуждение вопроса о
представительстве на заседании Военного совета он прекращает.
Вслед за тем генерал Драгомиров объявил, что во исполнение приказа
главнокомандующего необходимо избрать ему заместителя. Генерал Слащов первым
просил слова и весьма пространно говорил о необходимости установить порядок. Кроме
генерала Слащова, говорили, как мне помнится, генерал Махров и Вязьмитинов, заявляя о
том, что им хорошо известно о непреклонном решении генерала Деникина уйти от
власти. Генерал Слащов говорил несколько раз. Он говорил о недопустимости выборов ,
ссылаясь на уподобление Красной армии, после того, как старшие покажут пример .
Горячо, прямолинейно, искренно, честно и хорошо говорил генерал Топорков. Со
стороны Добровольческого корпуса до сих пор никто не говорил.
Генерал Драгомиров приказал раздать бумагу и карандаши для закрытого намечения
заместителя главнокомандующему. Тогда капитан 1-го ранга (начальник штаба
Черноморского флота Рябинин, впоследствии перешедший к большевикам) просил слова,
начав словами: , произнес патетическую речь о необходимости исполнить приказ
главнокомандующего и назвать имя его заместителя, каковым является, по убеждению
чинов Черноморского флота, генерал Врангель. Имя генерала Врангеля было названо
официально на заседании совета, но в частных беседах оно уже называлось.
В это время шло частное обсуждение около генерала Витковского, который после
распоряжения генерала Драгомирова раздать бумагу просил через генерала Кутепова
слова (примечание генерала Кутепова: ) и энергично и настойчиво заявил о том, что он и
чины Дроздовской дивизии находят невозможным для себя принять участие в выборах и
категорически от этого отказываются. После слов генерала Витковского сейчас же
присоединились к его заявлению начальники Корниловской, Марковской и Алексеевской
дивизий и других частей Добровольческого корпуса. Представители от дивизий
поддерживали своих начальников тем, что при их заявлении все вставали. Генерал
Драгомиров в строгой форме обратил внимание на недопустимость такого заявления, так
как оно составляет неисполнение приказа главнокомандующего. Тогда генерал
Витковский возразил, что приказы главнокомандующего мы всегда исполняли и
исполним и теперь, что мы ему вполне доверяем, и если главнокомандующий решил
сложить с себя власть, то мы подчиняемся его решению и его назначению себе
заместителя. Но предварительно необходимо выразить главнокомандующему доверие и
просить его остаться у власти и немедленно довести до его сведения о таковом
постановлении Военного совета. После этих слов кто-то из чинов Добровольческого
корпуса крикнул: . Дружное и громкое долго оглашало здание дворца. После того как оно
кончилось и все сели на свои места, генерал Драгомиров снова пытался доказать
необходимость выполнить приказ главнокомандующего, который Военным советом не
может быть изменен. Тогда генерал Витковский и другие чины Добровольческого корпуса
доказывали о необходимости доложить по прямому проводу генералу Деникину о
настроении Военного совета, о выражении ему доверия и просьбы остаться у власти.
Генерал Драгомиров на все эти доводы возражал и не соглашался с ними.
Все были изрядно уставши, а потому к нашей просьбе - сделать небольшой перерыв -
охотно присоединились многие другие, и, к нашему удовольствию, генерал Драгомиров
на это согласился, объявив перерыв. Сейчас же мы (Добровольческий корпус) заняли одну
из уединенных и находящихся внизу комнат и решили послать от себя срочную
телеграмму генералу Деникину, в которой выразить ему полное доверие и
признательность и просить остаться у власти. В занятую нами комнату пришли некоторые
начальники, не принадлежавшие к Добровольческому корпусу, но вполне разделявшие
наши взгляды. Не помню, кто составлял телеграмму, в общем она была составлена
коллективно (текст телеграммы: ).
Телеграмма сейчас же была отправлена на городской телеграф с одним из наших связных
с приказанием добиться немедленной ее отправки генералу Деникину. Телеграмма была
принята, но своевременно отправлена не была, ибо, как выяснилось позже, провод со
Ставкой был занят и было распоряжение генерала Драгомирова никаких телеграмм без
его разрешения не передавать.
