Жанр: История
Очерки русской смуты том 3.
...спехом.
Прошел месяц, и под влиянием развертывавшихся событий генерал Алексеев вернулся к
прежней своей оценке положения. от 31 июля], - обеспечение левого фланга общего
стратегического фронта, сохранение за Россией тех богатств, которыми обладают Дон и
Кубань, столь необходимых Германии для продолжения войны, являются составной
единицей общей стратегической задачи на Восточном фронте, и Добровольческая армия
уже в настоящую минуту выполняет существенную часть этой общей задачи".
Пройдет еще два-три месяца, и мы уже в некоторой перспективе будем в состоянии
оценить пройденный путь... Мы узнаем о том, что готовил нам на Волге немцев с
большевиками; услышим, что подъем в населении Поволжья угас так же быстро, как и
возник, что там нам предстояли бы еще более сложные отношения с черновским
Комучем. Увидим, что на юге открывается близкий свободный путь к Черному морю и к
победоносным союзникам, а армия растет на Кубани непрерывно в числе и силе.
Итак - на Кубань!
Стратегически план операции заключался в следующем: овладеть Торговой, прервав там
железнодорожное сообщение Северного Кавказа с Центральной Россией; прикрыв затем
себя со стороны Царицына, повернуть на Тихорецкую. По овладении этим важным узлом
северо-кавказских дорог, обеспечив операцию с севера и юга захватом Кущевки и
Кавказской, продолжать движение на Екатеринодар для овладения этим военным и
политическим центром области и всего Северного Кавказа.
Для прикрытия со стороны группы Сорокина я оставил только один полк и два орудия
генерала Покровского, который должен был объединить командование и над
ополчениями задонских станиц.
Этот план был проведен до конца, невзирая на противодействие вражеской силы и
сторонних влияний.
Нас было мало: 8-9 тысяч против 80-100 тысяч большевиков. Но за нами было военное
искусство... В армии был порыв, сознание правоты своего дела, уверенность в своей силе
и надежда на будущее.
Социал-демократ Дан рассказывает, как летом 19 года где-то на Урале, живя возле
красноармейского лагеря, он слышал с утра до вечера солдатскую песню, распеваемую
большевистскими полками, перефразировавшими на советско-патриотический лад ее
слова. Как толпа дезертиров, окруженных конвоем, оглушала улицы города все той же
песнью:
Смело мы в бой пойдем
За власть Советов
И с радостью умрем
Мы за все это.
(?).
В Добровольческой армии умирали не... ... Там пели песню по-старому:
Смело мы в бой пойдем
За Русь святую
И с радостью умрем
За дорогую.
И это была не фраза, а искренний обет, запечатленный сознательным подвигом, для
многих кровью и смертью.
Было еще одно обстоятельство:
Эти слова принадлежат историку Сорелю [Сорель. Европа и Французская революция] и
относятся к французской революционной армии времен Конвента. Но они с величайшей
точностью воспроизводят боевой облик и армии Добровольческой.
9-10 июня 1918 года армия выступила во 2-й Кубанский поход.
ВЗЯТИЕ ТОРГОВОЙ. СМЕРТЬ ГЕНЕРАЛА МАРКОВА
На 12 июня назначена была атака станции Торговой.
Еще 9-го началось расхождение дивизий на широком фронте, причем конница Эрдели и
дивизия Маркова с донскими частями Быкадорова должны были накануне (11-го) выйти к
линии железной дороги Тихорецкая-Царицын, очищая свои районы от мелких партий
большевиков, отвлекая их внимание и 12-го завершая окружение Торговой; две сильных
колонны - Дроздовского и Боровского - направлены были с возможною скрытностью
вдоль линии железной дороги Батайск-Торговая и берегом реки Среднего Егорлыка для
непосредственного удара на Торговую. Дивизия Боровского составляла вначале мой
общий резерв.
