Жанр: Фантастика
Люди огня
...ться. Если я пройду через преображение - за моей спиной завалит выход.
Я малодушен? Да, возможно. Но должно быть хотя бы два пути. Я не трамвай, чтобы
бегать по рельсам в одну сторону.
Эммануил ждал долго. Минут двадцать.
И я был на волосок от того, чтобы оставить свои страхи и сделать то, что он хочет. Это
было легче. Не нужно сопротивляться.
Но Господь наконец допил заледеневшее вино и разжал пальцы, державшие бокал. Тот
упал на мраморную дорожку далеко внизу и разбился вдребезги.
Эммануил выпрямился, повернулся и зашагал прочь.
Мы летели в Тамилнад. Службы безопасности полагали, что калькуттское покушение
подготовлено тамилами. Господь отнесся скептически к этой версии, но Тамилнад решил
посетить прежде Дели.
Вопреки ожиданиям путешествие прошло без эксцессов. Только Эммануила называли не
Нараяной, а Натараджей. Шива, владыка танца, что, танцуя, творит и разрушает миры. И
творение перетекает в разрушение.
Город Мадрас отличался малоэтажностью, солидной протяженностью вдоль побережья и
большим количеством шивалингамов на улицах. Иногда они расположены посередине улиц, но
убрать их никто не решается - почтительно объезжают. С богом, который испепелил бога
любви Каму огнем из своего третьего глаза только за то, что тот помешал его медитации, шутки
плохи.
Шивалингамы бывают самых разных размеров и иногда ярко раскрашены и убраны
цветами. Торчат эти лиy-гамы из стилизованных вагин, именуемых "йони", но не настолько
стилизованных, чтобы не вызывать эротических ассоциаций.
Культура поклонения фаллосу разработана подробно и во всех деталях. Вот, например,
этот, зеленый в черную крапинку, защищает от яда, а этому, золотому, следует молиться об
удаче, а где-то в Гималаях, в пещере, есть самопроизвольно возникший ледяной лингам,
который вообще освобождает от всех грехов того, кто его коснется.
Перед названием лингама пишут слово "шри" (славный), как перед именем бога. Я бы не
удивился, если бы писали "Бхагаван": "Бхагаван священный лингам такой-то". Впрочем, когда
эта штука торчит где-нибудь на берегу реки, на лоне природы, это выглядит даже романтично.
Вначале мне было несколько странно: все же сказывалось иезуитское воспитание. А
потом я подумал: ну и что? А у нас кресты стоят, тоже частенько в цветах и лентах, особенно в
Польше. Изначально - орудие казни.
Для них фаллос - символ созидания, для нас крест - символ воскресения... Представьте
себе: оказались вы в какой-нибудь стране в параллельном мире, а везде вдоль дорог, в лесу, на
площадях стоят виселицы и плахи, украшенные лентами и цветами. Ну и что вы подумаете?
Дварака медленно поплыла на юго-запад и вскоре зависла над Канчипурамом. Мы
спустились вниз по золотым лестницам. Господь был в белых одеждах, напоминающих наряд, в
котором он принимал Чайтанью, но гораздо скромнее, без диадемы и золотого пояса. Длинная
рубаха перехвачена на талии кушаком.
Мы сопровождали его: впереди Мария, Иоанн и Матвей, за ними мы с Андреем, Марком и
Филиппом.
Город ста храмов, древний центр паломничества приходил в упадок. Многие храмы были
заброшены и разрушались. Но к нашей встрече подготовились: улицы, украшенные
разноцветными флажками, цветы под ногами и гром фейерверков после заката. А за городом
расположились тысячи паломников, прямо на земле возле костров. Приближался праздник
Наваратри, посвященный Дурге, Лакшми и Сарасвати. Но, по-моему, дело было не в Наваратри
- паломники ждали Эммануила, который широко разрекламировал свое прибытие в
Канчипурам.
