Жанр: Фантастика
Лампа ночи
..., как
ему прикажет продюсер. Теперь он собирается играть в оркестре Джереми Каватерры. Говорят,
это лучше.
- Надеюсь, обо мне никто плохо не подумал? - осторожно поинтересовался Джейро.
- Да какая разница? Винци подумала, что ты билетер, и все не могла понять, почему ты
сидишь в ложе. А мама просто не обратила на тебя внимания, вернее, она сказала, что ты
подхалим и шмельцер. И еще, по ее мнению, ты сидел так глупо и неграциозно, что можно
было подумать, будто ты только что наклал в штаны.
- Ого! - присвистнул Джейро. - Ну, если я встречу ее еще раз, я уже буду знать, что
сказать!
Лиссель промолчала, а Джейро вздохнул.
- Но, к счастью, мое внутреннее равновесие - или, скажем так, гордость - не
нуждается во внешних одобрениях.
Лиссель продолжала молчать, уныло ковыряя свой завтрак, а потом и вовсе отодвинула
тарелку. Глаза ее, которыми она уставилась на Джейро, стали совсем пустыми.
- Как странно, что ты рассуждаешь о гордости и самоуважении! Когда Хэйнафер назвал
тебя мупом, а ты, как дурак, просто заморгал своими длинными ресницами, а не думал ни про
какую гордость. - Она отвернулась. - Мне надо идти. А ты можешь и дальше заниматься
своими секретами. А, кроме того, не забудь заплатить своей банде.
- Банде? Какой банде?
- Не придуривайся, Джейро! Той банде, которую ты нанял, чтобы избить Хэйнафера и
его товарищей прошлой ночью.
- Никакой банды нет. Я был один. Хэйнафер прыгнул на меня из кустов со своими
Черными Ангелами. Хочешь услышать всю историю до конца?
Лиссель быстро кивнула.
- Я пошел с тобой в консерваторию - как ты думаешь, зачем?
- Ясно, как божий день. Ты хотел подольститься ко мне и к моей семье, - холодно
ответила девушка.
Джейро рассмеялся.
- Сильнее ошибиться трудно! Я пошел, чтобы заманить Хэйнафера с его Ангелами. Я
был уверен, что он все знает - и он действительно проглотил крючок. Они примчались в
Пинжери-парк, где надеялись поучить меня еще раз. И я ждал этого. Но я был один.
Глаза Лиссель от недоверия стали круглыми.
- Это ложь! Хэйнафер сказал, что их было семь или восемь здоровых амбалов! Ты
лжешь, а я не переношу лжецов! - Она вскочила, задев подносы.
- Подожди! Когда ты собираешься снова навестить Хэйнафера?
- После полудня.
- Тогда скажи ему правду. А еще скажи, что если он и дальше будет продолжать врать,
то я подожду, пока он выйдет из госпиталя, и в один прекрасный вечер снова найду его. Я снова
буду один, но сделаю так, что на сей раз из госпиталя он выйдет на костылях или ползком, как
сломанный манекен. А если ему будет так угодно, то я сделаю так же и со всеми его друзьями.
Ясно? Передашь?
Лиссель вздрогнула и побежала прочь. Джейро долго смотрел ей вслед, гадая, жалко ему
эту красавицу или нет.
Во время вручения аттестатов он снова ее встретил.
- Поговорила с Хэйнафером? - спросил он.
- Я передала ему твое послание.
Джейро не отходил. Тогда Лиссель посмотрела куда-то в потолок и продолжила:
- Он сказал, что банды действительно не было, ты был один. Он сказал, что ты дьявол, и
он будет избегать тебя всю свою оставшуюся жизнь. - И девушка с ненавистью посмотрела на
юношу. - И я тоже хочу того же.
3
Хайлир пришел в свой кабинет и только потом обнаружил, что забыл папку с
документами, которые были ему нужны на заседании комитета. Он позвонил домой, Алтея
нашла документы и отправила с папкой Джейро. Причем она тут же позвонила мужу и
сообщила, что Джейро уже едет. Хайлир выразил удовлетворение и рассказал, что ему сделали
еще одно предложение относительно Мерривью.
