Ахиллесова пята разведки

страница №6

...оверение личности, орденскую книжку вместе с орденом, права водителя
мото79

цикла, в общем, все документы, которые подтверждали личность Туторского.
Теперь он был другим человеком, с другой фамилией и судьбой.
Семь суток он ехал в поезде до Владивостока, потом на пароходе добрался до
Японии, оттуда через Гавайи на японском лайнере "Асама мару", в первом классе
долетел до Сан-Франциско. А там еще трое суток дороги, через Чикаго - и он в
Нью-Йорке.
Был уже конец октября 1940 года. Нью-Йорк встретил нашего разведчикарадиста
мелким дождиком и туманом-смогом.
Советское генконсульство готовилось к приему в честь 23-й годовщины
Октября, и Туторский в первые недели был предоставлен сам себе. Он
использовал свободное время для знакомства с городом. И только тут Олег
Григорьевич понял, сколь плох его английский. Почти год он учил грамматику,
запоминал слова. Преподавательница три раза в неделю "натаскивала" его в
разговорной речи. Заучил какие-то фразы на бытовые темы - о жилище,
питании, о передвижении на поезде, пароходе, автобусе. Вроде бы знал время,
числа... Но оказалось, что запас слов и фраз пассивен, при надобности
пользоваться заученным не умеет.
При чтении различных надписей, объявлений, заголовков газет, как назло,
попадались не те слова, которые знал. И поэтому смысл оставался недоступным.
С разговорной речью было еще хуже. Стандартных фраз знал много, но
произносил их неправильно и поэтому оставался непонятым. Когда спрашивал,
получал вдруг ответ не из тех слов, которые знал.
Так пришло осознание, что наряду с основной работой первейшей задачей
станет овладение языком.
Что же касается основной работы, то Олег Григорьевич быстро понял: он
оказался один со своими проблемами. А их было немало.
Во-первых, двойственность положения. Официально для всех сотрудников он
занимал должность дежурного коменданта, то есть своего рода швейцара, и
обязан был находиться на работе целый день. Но следовало выпол80

нять главную задачу, для которой, собственно, и был послан. Да еще вдобавок
делать ее скрытно.
Служебного жилья в консульстве для Туторского не нашлось, и пришлось
поселиться довольно далеко. Как он потом сам говорил: "В соответствии с
финансовым положением". Так называемые меблированные комнаты, по сути,
были общежитием, где на восемь комнат один душ, умывальник, кухня. Комната
оказалась сумеречной, в ней всегда горел свет, входная дверь не запиралась. Жили
здесь мелкие служащие, студенты. Проживание стоило недешево, почти сорок
долларов в месяц. При зарплате Туторского в сто пятьдесят долларов оплата была
немалой.
Только к концу ноября "раскрылся" начальник Олега Григорьевича -
лейтенант Петр Внуковский. Он исполнял обязанности руководителя аппарата
консульства. Началась работа...
Место для радиостанции определили в одной из квартир шестиэтажного
консульского дома. Вскоре Внуковский привез три больших сундука с
радиоаппаратурой, деталями, лампами. Они находились на складе длительного
хранения. Это оказалось неожиданным подарком.
Вот как о тех событиях вспоминает сам Туторский: "В 1935-1938 годах в
Нью-Йорке с документами иностранцев находился наш работник с женой. Ему
предстояло обосноваться в городе, установить радиостанцию и организовать связь
с Центром.
Я хорошо знал этого товарища по совместной работе.
Он хорошо владел английским и французским языками. Дипломированный
радиоинженер (для того времени нечастое явление), он участвовал в разработке и
создании различной аппаратуры радиосвязи. То, что я увидел в его сундуках -
самодельный, достаточно сложный приемник, полусобранный передатчик, -
свидетельство о его хорошей инженерской квалификации.
К сожалению, он не был профессиональным радистом, плохо знал азбуку
Морзе, не имел достаточного опыта работы в эфире.

81

Вот и получилось, что с технической точки зрения возможность организации
связи была, но до выхода в эфир дело не дошло.
Кроме того, в годы кризиса в Америке с его документами устроиться на
работу оказалось не просто.
Со всеми этими проблемами нашему нелегалу справиться не удалось. Но его
наследство - три сундука с радиодеталями - оказалось весьма полезным и
очень помогло мне в постройке будущей радиостанции".
Детали пошли на сборку передатчика. Приемник приобрели через Амторг*,
установили на крыше антенну. Она не вызывала никаких вопросов, так как
антенны здесь были почти на каждом доме. Хотя работали разведчики, понимая,
что осторожность не помешает. Напротив их дома стоял небоскреб, где
располагался штаб республиканской партии, а на втором этаже - стационарный
пост контрразведки, откуда велось наблюдение за советским консульством.