Здесь, в одном из монастырей, жил знаменитый основатель адвайта-веданты
Шанкарачарья. Философия его заключалось в известном утверждении "Все есть Брахман" (то
есть Бог). Кроме того, Шри Шанкара сочинил несколько гимнов богине Дэви (она же Кали,
Парвати Дурга и т, д.) под общим названием "Волна наслаждения". Словно за тысячу с лишним
лет, от рождения Шанкары до Рамакришны, ровно ничего не изменилось.
Относительно того, сколько святому Шанкаре лет, имелись существенные разногласия.
Большинство европейских исследователей склонялись к числу тысяча сто, местные же
утверждали, что около двух с половиной тысяч, Когда этот вопрос напрямую задавали святому,
он обычно отвечал: "Атман (душа) есть Брахман. Сколько лет Брахману? Вопрос не имеет
смысла". - "Но ведь это конкретное тело когда-то родилось?" - "Это конкретное тело -
лишь иллюзия, майя. Существует только Брахман, Тот, кто осознает это, тут же достигнет
освобождения, потому что если нет ни рождения, ни смерти, ни предыдущих жизней, ни
переселения душ - нет и кармы",
Скорее всего Шри Шанкара не был таким сумасшедшим, как могло показаться: каждый
дурацкий вопрос о возрасте он использовал для пропаганды своего учения.
Храмовый комплекс Канчипурама располагался по берегам бассейна с лотосами. Белые
храмы над водой, странно напоминающие пирамиды американских индейцев,
Сначала Эммануил посетил храм Вишну. Господь не пал ниц перед мурти бога, как все
остальные, а остался стоять. Индусы смотрели на него чуть ли не с ненавистью. Я ожидал
взрыва.
Он поднял руку, и я увидел, что статуя Вишну тоже подняла руку с диском ему навстречу.
Я помнил, что означает этот диск: чакра - божественное оружие.
- Господи! - выкрикнул я.
Вспышка света - словно шаровая молния разорвалась между ними. На мгновение я
ослеп. Когда зрение вернулось ко мне и я взглянул на мурти, изображение Вишну стояло в
своей изначальной позе, так, как его изваяли древние мастера, только черты лица были иными:
лицо Эммануила, нашего Господа. А Эммануил держал в руке чакру, сияющую, как солнце, а
его одежды стали черны, как мир слепца.
- Чакра - знак власти над всем, что описано окружностью Вселенной, - прошептал над
моим ухом Андрей. - Вишну передал Калки власть над миром.
Господь повернулся и пошел прочь из Храма, провожаемый взглядами, полными уже не
ненависти, а удивления, страха и обожания. Индусы сразу поняли смысл происшедшего, в
отличие от меня.
Мы направлялись к храму Шивы.
- Шива в своем темном мире - белый, потому что он постоянно размышляет над
существом Вишну. Вишну в своем чистом и светлом мире - темный, потому что он
непрерывно думает о Шиве, - шептал мне Андрей.
Храм Шивы представлял собой такую же многоэтажную пирамиду, что и Храм Вишну.
Камень украшен тонкой резьбой, на крыше - что-то похожее на балюстраду.
У входа нас встретил индус в одеждах пуджари. Он был довольно молод, лет тридцать.
Правильные черты лица, относительно светлая кожа, голова покрыта длинным концом одежд.
- Это Шанкарачарья, - прошептал Андрей.
Понятно. Значит, не тридцать, а больше тысячи. Я не впервые видел бессмертного,
который так молодо выглядел: среди сяней были еще и не такие. Но Шанкара был философом, а
не воином, и я представлял себе старца, убеленного сединами.
- Свою первую философскую работу он написал в пятнадцать лет, - пояснил Андрей.
Индус взглянул на нас глазами бессмертного и задержал взгляд на Эммануиле.
- Калки! - прошептал он и пал ниц.
- Ты узнал меня? - негромко спросил Эммануил.
- Я узнаю тебя в любых одеждах, на коне или пешим, с мечом или чакрой - все это
только форма.
Эммануил кивнул.
- Да, это только форма. Я пришел поклониться Господу Шиве.
Шанкара провел нас в храм.
Шивалингам, возвышавшийся на алтаре, был велик, изваян из камня и украшен символом
священного слога "Ом" и многочисленными венками из красных, белых и желтых цветов.
