Жанр: История
Очерки русской смуты том 3.
...тив Выселок,
повернули в его сторону. Сначала одна волна, которая была расстреляна и уничтожена в
штыковом бою, потом вскоре и остальные силы, преследуемые с севера марковцами и 1-м
конным полком. Последний в пылу увлечения, гоняясь по пятам за большевиками,
налетел и на дроздовцев и, пока недоразумение разъяснилось, понес потери от их огня.
Севернее между тем у Журавской 1-й Кубанский полк и конница Эрдели вновь с большим
подъемом атаковали позицию противника с севера и северо-востока и, опрокинув
большевиков, заняли станицу.
К 4 часам все было кончено.
Армия Сорокина, на этот раз понеся жестокое поражение, отступала на всем фронте,
преследуемая и избиваемая конницей, броневиками, бронепоездами. К вечеру занята была
с бою и Кореновская.
Только в этот день (25-го) я приобрел вновь полную свободу действий и получил
возможность продолжать выполнение своего основного плана.
ВЗЯТИЕ ЕКАТЕРИНОДАРА
Армия Сорокина уходила с большой поспешностью главной массой в направлении на
Екатеринодар, частью на Тимашевскую; там по-прежнему Таманская дивизия оказывала
упорное сопротивление коннице Покровского и даже 28-го предприняла серьезное
контрнаступление в направлении на Роговскую... На юге отдельная группа большевиков -
4-6 тысяч с артиллерией и бронепоездами - располагалась в районе Усть-Лабинской
(постоянная переправа через Кубань), занимая станицы Воронежскую и Ладожскую и
выдвинувшись передовыми частями к Раздольной и Кирпильской. Под прикрытием
Екатеринодарской укрепленной позиции и Усть-Лабинской группы по мостам у
Екатеринодара, Пашковской, Усть-Лабинской шло непрерывное движение обозов:
советское командование перебрасывало свои тылы и коммуникации за реку Кубань...
Невзирая на крайнее утомление войск непрерывными боями, я двинул армию для
неотступного преследования противника: Эрдели и Казановича - в направлении
Екатеринодара с севера и северо-востока, Дроздовского - против Усть-Лабы. Покровский
по-прежнему имел задачей овладение Тимашевским узлом и Боровский - содействие
колонне Дроздовского продвижением части сил вниз по Кубани.
27-го кубанская конница Эрдели вышла к Черноморской железной дороге у станицы
Медведовской, а по Тихорецкой ветви блестящей конной атакой одного из кубанских
полков овладела станицей Пластуновской. Дроздовский в этот день взял с бою
Кирпильскую, а Корниловский полк - станицу Ладожскую, причем захватили исправный
неприятельский бронепоезд с 6 орудиями и 8 пулеметами [дело капитана Морозова].
28-го, продвигаясь вдоль обеих железнодорожных линий, Эрдели занял НовоТиторовскую
и Динскую, подойдя на 20 верст к Екатеринодару. 29-го в районе Динской
сосредоточилась и 1-я дивизия Казановича, причем бронепоезд ее подходил в тот день к
разъезду Лорис, на полпути к Екатеринодару.
Штаб армии перешел в Кореновскую, потом в Динскую.
Задержка была за Усть-Лабой.
28-го Дроздовский производил развертывание по линии реки Кирпили и на следующий
день атаковал Усть-Лабу, одновременно выслав конный полк с полубатареей против
Воронежской. 4-й Кубанский пластунский батальон ворвался на станцию и в станицу, но,
не поддержанный главными силами, вскоре был выбит оттуда большевиками,
подошедшими из Воронежской, отчасти с востока. В разыгравшемся здесь бою
большевики, отрезанные от Екатеринодара, сами многократно атаковали с фланга
боковыми отрядами главные силы Дроздовского, перешедшие к пассивной обороне,
задержав их к северу от станицы; в то же время параллельно фронту шла непрерывная
переброска за Кубань по усть-лабинскому мосту большевистских обозов и войск. Только к
вечеру по инициативе частных начальников кубанские пластуны ворвались вновь на УстьЛабу
совместно с корниловскими ротами, наступавшими с востока. Арьергард
противника, метавшийся между Воронежской и мостом, совместными действиями
конницы Дроздовского был уничтожен, захвачены многочисленные еще обозы, орудия,
пулеметы, боевые припасы; конница заняла Воронежскую.