Радиостанция была практически готова, но запустить ее пока не удавалось. В
здании консульства, как и в большинстве старых зданий Манхэттена в НьюЙорке,
не было переменного тока, а только постоянный. Средневолновые
американские приемники работали от этого тока, но для станции нужен был
преобразователь или хотя бы мотор-генератор.
Достали мотор. Но он создавал сильные помехи. Пришлось повозиться, -
сделать проводку питания экранированным проводом, заземлить экран и корпус.
Словом, убрать помехи.
Когда подготовительные работы были завершены, условия приема поразили
Туторского. Огромный мегаполис, с массой всевозможных электрических
устройств, давал минимум помех. Во всем городе не оказалось каких-либо
воздушных электросетей, все было упрятано в землю. Даже трамваи питались от
гибкого шланга, уложенного в канаву между рельсами. Зажигания машин
* Амторг - акционерное общество, учрежденное в 1942 году в Нью-Йорке, комиссионерпосредник
экспорта советских товаров в США и импорта американских товаров в СССР.

82

уже тогда имели устройства для подавления излучения помех. Таким образом,
приемник был полностью готов к качественной работе. Дело оставалось за
передатчиком, вернее за питанием к нему. Нужен был мотор-генератор
переменного тока мощностью один киловатт. Но какие генераторы производит и
закупает США? Этого Туторский не знал, да и знать не мог. Дело осложнилось
тем, что выбирать и покупать открыто подобные машины - опасно. Действовали
в основном через сотрудника ГРУ, работавшего в Амторге. Изучили каталоги,
заказали. Неудача. После опробования мотора массой в тридцать килограмм
Туторский сжег пробки на всем этаже. Снова уселись за каталог, докупили
нужные устройства, запустили мотор. Теперь новая напасть. В такт с ключом
передатчика генератор создавал такой шум, что работать было практически
невозможно. Стали искать способ, как "утихомирить" генератор. Обмотали
машину газетами, запихнули в сундук. Вроде бы получилось.
Наконец, доложили в Центр по телеграфу о готовности к работе, предложили
время и получили согласие.
Зашифровали телеграмму. После тщательной проверки аппаратуры, в
назначенный день в девять часов утра Туторский начал слушать Центр. Проходят
первые пять минут, сигнала Центра нет.
Все исправно, передатчик готов к работе. Течет время... Пятнадцать минут,
двадцать... сорок... час. Сеанс не состоялся. Настроение хуже некуда.
Назначили новый сеанс через три дня. На этот раз Внуковский в
"радиорубку" не пришел.
Включение и... сердце выпрыгивает из груди. Радист Олег Туторский слышит,
как "гремит" в эфире передатчик номер один московского центра. Работает друг
Олега Григорьевича Сергей Королев.
Нью-Йорк отвечает. "Похрюкивает" генератор в сундуке, качается стрелка
прибора. Радиста Туторского слышат. Он передает телеграмму, получает
подтверждение. На календаре 12 января 1941 года. Первый сеанс спецрадиосвязи
с американским континентом.

83

Через несколько дней Петр Внуковский поздравит Туторского. Приказом
начальника управления "за выполнение задания в особо трудных условиях" ему
объявлена благодарность с вручением ценного подарка.
Таким образом, воентехник Олег Туторский свою задачу выполнил. Однако
службе спецрадиосвязи было над чем задуматься. Если в Москве, на центральном
приемном центре стояли ромбические антенны, с острой направленностью на
Нью-Йорк, хорошо отлаженные приемники, то ничего подобного не было, к
примеру, ни во Львове, где по расчетным данным специалистов Разведуправления
должен находиться оптимальный пункт приема "американского" сигнала.
По итогам экспериментов был сделан неутешительный вывод: устойчивой,
надежной связи с США установить не удалось.
Работа по организации радиомоста с американским континентом будет
продолжена и после войны.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
"Немые" резидентуры