Эммануил сел перед ним в позу лотоса. Никогда не думал, что он это умеет.
- Идите, - сказал Господь, - Все, кроме Шанкары.
Мы покинули храм Шивы и до заката ждали у врат, не смея отойти, и любовались
лотосами в зеркальных водах бассейна и храмовыми постройками вокруг него.
- А зачем Калки поклоняться Шиве? - спросил я Андрея.
- Потому что Вишну - преданнейший последователь Шивы, а Шива - самый
преданный поклонник Вишну, точнее Кришны. Он сидит в медитации на горе Кайлас и вечно
повторяет: "Харе Кришна, Харе Кришна, Харе Кришна!"
- Понятно, - сказал я.
Я представил себе Сатану, пребывающего в непрерывной молитве Богу. Нет, не
представляется, Все-таки чего-то не хватает у нас в христианстве. Молитва Сатаны - это
прикольно.
Наступили сумерки, и в водах бассейна отразились звезды. Шанкарачарья так и не
появился. Стало совсем темно.
Наконец, двери Храма распахнулись, казалось, сами по себе, и мы вошли.
Господь так и сидел в позе лотоса, но Шанкары рядом не было. Одежды Эммануила снова
стали ослепительно белыми, а в руке он держал трезубец, сияющий, как молния. Он обернулся:
во лбу у него горел третий глаз, и я почувствовал себя Камой под огнем гнева Шивы.
Он встал, выпрямился, опираясь на трезубец в правой руке, на раскрытой ладони левой
расцвел цветок огня.
- О, Бхайрава! - Это из помещения для пуджари появился Шанкара и пал ниц. Видимо,
Господь отослал и его, пожелав медитировать в одиночестве.
- Это только форма, - сказал Эммануил.
- Тот, кто видит разницу между Вишну и Шивой - жалкий невежда, - улыбнулся Шри
Шанкара.
И я подумал о Сатане как ипостаси Бога. Четвертой ипостаси. Если все есть Брахман,
какая разница, кому поклоняться? Зачем творить добро, если добро и зло неотличимы друг от
друга и Бог пребывает во всем?
- Кто такой Бхайрава? - шепнул я Андрею.
- Шива в своей разрушительной форме.
Эммануил покинул храм в сопровождении Шанкары и апостолов, и вышел к паломникам,
собравшимся на равнине за городом, где пылали тысячи костров. Они увидели Господа с его
сияющим трезубцем и не менее сияющим лицом, с третьим глазом, пылающим, как еще один
костер, и пали ниц. Над кострами пронеслось громовое "Ом", как вздох из океанских глубин,
как слово творения, сказанное Богом или первым человеком, заключающим в себе всех
будущих людей.
Шри-Ланка, бывшее царство упрямого Раваны, чистого преданного Господа Шивы, не
доставила нам хлопот.
В середине октября мы были в Дели.
Мы с Марком спустились в город на вертолете, чтобы осмотреть местность и подготовить
торжественный въезд Эммануила в столицу, который планировался на завтра.
Был праздник Дуссера, посвященный Дурге, ипостаси Кали, победившей нескольких
демонов с труднозапоминаемыми именами: Махишасура, Чонду, Мунду и еще каких-то,
которых я не запомнил, как ни старался - честно говоря, даже не смог произнести. Праздник
победы добра над злом. После Кали в роли защитницы добра и победительницы зла принять в
этой роли Эммануила уже ничего не стоило.
По городу были развешаны изображения непорочной девы Кумари, перед которыми
служили пуджу и ученые пандиты читали катха - выдержки из индийских священных
текстов, прославляющих богиню, обильно сдабривая их анекдотами и нравоучениями. Публика
приходила в экстаз.
Одновременно праздновали Рамлилу, праздник Рамы посвященный, в общем-то, тому же
- победе добра над злом, точнее Рамы над Раваной. Вечером по всему городу гремели
фейерверки, рассыпаясь огнями над улицами и парками.