В этом походе армия, невзирая на свою малочисленность, двигалась все время широким
фронтом для очистки района от мелких банд, для прикрытия железнодорожного
сообщения и обеспечения главного направления от удара мелких отрядов и ополчений,
разбросанных по краю.
10 июня после упорного боя генерал Эрдели овладел селом Лежанкой; часть
красноармейцев была изрублена, другая взята в плен, остальные бежали на юг. 11-го
конница с таким же успехом овладела селом Богородицким, выслав в тот же день
разъезды для порчи и перерыва железнодорожного пути от Тихорецкой.
Я со штабом шел при колонне Боровского и заночевал в селе Лопанском. На рассвете 12го
видел бой колонны. Побывал в штабе Боровского, в цепях Кутепова [полковник Кутепов
командовал бригадой во 2-й дивизии], ворвавшихся в село Крученобалковское, и с
большим удовлетворением убедился, что дух, закаленный в 1-м походе, живет и в
начальниках, и в добровольцах.
Около 7 часов утра, разбив большевиков у Крученой балки, Боровский преследовал их
передовыми частями в направлении Торговой, дав отдых главным силам.
Со стороны Торговой, которую должна была атаковать колонна Дроздовского на рассвете,
слышен был только редкий артиллерийский огонь. Мы с Романовским, несколькими
офицерами и казаками, перейдя речку, поскакали к его колонне.
Дроздовский, сделав ночной переход, с рассветом развернулся с запада против Торговой и
вел методическое наступление, применяя тактику большой войны... В тот момент, когда
мы въехали в хутор Кузнецова, части Дроздовского подготовлялись там к переправе через
реку Егорлык. Большевики от Торговой обстреливали нас редким артиллерийским огнем;
с противоположного берега и хутора Шавлиева шел ружейный и пулеметный огонь; туда,
стоя открыто в расстоянии 150 шагов, стреляло картечью наше орудие...
Прошло уже более пяти лет с того дня, когда я первый раз увидел дроздовцев в бою, но я
помню живо каждую деталь. Их хмурого, нервного, озабоченного начальника дивизии...
Суетливо, как наседка, собиравшего своих офицеров и бродившего, прихрамывая (старая
рана), под огнем по открытому полю Жебрака... Перераненных артиллеристов,
продолжавших огонь из орудия, с изрешеченным пулями щитом... И бросившуюся на
глазах командующего через речку вброд роту во главе со своим командиром штабскапитаном
Туркулом - со смехом, шутками и криками ...
Хутор Шавлиев был взят, и дивизия стала переходить через Егорлык и развертываться
против Торговой, откуда из длинных окопов была встречена огнем. Дроздовский долго
перестраивал боевой порядок; темп боя сильно замедлялся. Между тем со стороны
Крученой балки по всему полю, насколько видно было глазу, текли в полном беспорядке
толпы людей, повозок, артиллерии, спасавшихся от Боровского. Я послал приказание всей
колонне последнего продолжать немедля наступление на Торговую.
Около двух часов дня начал подходить Корниловский полк, и дроздовцы вместе с ним
двинулись в атаку, имея в своих цепях Дроздовского и Жебрака.
Торговая была взята; захвачено три орудия, много пулеметов, пленных и большие
интендантские запасы. На железнодорожной станции, где расположился мой штаб, тотчас
по ее занятии дроздовцы установили уже пулемет на дрезину и погнались за уходившими
эшелонами большевиков; другие мастерили самодельный из платформ с уложенными на
них мешками с землей и ставили орудие и пулеметы. Вечером (!) Добровольческой армии
двинулся к станции Шаблиевской.
В этот же день генерал Эрдели с кубанскими казаками захватил с бою село Николаевское,
станцию Крученскую и, оставив там полк для прикрытия со стороны Тихорецкой,
двинулся к Торговой. Казаки и черкесы прошли за три дня 110 верст с несколькими
боями; уставшие лошади еле двигались. Тем не менее Эрдели к вечеру подошел к
Торговой, успев перехватить большевикам юго-восточные пути отступления, и в
происшедшей там конной атаке казаки многих изрубили, более 600 взяли в плен.