- Неужели? И снова этот одиозный Милдун? Я не собираюсь иметь с ним дела даже в
том случае, если он предложит мне драгоценности королевы Каха на золотом блюдечке!
- Нет, не Милдун. Некий представительный и красивый человек, весьма похожий на
отставного юриста. Он назвался Помфри Уиксом из компании "Выгодная Собственность".
- И что ты сказал этому мистеру Уиксу?
- Я сказал, что мы скоро уезжаем на Ушант, и никаких разговоров до нашего
возвращения вести невозможно, в ответ на что он обещал посетить нас позже. Я
поинтересовался, кто же является его клиентом, но он ответил, что не уполномочен пока это
открывать. Я посоветовал ему не обращаться к нам до тех пор, пока он не сможет этого сделать,
и вообще, что мы предпочитаем иметь дело непосредственно с принципалом. Мистер Уикс
обещал подумать, на чем наша беседа и закончилась.
- Странно, как много в последнее время развелось этих агентов. Похоже, все знают о нас
нечто неизвестное нам самим, - промурлыкала Алтея.
- Об этом стоит подумать.
- Прямо тайна какая-то! Ведь Мерривью всего-навсего старое разваливающееся
поместье, не представляющее ценности ни для кого, кроме нас троих. Здесь тихо и мирно,
можно слушать, как шумит ветер в ветвях, и ночами наслаждаться любовными песнями
летучих мышей.
- Но все сразу изменится, как только кто-нибудь начнет осваивать участки вдоль
Кацвольд-роуд.
- А, все это только разговоры! Я уже слышу их много лет, но ничего с места не
сдвигается!
- Возможно, это и так. Однако следует все же признать, что Мерривью просто
разваливается: крыша течет, в кухне нужны новые окна, надо укреплять фасад. А все это
означает время, деньги и усилия - и для чего? Для того, чтобы владеть старой фермой с
гуляющими полами и перекошенными стенами? Раньше или позже Джейро начнет
самостоятельную жизнь, и мы с тобой останемся одни посреди развалин.
- Я никогда не слышала от тебя подобных вещей! - с возмущением ответила Алтея.
- Вероятно, сегодня я просто в плохом настроении.
- А мне лично очень нравится этот прелестный уголок! И я не хочу его продавать.
Между прочим, Джейро тоже думает именно так.
- Хорошо, только не заставляй меня больше красить дом со стремянки!
Они поговорили еще какое-то время, после чего Хайлир объявил, что Джейро с
документами приехал, и попрощался.
Прежде чем выйти на улицу, Джейро какое-то время постоял в коридоре рядом с
кабинетом Хайлира. Впереди, всего в нескольких метрах, он увидел двойные двери, ведущие в
роскошный офис Хутсенрайтера. Неким чудесным образом, когда Джейро направился в
сторону этих дверей, они приоткрылись, и в коридор выскользнула гибкая темноволосая
девушка в бледно-голубом твидовом костюмчике. Голова ее была уверенно запрокинута, рот
крепко сжат, брови напряженно выгнуты. Но, заметив Джейро, она остановилась и стала
спокойно ждать, пока он подойдет.
Джейро увидел, что девочка действительно изменилась мало. Ее лицо по-прежнему
окаймляла шапка тугих коротких локонов, лежавших в полном беспорядке. И держала она себя
все так же самоуверенно и гордо. Может быть, она подросла на пару дюймов, и фигура
приобрела чуть более женские формы. Кроме того, превратившись в девушку, она казалась
более спокойной и уравновешенной, чем та Скарлет, которую помнил Джейро, и поэтому
юноша ничуть не удивился, когда та вежливо сказала:
- Ты Джейро Фэйт.
- Собственной персоной! Кто это привел тебя сюда прямо для меня?
Она улыбнулась, но глаза ее остались печальны.
- В общем, никто. Я зашла сюда совершенно случайно.