Так уж сложилось в истории, что разведка для властей предержащих чаще
всего ненавистная падчерица, нежели любимая дочь. Особенно в дни военных
поражений.
Василий Новобранец временно исполнявший обязанности начальника
информационного отдела Разведуправления в предвоенные годы, пишет в своих
воспоминаниях:
"На одном из заседаний Политбюро и Военного совета обсуждались итоги
советско-финской войны 1939-1940 годов. Неподготовленность нашей армии,
огромные потери, двухмесячное позорное топтание перед "линией Маннергейма"
и многое другое стали известны всему народу. Об этом в полный голос
заговорили за рубежом. Сталину и его приближенным надо было спасать свое
лицо. Этому и было посвящено заседание Политбюро и Военного совета. После
бурных прений решили, что причина всех наших бед в советско-финской войне
- плохая работа разведки. Это мнение всяческими способами внедрялось и в
армии. Свалить все на разведку не очень оригинальный прием. Никогда еще ни
одно правительство, ни один министр обороны или командующий не признали за
собой вины за поражение.

Сталин в этом не был оригинален. Он тоже решил отыграться на разведке и
лично на начальнике Разведуправления генерал-лейтенанте Проскурове. Тот не

85

стерпел возведенной напраслины. Он знал, что все необходимые данные о "линии
Маннергейма" в войсках имелись, что причина неудач в другом, и смело вступил
в пререкания со Сталиным и назвал все действительные причины неудач. За это
он поплатился жизнью.
Нечто подобное происходило и в ставке Гитлера. Вот как об этом
рассказывает в своей книге "Служба" Рейнхард Гелен, во время войны начальник
отдела "Иностранные армии Востока" (разведка) Генштаба сухопутных сил:
"9 апреля 1945 года я был отстранен от должности... Мое увольнение было
вызвано докладом об обстановке и положении противника, который я подготовил
начальнику Генштаба генералу Кребсу. Тот доложил его Гитлеру.
У фюрера моя оценка вызвала сильное раздражение. Он назвал доклад
"сверхидиотским и пораженческим". Гитлер всегда негативно воспринимал
неприятные факты и цифры... Он хотел слышать лишь то, что не противоречило
его мнению и решению".
Начальник имперского генерального штаба во время войны британский
военный деятель лорд Аланбрук говорит в своих записках, что Уинстон Черчилль
тоже чувствовал себя стратегом и нередко с жаром отстаивал свои идеи. Правда, в
конце концов соглашался с профессионалами.
Так что многие руководители государств похожи друг на друга, и не все
умеют мужественно встречать трудную правду, которую нередко преподносит
разведка. Что ж, такова судьба у шефов разведки: сыпать своим патронам соль на
раны.
И тем не менее вернемся к Сталину. Может быть, и вправду не столь
безгрешна разведка и в провалах начального периода доля вины лежит и на ней?
А как все обстояло на самом деле? Давно уже нет Сталина и его соратников,
сняты многие грифы "секретно", открыты бронированные сейфы архивов. Может
быть, сегодня, более чем через полвека, возможно наконец установить истину?
Пусть даже не совсем лицеприятную,

86

но верную, без вранья, идеологического давления, очернения или, наоборот,
приукрашивания действительности. В конечном итоге мы уже ничего не в силах
изменить в своей истории - великой, триумфальной и драматичной
одновременно.
Итак, начнем с самой трагичной страницы в судьбе советской разведки в годы
войны. Их, признаться, было немало, но самая-самая... Это без сомнения разгром
"Красной капеллы".

Глава абвера адмирал Канарис считал, что деятельность "Красной капеллы"

стоила Германии двухсот тысяч погибших солдат и офицеров. А скольким
советским воинам она спасла жизнь? Надо думать, не меньшему числу. Наверное,
поэтому жизнь и гибель "Красной капеллы" и через десятилетия вызывают
огромный интерес.
Оговорюсь сразу: во многих публикациях российской печати навязывается
мысль о "Красной капелле", как о некой единой шпионской организации под
общим руководством. Чаще всего руководителем называют известного разведчика
Леопольда Треппера. А недавно в одной из книг, изданной уже в 1997 году, я
наткнулся на удивительное открытие. Авторы утверждали, что во главе
организации "русских пианистов" стоял некто иной, как Харро Шульце-Бойзен.
Это, конечно, не так. Столь характерное название для "Красной капеллы"
изобрели сотрудники... гестапо. Как утверждает в своих воспоминаниях
руководитель зарубежной разведки нацистской Германии Вальтер Шелленберг,
"основная заслуга первого крупного проникновения в эту гигантскую шпионскую
организацию, бесспорно, принадлежит, Мюллеру".
Генрих Мюллер, как известно, был начальником четвертого управления
(гестапо) Главного управления имперской безопасности.
Для гестаповцев стал большой неожиданностью тот факт, что в первые
месяцы войны с территории Германии и близлежащих стран начали работать
десятки радиопередатчиков неизвестной принадлежности.

