Жанр: История
Ахиллесова пята разведки
...не могло.
При входе в Северное море наш теплоход попал в жесточайший шторм силой
в девять баллов. Согласно заданию московского командования, мы не имели
права во время своего рейса заходить в нейтральные порты, чтобы переждать
шторм. Поэтому, несмотря на критическое штормовое положение, теплоход
продолжал рейс.
34
Тем не менее радиосвязь с Москвой была устойчивой и надежной. Из
поступивших по радио шифровок из Центра стало известно, что военные корабли
фашистской Испании готовятся выйти нам навстречу, чтобы захватить или
потопить теплоход.
Умелым маневром курс теплохода был изменен от берегов Франции в
сторону Бильбао. Таким образом, наше судно оказалось далеко от фашистских
судов, вышедших навстречу.
Позже информация Москвы о готовящемся нападении на советский корабль
подтвердилась. Транспорт с техникой, военным имуществом и добровольцами
благодаря предупреждению благополучно прибыл в Бильбао".
А теперь представьте, что было бы с кораблем, техникой, людьми, не будь на
борту радиостанции и устойчивой связи с Москвой.
Создание системы связи "игреков" с Центром оказало неоценимую помощь
на фронте. Ведь радисты-разведчики по прибытию в испанский порт Картахена
снимали аппаратуру с кораблей и поступали в распоряжение наших военных
советников. Так по мере прибытия "игреков" в Испанию организовывалась и
выстраивалась внутренняя сеть радиосвязи в республиканской армии, на флоте и
в авиации.
На "Y-1" в начале октября 1936 года в Испанию прибыл Игнатий Заверячев.
Его направили в учебный центр подготовки республиканских войск в г.
Альбасете. В Москве этого корреспондента слышали лучше всех.
Радиостанция на Южном фронте начала работать в ноябре 1936 года в г.
Малага. Ее установил прибывший на одном из первых испанских "игреков",
пароходе "Мар-Карибо", Лев Хургес. Хургес был дипломированным
радиоинженером. В прошлом он старший радист агитэскадрильи имени Горького.
После захвата фашистами Малаги станцию перебросили в Альмерию, потом в
горы Сиерра-Невада.
Одной из первых установила радиосвязь станция в Бильбао, которую
развернул лейтенант Кирилл Лупандин, прибывший из Ленинграда на теплоходе
"Андрей Жданов".
Станция после захвата франкистами северной зоны перебазировалась в
Сантандер, а затем в Хихон.
Были также развернуты радиостанции в Картахене, Хаэне, Басе, на аэродроме
Алкала-де-Энарес вблизи Мадрида.
Радисты военно-морского атташе капитана 2-го ранга Николая Кузнецова
часто выходили в море, на боевые операции. Так, радиостанция была установлена
на эсминце "Чуррука". А когда его торпедировала подлодка, радиоаппаратуру
развернули на "Альвиканте Антокера", который стал флагманским кораблем.
Радист Григорий Епишев на этом эсминце участвовал в морском бою 7 марта
1938 года, когда был потоплен один из лучших кораблей фашистов - крейсер
"Балеарес".
...В марте 1939 года под ударами мятежников и интервентов Испанская
республика пала. В стране установилась фашистская диктатура генерала Франко,
Советские добровольцы покинули Пиренейский полуостров. До Великой
Отечественной войны оставалось немногим более двух лет.
Обкатать в боевых условиях
"В трагическом сорок первом мы часто вспоминали Испанию..." - сказал
мне как-то один из ветеранов военной разведки. И это правда.
Спецрадиосвязь Главного разведуправления получила первые боевые уроки в
Испании, в Китае, Монголии. Если другим управлениям военной разведки
предстояло лишь совершенствовать свою деятельность, то службе специальной
радиосвязи все создавать с нуля, если хотите, на пустом месте.
В 13 отделе, который возглавлял майор П.Агафонов, было всего двадцать
человек. А до войны оставалось пять с небольшим лет.
Сегодня известно, что в 1935-1936 годах, как раз когда была создана служба
спецрадиосвязи, Красная Армия находилась на вершине своего могущества. Мы
превосходили вермахт (рейхсвер) Германии и в количественном и, что особенно
важно, в качественном отношении.
Уже в 1932 году в Советском Союзе, значительно раньше, чем в Германии,
были сформированы два крупных танковых соединения. В 1933 году- еще два.
По штату в корпусе имелось 490 танков. К этому времени ни в одной армии мира
не было столь мощного средства развития успеха в наступательной операции.