- Как только я услышал, что ты вернулась, то сразу стал думать, где бы тебя увидеть! -
честно признался Джейро.
Скарлет оглянулась через плечо на кабинет.
- Здесь не лучшее место. Пойдем.
Они вышли на улицу и устроились в открытом кафе на широком проспекте Фламмариона
под сине-зеленым тентом. Им тут же принесли замороженный сок.
Какое-то время оба молчали. Не выдержав, Джейро решился спросить первым:
- Ты собираешься поступать в институт?
Скарлет рассмеялась каким-то странным горьким смехом, словно заданный вопрос был
безнадежно наивен.
- Нет.
У Джейро вытянулось лицо: ответ оказался совершенно недвусмысленным. Тогда он
зашел с другой стороны.
- Чем ты занималась все это время?
Скарлет посмотрела на него в упор тяжелым печальным взором, и Джейро смутился.
- Но, в общем, это и не важно. Ты ведь можешь не отвечать.
- Извини, - тяжело вздохнув, ответила Скарлет. - Я просто никак не могу собраться с
мыслями. Все, что произошло со мной, было, в сущности, очень простым. Меня отправили в
академию Аолайна в Аксельбаррен, на Гвисте. Я закончила ее с отличием. Познакомилась со
множеством народу. Попала в несколько интересных приключений - и вот я дома.
- Звучит достаточно обычно. Ты об этом хотела рассказать мне?
- Не только.
Джейро приготовился ждать, и ждал долго. Наконец Скарлет без энтузиазма сказала:
- Были времена хорошие, а были и не очень. Я многому научилась и многое поняла. Но
возвращаться туда я не хочу - ни сейчас, ни вообще. - Она помолчала. - Ну, а ты? Я вижу,
ты все еще здесь, а не в космосе.
- Да. Пока да. Но ничего не изменилось.
- Ты все еще чувствуешь необходимость разобраться со своим прошлым?
Джейро кивнул.
- И чем быстрее, тем лучше, что означает - сразу же после института. Фэйты
неумолимы, и у меня нет выбора.
Скарлет равнодушно рассматривала его почти в упор.
- И ты на них не сердишься?
- Нет, - немного подумав, ответил Джейро.
- Угу. Итак, ты отправляешься в космос сразу же, как только получаешь такую
возможность.
- Вероятно. Я не уверен. Прежде, чем отправиться, надо сделать еще очень многое здесь.
- Угу. А что ты будешь изучать в институте?
- Инженерное дело, динамику, космические науки. Еще историю вселенной,
музыковедение, ну, это чтобы ублажить Фэйтов.
- Как ты думаешь, я очень изменилась с последней нашей встречи? - вдруг спросила
девушка.
- Не знаю, что ты хочешь услышать. Мне, честно говоря, кажется, что ты все та же
прежняя Скарлет Хутсенрайтер. Хотя ты теперь и чуть выше. Я всегда считал тебя - как бы
это выразиться? - хорошенькой? Красивой? Смущающей? Очаровательной? Удивительной?
Все не то.
- А как насчет "захватывающей"?
- Это уже ближе.
Скарлет посмотрела на него задумчиво, словно Джейро высказал одну из ее собственных
затаенных мыслей.
- Времена проходят. И я привыкла думать о них, как о трагических потерях сердца. -
Девушка отсутствующим взглядом уставилась на проспект. - Я помню красивого мальчика из
далеких времен. Он был таким аккуратным и чистеньким, с длинными ресницами и лицом,
полным романтических грез. И однажды, поддавшись порыву, я поцеловала его. Помнишь?
- Помню. У меня голова тогда закружилась. И если ты снова поцелуешь меня, я снова
стану тем же мальчиком.
- Ты не можешь стать прежним, Джейро. И хуже того - не могу я. Я не могу снова стать
той девочкой - и когда я вспоминаю об этом, мне хочется плакать.
Джейро осторожно взял ее руку в ладони.
- Но, может быть, мы изменились не настолько, как тебе кажется.
Скарлет покачала головой.
- Ты не знаешь, что со мной было. Вернее, ты даже не можешь себе этого представить.