Вереница автомобилей ехала по широкой белой дороге с золотыми перилами, и дорога
слегка прогибалась под их тяжестью, а рядом плыли облака. На этот раз я оказался в одной
машине с Матвеем. Эммануил ехал впереди и был в своей обычной антропоморфной форме: то
есть с двумя глазами и без трезубца. По его правую руку сидела Мария, а за ним - Андрей.
Матвей сочувственно посмотрел на меня:
- Ничего, Петр, милость Господня недолговечна.
Я пожал плечами. Никогда и не ощущал себя фаворитом.
Мы медленно спускались в Дели по извилистой мраморной дороге, висящей в воздухе.
По первому впечатлению город напомнил мне Рим. Да, я понимаю, что все это очень
древнее, но почему бы все-таки не отреставрировать? Правда, улицы украсили к нашему
выезду, как и везде в Индии, разноцветные флажки и гирлянды цветов.
Нас встречали толпы, так же, как и в Калькутте. Народ ликовал и бросал нам венки. Мы
еле продирались через людское море. Медленно-медленно, не более десяти километров в час.
Господь поднял руку, и с неба посыпались цветы. Желтые, белые, розовые...
Наш путь лежал в новый храмовый комплекс, на открытие которого нас пригласил все
еще действующий премьер-министр Арвинд Бихари Гхош. Наверное, надеялся сохранить
место.
Мы остановились на площади, запруженной народом, возле огромного храма, белого с
розовым. Стиль его архитектуры очень хотелось назвать византийским. Очень похоже на
парижский Сакре-Кёр. Пять высоких вытянутых куполов, словно половинки кабачков, но с
индийским колоритом, Изысканный розовый декор. И купола рифлёные, как тыквы, И каждый
увенчан диском вместо креста.
- Храм Калки, Бхагаван, - подобострастно объяснил господин Гхош.
Интересно, когда они успели сориентироваться.
Мы поднялись по белым ступеням и сняли обувь в храмовом предбаннике. Перед входом
в главный зал премьер позвонил в колокольчик, чтобы предупредить божество.
Храм был ничуть не меньше собора Святого Петра и оказался заполнен до отказа. Толпа
расступилась и пропустила нас вперед, к алтарю, перед которым все пали на колени и
склонились до земли. Только Эммануил остался стоять.
Я украдкой смотрел на него. Господь слегка улыбался.
Мы поднялись. И я понял, что его так развеселило.
Алтарь был загорожен золотой решеткой, и там, на возвышении, верхом на белом коне,
восседало точное скульптурное изображение Эммануила. Господь словно смотрелся в зеркало.
Только на мурти, то бишь идоле, были индусские одежды, тот самый белый
умопомрачительный наряд, в котором Эммануил принимал в Двараке Чайтанью, а в руке -
меч. Фоном служили стилизованные языки пламени.
И мне стало ясно, что премьер Гхош сохранит место.
Господь медленно подошел к золотой решетке и шагнул на ступени алтаря. Господин
Гхош украдкой приподнял голову и с безграничным удивлением смотрел на Эммануила. Тот
тем временем поднялся к коню, коснулся своего скульптурного изображения и исчез. Зато
искусственное пламя за мурти ожило, забилось и зашипело, а скульптура повернула голову и
подняла меч, засиявший так ослепительно, что я закрыл глаза.
Конь встрепенулся, поднял голову, заржал, сделал чудовищный прыжок из алтаря в зал, и
пламя летело за ним, словно шлейф. Народ отшатнулся и вжался в стены. А Эммануил (ибо
именно он уже сидел на ожившем коне, а не мертвое изображение) направил коня к дверям
Храма и выехал на запруженную народом площадь.
- Кали-юга окончена! - провозгласил он, и казалось, что его голос разносится над всем
городом. - Сатья-юга! Эра добра и справедливости!
Народ в полном составе бухнулся на колени и упал, "как палка".
Эммануил (нет, Калки!) ехал по улицам, и мы шли за ним, едва продираясь через толпу. А
за ним летело пламя, которое никого не обжигало.
- Не бойтесь! Это пламя для тех, кто. не принял меня! - провозгласил Господь. -
Кали-юга прошла! Сатья-юга!
На закате Эммануил вернулся в храм, въехал в алтарь и замер. Скульптура раздвоилась на
наших глазах, выпустив Господа. Он спустился по ступеням алтаря.