Уделялось большое внимание развитию авиации, такому перспективному
роду войск, как воздушно-десантные войска. Создавались парашютно-десантные
батальоны, полки, а в 1936 году- бригады. В 1935 году на киевских; маневрах
проведено беспрецедентное десантирование 1200 парашютистов, а позже 2500
бойцов.
В военной стратегии мы также были впереди: в середине тридцатых уже
разрабатывали и проверяли на практике теорию глубокой наступательной
операции.
Однако после казни маршала М.Тухачевского и его соратников все
покатилось вспять: прекратили существование танковые корпуса,
расформированы авиационные армии, организационно разрушены воздушнодесантные
войска. К началу войны было утрачено многое из достигнутого в
предыдущие годы.
Но служба спецрадиосвязи развивалась достаточно активно. Ее обошли ветры
репрессий. Возможно потому, что в ней, как правило, работали люди в весьма
невысоких воинских званиях, и они мало интересовали палачей НКВД. Вдобавок
радисты ГРУ не вылезали из "горячих точек": Испании, Китая, Монголии. Так
удалось сохранить кадры, да еще и обкатать их в боевых условиях.
Многое было в службе спецрадиосвязи разведуправления за пять
предвоенных лет. Надо с горечью признать, что в 1941 году под страшными
ударами фашистов наши командующие теряли управление войсками, в первую
очередь из-за отсутствия связи. Войска связи Красной Армии по существу были
не готовы к современной, мобильной войне. И тогда в критических ситуациях
оставалась лишь одна ниточка агентурной связи военных разведчиков.
Ныне мало кому известно, что наши 16-я и 20-я армии, попавшие в глубокое
окружение осенью 1941 года в районе Вязьмы, были спасены лишь благодаря
этой ниточке.
У взятых в кольцо объединений была потеряна связь со штабом фронта, с
соседями. Все могло закончиться трагически. Выручила единственная линия
агентурной
спецсвязи. По ней командующий Западным фронтом генерал армии Георгий
Жуков отдавал указания, выяснял обстановку, словом, руководил выходом из
окружения. Армии вырвались из вражеского кольца и были включены в систему
обороны Москвы. Так неизвестные нам радисты военной разведки спасли тысячи
жизней наших солдат и офицеров.
Той же осенью 1941 года командование Западного фронта бросило
кавалерийские корпуса генералов Белова и Доватора по тылам немецких войск.
Потом в истории Великой Отечественной войны рейды советских казаков назовут
легендарными.
А ведь эти легендарные рейды могли не состояться. И по одной лишь
причине - из-за отсутствия связи.
Войсковые радиостанции на конной тяге были громоздкими и никак не
поспевали за мобильными, быстрыми перемещениями казачьих частей.
Доваторских и беловских конников спасли разведчики, а точнее, управление
специальной радиосвязи ГРУ. В состав корпусов включили радистов военной
разведки с испытанными, небольшими по весу надежными радиостанциями
"Север". "Северки", как ласково называли станции радисты, работали стабильно,
связь была устойчивой в период всего рейда. По возвращении радисты получили
ордена.
Спецрадиосвязь еще не раз выручала наши войска, военачальников в самые
тяжелые, критические минуты боев, выполняя далеко не свойственные ей
функции.
Вот тогда и вспоминали радисты ГРУ Испанию, Монголию, Китай...
Вспоминали добрым словом, хотя по отношению к войне это звучит по меньшей
мере странно.
Те предвоенные конфликты научили многому.
Один из радистов, ветеранов испанских событий, как-то признался: "Когда в
старой кинохронике вижу лежащий в руинах Сталинград, я вспоминаю
Барселону". Удивительно, но мне всегда казалось, что страшнее "сталинградских
кадров" и быть-то ничего не может. Оказывается, может. У него был свой
Сталинград. Намного раньше нашего. О тех событиях он вспоминал так: "В Ис39
пании шла жестокая война, которую не знали мы. Ведь наши товарищи приехали
из мирной страны. Немцы и итальянцы проводили там и эксперименты, готовясь
к большой войне.
В марте 1938 года, перед началом крупного наступления по выходу к
побережью, они произвели такой эксперимент над Барселоной.
Что нужно сделать, чтобы парализовать жизнь большого города? Бросить
авиацию и бомбить каждые два часа. Крупнокалиберные фугасы, малые
зажигательные бомбы... Сколько дней продолжалась бомбежка, не помню. Но
цель фашистами была достигнута. Город сгорел. Разрушения огромные. Крупные
бомбы замедленного действия пробивали несколько этажей и взрывались в центре
десятиэтажного дома. Дома превращались в кучу мусора.