30-го дивизия Дроздовского отдыхала. Я послал приказание двигаться безотлагательно к
Екатеринодару, оставив лишь небольшой отряд для прикрытия усть-лабинской переправы.
В этот вечер и на следующий день Дроздовский пододвинулся к станице СтароКорсунской,
войдя в связь вправо с Казановичем.
Таким образом, к 1 августа вся Екатеринодарская группа Добровольческой армии
подошла на переход к Екатеринодару, окружив его кольцом с севера и востока.
1-го предстоял штурм екатеринодарских позиций.
Они тянулись от Кубани, опоясывая Пашковскую, разъезд Лорис, и далее к
екатеринодарским [предместье города], пересекая Черноморскую железнодорожную
линию; непосредственно впереди города шла вторая непрерывная линия окопов.
Местность кругом была совершенно ровная, покрытая садами и обширными полями
кукурузы.
1 августа после ожесточенного боя Покровский взял, наконец, Тимашевскую, и разбитый
противник начал отходить в общем направлении на Новороссийск...
В этот же день с раннего утра начались бои на всем Екатеринодарском фронте. Кубанцы
Эрдели дошли до , сбивая передовые части противника, поддержанные бронепоездом;
Казанович после горячего боя овладел разъездом Лорис и продвинулся вперед версты на
две; Дроздовский потеснил противника к станице Пашковской и занял разъезд того же
имени. В таком положении наши войска застала ночь, а наутро возобновился опять
упорный бой.
Я шел с войсками Казановича. Все поле боя было видно как на ладони; вдали виднелись
знакомые очертания города... Четыре месяца тому назад армия уходила от него в
неизвестное, раненная в сердце гибелью любимого вождя. Теперь она опять здесь, готовая
к новому штурму...
Шел непрерывный гул стрельбы. Быстро подвигался вперед 1-й Кубанский полк под
сильным огнем; левее цепи Дроздовского [4-й Кубанский пластунский батальон и
батальон 2-го Офицерского полка] катились безостановочно к Пашковской, на некоторое
время скрылись в станице и потом появились опять, пройдя ее и гоня перед собой
нестройные цепи противника... Проходит немного времени, и картина боя меняется:
начинается движение в обратном направлении. Наши цепи отступают в беспорядке, и за
ними текут густые волны большевиков, подоспевших из резерва; прошли уже
Пашковскую, угрожая и левому флангу Казановича. Дроздовский, вызвав свои
многочисленные резервы, останавливает с фронта наступление противника; я направляю
батальон Кубанского стрелкового полка в тыл большевикам: скоро треск его пулеметов и
ружей вызывает смятение в рядах большевиков. Волна их повернула вновь и откатилась к
Екатеринодару.
К вечеру Дроздовский занимал опять Пашковскую, заночевав в этом районе. Казанович
продвинулся с боем до предместья.
На фронте Эрдели, у Ново-Величковской, бригада кубанцев (запорожцы и уманцы)
атаковала и уничтожила колонну, пробивавшуюся на соединение с Тимашевской группой
большевиков. К концу дня Эрдели атаковал на широком фронте арьергарды противника с
севера и запада от Екатеринодара и в девятом часу вечера ворвался в город.
Утром 3-го наши колонны и штаб армии вступали в освобожденный Екатеринодар -
ликующий, восторженно встречавший добровольцев. Вступали с волнующим чувством в
тот город, который за полгода борьбы в глазах Добровольческой армии перестал уже
вызывать представление о политическом и стратегическом центре, приобретя какое-то
особое мистическое значение.