- Я не покидаю этот храм, - сказал он и кивнул в сторону мурти. - Я остался. Это мой
дар по вашим молитвам.
И направился к выходу.
На Двараку вернулись по-простому: в автомобилях. Там я вышел из машины и решил
прогуляться пешком, благо погода была приятная, не больше двадцати градусов. В кои-то веки
здесь приятная погода!
Неподалеку от дворца мне почудились запах дыма и слабое потрескивание, как от костра.
Приглушенные голоса, кажется, пение.
Мне стало любопытно, и я повернул на звук и запах.
Я шел по парку. Уже опустились сумерки. Вдали, между деревьями, мерцал огонь. Там,
вероятно, располагались городские стены.
Парк кончился. Я вышел под ярко-синее вечернее небо. Здесь, на открытой площадке,
действительно рядом со стеной горел костер. Очень большой. Я понял: погребальный. И
пуджари в белых одеждах колдовал рядом и заунывно пел ведические гимны.
Я внимательно посмотрел на него. Нет, не Андрей. Настоящий индус.
- Петр?
Андрей тоже был здесь. Он стоял в тени деревьев, и я его не заметил. Зато он сразу
заметил меня, как только я вышел на свет, и поспешил ко мне.
- Это индусские похороны? - спросил я.
- Это погребальный костер.
- Чей?
- Мой.
- Как это?
- Очень просто. Когда человек принимает саньясу , над ним совершают все
погребальные обряды. Правда, с моей стороны не совсем правильно при этом присутствовать.
Саньясина не должна трогать смерть для мира. Но у меня особая саньяса.
Я понял, какая.
- Господь звал тебя? - спросил я.
- Да.
- Ты знаешь, зачем?
- Конечно.
- И не боишься?
- Боюсь.
- И?..
- И я не испугаюсь.
Он повернулся и зашагал прочь.
Утром мы пересекли историческую границу халифата.
Не помню, что меня разбудило, но около шести я обнаружил себя на крыше Дома
Собраний. Вставало солнце. Далеко внизу оранжевым пламенем сверкнул Инд. Дул
прохладный ветер.
Я заметил у перил фигуру в шафранных одеждах. Андрей. Я подошел. Он кивнул мне
слегка высокомерно, как никогда не делал раньше, и я понял, что потерял друга. Он
покровительственно коснулся моего плеча и слегка улыбнулся. Другой человек. Жжение в
Знаке. Взгляд бессмертного.
Я ждал, когда он уйдет. Он, кажется, понял, усмехнулся.
- Так ты останешься один.
Повернулся и зашагал прочь.
Мы летели на северо-запад. Речную долину сменили горы, шафранные, как одежды
саньясина. Впереди лежал исламский мир, мир купцов и воинов, где долг каждого и
превосходнейшее из деяний - джихад. Вопрос только в том, против нас или с нами. Впереди
была земля Афганистана . Мекка - далеко на западе. Мы снова двигались от периферии к
центру, как из России в Рим. Господь не любил оставлять незавоеванные тылы.
КНИГА II
ЧЕТВЕРТОЕ ОТРЕЧЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Казнен за разглашенье тайны
Всепоглощающей любви,
Он - Бог, он - пастырь изначальный,
Кто миру выкрикнул: "Живи!"
Мансур Халладж - небесный Кравчий,
Палач бессилен перед ним.
Его веревка - мост висячий,
Не станет волосом одним.
То плоть горит? Неправда - это
Костер любви сжигает плоть,
И танец свадебный обета
Ведет танцующий Господь.
ГЛАВА 1
Удар был слабенький. Только зазвенела посуда и люстра отклонилась от вертикали и тут
же вернулась в положение равновесия. Я встал и подошел к окну.
Вспышка. Потом грохот.
Гроза, что ли?
Молнии не бывают ярко-оранжевыми.
Позвонил Марку. Его не было. Включил телевизор. Местный канал: девушки в белом идут
по колено в воде. В центре - юноша, тоже в белом. Вокруг почему-то сад. Минут через пять до
меня дошло, что сад является раем, девушки - гуриями, а юноша - шахидом, погибшим за
веру и попавшим в этот самый рай.