Запомнилась деталь: от школы осталась одна стена, на ней надпись: "Фашист,
смотри, что ты делаешь!"
Город был парализован. Не работал транспорт, водопровод, не подавалась
электроэнергия, пожары никто не тушил. Население уходило в горы.
Днем на дорогах самолеты охотились за отдельными машинами. Нападению
подвергся автомобиль нашего морского советника И.Елисеева при подъезде к
Картахене. Тяжело ранили радиста Л.Долгова, фотокорреспондент, бывший с
нами в машине, был убит".
Какие знакомые для нас картины: страшные бомбежки, пожары, беженцы,
пикирующие фашистские самолеты. Все повторилось. За исключением того, что у
службы спецрадиосвязи ГРУ был уже немалый опыт Испании.
Теперь радисты военной разведки знали, к примеру, как обеспечить связью
проведение боевой операции. В 1937-м во время Брунстской наступательной
операции над Мадридом радист Л.Долгов организовал и возглавил связь
оперативной группы главного военного советника с Центром и городом Валенсия.
Все прошло успешно.
После этого последующие боевые операции - Сарагосская, Теруэльская, на
реке Эбро обеспечивались связью нашей военной разведки.
Для большей мобильности радистам выделили полугрузовик "форд". В него
загружали аппаратуру, аккумуляторы, движок, блок питания от сети и вперед -
на фронт в составе оперативной группы. Радиостанция устанавливалась, где
придется, в зависимости от обстановки - в помещении, в сарае, в машине под
открытым небом. Был случай, когда наши радисты укрылись в водоотводной
трубе под шоссе. Но связь давали.
Учились не только связисты, но и те, кто на месте командовал ими. Ведь
система спецрадиосвязи была делом новым.
Об одном из таких случаев рассказал полковник в отставке К.Лупандин:
"Эвакуация группы советских добровольцев на севере Испании после падения
Бильбао проходила с морской базы в районе города Сантандера. При погрузке на
подводную лодку мне было приказано взять с собой на всякий случай
радиостанцию.
Эвакуация, как это обычно бывает, проводилась в спешке, в нервной
обстановке, и поэтому я не решился уточнять, для чего, собственно, требуется
радиостанция. При входе в Бискайский пролив и погружении лодки мне
приказали установить связь с Москвой. На мои удивленные попытки объяснить,
что этого из-под воды сделать невозможно, начальство реагировало очень бурно.
Пришлось выслушать немало упреков.
Я попросил хотя бы всплыть на поверхность и тогда обещал дать связь. Но
всплыть сразу не удалось, и было принято решение возвращаться обратно. Когда
в Сантандере мы пришвартовались почти к причалу вблизи железнодорожного
парапета набережной, я развернул антенну на борту подлодки и в крайнем
волнении с первого же раза установил связь с ленинградским радиоузлом, передал
шифровку".
Подобных случаев было немало. Руководить связью, тем более такой
специфической, как связь военной разведки, еще предстояло научиться нашим
командирам и военачальникам. Отсюда и парадокс. Порой чем больше старались
радисты, тем четче и безотказней была связь, тем меньше на нее обращали
внимание. Руководство
просто забывало о трудностях и нуждах службы спецрадиосвязи.
Радистам нередко определяли помещение, малопригодное для работы, чаще
всего подвальное или полуподвальное. На кораблях, в походах в ту пору им тоже
не находилось места. Так, во время морских выходов на флагманском эсминце
испанских ВМС "Альвиканте Антокера" место для жилья радистов определили в
кубрике младших офицеров в кормовом отсеке. Но когда объявлялась боевая
тревога, этот отсек наглухо задраивался и выход из него прекращался.
Хуже того, если в поход выходили два радиста, одному вообще негде было
отдыхать. Больше одного места радистам не отпускалось.
До сих пор связисты вспоминают, что условия жизни на испанских кораблях
были скверными. "Всюду грязь, на койке ели клопы, в супе плавали тараканы", -
признался мне один из ветеранов разведки. "Почему?" - удивился я. Оказалось,
революционная "свобода и демократия" отменила традиционное "драение
медяшек".
Однако, несмотря на все сложности, испанская война дала радистам военной
разведки неоценимый опыт, который крепко пригодился в годы Великой
Отечественной войны, когда нам пришлось столкнуться с технически грамотным
и высокопрофессиональным противником.