Еще на улицах Екатеринодара рвались снаряды, а из-за Кубани трещали пулеметы, но это
были уже последние отзвуки отшумевшей над городом грозы. Войска Казановича
овладели мостом и отбросили большевиков от берега.
В храмах, на улицах, в домах, в человеческих душах был праздник - светлый и радостный.
Взятие Екатеринодара было вторым , когда, по мнению многих - не только правых, но и
либеральных политических деятелей, добровольческое командование проявило , вместо
того, чтобы , посадив на Кубани наказного атамана и создав себе таким образом
спокойный, замиренный тыл.
О последствиях такого образа действий можно судить только гадательно. Ни генерал
Алексеев, ни я не могли начинать дела возрождения Кубани с ее глубоко расположенным
к нам казачеством, с ее доблестными воинами, боровшимися в наших рядах, актом
насилия. Была большая надежда на мирное сожительство. Но помимо принципиальной
стороны вопроса, я утверждаю убежденно: тот, кто захотел бы устранить тогда
насильственно кубанскую власть, вынужден был бы применять в крае систему чисто
большевистского террора против самостийников и попал бы в полнейшую зависимость от
кубанских военных начальников.
Когда был взят Екатеринодар, я послал кубанскому атаману полковнику Филимонову в
Тихорецкую телеграфное извещение об этом событии и письмо следующего содержания:
Александр Петрович!
Трудами и кровью воинов Добровольческой армии освобождена почти вся Кубань.
Область, с которой нас связывают крепкими узами беспримерный Кубанский поход,
смерть вождя и сотни рассеянных по кубанским степям братских могил, где рядом с
кубанскими казаками покоятся вечным сном добровольцы, собравшиеся со всех концов
России.
Армия всем сердцем разделяет радость Кубани.
Я уверен, что Краевая Рада, которая должна собраться в кратчайший срок, найдет в себе
разум, мужество и силы залечить глубокие раны во всех проявлениях народной жизни,
нанесенные ей изуверством разнузданной черни. Создаст единоличную твердую власть,
состоящую в тесной связи с Добровольческой армией. Не порвет сыновней зависимости
от Единой, Великой России. Не станет ломать основное законодательство, подлежащее
коренному пересмотру в будущих всероссийских законодательных учреждениях. И не
повторит социальные опыты, приведшие народ ко взаимной дикой вражде и обнищанию.
Я не сомневаюсь, что на примере Добровольческой армии, где наряду с высокой
доблестью одержала верх над красных банд воинская дисциплина, воспитаются новые
полки Кубанского войска, забыв навсегда комитеты, митинги и все те преступные
нововведения, которые погубили их и всю армию.
Несомненно, только казачье и горское население области, ополчившееся против врагов и
насильников и выдержавшее вместе с Добровольческой армией всю тяжесть борьбы,
имеет право устраивать судьбы родного края. Но пусть при этом не будут обездолены
иногородние: суровая кара палачам, милость заблудившимся темным людям и высокая
справедливость в отношении массы безобидного населения, страдавшего так же, как и
казаки, в темные дни бесправья.
Добровольческая армия не кончила свой крестный путь. Отданная на поругание
Советской власти Россия ждет избавления. Армия не сомневается, что казаки в рядах ее
пойдут на новые подвиги в деле освобождения отчизны, краеугольный камень чему
положен на Кубани и в Ставропольской губернии.
Дай бог счастья Кубанскому краю, дорогому для всех нас по тем душевным переживаниям
- и тяжким и радостным - которые связаны с безбрежными его степями, гостеприимными
станицами и родными могилами.
Уважающий Вас
А. Деникин".