Еще не среагировали.
Грохот не утихал. Вспышки сменяли одна другую.
Нашел CNN. По экрану величаво плыла Дварака. Комментария услышать не успел,
потому что зазвонил телефон.
- Как тебе салют?
Марк был явно в веселом расположении духа.
- Ты знаешь, что происходит?
- Знаю. Нас обстреливают.
- Кто?
- Передовые отряды движения Муридан.
Ясно.
Политическая обстановка в Афганистане, собственно, была такова. Все началось лет
двадцать назад, когда либерального, европейски образованного падишаха свергли военные,
потом этих военных свергли... другие военные. Потом... В общем, началась смута. Все воевали
против всех и свергали друг друга поочередно. И тогда появились эти... студенты. Однако
студенческая революция! Ученики Медресе и их преподаватели. Первые по совместительству
ученики суфийских шейхов, муриды . Почти поголовно. Вторые - собственно сами шейхи.
Точнее, пиры, старцы. Последний термин здесь более распространен.
Я представил, как в России к власти приходят недоучившиеся семинаристы и монахи, и
ужаснулся. Нет, конечно, поп попу рознь. Есть же иезуиты, доминиканцы или даже
францисканцы... Отдельные представители, Но в общей массе!
То, что эти ребята нас обстреливали, тоже не говорило о высоком интеллекте.
- Да ладно, пусть боекомплект переводят, - усмехнулся Марк. - Жалко, что ли! И нам
развлечение. Шавка слона облаяла.
Дварака плыла, нимало не реагируя на эти булавочные уколы. Приятно чувствовать себя
слоном.
Наконец, где-то через час, они поняли бессмысленность обстрела километровой толщи
скалы и угомонились. К тому времени мы с Марком вылезли на крышу Дома Собраний на
предмет попить кофе и полюбоваться зрелищем. Но не вышло. Нас вызвал Эммануил.
У него уже был Филипп Лыков.
Господь звонил по телефону. Верно, не было связи. Наконец дозвонился.
- Мне нужен мулла Абу Талиб... Кто? Махди. - Пауза. - Ас-саляму алейкум! Так я
о мире. Ваши ракеты мне не очень докучают, но вы бессильны против воли Аллаха. Думаю, что
уже поняли. Мои люди обсудят с вами условия капитуляции. Если не договоритесь, Небесный
Иерусалим опустится на Кабул. Города больше не будет - только пыль и груды кирпича.
До меня не сразу дошло, что "Небесный Иерусалим" - это Дварака. Зато я сразу понял,
куда нас посылают .
Мы подлетали к Кабулу. Вскоре город накрыло тенью.
Эммануилов выбор послов меня несколько удивил. Ну, я, понятно. Болтать языком,
сглаживать острые углы и вообще для политесу. Но Марк с Филиппом! Да, оба имеют опыт
общения с исламским миром. Правда, очень практический. Воевали там. Тем более зачем
обоих? Рискованное ведь предприятие. Хрен его знает, что взбредет в голову этим студиозусам!
По поручению Эммануила я прочитал Коран и пару монографий по исламу, так что
примерно представлял себе, что это такое. В Коране меня особенно впечатлила сура
"Покаяние", полностью посвященная джихаду:
"...избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте
засаду против них во всяком скрытом месте!" (Сура 9, айят 5)
А также:
"Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в по день не запрещает того, что запретил
Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истины - из тех, которым ниспослано
писание, пока они не дадут от купа своей рукой, будучи униженными". (Сура 9, айят 29) Ну и,
конечно, сады, под которыми текут реки. До той телепередачи я не совсем понимал, что это за
реки такие и почему они текут под садами. Теперь дошло. Вероятно, виной тому климат
Аравии. Если большую часть года плюс пятьдесят и дует самум, раскаленный ветер пустыни,
покажется высшим блаженством ходить по колено в воде.