- Расскажи.
И Скарлет вдруг заговорила с горячечной решительностью.
- Отлично, если тебе это так интересно. Но... Девочка, уехавшая отсюда четыре года
назад, звалась Скарлет. А теперь это некто другой по имени Скёрл, и потому отныне ты должен
звать меня так.
- Как скажешь.
- Я расскажу тебе, что произошло. Боле или менее правдиво. Словом, это будет только
общий очерк, в котором большая часть деталей пропущена, иначе мне придется рассказывать
месяц. И вообще, не задумывайся о подробностях, хотя они столь же странны и таинственны,
как и все остальное.
- Я слушаю.
Скёрл откинулась в кресле.
- Произошло много чего; сотни, тысячи всяких вещей. Привести их в какую-то стройную
систему сейчас невозможно. То есть я не могу. - Девушка помедлила. - После того, как я
ушла из школы, отец закрыл Сассун Ойри и решил, что я буду жить с матерью на Мармоне. Я
попыталась объяснить ему, что ее дворец - это эротический сумасшедший дом, на что он
только прошипел "Т-с-с", а потом добавил, что я должна буду с этим как-то справляться, а как
- это уже не его дело. Тогда я напомнила ему, что уже отказалась возвращаться к матери, а он
обещал отправить меня в академию Аолайна, очень высоко ценимую специалистами.
Преподавательский состав академии живет вместе с учениками. Местность прекрасная; на
севере море, на юге леса и болота, а неподалеку столица. Словом, сердце у меня давно лежало к
этой академии, но отец твердил, что это слишком дорого, а деньги нужны ему для путешествия
на Старую Землю. А деньги на свой вояж он "позаимствовал" в одном из моих трастовых
фондов, что означало - в который раз плакали мои денежки. И тогда я пригрозила ему, что
если он не отправит меня в Аолайн, я обращусь в Конверт по поводу соблюдения своих прав, и
тогда они непременно применят к нему так называемую "коррекционную юрисдикцию",
которая значительно ограничит его возможности. Правда, в другом трастовом фонде у меня
оставалось еще около нескольких сотен солов. Отец забрал и эти деньги и сказал; "Отлично! Ты
хочешь учиться в сверхдорогой академии - ты будешь там!" - и при этом улыбнулся так, что
стал похож на старую лису в курятнике. И я поняла, что добром все это не кончится. Однако он
спокойно дал мне собраться. И уже на следующий день я покатила в свою академию. - Скёрл
вздохнула. - Тут придется пропустить много и времени, и событий. Я только мельком коснусь
их, а остальное доверю твоему воображению. Хотя жаль, поскольку действительность куда
богаче.
Сам Аксельбаррен я даже не берусь описывать. В общем, я прибыла в Гвист и поступила в
Аолайн. И через день я уже влюбилась в это место. Правда, эйфория кончилась, как только я
обнаружила, что .при распределении квартир никого не волновало, что я член Конверта. Я была
помещена в дортуары экономического класса, то есть, проще говоря, в бараки, которые
занимали далеко не самые лучшие студенты. Мне пришлось есть за общим столом в убогой
трапезной и ходить в общий душ. Позже мне пришлось работать по двенадцать часов в день,
чтобы устроиться поприличнее. Но сначала я объяснила суперинтенданту, что произошла,
видимо, какая-то ошибка, что я Скарлет Хутсенрайтер, член Конверта, и нуждаюсь в
апартаментах, соответствующих моему статусу. - Скёрл усмехнулась при этом
воспоминании. - Суперинтендант рассмеялся, а за ним рассмеялись и все присутствовавшие в
комнате. Я сказала им весьма вежливо, что их поведение некорректно, и если они его не
изменят, я потребую извинений. "Перед кем?" - спросили они. "Передо мной, разумеется. В
противном случае я обращусь в соответствующие властные структуры". Они рассмеялись еще
громче и заявили, что властные структуры здесь они. И дали мне прочесть устав, по которому я
должна подчиняться всем академическим распорядкам, иначе буду просто-напросто исключена.