12 июня воссозданная Добровольческая армия одержала свой первый крупный успех. С 12
июня в течение 20 месяцев Северный Кавказ был отрезан от Центральной России, а центр
страны - от всероссийских житниц - Кубанской области и Ставропольской губернии и от
грозненской нефти [в районе Кизлярского и Петровского участков Владикавказской
железной дороги царила анархия и велась борьба между терцами, горцами и
большевиками]. Это обстоятельство, несомненно, подрывало экономический базис
Советской власти, но в силу роковых переплетений интересов не могло не отозваться на
общем состоянии народного хозяйства. Утешала меня надежда, что такое положение
недолговечно и что штыками своими Добровольческая армия принесет вскоре северу
освобождение, а вместе с ним хлеб, уголь и нефть.
Мечты!..
Спускалась уже ночь, замирали последние отзвуки артиллерийской стрельбы где-то на
севере, а от колонны Маркова не было никаких известий. Наконец, пришло донесение:
Генерал Марков смертельно ранен..."
11 июня Марков очистил от мелких большевистских банд район между Юлой и Манычем
и приступил к операции против Шаблиевки. Станция оказалась занятой сильным отрядом
с артиллерией и бронепоездами. Взять ее в этот день не удалось. Весь день 12-го
продолжался тяжелый и упорный бой, вызвавший серьезные потери, и только к вечеру,
очевидно, в связи с общей обстановкой большевики начали отступать. Уходили и
бронепоезда, посылая последние, прощальные снаряды по направлению к брошенной
станции. Одним из них вблизи от Маркова был тяжело ранен капитан Дурасов... Другой
выстрел - предпоследний - был роковым. Марков, обливаясь кровью, упал на землю.
Перенесенный в избу, он мучился недолго, приходя иногда в сознание и прощаясь
трогательно со своими офицерами-друзьями, онемевшими от горя.
Сказал:
- Вы умирали за меня, теперь я умираю за вас...
Наутро 1-й Кубанский стрелковый полк провожал останки своего незабвенного
начальника дивизии. Раздалась команда: В первый раз полк так небрежно отдавал честь
своему генералу: ружья валились из рук, штыки колыхались, офицеры и казаки плакали
навзрыд...
К вечеру тело привезли в Торговую. После краткой литии гроб на руках понесли мы в
Вознесенскую церковь сквозь строй добровольческих дивизий. В сумраке, среди тишины,
спустившейся на село, тихо подвигалась длинная колонна. Над гробом реял черный с
крестом флаг, его флаг, мелькавший так часто в самых опасных местах боя...
После отпевания я отошел в угол темного храма, подальше от людей, и отдался своему
горю.
Уходят, уходят один за другим, а путь еще такой длинный, такой тяжелый...
Вспомнились последние годы - Галиция, Волынь, ставка, Бердичев, Быхов, 1-й Кубанский
поход... Столько острых, тяжких и радостных дней, пережитых вместе и сроднивших меня
с Марковым... Но не только потерян друг. В армии, в ее духовной жизни, в пафосе
героического служения образовалась глубокая брешь. Сколько предположений и надежд
связывалось с его именем. Сколько раз потом в поисках человека на фоне жуткого
безлюдья мы с Иваном Павловичем, точно угадывая мысль друг друга, говорили со
скорбью:
- Нет Маркова...
В ту же ночь два грузовика со взводом верных соратников, с пулеметами по бортам везли
дорогую кладь по манычской степи, еще кишевшей бродячими партиями большевиков, в
Новочеркасск. Там осиротелая семья покойного - мать, жена и дети, там полк и десятки
тысяч народа отдали последний долг праху героя, который когда-то учил своих офицеров:
- Легко быть честным и храбрым, когда сознал, что лучше смерть, чем рабство в
униженной и оскорбленной России...
