Жанр: Фантастика
Некромерон Некромерон 1.
...м правилам. Начать хотя бы с того, что он каким-то образом собрал
внушительную и грозную армию и ввел ее в бой, что не лезло ни в какие ворота. Воевать с
армией король Юлейн не договаривался.
Хорошо хоть гвардейские части, загодя подготовленные Галармоном к любым
неожиданностям, в последнюю эту ночь отдыхали как пожарники: то есть спали, но спали
тревожно.
Одинокий горнист, заметивший непредвиденную "луну", заиграл было сигнал тревоги, но
звонкий голос горна был полностью перекрыт жутким трубным ревом. Как рычит минотавр,
вспомнивший детские годы и питательные блювабли на завтрак, никто из тиронгийцев не знал,
но сразу уразумел, что грядет нечто неистовое, опасное и несокрушимое.
Галармон плюнул на короля с его капризами, проигнорировал графа да Унара,
выскочившего к нему с весьма "своевременными" расспросами, взлетел в седло и помчался в
расположение своих отрядов.
Бравые пехотинцы не разочаровали своего командира: они уже строились в боевые
порядки и занимали подготовленные позиции.
Правда, столь отрадная картина наблюдалась далеко не всюду: во многих частях лагеря
уже кипело сражение.
Первые ряды полка "Великая Тякюсения" как раз вломились в лагерь ополченцев и
теперь вовсю дубасили непрошеных гостей. Особенно же усердствовал скелет в волчьей шкуре,
несший штандарт "Жить вредно". Древком этого штандарта он ловко орудовал, словно
дубинкой, претворяя идеи некромантов в жизнь.
Но и им доставалось довольно сильно, ибо неподготовленные умы, впервые столкнувшись
с драчливым скелетом, которому, по их мнению, самое место в могилке, ведут себя настолько
неприветливо, что отношения не смогут перерасти в теплые и дружеские.
Ополченцы, уже разделившие - кто в уме, а кто на бумажке - будущие доходы от
победоносного вторжения в пределы Кассарии, страшно огорчились, сообразив, что обещанных
королем и графом да Унара прибылей им никто добровольно не отдаст. И одновременно
ощутили свою глубокую моральную правоту: оказывается, некромант таки злокозненно хочет
оставить себе свое законное имущество и с этой целью не гнушается никакими подлыми
некромантскими штучками.
Обычно в душе народа, который пришел тихо-мирно пограбить и побузить в чужих
пределах и которому нагло не дают возможности развернуться во всю ширь и проявить свою
народную молодецкую удаль, вскипает, как волна, праведный гнев. Он бы, народ, и пустился
наутек, завидев умертвия, скелеты, яростного минотавра, взаправдашнего некроманта, а также
прочую нечисть, но клич "Наших бьют!" творит настоящие чудеса.
Если сперва ополчение взяло ноги в руки, то потом все-таки сосредоточилось, взяло в
руки себя и принялось отчаянно защищаться.
Детский истребительный батальон скелетов избрал своей целью королевский шатер и
теперь яростно наскакивал на несчастных опешивших телохранителей его величества.
Отборные солдаты, настоящие богатыри, никак не могли справиться с вертлявым противником,
который кусался, царапался, ставил подножки, щипался, пинался и вообще вел себя, как только
и могут вести себя дети, которым разрешили абсолютно все.
Парочка воинственных малышей пробралась уже и в сам шатер, отчаянно докучая его
величеству, который как раз собирался торжественно облачиться в доспехи и лично возглавить
наступление, как только рассмотрит ситуацию в крупноскоп. Впрочем, он еще не совсем
отошел от сна, а потому раздавал самые противоречивые указания своим несчастным
перепуганным придворным.
Из двух противоречащих друг другу указов выполни оба.
Второй закон Бринтнелла
Король вообще соображал медленно, а сонный король постигал окружающую
действительность медленно вдвойне. Дворецкий, кастелян и двое личных слуг до икотки были
напуганы восставшими мертвецами некондиционного размера, роняли панцирь и поножи,
визжали, прыгали, пытаясь увернуться от врага, и пару раз отдавили Юлейну его высочайшие
мозоли. Наконец король проявил небывалую храбрость и героизм, лично отловив и вышвырнув
из шатра захватчиков и душегубов.