Кубанское правительство просило меня повременить со въездом в Екатеринодар, чтобы
оно могло прибыть туда ранее и подготовить . Но в Екатеринодар втягивались
добровольческие дивизии, на том берегу шел еще бой, и мне поневоле пришлось
перевести свой штаб на екатеринодарский вокзал; только к вечеру не вытерпел - проехал
незаметно на автомобиле по знакомому городу, теперь неузнаваемому, загаженному,
заплеванному большевиками, еще не вполне верившему счастью освобождения.
Много позднее, к величайшему своему изумлению, в отчете о секретном заседании
Законодательной Рады (28 февраля 1919 года) в числе многих тяжких вин, предъявленных
Рябоволом командованию, я нашел следующую:
Тонкие политики! Если бы я знал, что наш совместный въезд в (4 августа) так огорчит
ваше чувство суверенности, я отказался бы вовсе от торжеств. И притом никто не
препятствовал ведь правительству и Раде войти в Екатеринодар хотя бы... с конницей
Эрдели, атаковавшей город.
Первые часы омрачились маленьким инцидентом: добровольцы принесли мне глубоко
возмутивший их экземпляр воззвания, расклеенного по всем екатеринодарским улицам.
Оно было подписано генералом Букретовым - председателем тайной военной
организации, проявившей признаки жизни только в момент вступления в город
добровольцев. Начиналось оно следующими словами: и с ними часть иногородцев, неся с
собою справедливость и свободу, прибыли в столицу Кубани..." Добровольческая армия -
! Так...
Букретов пришел представиться и не был принят. Долго ждал на вокзале и, когда я вышел
на перрон, подошел ко мне. Я сказал ему:
- Вы в своем воззвании отнеслись с таким неуважением к Добровольческой армии, что
говорить мне с вами не пристало.
Повернулся от него и ушел.
Этот ничтожный по существу случай имел, однако, весьма важные последствия. Букретов
затаил враждебное чувство. Пройдет с небольшим год... Кубанская Рада, весьма ревниво
относившаяся всегда к чистоте казачьей крови своих атаманов, изменит конституцию
края и вручит атаманскую булаву генералу Букретову... Человеку , не имевшему никаких
заслуг в отношении кубанского казачества, состоявшему под следствием по обвинению во
взяточничестве, по происхождению еврею, приписанному в полковничьем чине к
казачьей станице, но зато... ... Букретов приложит все усилия, чтобы углубить и ускорить
разрыв между Кубанью и главным командованием, потом вероломно сдаст остатки
Кубанской армии большевикам и исчезнет.
4 августа на вокзале торжественно встречали в моем лице Добровольческую армию
атаман, правительство, Рада и делегации. Потом все вместе поехали верхом на соборную
площадь, где собрались духовенство, войска и несметная толпа народа. Под палящими
лучами южного солнца шло благодарственное молебствие. И были моления те
животворящей росой на испепеленные смутой души; примиряли с перенесенными
терзаниями и углубляли веру в будущее - страны многострадальной, измученного народа,
самоотверженной армии... Это чувство написано было на лицах, оно поднимало в эти
минуты людей над житейскими буднями и объединяло толпу, ряды добровольцев и
собравшихся возле аналоя военачальников и правителей.
Когда проходили после молебствия войска - офицерские части, кубанская конница,
черкесы - все загорелые, тщательно прикрасившие ради торжественного случая свои
изношенные, заплатанные одежды, их встречали повсюду любовно и трогательно.
В приветственных речах на вокзале, потом в застольных в войсковом собрании кубанские
правители - Филимонов, Быч, Рябовол и другие - превозносили заслуги Добровольческой
армии и ее вождей и, главное, свидетельствовали - в особенности устами атамана - о
своей преданности национальной идее.
Это было самое важное; остальное, казалось, все приложится.
5-го приехал в Екатеринодар генерал Алексеев, встреченный торжественно и задушевно.
Вновь состоялось молебствие и парад прибывшей неожиданно в Екатеринодар дивизии
Покровского...
Покровский привел несколько полков, хотя город был взят уже два дня тому назад, а
Тимашевская группа большевиков уходила на Славянскую...