13 июня я отдал приказ по армии:
Русская армия понесла тяжелую утрату: 12 июня при взятии станции Шаблиевки пал
смертельно раненный генерал С. Л. Марков.
Рыцарь, герой, патриот, с горячим сердцем и мятежной душой, он не жил, а горел
любовью к Родине и бранным подвигам.
Железные стрелки чтут подвиги его под Творильней, Журавиным, Борыньей,
Перемышлем, Луцком, Чарторийском... Добровольческая армия никогда не забудет
горячо любимого генерала, водившего в бой ее части под Екатеринодаром, в , у
Медведовской...
В непрестанных боях, в двух кампаниях, вражеская пуля щадила его. Слепой судьбе угодно
было, чтобы великий русский патриот пал от братоубийственной русской руки...
Вечная память со славою павшему...
2
Для увековечения памяти первого командира 1-го Офицерского полка части этой впредь
именоваться 1-й Офицерский генерала Маркова полк".
БОИ НА ПУТЯХ К ЕКАТЕРИНОДАРУ. КОРЕНОВСКАЯ
Для овладения Екатеринодаром направлена была большая часть армии. Дивизии
Казановича и Дроздовского (1-я и 3-я) - вдоль Тихорецкой линии; Эрдели (1-я конная) -
севернее, параллельно им, к Черноморской линии для удара по городу с севера;
Покровский (1-я Кубанская дивизия) - с севера на Тимашевскую и далее в тыл
Екатеринодарской группе большевиков. Боровский (2-я дивизия) должен был частью
своих сил наступать вдоль Кавказской железнодорожной линии для обеспечения главного
направления и для демонстрации. Для обеспечения тыла в Кореновской был оставлен
пластунский батальон с двумя орудиями.
14 июля я с Романовским был в центральной группе, в станице Пластуновской, установил
окончательно детали наступления и напутствовал каждую дивизию пожеланием, чтобы
она . Этот прием боевого соревнования как нельзя более соответствовал общему
настроению - все рвались к Екатеринодару.
К вечеру того же дня Дроздовский маневром окружения взял станцию Динскую, захватив
3 орудия, 600 пленных и большую добычу; южнее Казанович занял с боя монастырь
(Покровская община).
Поздно ночью я вернулся в Тихорецкую. Штаб армии на другой день должен был перейти
в Кореновскую.
Но утром 15-го связь с центральными колоннами была порвана. По железнодорожному
телефону мы получили донесение, что станция Кореновская была атакована крупными
силами противника и взята им; гарнизон наш частью уничтожен, частью попал в плен.
Большевистские войска с занятием Кореновской оказались в тылу центральной нашей
группы, разъединили ее от конницы Эрдели и штаба армии и создали непосредственную
угрозу Тихорецкому узлу, для обороны которого оставались лишь 1-2 формирующиеся
батальона, 1-2 сотни и мой конвой.
Положение создалось грозное.
Я приказал немедленно отозвать из Ставрополя полк с батареей для нанесения совместно
с бронепоездами удара по Кореновской с северо-востока, тогда как центральная группа
будет наносить его, очевидно, с юго-запада; послал Покровскому приказание - минуя
всякие препятствия и чего бы это ни стоило атаковать Тимашевский узел и выйти в тыл
Сорокину; Эрдели - ударить на Кореновскую с севера.
В центральную колонну штаб послал на аэроплане сообщение о направленной помощи;
летчик должен был спуститься в районе Пластуновской с риском попасть в руки
неприятеля...
Прошли томительные сутки...