Скелетики обиделись и отправились перегрызать шелковые шнуры, на которых был
натянут королевский шатер.
- В ребенка стрелять и король не посмеет?! - уточнил Юлейн, высовываясь из шатра и
разглядывая штандарт батальона, вышитый золотом по красному. - Еще как посмеет, еще
посмотрим! Невоспитанные хулиганы! Уффх!
Равнина была заполнена наступающими войсками, и генерал Галармон подал условный
сигнал своим инженерам, приказывая начать обстрел из баллист и катапульт. Однако
решительно никаких последствий его сигнал не возымел - инженеры были очень-очень
заняты, они отбивались от Думгара.
Каменный голем в два с половиной человеческих роста и необъятной ширины неизбежно
произведет впечатление на неподготовленного зрителя. Если же он еще крушит и топчет
крепенькие деревца, вламываясь в расположение твоей части, то ты поневоле задумаешься о
тщете всего сущего и о том, что права была теща, когда кричала твоей жене, что "из этого
засранца все равно толку не будет, разве что падет смертью храбрых, идиот, и станем получать
за него пенсию!". И очень хотелось сидеть там, слушать строгую, но такую дальновидную
тещу, кушать недосоленный суп, ублажать жену и выводить гулять любимого тещиного песика
в любую, даже самую ненастную погоду - то есть делать все то, из-за чего ты в свое время,
собственно, и записался в армию.
Ужас был не в том, что каменный истукан одним ударом в щепки разбивал тяжеленную
конструкцию катапульты, которую едва влекли по хорошей дороге восемь лошадей,
запряженных цугом. И не в том, что он разламывал пополам дорогостоящие баллисты и
"скорпионы", невзирая на дикие крики материально ответственного капрала, которому потом и
отвечать за все это безобразие. И не в том, что время от времени он топал ногой, отчего земля
начинала колебаться и проседать, а люди валились с ног, как при сильном землетрясении.
Главный кошмар заключался в том, что с самим агрессором решительно ничего нельзя было
сделать.
Мечи и топоры отскакивали от его туловища с печальным звоном, и рука нападавшего
долго еще гудела от отдачи; стрелы глухо стукались и падали наземь; огонь ласково лизал
каменные бока, даже не нагревая их нисколько; попытки же повалить голема тараном тоже не
увенчались успехом, ибо, во-первых, сам голем был гораздо маневреннее, чем команда с
огромным, окованным железом бревном наперевес, а во-вторых, существовал еще один
немаловажный фактор, благодаря которому в расположении инженеров и царила такая паника и
неразбериха.
Факторов было два, если мы собираемся быть предельно точными. Звались они Ианида и
Мумеза и сидели теперь на удобной толстенной ветке дуба, как раз над побоищем, и, как могли,
участвовали в происходящем.
- Не понимаю я в людях этой жестокости, - делилась Ианида с подругой по оружию. -
Сиди себе дома, воспитывай детей, к другим не лезь. Нет, газет начитаются и туда же, в статью,
что ли, хотят попасть? Ну куда ты лезешь?
Последние слова относились уже к топорнику, который отчаянно рубил Думгара по руке,
давившей в данный момент баллисту.
Взгляд Горгониды, как мы уже знаем, небезопасен. Взгляд сердитой Горгониды действует
безотказно. Топорник застыл на месте с разинутым ртом, далеко отведя назад правую руку и
выпучив глаза.
- А я думала, милочка, - поделилась Мумеза, - что вам обязательно нужно в глазки
взглянуть, чтобы закаменеть.