Потом суперинтендант сказал, что я могу заработать себе некоторые улучшения, став
ассистентом воспитателя. Я тут же согласилась. Меня сразу познакомили с девочкой моего
возраста из очень богатой семьи по имени Томбас Зандер. У нее-то не было проблем со
средствами, зато были другие: полная неспособность к учению и пристрастие к наркотикам.
Она была худа, романтически бледна, с черными длинными волосами и глазами, как ночь. Мы
сразу подружились, и Томбас настояла, чтобы я перебралась на ее частную квартиру, которая
вполне подходит для двоих. Я познакомилась и с Мирлом Зандером, ее отцом,
юрисконсультом; во всяком случае, так он тогда представился. Мирл был невысок, но хорошо
сложен и крепок, с благородными чертами лица, мягкими седыми волосами, так
контрастировавшими с его загорелой дочерна кожей. Его жена погибла в катастрофе пять лет
назад, и ни он, ни Томбас никогда не говорили о ней.
Вел он себя безупречно. Я немного рассказала им о себе и моем прошлом, упомянула о
том, что я член Конверта, и попыталась объяснить соотношение наших клубов, но, скорей
всего, только запутала их. Во всяком случае, мы больше никогда не говорили о моем статусе.
Мирл Зандер обожал свою мечтательную бестолковую дочь, и ему понравилось, как мы с
ней занимаемся. Особых трудностей в занятиях я не встретила, труднее всего было заставить ее
начать заниматься, пока она еще не уплыла в свои наркотические грезы. Мы никогда не
ссорились, Томбас оказалась ласковой и доброй и постоянно переполненной какими-то
странными идеями. Слушая ее, я порой даже очаровывалась ее речами и готова была им
поверить, если бы не некоторые чудовищные подробности, которыми она обычно украшала
свои фантазии. Она много и охотно болтала о своих эротических опытах, являвшихся скорее
игрой, чем настоящей потребностью, а я в ответ рассказывала ей случаи из жизни
Пайрай-пайрая. Ночью мы разговаривали часами напролет, и каждый раз я слышала от нее
нечто удивительно нелепое. Порой ее идеи оказывались настолько дикими и таинственными,
что я начинала думать, а не внушаемы ли они ей откуда-то извне. Или свыше.
Томбас любила обсуждать вопросы, на которые практически не существовало ответов. Ее
интересовало, что было до начала времен? Будет ли существовать универсум, если все живые
существа на нем умрут? Какова разница между нечто и ничто? Потом она бросалась рассуждать
о смысле смерти и, прежде всего, о том, что жизнь есть не больше, чем генеральная репетиция
того, что случится позже. К этой теме она возвращалась постоянно и, наконец, я не выдержала
и настояла на том, чтобы темы наших бесед стали все-таки более жизнерадостными.
Так прошел первый семестр. Ситуация складывалась благоприятно. У меня появились
деньги и хорошая квартира. Отец никогда не приезжал ко мне и не писал. Томбас оставалась
прежней, хотя мы стали меньше говорить на интимные темы. У нее появились новые друзья:
скульптор, ассистент с кафедры философии, музыкант. Жизнь ее текла просто и без затей.
Так закончился второй семестр. На каникулы мы отправились в их загородный дом на
берегу Острова Туманов. И там случилось много странных вещей, но я не стану сейчас на них
останавливаться. Нет, об одном все же надо упомянуть. Томбас очень много времени проводила
одна на берегу моря, просто глядя, как накатывает прибой. Там она иногда развлекала себя
строительством песчаных замков, делая хитроумный состав из песка, воды и сока каких-то
розовых морских растений, застывавшего в легкую воздушную пену. Из этого материала она
лепила соборы, башни, монастыри, аркады, дворцы и балконы. В целом получался какой-то
неведомый мне архитектурный стиль, порожденный некой магической фантазией. Особенно
неутомимо она предавалась этому занятию именно тогда, когда на берег с ней приходила я.