87

Фашистской службе безопасности, по существу, было все равно, кто засылал
и руководил "пианистами" в Москве - Разведуправление Генштаба или разведка
НКВД. Для них и то, и другое - противники на одно лицо - советское. Тем
более что "концерты" "Красной капеллы" раздражали не только группенфюрера
Мюллера, адмирала Канариса, но и Гиммлера и даже самого фюрера. А
разведсеть, разбросанная по Германии, Франции, Бельгии, Голландии, состояла из
разных разведгрупп и резидентур.
Резидентуру в Брюсселе, а затем в Париже возглавлял Леопольд Треппер
("Отто"), засланный военной разведкой. Ему удалось приобрести новых агентов,
расширить информационные возможности. Однако проблема прямой радиосвязи
с Центром так и не была решена.
Резидентуру "Паскаль" в Голландии и Бельгии создал немецкий коммунист
Иоган Венцель. В советскую разведку он был привлечен в 1931 году, освоил
основы радиотехники, научился монтировать радиопередатчики, знал азбуку
Морзе, код и любительский радиожаргон.

На нелегальную работу он был направлен в 1937 году сначала в Ирландию,
потом в Бельгию. Уже через год Венцель ("Герман") создал активную,
жизнеспособную разведорганизацию.
В это время по решению Центра руководство резидентуры было передано
советскому нелегалу-разведчику капитану К.Ефремову ("Паскаль"). "Герман"
остался заместителем резидента и радистом. Одновременно он возглавлял
голландскую региональную группу резидентуры.
В 1940 году в Париже военная разведка организовала резидентуру "Золя". Ее
руководителем стал бывший латышский офицер Озол Вальдемарс. За короткий
срок им была создана агентурная сеть, которая добывала важную информацию о
фашистской Германии и ее вооруженных силах.
В том же году в Париже начала свою работу и резидентура Разведупра
"Гари", которой руководил Генри Робинсон.

88

Разведчик Шандор Радо (псевдоним "Дора") развернул свою деятельность в
Швейцарии.
Это у него на связи будет агент "Люци", которого будущий шеф ЦРУ США
Аллен Даллес назовет "фантастическим источником". "Люци" нередко получал
сведения из сфер высшего немецкого командования уже через сутки после их
принятия.
Безусловно, в наших резидентурах работали талантливые, мужественные
люди, и никто из них не мог предположить, что к концу 1942 года советская
разведсеть будет почти полностью разгромлена. В архивах Главного
разведуправления до сих пор хранится документ, в котором есть такие горькие
строки: "Примерно за полтора года с декабря 1941 по июль 1943 года немецкая
контрразведка нейтрализовала деятельность нелегальных резидентур советской
военной разведки во Франции, Бельгии, Германии, Голландии. Это резидентуры
"Отто", "Паскаль", "Золя", "Гари", "Альта". В это же время гестапо проникло в
резидентуру "Дора".
По шести советским агентурным радиостанциям из восьми захваченных
немецкая контрразведка продолжила работу с Центром от имени руководителей
названных резидентур.
На этом прекратили свое существование резидентуры советской разведки.
Они погибли в неравной борьбе с превосходящими силами противника".
Да, действительно, силы были неравные. Против "Красной капеллы" немцы
бросили лучшие силы Главного управления имперской безопасности. И тем не
менее у этой трагедии есть свои причины. Они до сих пор известны лишь очень
узкому кругу специалистов.
Хотя, признаться, все послевоенные годы обстоятельства гибели крупнейшей
в мире разведсети не давали покоя исследователям, как у нас в стране, так и за
рубежом. Многие из них сходились на том, что в основе провала лежали просчеты
радиосвязи, непрофессионализм радистов европейских резидентур. Однако это
были лишь гипотезы. Все материалы по организации радиосвязи были
засекречены. Автору впервые удалось уви89