Сведения разведки о движении большевиков из Тимашевской на Екатеринодар имели
некоторые основания: туда текли обозы, беженцы, дезертиры, мелкие отряды,
отколовшиеся от Сорокина. Главные силы оставались, однако, в районе Тимашевской,
приводились в порядок, пополнялись по пути мобилизованными. Силы эти насчитывали,
как оказалось, не менее 25-30 тысяч. На основании согласных показаний пленных
Сорокин принял решение: выставив против Покровского заслон из лучшей своей дивизии,
которая должна была впоследствии отступать на Тамань и Новороссийск, самому
пробиться через Кореновскую на Усть-Лабу с целью уйти за Кубань. Вероятно, только
впоследствии легкость овладения Кореновской и создавшаяся благоприятная обстановка
побудили его использовать свое положение и попытаться разбить Добровольческую
армию. Во всяком случае, весь план свидетельствует о большой смелости и искусстве. Не
знаю чьих - Сорокина или его штаба. Но если вообще идейное руководство в стратегии и
тактике за время северокавказской войны принадлежало самому Сорокину, то в лице
фельдшера-самородка Советская Россия потеряла крупного военачальника [убит в
октябре большевиками в Ставрополе]...
14-го Сорокин перешел в наступление на широком фронте, направляя главные силы на
Кореновскую. В этот день он, отбросив конницу Эрдели, вышел на линию ПереяславскаяНово-Корсунская-Сергиевская,
а 15-го взял Кореновскую.
Ввиду неясных слухов о появлении противника у Сергиевской и Дядьковской, полученных
к вечеру 14-го, послана была туда новая разведка, а колонны Казановича и Дроздовского
были придержаны у Динской.
Когда утром 15-го колонны оказались отрезанными от Тихорецкой, Казанович и
Дроздовский, по взаимному соглашению, оставив арьергард с бронепоездом у Динской
[из состава 1-й дивизии батальон марковцев и 1-й конный полк], двинулись на
Кореновскую с целью атаковать ее. Марковцы Казановича - в поезде, дроздовцы - на
подводах, 2-й конный полк был направлен на станцию Раздольная для атаки Кореновской
с юго-востока.
С рассветом Казанович, имея всего два батальона марковцев с артиллерией и
бронепоездом, атаковал большевиков в направлении станции (Станичная), не дождавшись
подхода Дроздовского, и потерпел неудачу: батальоны его залегли, отбиваясь огнем от
наступавшей пехоты противника, от атаковавшей большевистской конницы. В 8 утра
войска Дроздовского развернулись севернее железной дороги, направляясь на станицу с
запада, и бой под Кореновской, тылом к Екатеринодару, продолжался с новым
напряжением в течение всего дня.
Войска Сорокина оказались здесь в значительно превосходных силах и отменного боевого
качества. Артиллерия его выпускала огромное количество снарядов.
Напрасны были многократные атаки наших дивизий, выезды батарей, личный пример
начальников: Дроздовского, под непрерывным огнем ободрявшего свои войска,
Казановича, выезжавшего в цепи противника на броневике в горячие минуты боя,
Тимановского, водившего лично в атаку батальон марковцев для спасения положения...
Дивизии наши понесли тяжелые потери, были смяты и к вечеру отошли, преследуемые
противником, за ручей Кирпели к станице Платнировской.
Дивизии остановились на ночь на позиции за ручьем. Части стали подсчитывать свои
поредевшие ряды и почти израсходованные боевые припасы, приводились в порядок. На
совещании, состоявшемся в эту ночь в штабе 3-й дивизии, обстановка рисовалась в крайне
мрачном свете. Казанович так описывает это совещание: Казанович протестовал: .
Казанович, наконец, заявил, что ввиду потери связи с командующим армией он, как
старший, на основании полевого устава, вступает в командование группой и приказывает
с рассветом возобновить наступление на Кореновскую...
С утра 17-го были сделаны попытки наступления Марковским полком, но безуспешно.
Противник в свою очередь перешел в наступление по всему фронту.
С особенной силой большевики обрушились в направлении железной дороги на правый
фланг дроздовцев (Солдатский полк) и на марковцев. Во многих местах окопы наши были
захвачены, и в них шел жестокий штыковой бой. С большим трудом благодаря
незначительным поддержкам храброго 2-го Офицерского полка и батарее доблестного
подполковника Миончинского удалось восстановить положение.