Поэтому я стала часто отпускать ее туда одну. Один раз я пришла за ней на берег и обнаружила,
что она не только ничего не строит, но и расположена поболтать со мной. "Замок закончен, -
сказала она. - Больше строить не буду". Я выразила свое восхищение ее произведением и
поинтересовалась, где она видела подобную архитектуру. Томбас пожала плечами и сказала,
мол, в одном из двадцати моих собственных миров. "Посмотри-ка сюда!" - предложила она
мне и подвела к окну песчаного замка. Я посмотрела и... не могла поверить глазам! Внутренние
покои были обставлены столами, креслами, коврами, а на широком ложе спала девушка. - "Ее
зовут Эрни, она почти наша ровесница, а это ее дворец. Она велела двум самым верным своим
паладинам прийти сюда и обещала принять того, кто придет первым. С запада идет Шинг из
серебра и агата, а с востока Шанг из меди и малахита. Они столкнутся перед дворцом и будут
биться насмерть. Победивший войдет и овладеет ею. Кто это будет? Один, если выиграет,
подарит ей жизнь, полную любви и наслаждений, другой - унизит и замучит ее". - "Это
очень печальная история", - сказала я и снова наклонилась, чтобы рассмотреть девушку. Но
увидела только песок, песок и больше ничего. С моря подул ветер, поднимая прибрежную
пыль, Томбас молчала. Так в молчании мы и вернулись домой.
Скоро она потеряла всякий интерес к побережью. Брызги и ветер разрушили замок, он
превратился в кучу песка.
Но каждый раз, проходя мимо, я все гадала, что же стало с Эрни, кто завоевал ее, Шинг
или Шанг. Однако никогда не задала этого вопроса Томбас.
Прошло лето, и начался третий семестр. Все шло по-старому. Как-то вечером мы сидели
на балконе в темноте и пили прекрасное васильковое вино. Настроение у обеих было
необычное. Как-то случайно Томбас обмолвилась, что скоро умрет, что очень любит меня и
хочет, чтобы я приняла все ее владения и пользовалась ими, как собственными.
Я ответила, что это нехорошая и ненужная идея, чтобы она не смела и думать о подобном.
Пройдет немного времени, и она сама поймет, что была не права. Но Томбас только вскинула
голову, как делала частенько, и улыбнулась. Она сказала мне, что ей было откровение, через
него она узнала так много, что голова ее раскалывается от знания, которое она может
осознавать только маленькими порциями через определенные промежутки времени. Все это
было очень интересно, но при чем тут ее смерть?
"Смерть неизбежна, - ответила Томбас и пустилась в рассуждения о том, что наши пять
чувств создали плотную завесу для разума. Но благодаря озарению она узнала трагическую
правду реальности. Да, за жестким занавесом скрывались жестокие вещи; выхода нет, вернее,
единственный выход - смирение. Только смирение может спасти от агонии, порождаемой
надеждой. Таков ответ на все вопросы: тотальное смирение и скорая отдача себя в руки смерти,
которая положит конец всем мучениям.
В ответ на эти рассуждения я сказала, что к подобным мыслям ведет элементарная
истерия. Как она может знать о приближении своей смерти в шестнадцать лет? Но на это она
поведала мне еще оду теорию. Она объяснила, будто видит свое тело, как некую трехмерную
конструкцию, омываемую разноцветными полосами - розовыми, желтыми, синими и
бледно-красными. Эти полосы означают различные состояния организма. "Так вот, теперь
остался один ржавый цвет, что и говорит о приближении смерти".
Словом, я наслушалась довольно! Не выдержав, я вскочила, зажгла свет и заявила, что
подобные разговоры вредны и опасны.
В ответ Томбас только тихонько засмеялась и сказала, что правда не насаждается грубыми
выпадами и глупо пытаться избежать прекрасной сладкой смерти разговорами о вреде и тому
подобном.
Тогда я стала расспрашивать ее, откуда она понабралась всех этих идей, вернее, от кого.