Так было не только в Испании. Куда только не забрасывала в тридцатые годы
судьба наших радистов-разведчиков.
Были и горькие разочарования, и понимание того, сколь слабы и отсталы мы
в техническом оснащении радиосвязи, и первые победы, обретение веры в свои
силы.
В октябре 1937 года группе сотрудников управления во главе с В.Рябовым
была поставлена задача обеспечить связь колонне автомашин, доставляющих
оружие в Китай для борьбы с японскими захватчиками.
Колонна машин ЗИС-5 сосредоточилась в районе города Чарджоу. Ей
предстояло совершить длительный переход к китайской границе, потом через
пустыню Гоби в направлении Урумчи. Радиосвязь следовало
организовать и поддерживать между головой и хвостом колонны, а также с
начальным и конечным пунктами движения.
На первый взгляд дело не сложное. В кабины первой и последней машин
были определены радисты с радиостанциями. Связь между ними: телеграфом -
семь километров, телефоном - четыре.
Двинулись в путь. А путь шел по горным перевалам к китайской границе.
Колонна растягивалась, автомобили уходили за горизонт, моторы создавали
сильные помехи, корреспонденты первой и последней машин не слышали друг
друга. Связь не получалась.
Были сложности и другого рода. Радисту-разведчику Д. Цимлякову,
направленному в гоминдановскую армию Чан Кайши, приходилось работать при
жаре в сорок градусов. Не выдерживали аккумуляторы, которые, кстати, нечем
заменить. Помощи ждать было неоткуда. Радист питал передатчик от двигателя.
В 1939 году в период боев у реки Халхин-Гол возникла необходимость
обеспечить радиосвязь объединенного штаба советских и монгольских войск со
штабом Забайкальского военного округа в Чите. К счастью, в Улан-Баторе уже
работала группа техников и операторов Главного разведуправления. Она
обеспечивала ретрансляцию радиограмм, передаваемых из Китая в Москву.
Из состава этой группы и были выделены несколько радиооператоров с
радиостанцией во главе с М.Соколовым и направлены в город Тамсак-Булак.
Следует отметить, что радиостанция работала в зоне боевых действий, под
бомбежками вражеской авиации. Возникали большие трудности с обеспечением
радиостанции питанием. Но самое важное - связь была.
Кстати говоря, работа радистов-разведчиков под вражескими бомбежками,
как показала практика, дело не такое уж редкое. В Китае наши операторы
накопили опыт и выработали тактические приемы действий.
Вот как один из них, ветеранов службы спецрадиосвязи ГРУ, вспоминает о
китайских событиях 1939 года:
"Советские радисты строго выполняли приказ: быть всегда в готовности на
случай внезапного налета авиации противника, не подвергать себя риску, беречь
материальную часть.
Сохранение матчасти имело особое значение. В условиях оторванности от
дома, когда каждый предохранитель был на вес золота, запасные детали
хранились с особой бережностью, тщательно упакованными, переложенными
слоями ваты".
"Фриц" вызывает "Висбаден"
Жизнь великого разведчика современности Рихарда Зорге, кажется, изучена
до малейшей подробности. О нем написано более полсотни книг.
Среди зарубежных авторов, рассказывающих о легендарном "Рамзае", был
Аллен Даллес - директор ЦРУ США, Чарльз Уиллогби - начальник разведки
командующего американскими войсками на Тихом океане и Дальнем Востоке
генерала Макартура.
Большая литература, посвященная подвигу разведчика, была создана и в
Советском Союзе. Свое творчество Рихарду Зорге посвятили Мария и Михаил
Колесниковы, Юрий Корольков и другие авторы.
Поразительно, что каждый исследователь находил в образе этого человека,
его делах что-то новое, неизведанное. Вот уж воистину могучая личность!
Я не ставлю целью даже очень кратко повторить написанное. Да это сделать и
невозможно. Хотелось бы выделить лишь одну мысль - беспрецедентный в
современной истории успех группы "Рамзая", десятилетняя бесперебойная
титаническая работа с поразительными по эффективности результатами - плод
труда созвездия талантливейших разведчиков.
Да, Зорге руководил, направляя этих людей. Но какие у него были соратники!
Вспомним Ходзуми Одзаки -
блестящего японского ученого и журналиста, доктора права.