По возобновлении заседания Военного совета генерал Драгомиров изъявил согласие
послать телеграмму генералу Деникину и просил составить текст ее. На просьбу,
обращенную к генералу Драгомирову, переговорить с генералом Деникиным немедленно
по прямому проводу с тем, чтобы после этого закончить заседание Военного совета,
генерал Драгомиров категорически отказался.
На другой день заседание долго не начиналось, и мы в недоумении и с разными
предположениями ходили по коридорам, заходили и в большой зал заседаний, но
постоянно видели двери в комнату старших начальников плотно закрытыми; вход в эту
комнату без разрешения генерала Драгомирова не допускался. Неоднократно пытались
узнать, когда начнется заседание совета и вообще состоится ли оно. Ответы получались
самые расплывчатые и неуверенные. Вызвать генерала Кутепова из комнаты старших
начальников не удавалось. Генерала Витковского в эту комнату не пропускали. Сведений
об ответе генерала Деникина на посланную ему накануне телеграмму никаких не было.
Слагалось впечатление, что Военный совет состоялся из высших начальников, а
остальных игнорировали. Полная неизвестность и неопределенность создавшегося
положения и отсутствие хотя каких-либо объяснений сильно нервировали и вызывали
недовольство генералом Драгомировым, упорство которого на предыдущем заседании
породило против него много врагов. Поэтому через некоторое время настроение из
нервного превратилось определенно во враждебное против комнаты старших
начальников. Но скоро оно было рассеяно неожиданным приходом группы новых
офицеров, сопровождавших нескольких английских офицеров. Дневное заседание не было
открыто, и ответ генерала Деникина не был объявлен нам. Нам объявили, что прибыла
делегация от англичан, что сделанные ими предложения настолько необычайны и важны,
что совершенно затемняют остроту переживаемых событий, а потому высшие начальники
займутся обсуждением английских предложений, а заседание совета назначено на 8 часов
вечера этого же дня.
Также прошел слух, что приехал в Севастополь генерал Врангель, который будет
присутствовать на вечернем заседании Военного совета.
Когда мы прибыли на это заседание и в ожидании его открытия блуждали по коридорам и
комнатам дворца, то через некоторое время заметили присутствие генерала Врангеля,
который нервно ходил по коридору около большого зала. Двери в комнату старших
начальников по-прежнему были закрыты, и в ней шло заседание. Несколько раз туда
приглашали генерала Врангеля, и через короткое время он выходил оттуда еще более
взволнованный".
Как оказалось, генерал Врангель привез с собою в Севастополь английский ультиматум,
адресованный мне, но врученный ему 20 марта в Константинополе; в своей ноте
великобританское правительство предлагало и при его посредстве вступить в переговоры
с советским правительством. В случае отклонения этого предложения Англия и угрожала
прекратить какую бы то ни было дальнейшую помощь. По непонятным причинам об этом
ультиматуме не было сообщено мне в Феодосию, и я узнал о нем только за границей.
О происходившем в заседании - старших начальников, до корпусных командиров
включительно, генерал Богаевский пишет:
Кроме того, не было никого, кто мог бы в то время стать преемником генерала Деникина
без возражений с чьей бы то ни было стороны. Никаких имен не называли.
На другой день генерал Драгомиров собрал снова совещание и прочитал ответную
телеграмму генерала Деникина, приказывавшего все-таки выборы произвести.
Несмотря на это, многие протестовали против этого, и нужна была вся твердость и
настойчивость генерала Драгомирова, чтобы совещание не приняло форму митинга и
прошло спокойно (примечание генерала Богаевского: )...
После долгих споров решено было составить два совещания: одно - из старших
начальников и другое - из всех остальных. Первое должно было наметить преемника,
второе поддержать или отвергнуть выборное лицо.
Я был в числе старших начальников. Мы заседали в большом угловом кабинете, остальные
- в зале.
Наше совещание затянулось. Все еще спорили и не могли остановиться на чьем-либо
имени.
Из зала, где томились уже несколько часов уставшие и голодные начальники войсковых
частей, являлись не раз посланные с запросом, что мы решили?
Нужно было как-нибудь кончать, откладывать на другой день было уже невозможно: этим
неминуемо сразу подрывался бы авторитет будущего главнокома
Закладка в соц.сетях