В этот день кубанцы чествовали генерала Алексеева. Опять слышались горячие речи,
полные признания заслуг армии, любви к Кубанскому краю и глубокого патриотизма по
отношению к России...
Я от души пожелал,
СОСТОЯНИЕ БОЛЬШЕВИСТСКИХ ВОЙСК СЕВЕРНОГО КАВКАЗА В АВГУСТЕ
И СЕНТЯБРЕ. НАСТУПЛЕНИЕ НАШЕ В АВГУСТЕ 1918 ГОДА. БОИ ПОД
СТАВРОПОЛЕМ, ВЗЯТИЕ АРМАВИРА И НЕВИННОМЫССКОЙ.
СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ БОЛЬШЕВИСТСКОЙ АРМИИ
Северо-Кавказская Красная армия после понесенных поражений испытывала
действительно глубокий кризис. В [5 сентября 18 г.], органе красноармейских депутатов
Доно-Кубанского фронта, появилось откровенное признание: Состоявшийся в сентябре в
Пятигорске съезд фронтовых делегатов определил конкретные причины поражений,
потребовав устранения их суровыми мерами [из резолюции съезда]: 1) неподчинение
войсковых частей высшему командному составу , трусости и паническому настроению ; 2)
, словом, ; 3) ...
О деморализации красных свидетельствовал и неизбежный спутник ее - дезертирство: не
только казаки, бывшие в составе большевистских войск, но и красноармейцы сотнями
стали переходить на нашу сторону.
Особенно большие нарекания были на командный состав. О нем говорили много и съезд,
и резолюции частей, и приказы Сорокина.
приказ в августе 18 г. ? 5.], - что командиры, начиная с взводных, убегают от бойцов в
трудные минуты...
В бою я с вами - это видели все... - говорят... А где в то время командиры?.. Лучшие из них
бойцами... а другие в то время по городу с бабами раскатывают пьяные... Самые лучшие
боевые планы рушатся из-за того, что приказания не вовремя или вовсе не
исполняются..."
Авторитет Сорокина был уже подорван, и ему приходилось оправдываться даже по
обвинению в измене: Сорокин сурово расправлялся с порочившими его начальниками и
политическими комиссарами: многих расстрелял.
Тем не менее подозрительность пустила глубокие корни. И съезд делегатов, хотя и
выразил Сорокину полное доверие, но, , приставил к главкому двух [даты постановления
не знаю, но напечатано было в газетах от 5 сентября].
В течение августа состояние многих частей Кавказской Красной армии было еще
плачевно; но уже к началу сентября процесс распада красных войск приостановился. Хотя
красное командование по-прежнему проявляло отступательные тенденции, но они
встречали не раз неожиданный отпор в самой солдатской массе, несколько отсеянной
благодаря уходу или бегству многих пришлых частей на север, к Царицыну. Одна из наших
сводок отмечала такой необыкновенный факт: [бой у Покровского].
Эта перемена настроения явилась в большой мере отголоском взаимоотношений
кубанских казаков с иногородними. Иногородние, оседло живущие на Кубани, в большом
числе вливались в ряды красных войск. В своих постановлениях войсковые части,
состоявшие главным образом из этого элемента, начали предъявлять требования к своему
командованию [воззвание президиума Лабинской бригады]. военно-полевой совет 1-го
Кубанского военно-революционного кавалерийского полка], - о том, что получились
сведения, что Лабинская горит, семьи насилуются, что разгорается усиленная провокация,
как будто командный состав ведет к разрухе..."
Наша разведка уяснила себе положение в стане противника с большим запозданием и в
сентябре пришла к пессимистическому выводу: Северо-Кавказская Красная армия
начинает понемногу выходить из кризиса
Вопрос стоял на мертвой точке: победа казаков - порабощение иногородних, победа
красных - порабощение казаков. Ни та, ни другая сторона не могли возвыситься над
первобытными принципами борьбы за существование.