Дворец, в котором проходили переговоры, отдаленно напоминал Воронцовский в Алупке,
но был построен из белого камня. Три арочных входа, балюстрада по второму этажу,
шестигранная башня с луковичными арками, увенчанная куполом, под крышей, похожей на
шляпу вьетнамского крестьянина. Борьба местных традиций и европейского влияния.
Постройка века девятнадцатого. Вокруг - сад, правда, уже вымерший, все же поздняя осень,
вдали - горы. Имелась вертолетная площадка, где нас и встретили. Не то чтобы очень почетно,
но с ковровой дорожкой, оркестром и эскортом. На эскорт Марк подозрительно поглядывал.
Внутри обстановка вполне восточная. Большой зал. Стены с витиеватым растительным
узором: золотом по синему. В центре зала - мраморный фонтан. Правда, в нем нет большой
необходимости. Погодка как у нас, только солнышко светит. Как бы не жарко. Фонтан, однако,
работает, вероятно, для престижа.
По ту сторону фонтана сидят по-турецки несколько бородачей в белых балахонах. В
середине - мулла Мухаммад Абу Талиб. Я его узнал по фотографии. Черная окладистая
борода, усы, маленькие острые глазки. Над всем этим возвышается белая чалма.
Я смотрел на него с любопытством. Недавно движение Муридан провозгласило его
повелителем правоверных, то есть халифом, наместником посланника Аллаха, правда, никто
больше с этим не согласился. "Повелитель правоверных" - титул владыки всех мусульман, а
не кучки афганцев. "Если кто-то захочет присоединиться к халифату и признать муллу
Мухаммада халифом - то мы не возражаем", - ответили муриды. Но никто не внял.
Мы сели и поприветствовали друг друга.
В дальнем углу зала я заметил еще одну фигуру, с головы до ног закутанную в черное.
Женщина? Жена? Ничего удивительного. У них тут даже святые женаты.
Я повторил ультиматум Эммануила, но при этом добавил, что компромисс в принципе
возможен, что Махди вовсе не доставит удовольствия уничтожение одного из древнейших
городов мира (явная лесть) и что мы могли бы договориться.
Надо сказать, что по поводу того, кто такой Махди, в исламском мире существуют
существенные разногласия. Партия Аиши , бессмертной вдовы Магомета, в основном
считает, что Махди - это пророк Иса (то есть Христос), который вернется перед концом света,
чтобы сражаться с антихристом. И Аиша подтверждает это многочисленными хадисами
(высказываниями Магомета) и цитатами из Корана.
Партия же Фатимы , дочери пророка, считает, что это двенадцатый праведный алид (то
есть потомок ее мужа Али), который скрылся - ушел куда-то в горы и не вернулся. И
фатимиды ждут его возвращения. Судя по всему, Муридан должен был придерживаться первой
концепции.
"Повелитель правоверных" был любезен и обходителен. Предложил кофе (я не отказался),
поинтересовался здоровьем Эммануила. Последний вопрос меня рассмешил, но я сдержался.
- Прекрасно! По крайней мере пули его не берут.
- Удивительно!
- Самому пришлось наблюдать.
- Трудно в это поверить.
- А вы посмотрите за окно.
За окном, высоко в небе, висела Дварака.
Мулла не стал смотреть. Он прекрасно понял, что я имею в виду.
- И что обещает нам Эммануил, если мы сложим оружие?
Мулла Абу Талиб внимательно смотрел на меня. Наконец-то разговор приобрел
серьезный оборот.
- Жизнь - сейчас и место в раю потом. Кроме того, если вы признаете Эммануила
Махди, то сохраните все ваши завоевания, иначе режим будет сменен.
- Тот, кто был повелителем правоверных, вряд ли согласится на столь малое...
- Махди не может вам обещать сохранения титула. Но ведь это всего лишь титул...
Терпеть не могу эти восточные разговоры. Вокруг да около! Ну, да или нет? Мулла
обещал подумать и "выработать концепцию".
Мы шли по ковровой дорожке к вертолету. Я не был доволен. Переговоры не привели ни к
чему.
Позади звучал женский голос, слишком далеко, чтобы можно было разобрать слова.
Выходя из дворца, я за
...Поділитися у соцмережах