В конце 1935 года советское руководство получило от группы "Рамзая"
сообщение, которому в центре просто отказались верить. Ибо сказанное в
радиограмме переворачивало политические взгляды Москвы с ног на голову. Уже
в тюремной камере Зорге напишет: "Берзин* сказал мне, чтобы я торопился. У
меня было мало времени. Он, как и все в Москве, считал, что агрессия Японии на
Дальнем Востоке неизбежна". Кремль срочно усиливал свою Дальневосточную
группировку, а Зорге передавал, что в планах японского правительства на новый
год не предусмотрено военного столкновения с Советским Союзом. Более того, в
документе говорилось о заключении советско-японского договора, который
позволил бы японцам спокойно, ничего не опасаясь, ударить по Китаю.
Центр потребовал документального подтверждения. Зорге удалось обосновать
свое разведдонесение. Из Москвы пришла радиограмма: "Ваша информация
достоверна и принята к сведению. Даль".
Но что означали бесцветные, сухие слова "принята к сведению"? Они
означали ни много ни мало поворот всей политики огромной евроазиатской
страны. Это был первый крупнейший успех "Рамзая".
Вот как его оценил Ганс Отто Майснер, в ту пору третий секретарь немецкого
посольства в Токио. В своих воспоминаниях он напишет: "Информация, добытая
группой, оказала сильное влияние на советскую программу строительства. До сих
пор военная подготовка проходила под знаком стратегической обороны от
нападения Японии, включая маневры войск в условиях Сибири. Большая часть
производимого вооружения шла в Дальневосточную армию, которая по планам к
концу
* Берзин (настоящая фамилия и имя Кюзис Петерис) Ян Карлович (1889-1938) - советский
военный деятель, армейский комиссар 2-го ранга. В 1924-1935 гг. и 1937 г. - начальник
Разведуправления Штаба РККА. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.
1936 года должна была иметь численность в три миллиона человек.
Удача Зорге задержала выполнение этой программы, и впервые Красная
Армия получила возможность проводить в полной мере в жизнь свои планы
обороны на Западе".
Но кто же непосредственно добыл эту ценнейшую информацию? Ходуми
Одзаки. Главный секретарь японского премьер-министра не только рассказал
советскому агенту о сути правительственной программы, но и передал ему
совершенно секретный документ. Одзаки переснял программу на фотопленку.
Блестящая работа помощника Зорге!
Таким же талантливым в своем деле был и радист группы Макс Клаузен.
Известно, что у него случались просчеты в оперативной работе, но в вопросах
связи он был непревзойденным мастером. Некоторые авторы, писавшие о
разведгруппе Зорге, называют Клаузена "радиочародеем".
По существу, его можно считать родоначальником агентурной радиосвязи
советской разведки. Трудно в истории ГРУ отыскать такого радиста, который в
период с 1929 по 1941 год отработал бы в качестве нелегала десять лет, все это,
время искусно уходя от лап контрразведки. И пусть даже сегодня доподлинно
неизвестно, как японцы вышли на группу Зорге, но с большой долей уверенности
можно сказать: радиосвязь не явилась первопричиной провала.
В архивах ГРУ сохранилась докладная записка начальнику Разведуправления,
датированная декабрем 1945 года. В ней говорится: "...История резидентуры
Рамзай показывает, что "Фриц" (Клаузен) не является первопричиной провала.
Компрометирующие материалы, захваченные на его квартире после ареста
(арестован последним в резидентуре и не как радист), изобличали прежде всего
его самого".
Сам Макс Клаузен, освобожденный из японских застенков после вступления в
Токио союзного командования, в своем отчете в Москве напишет: "Как заявил
мне
переводчик Хасеби, следователь по моему делу Ийо сказал ему, что полиция была
дезинформирована по поводу моих занятий, полагая, что я занимался сбором
разведывательных сведений, и мой арест из-за работы на радиостанции был
маловероятен, ибо передатчик у меня дома был обнаружен полицией лишь по
сообщению Мияги (Джо)".
Однако вернемся к началу сотрудничества великого Зорге и "радиочародея"
Клаузена. Макс Готфрид Фридрих Клаузен, сын лавочника и механика по ремонту
велосипедов, с острова Нордштранде, к тому времени прошел немалый
жизненный путь.
Учился кузнечному мастерству, занимался в ремесленной школе. В 1917-м
был призван в армию, в германский корпус связи. Тут-то в одной из радиочастей
на Западном фронте он познакомился с делом, ставшим главным в его судьбе.
После демобилизации из армии Макс снова у пылающего горна. В 1921 году
он уезжает в Гамбург и становится механиком на торговом судне. Были плавания
в порты Балтики, была и тюрьма за участие в забастовке германских моряков.