Не в столь резких формах выражалось настроение крестьянства Ставропольской
губернии, но все же там было далеко не спокойно. Советская власть сильнейшей
агитацией возбуждала народ против Добровольческой армии и в то же время побуждала к
лихорадочному формированию отрядов из местных контингентов. Эти отряды не были ни
достаточно организованы, ни особенно искусны. Но их было много, они возникали и
появлялись неожиданно, действуя то планомерно, то партизанскими набегами.
Гражданская власть наша была слабой и неопытной, чтобы справиться с народными
настроениями, воинская сила - слишком малочисленной, чтобы подавить местные
формирования. В Ставропольской губернии переплетались резко расходящиеся
настроения: одни села встречали добровольцев, как избавителей, другие - как врагов.
Работа в крае велась поэтому в обстановке напряженной и нервирующей: с первого же
дня Ставрополь находился под угрозой подступивших с трех сторон отрядов противника и
жил под впечатлением то приближавшейся, то удалявшейся артиллерийской канонады...
К началу августа наши войска Ставропольского района [2-я Кубанская дивизия. Отдельная
бригада и мелкие части] располагались полукругом вокруг города в переходе от него с
севера, востока и юга; по линии Кубани слабым кордоном стояли кубанские гарнизоны. 4
августа началось вновь одновременное наступление большевиков с юга от
Невинномысской и с востока от Благодарного. Первое было отбито, второе имело вначале
успех: прикрывавшие Ставрополь с востока наши части были опрокинуты, и противник
(4-5 тысяч) подошел к предместьям города и к станции Пелагиаде, угрожая перерезать
сообщения нашей Ставропольской группы с Екатеринодаром...
Дивизии Боровского еще 4-го приказано было, по смене ее 3-й дивизией, перейти к
Ставрополю, 8-го части ее высаживались у Ставрополя и Пелагиады как раз в тот момент,
когда туда подошли большевики. Полки (Корниловский и Партизанский) прямо из
вагонов бросились на противника, опрокинули и преследовали его.
Всю вторую половину августа Боровский, объединивший здесь командование, вел
непрерывные бои частями своей дивизии и 2-й Кубанской. На долю последней пришлась
особенно тяжелая работа: полковник Улагай буквально летал по краю, пройдя несколько
сот верст, разбивая и преследуя появившиеся в разных местах отряды противника. В
результате весь обширный район верст на сто по радиусу от Ставрополя был очищен от
большевистских отрядов, и Боровский, заняв с боя Прочноокопскую и Барсуковскую, имел
возможность сосредоточить к верхней Кубани свои главные силы.
В связи с успешным выходом Боровского к Кубани и значительным сокращением фронта
3-й дивизии я приказал Дроздовскому перейти за Кубань и овладеть Армавиром. Эта
рискованная операция с самого начала была не по сердцу осторожному Дроздовскому, и
потому исполнение ее сопровождалось трениями со штабом армии.
После продолжительных разведок 3-я дивизия 26 августа под прикрытием 2-го конного
полка переправилась частью сил через Кубань у Тифлисской и двинулась отсюда на
восток во фланг Противокавказской группе противника.
В течение четырех дней Дроздовский вел упорные бои и к 31-му овладел станцией
Гулькевичи одновременным ударом с запада и через железнодорожный мост. Перебросив
всю дивизию на левый берег и свои коммуникации на Кавказскую, он повел наступление
на Армавир вдоль железной дороги, направив колонну генерала Чекотовского (Самурский
пехотный и 2-й конный полки с батареей) против Михайловской для содействия 1-й
конной дивизии Вначале обе колонны имели успех. Но 1 сентября к большевикам
подошли значительные подкрепления, и они перешли в контрнаступление, угрожая обоим
флангам дивизии Дроздовского. После упорного боя он вынужден был отвести левую
колонну к станции Гулькевичи, куда 2-го вышли окруженные со всех сторон и
пробившиеся штыками самурцы [Самурский полк, бывший 1-й Солдатский] Шаберта.