Может быть, у нее был роман с человеком, который внушал эти мысли? Томбас как-то сникла и
сказала, что подобные вопросы ведут в тупик, ибо важна только правда, которая не зависит от
личностей. На этом все дело и кончилось. - Скёрл перевела дыхание и немного помолчала. -
Теперь опять надо рассказывать о многом, поскольку дело касается очень важных вещей.
Короче, я все рассказала Мирлу. Рассказала, что знала и о чем только подозревала. Он пришел в
ярость и, будучи человеком действия, решил найти того или, может быть, тех людей, которые
так влияют на сознание его дочери, а, возможно, и на ее тело. Тут я впервые увидела, что Мирл
очень опасный человек. К тому времени я уже знала, что на самом деле он частный детектив,
звание юрисконсульта - только прикрытие. Он заявил, что вместе будет сподручней
разобраться в этой ситуации, а для начала предложил нам с его дочерью пройти медицинское
обследование. Мы прошли его, и у Томбас обнаружили какое-то двусмысленное и странное
душевное заболевание, которое не умеют лечить.
Она спокойно перенесла все эти процедуры, но поняла, что я предала ее. С того времени
Томбас замкнулась и сильно охладела ко мне.
Я снова посоветовалась с Мирлом. Он сказал, что сейчас именно то время, когда можно
что-то раскрутить, и попросил заняться этим именно меня. Очень осторожно я стала собирать
информацию. Обнаружить следы было нетрудно, и они быстро привели меня к некоему
Бен-Лану Данетену и еще двоим. Все трое были преподавателями Религиозно-Философской
Школы. У Данетена Томбас слушала курс по происхождению религии, часто оставалась после
урока поучаствовать в тех дискуссиях, что они постоянно устраивали то в академии, а то и у
Данетена дома по вечерам.
После того, как я все это раскопала, Мирл позвонил Данетену. Наружу выплыл и их
роман, и то, как тот дурил ей голову. Данетен кое-как извинился перед ученицей, но она
восприняла это совершено равнодушно, может быть, только немного удивилась. Все это было
как-то странно, но мое мнение о Данетене, конечно, испортилось. Он вообще был любопытный
тип: грациозный, гибкий, блестящий эрудит, с бледным замогильным лицом в ореоле черных
кудрей. При этом он выглядел совсем мальчиком. Глаза огромные, блестящие, темно-ореховые,
а рот такой нежный, и улыбка такая пленительная, что многие девочки хотели его поцеловать,
готовые это сделать чуть ли не в классе. Я, конечно, к их числу не относилась. Меня, наоборот,
выворачивало, когда я его видела! И вообще, я считала его переспелым декадентом и
развратником, хотя и весьма своеобразным.
Томбас ничего не знала о моих изысканиях и все еще продолжала со мной общаться, хотя
и не так откровенно. Но однажды она сказала мне совершенно просто, что решила умереть в
конце завтрашнего дня.
Я была в шоке. Я несколько часов доказывала ей бессмысленность этого шага, но она
твердила, что так будет лучше. Тогда я напомнила о том, что она причинит этим огромное горе
и отцу, и мне. На это Томбас сказала, что тут есть совершенно простое решение - надо
умереть всем вместе. Я твердила, что мы хотим жить, но она только смеялась и называла нас
глупыми упрямцами. К вечеру я оставила ее и поспешила к Мирлу.
Прошла ночь. На следующий день Мирл повел нас завтракать в "Облачную Страну",
ресторан, плававший действительно высоко в небе под искусственными облаками. Это очень
красивое место, можно сказать, уникальное... Словом, это именно то место, где даже самому
разочарованному и несчастному человеку снова хочется жить. Мы сели за столик у низенькой
балюстрады, смотрели на Гвист и болтали о ерунде. У Томбас вдруг прорезался зверский
аппетит, она была очень возбуждена, но Мирл заранее попросил положить в ее блюда большие
дозы седативного. К тому времени, когда мы спустились, Томбас уже почти спала, поэтому она
заснула У себя в постели прямо посередине дня.
Наступил вечер, и солнце стало спускаться к гор
...Закладка в соц.сетях