В 1927 Советский Союз покупает у Германии трехмачтовую шхуну, чтобы
пополнить свой промысловый флот, охотившийся на тюленей. В команде шхуны
в Мурманск прибывает и матрос Клаузен. Вскоре он возвращается в Гамбург, а
уже в следующем году Макс в Москве.
С тех пор для него начинается новая жизнь. Он проходит подготовку на
курсах радистов и в 1929 году уезжает в Шанхай, как эксперт по радиосвязи.
Для всех остальных он немецкий коммивояжер Макс. Находит себе квартиру
в одном из дальних, тихих районов Шанхая и здесь встречается со своей...
любовью.
Анна Валлениус снимала комнаты в этом же доме. Комнаты приглянулись
Максу. Они располагались на чердаке: лучшего места для размещения
радиостанции не придумаешь. И Клаузен предложил "фрау Анни" поменяться
жильем, тем более что у него комната лучше. Да и плата в сорок долларов
говорила сама за себя.
Но Анна наотрез отказалась переезжать с чердака. Что оставалось Максу?
Поближе познакомиться с несговорчивой женщиной и добиться своего. Так,
собственно, и вышло. Вскоре Клаузен перебрался на чердак и приступил к
конструированию передатчика.
Нередко он спускался к Анни на чашечку чая. И вот в самый неурочный час, в
разгар работы, накануне отъезда в Кантон, Макс объявил: "Я женюсь!"
Зорге понимал, сколь ответственен этот шаг, тем более в их положении. Он
попросил Макса познакомить его с невестой. "Анни" понравилась Рихарду.
Валлениус, которую все принимали за финку, оказалась русской, Анной
Жданковой, эмигранткой из России. Родилась она в Сибири, отец отдал ее "на
воспитание" в семью купца Попова. В 1918-м Анна оказалась в эмиграции в
Китае. Таким стало начало работы радиста "большой пятерки" резидентуры
"Рамзая". Впереди были десять лет тяжкого, опасного труда. Не раз Макс Клаузен
ходил по краю пропасти. Поскольку он работал в группе, ему приходилось
выполнять не только функции радиста, но и некоторые оперативные поручения.
Об одном из них, когда группа находилась на грани провала, Клаузен расскажет
во время суда над ним.
Он ехал в Шанхай, чтобы забрать Анну, заодно предстояла встреча со
связным из Москвы. Зорге вручил Максу несколько роликов фотопленки.
Не успел он сесть в поезд, как рядом с ним оказался агент японской
контрразведки. Сверток с микрофильмами был похож на горячие угли за пазухой.
Агент забросал его вопросами. Кто такой? Куда едет? Давно ли живет в
Японии? Клаузен показал документ, удостоверяющий, что он владелец экспортноимпортной
конторы.
Но агент не успокаивался. Теперь он хотел знать, чем занимается фирма, кто
за него может поручиться?
"Мне сразу показалось, что у него есть основания подозревать меня, -
признался Клаузен во время судебного заседания. - Я почти смирился с мыслью
о неизбежном аресте... Прошло полчаса, и я убедился, что он
играет со мной, что он сел на поезд, уже имея приказ о моем аресте. Затем так же
внезапно, как и появился, он пробормотал что-то невнятно и исчез".
Несмотря на исчезновение агента, Макс был в сильной тревоге. На пароходе
он держался у борта, готовый выбросить в любой момент пленку в воду.
Потрясение Клаузена было таким сильным, что встретив жену и приехав в
гостиницу, он тут же уснул и проспал полдня. Потом еще несколько дней он
чувствовал себя отвратительно.
Зорге на время отстранил его от радиопередач, и Макс занялся коммерческой
деятельностью.
Однако основные опасности у "Фрица" были связаны с его основной
профессией разведчика-радиста.
В одной из многочисленных книг о Зорге я нашел фразу о том, что Макс
предпочел радиоаппаратуру, сделанную собственными руками, купленной в
магазине. "Если такой аппарат выходил из строя, сразу было видно, где дефект",
- объяснял автор.
Но дело совсем в другом. При сборе передатчика Клаузен проявлял большую
осторожность и поступал совершенно правильно. Он изучил местный
радиорынок, подобрал наиболее подходящую схему. Радиодетали приобретал в
различных городах, да не сам, а через доверенных лиц. Кое-что делал сам. Так,
например, катушки индуктивности изгот
...Закладка в соц.сетях