Западнее вела настойчивые атаки 1-я конная дивизия генерала Врангеля, приковавшая к
себе Михайловскую группу [бывшая группа Сорокина] противника, взявшая с бою оплот
ее - станицу Петропавловскую, но встретившая в дальнейшем упорное сопротивление.
Еще ранее для содействия Армавирской операции я приказал Боровскому ударить в тыл
Армавирской группе большевиков, захватив Невинномысскую, прервав тем единственную
железнодорожную линию сообщений армии Сорокина.
Судьба играет иногда событиями чрезвычайно прихотливо... Впоследствии в
Невинномысской в наши руки попала директива Сорокина, в которой на командующего
Невинномысской группой Гайчинца [официально - командующий войсками Северо-Вост.
фронта] возлагалась задача: .
Гайчинец в развитие этой директивы отдал диспозицию, по которой войска его группы,
удерживая фронт Кубани от Армавира до Барсуковской, главными силами должны были в
нaправлении к Ставрополю на фронте Барсуковская Темнолесская, с охватом с востока
конницей.
2 сентября - в тот же день, когда должен был нам нанести удар Гайчинец, - 2-я дивизия
Боровского обрушилась на Невинномысскую. В тот же день партизанская бригада Шкуро,
выйдя южнее, овладела станцией Барсуки, разрушив там путь.
Этот наш успех отразился резко на положении фронта Дроздовского. 3 сентября он отбил
с успехом атаки противника, а 4-го перешел вновь в наступление, подойдя с рассветом 6го
к Армавиру. Бой длился несколько часов и окончился полным поражением
Армавирской группы большевиков, 4-й пластунский батальон овладел Туапсинским
вокзалом, 2-й Офицерский полк - Владикавказским, а с правого берега, из
Прочноокопской ворвались в город роты корниловцев. Несколько эшелонов
подкреплений спешили к большевикам с запада по Туапсинской железной дороге, но
заслон Самурского полка захватил один поезд целиком, другие встретил жестоким огнем,
и эшелоны, бросив поезда, бежали на юг. Паника распространилась по всему полю. 2-й
конный полк до вечера преследовал и рубил бегущих долиной Урупа; два бронепоезда
прошли до следующей станции Коноково (22 версты) и там громили огнем орудий и
пулеметов собравшиеся толпы отступавших большевиков...
Между тем Боровский, опасаясь за свой правый фланг, оставил в Невинномысской
пластунскую бригаду и главные силы перевел в хутор Темнолесский (см. НовоЕкатериновка).
Воспользовавшись этим, Сорокин сосредоточил против Невинномысской
значительные силы конницы, которые, переправившись через Кубань севернее
Невинномысской, в ночь на 4-е рассеяли пластунов и овладели станицей.
6-го я был в войсках Боровского в Ново-Екатериновке. Учитывая важное значение
перерыва Владикавказской железной дороги, я приказал им вновь атаковать
Невинномысскую.
Боровский 7-го овладел атакой Корниловского полка станцией Барсуки, а 8-го атаковал
Невинномысскую с трех сторон и занял станицу, отбросив большевиков к западу, за
Рождественскую.
Три месяца уже армия вела непрестанные, кровопролитные бои - без отдыха, без смены.
Части по многу раз переменили уже свой боевой состав; вливались новые эшелоны
добровольцев с севера и юга России и кубанских казаков; уезжали и возвращались
раненые; гибли тысячами воины; ожидали своей неминуемой участи уцелевшие, ибо
казалось, что нет возможности выйти из этой кровавой эпопеи живым и не
искалеченным. Но когда я бывал у кубанцев Врангеля и Покровского, у добровольцев
Казановича, Дроздовского, Боровского не только в дни их побед, но и тяжелых неудач, я
видел людей усталых, но бодрых и жизнерадостных. Они не жаловались на свою
удручающую материальную обстановку и только просили п
...Закладка в соц.сетях