деть их, услышать свидетельства тех, кто находился на связи с радистами
"Красной капеллы", кто сам создавал эту. связь. Сегодня впервые за полвека есть
возможность сравнить уже известные свидетельства руководителей и сотрудников
нацистской разведки и архивные документы Главного разведывательного
управления.
Вальтер Шелленберг в своей книге "Мемуары" при первом же упоминании
"Красной капеллы" пишет "о создании активной сети радиосвязи". Далее он
подчеркивает: "Ее радиосеть ("Красной капеллы". - Авт.) охватывала всю
территорию Европы, протянувшись от Норвегии через Швейцарию до
Средиземного моря, и от Атлантического океана до Балтики".
В обоих случаях шеф нацистской политической разведки говорит именно о
радиосвязи. Это не случайно. Он рисует впечатляющую картину: советская
радиосеть наброшена на всю Европу. Шелленберг профессионал-разведчик, это
признавали даже его враги, как на родине, так и за рубежом. Так что мнению
генерала вроде бы можно доверять.
Однако у него есть авторитетный оппонент - известный советский
разведчик, резидент Леопольд Треппер. Он один из немногих, кому удалось
уцелеть после разгрома "Красной капеллы". Треппер придерживался иного
мнения. "...Мы вступили в войну,- писал разведчик, - не имея радиосвязи. И
все эксперименты, проведенные в военное время, имели весьма тяжелые
последствия..."
Вот такие две весьма парадоксальные точки зрения. Враг высоко отзывается о
состоянии нашей нелегальной радиосвязи, а советский резидент, наоборот, дает
ей беспощадную оценку.
Где истина? В чем разгадка многолетнего спора ветеранов разведки о
причинах провала европейских резидентур ГРУ? Не просто ответить на эти
вопросы. Но чтобы ответить, вернемся в предвоенные годы.
Мне пришлось беседовать с десятками ветеранов-разведчиков, которые не по
книгам, а на собственной шкуре испытали грозы "сороковых-пороховых". Слушая

90

их, я поразился, как мало мы знаем о тех годах, о предвоенной атмосфере, об
условиях, в которых им приходилось работать.
В Германии и странах Европы нацистская пропаганда насаждала мнение о
"всемогуществе всевидящего" гестапо. Проник этот миф и в Советский Союз.
Зачастую провалы наших резидентур объясняли "всесилием" германской
контрразведки и... недостатками в организации радиосвязи.
Действительно, агентурная радиосвязь была самой молодой и несовершенной
отраслью разведки. Таким образом, решилась двуединая задача. С одной стороны,
нередко, таким образом, скрывались истинные причины провалов, с другой -
запугивались разведчики. Резидентуры боялись выходить на связь. Им всюду
мерещилось "око" и "ухо" гестапо.
Вот как о том времени вспоминал один из сотрудников службы радиосвязи
ГРУ, который в предвоенные годы занимался радиофикацией резидентур:
"Многие резидентуры оправдывали свой невыход на радиосвязь любыми
причинами. Иногда даже шли на обман. Некоторые резиденты писали в Москву,
что сами присутствовали на сеансах радиосвязи, слышали Центр, но Центр их не
слышал.
В этих условиях активизировать нелегальные радиосвязи было весьма
трудно".
И все-таки разведуправление пыталось их активизировать. В конце 1940 года
разведчик-радист Парийчук, оформленный Наркоматом иностранных дел как
дипкурьер, вылетел самолетом в Кенигсберг, оттуда - в Берлин, потом в Прагу.
Здесь был радист - наш платный агент. Это о нем резидент писал, что они
слышат Москву, а она их нет.
Агент работал радиомастером и, судя по всему, обладал хорошей
квалификацией. Деньги он получал регулярно, но выходить на связь с Центром
боялся. Передатчик "Джек" и приемник "Сигнал" хранился в комнате, среди
радиотехнического хлама. Парийчук был представлен радисту как представитель
Центра,