В атаках большевиков, невзирая на их исключительное упорство, добровольцы заметили
однако какую-то необычайную нервозность.
Большевики не просто атаковали - они пробивались...
В то время, когда силы добровольцев были уже на исходе, возле Платнировской спустился
летчик штаба армии. Он сообщил так страстно желанную весть о приближении помощи
со стороны Тихорецкой.
Настроение войск сразу поднялось.
Пополудни над Кореновской появились высокие разрывы шрапнелей. Это 1-й Кубанский
полк с батареей и бронепоездом атаковал Кореновскую группу противника с тыла.
Вскоре на всем поле между Кореновской и Платнировской добровольцы увидели ясную и
знакомую им картину , когда поле сразу оживает и по нему мечутся во все стороны
повозки, всадники и пешие люди... 1-й Кубанский полк ворвался в Кореновскую;
навстречу ему шел стремительно Марковский. Разбитый противник спешно уходил двумя
волнами: одна, смяв правый фланг марковцев, бросилась на юг, на Раздольное, откуда ее
встретил атакой 2-й конный полк; другая в сравнительном порядке текла на запад,
провожаемая огнем артиллерии Дроздовского, и остановилась тыловыми частями верстах
в двух-трех от Кореновской. Дроздовский под впечатлением вчерашнего дня не решился
преследовать ее пехотой...
Связь с Тихорецкой была восстановлена. Большевики понесли весьма тяжелые потери -
добровольцы пощады не давали. Но и Добровольческая армия была сильно обескровлена,
1-я и 3-я дивизии потеряли 25-30 процентов своего состава. В числе убитых были
храбрейшие первопоходники-марковцы полковник Хованский, подполковник
Плохинский, штаб-ротмистр Дударев и много других...
Не один день потом в Тихорецкой провожал я в могилу прах своих старых соратников, со
скорбью в душе и с больной неотвязчивой думой:
- Уходят, уходят... один за другим...
Проклятая русская действительность! Что, если бы вместо того, чтобы уничтожать друг
друга, все эти отряды Сорокина, Жлобы, Думенко и других, войдя в состав единой
Добровольческой армии, повернули на север, обрушились на германские войска генерала
фон Кнерцера, вторгнувшиеся в глубь России и отдаленные тысячами верст от своих баз...
К утру 18-го войска Добровольческой армии на екатеринодарском направлении
располагались следующим образом: на севере генерал Покровский, ведя весьма упорные
бои, форсировал низовья Бейсуга и после уличного боя овладел Брюховецкой. Эрдели
расположился главными силами в районе Березанской, одним полком занимая
Батуринскую. 1-я дивизия Казановича была на походе к станице Выселки, выделив
Марковский полк на станцию Бейсуг. Дроздовский оставался в районе Кореновской, имея
авангард в Платнировской.
В то время, когда происходили описанные выше события в южной группе Сорокина,
северная продолжала наступление на восток, угрожая Березанской и Выселкам, 18-го
большевики выбили Эрдели из Березанской и заняли станицу. В то же время другая их
сильная колонна сосредоточилась у хутора Журавского, подойдя к вечеру к станице
Выселки и открыв по ней артиллерийский огонь.
Необходимо было покончить во что бы то ни стало с этой группой, вновь угрожающей
железной дороге и нашим сообщениям. Я приказал Дроздовскому вести активную
оборону Кореновской, а Казановичу, с подчинением ему, кроме 1-й дивизии, и конницы
Эрдели, разбить Северную группу большевиков.
Казанович 18-го производил перегруппировку сил и отражал наступление большевиков на
Выселки всего одним батальоном...