91

но связник умолчал, что гость из Москвы - специалист по радиоделу.
Словом, радист в присутствии Парийчука включил блок питания, стрелка
прибора отклонилась. Покрутив ручку возбудителя, он включил приемник и
быстро нашел Москву. Центр повторил вызов и перевел корреспондента на
запасные частоты. Радист продолжал работать, не включая тумблер высокого
напряжения. Естественно, его никто не слышал.
Радист нагло обманывал всех. Парийчук отстранил его и показал, в чем
"ошибка".
Следующая встреча была в городе Брно. Позже Ф.Парийчук так расскажет о
ней:
"Встреча должна состояться около двух часов ночи. Заранее весь маршрут
был продуман. До минут учтено время движения местного транспорта. Из
посольства выехали на машине перед сумерками. Примерно в километрах в
восьмидесяти от Праги остановили машину и пошли пешком на станцию, взяли
билеты и уехали в Брно.
Прибыв в город, проверили, нет ли слежки, и пошли на встречу, потом на
квартиру.
Попытался отградуировать самодельный передатчик. "Хлопает" по всему
диапазону.
В назначенное время начал сеанс радиосвязи. Центр я слышал хорошо. Долго
пытался вступить в связь. Меня часто переводили на новые частоты. На одной из
них Центр чудом нашел меня и сообщил о плохом тоне передатчика. Понял: на
таком передатчике связь не наладить. Но главные неприятности были впереди.
Когда уже свертывал аппаратуру, услышали стук в дверь. Молчим. Стук
повторился с новой силой. Ну, все, думаем, гестапо. В квартире нас четверо: я,
связник, радист и его жена. Приготовились к худшему, вытащили оружие, заняли
"огневые" точки.
Радист подошел к двери, сонным голосом спрашивает: "Кто там? Что вам
нужно?"
"Уголь нужен?" - слышим приглушенный голос. Оказывается, было трудно
с углем, днем его воровали, ночью - носили по квартирам, продавали.

92

Придя в себя, мы отказались даже от чая. Ушли, купили билеты, и в Прагу".
Были и другие встречи. Когда у радиста, подозреваемого в предательстве,
приходилось изымать аппаратуру.
Потом поездка в Вену. Здесь, как вспоминает Парийчук, "ни с одним из
агентов-радистов не была закончена подготовка и потому радистам аппаратура не
передавалась".
Запомним, до войны оставалось немногим более полугода. А вот как тот же
разведчик-радист оценивает действия агентов с началом Великой Отечественной
войны:
"Не со всеми корреспондентами удавалось установить связь, некоторые из
них были арестованы непосредственно перед началом войны, другие боялись
начать работу, слушая крикливые сообщения радио о скором разгроме Красной
Армии. Первый месяц войны агенты-радисты выжидали. Многие из них
смотрели, куда перетянет чаша весов. А, как известно, в первые месяцы войны она
клонилась не в нашу пользу".

Вот она - горькая правда войны. Воистину никто не хотел умирать.
Но время брало свое. Прошел шок первых, трагических недель битвы с
фашизмом. Из шести резидентур военной разведки только одна, "Паскаля",
благодаря усилиям Иогана Венцеля, имела прямую связь с Москвой. Работали три
линии агентурной радиосвязи. Остальные резидентуры молчали. Предстояло
научить их "говорить".
Роковая ошибка "Хемница"
- Знаете, с чего должны начинать обучение будущие военные разведчики?
- ветераны ГРУ генерал Иван Петров и полковник Александр Никифоров
вопросительно смотрели на меня.
Откровенно говоря, я был в растерянности: откуда мне знать, чему следует
посвятить первый урок, первую лекцию в академии.
Ответ ветеранов на свой же вопрос немало озадачил: "Знакомство с разведкой
должно начинаться с писем резидента "Отто" - Леопольда Треппера - в
Центр".
- Почему? - удивился я.
- С младых ногтей разведчики должны усвоить как "отче наш" одну истину:
без связи с Центром резидентура просто не существует. И если в мирное время
имеются другие пути передачи информации, то в войну их нет...
Именно об этом письма крупнейшего разведчика Второй мировой войны
Леопольда Треппера.
Осенью 1939 года он с тревогой докладывает в Москву: "Самое трудное -
найти радиста. В этом направлении мы предприняли все возможное, но
результатов пока нет..."
Через год, когда положение резидентуры осложнилось, в связи с оккупацией
Бельгии немцами, "Отто" сообщил: "Были ли мы готовы к войне в Бельгии или
нет?

94

С точки зрения обеспечения наших кадров, наших позиций, связей и
отношений, можно дать положительный ответ. Но с точки зрения поддержания
связи с Центром, мы потерпели большую неудачу, фактически оказались в таком
положении, что в момент больших событий не имели возможности давать
важнейшую разведывательную информацию.
Скоро уже год, как идет подготовка радиосвязи. Центр выслал уже все
необходимое. Здесь, на месте, я преодолел все трудности, чтобы создать
необходимые условия для работы радиостанции. Однако отсутствовало только
одно - радист".
Было бы неправдой сказать, что только с началом Великой Отечественной
войны пришло запоздалое понимание необходимости прямой радиосвязи
резидентур с Центром.
29 октября 1940 года Разведуправление направило письмо в Париж своему
агенту Генри Робинсону ("Г...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• ...
• 16
• 17
• 18

Закладка в соц.сетях