На другой день Кореновская группа большевиков с утра большими силами обрушилась
вновь на колонну Дроздовского. Весь день шел бой, в течение которого большевики
несколько раз врывались в Кореновскую с юга. Одновременно замечено было движение
сильной колонны вдоль реки Малеваны, с запада на восток, в глубокий обход позиций 3-й
дивизии. Войска Дроздовского проявляли большое упорство, но противник был также
необыкновенно настойчив, шел в превосходных силах, а главное, взял уже в свои руки
инициативу, приковав Дроздовского к Кореновской и заставив его перейти к пассивной
обороне.
Положение Кореновской стало безнадежным.
Понеся серьезные потери, утомленный физически и морально, Дроздовский отдал приказ
об отступлении. Начав с трудом вывод войск из боя еще засветло, он в течение ночи
отошел на восток верст за 30, в станицу Бейсугскую, оторвавшись совершенно от
противника. На другой день (20-го) он донес мне, что за минувшие бои дивизия сильно
пострадала, в настоящее время не боеспособна и требует полного отдыха...
Известие об отступлении 3-й дивизии пришло в штаб армии и к Казановичу только
пополудни 20-го. Казанович между тем вел упорные атаки Березанской и Журавки.
Первая была нами взята; но сопротивление Журавской группы противника разбивало все
наши усилия. Войска Казановича, в особенности Марковский полк во главе с
Тимановским, ходили многократно в атаку, несли тяжелые потери, но успеха не имели.
21 июля Сорокин был назначен главнокомандующим красных войск Северного Кавказа, и
это назначение, по-видимому, повлияло на упорство его войск.
На Екатеринодарском фронте создалось для нас положение тягостной, томительной
неопределенности. Только на севере обстановка несколько улучшилась: 20-го наша
флотилия, организованная в Ейске, вошла на рейд Приморско-Ахтарской и высадила там
небольшой десант, который занял станцию, а в то же время Покровский после упорного
боя взял станицы Ново-Джерлиевскую, Роговскую и Ново-Корсунскую, охватив с севера
Тимашевский железнодорожный узел.
На 24 июля я вновь назначил общее наступление Екатеринодарской группы, привлекши и
3-ю дивизию: Дроздовскому приказано было, несмотря на переутомление дивизии,
наступать на Кореновскую, в тыл Северной группе большевиков с целью облегчения
задачи Казановича.
Оставив большую половину своих сил для выполнения задачи пассивной - прикрытия
усть-лабинского направления, Дроздовский с остальными 24-го двинулся левым берегом
реки Бейсужка; но атаковать Кореновскую, занятую, по его сведениям, крупными силами
противника, не решился и заночевал на полпути в хуторе Бейсужек. Казанович атаковал
опять, опять понес большой урон и безрезультатно. Между 1-й и 3-й дивизиями
создавались натянутые отношения, основанные меньше всего на их боевых достоинствах:
и начальники, и части могли поспорить в доблести... Но трудно было сочетать два
характера - безудержного Казановича и осторожного Дроздовского, две системы в
тактике: у Казановича лобовые удары всеми силами, рассчитанные на доблесть
добровольцев и впечатлительность большевиков; у Дроздовского - медленное
развертывание, введение в бой сил по частям, малыми для уменьшения потерь, которые от
этого не раз становились еще тяжелее.
Утром 25-го Дроздовский продолжал движение, изменив его направление: учитывая
слабость своих сил, он отказался от глубокого обхода и решил выйти в ближайший тыл
Журавской группе большевиков. Двинувшись на хутор Малеваный и овладев им в десятом
часу утра, Дроздовский направил 1-й Солдатский полк в сторону Выселок, где вел бой
генерал Казанович. Появление наших войск вызвало большую панику среди
большевистских обозов. В течение 4-5 часов Дроздовский, прикрывшись со стороны
Кореновской конницей, вел здесь двусторонний горячий бой: обойдя большевиков, он
оказался сам обойденным противником, подошедшим к Малеваному с юго-запада от
Кореновской. Сдерживая его с этой стороны артиллерийским огнем, Дроздовский лично с
ротами отражал атаки с северо-востока. Большевики, стоявшие про
...Закладка в соц.сетях