- Да что вы, все это враки, - усмехнулась Ианида, пристально разглядывая трех или
четырех особенно рьяных защитников королевской артиллерии. Те потоптались на месте да и
попадали, словно кули с мукой. - Это уж мы сами такую сплетню пустили, в целях
безопасности. Ну а потом кто-то раз в энциклопедию внес, два - в справочник, три - в
популярную статью. Иной раз и сам уже поверишь, что это и есть правда. Велико в нашем
народе доверие к печатному слову, вот что я вам скажу, мадам. Нет, ну вы посмотрите, я же
просила вести себя аккуратно, а он?! Если убьют, домой может не возвращаться!
Альгерс слишком далеко вырвался вперед и теперь был со всех сторон окружен
пехотинцами Галармона, солдатами знаменитого на весь мир Емуценского полка, покрывшего
себя неувядающей славой в последнем сражении войны за Харцуцуйское наследство. Это были
суровые ветераны, видавшие виды и не подверженные суевериям.
Они-то наверняка знали, что убить можно любого врага, будь он даже трижды мертв. Они
наскакивали на великана Альгерса, висли у него на плечах, пытались повалить на землю,
лупили его палицами, и их было столько, что даже всех способностей Ианиды не хватало на то,
чтобы помочь мужу.
Впрочем, под взглядом гневной супруги, не без основания полагавшей, что только она
одна может физически посягать на Альгерса, двое или трое нападавших отвалились без чувств;
а тут и помощь подоспела.
Обратив в бегство батальон ополченцев, кассарийские оборотни остановились на
мгновение, чтобы поискать для себя работу поприличнее. Увидев же, что их друга и
собутыльника Альгерса пытаются обидеть какие-то глубоко несимпатичные люди, Иоффа и его
сыновья решили вмешаться в происходящее.
- Вот ведь какой представительный мужчина, ваш супруг, - не смогла удержаться от
комментария мадам Мумеза. - Высокий, красивый, все при нем. И на поле боя оделся, как
подобает. А мой-то, мой зятек, фу, стыдоба одна! Без портков, весь волосатый, небритый,
чешуя эта вот, хвост... А-аа, глаза б мои его не видели, волколаку!
Зять - неблагодарный родственник святой женщины.
Тут кто-то из королевских солдат древком копья чувствительно огрел "волколаку" по
спине.
- Иоффа, голубчик! - взвизгнула капрал Мумеза. - Да что ж это за непотребство!
Нападавший на оборотня солдат скорчился, посинел, схватился обеими руками за живот и
так вот, на полусогнутых, метнулся к палаткам, напрочь забыв о цели своего пребывания в этих
местах. Впрочем, сатисфакция мадам Мумезу не удовлетворила, и она грозно повела очами по
рядам инженеров, которые все еще путались под ногами у Думгара, доламывавшего
королевскую собственность.
Инженеры побледнели, позеленели, как-то сразу утратили всякий интерес к сражению,
зато, наоборот, ощутили повышенный интерес к местам отдаленным и уединенным и дружной
компанией отправились таковые искать.
- Построиться в костеланги! - пронесся над равниной рык Такангора. - Не
рассыпаться!
Зелг подумал, что подобное требование по отношению к скелетам было по меньшей мере
нетактично, но протестовать не стал. Ему и без того хватало дел.
Время от времени солдатам Юлейна удавалось разрушить пару-тройку скелетов, и те
беспомощно ползали под ногами у сражающихся, теряя в давке кость за костью. Тогда
некромант величественно и небрежно помавал правой рукой, отчего его темно-лиловый плащ
крылом трепетал на ночном ветерке, и несчастные пострадавшие воины занимали свое место в
строю.
Не станем скрывать, что Зелг сперва полагался на помощь Карлюзы, но милейший
"некромансер" где-то застрял на своем ослике.
Если мы обратимся с этим вопросом к Карлюзе, то он непременно ответит, что застрял не
где-то, а в кипарисовой рощице, и не он, а осел. Упрямая тварь вела себя так, словно всю жизнь
читала только мемуары полководцев и батальные романы, а также общалась при помощи
медиумов исключительно с духами павших воинов. Одним словом, ослик был настроен
решительно против участия в грандиозном сражении, и даже репутация существа, не
положившего все на алтарь победы, его не пугала. Он уперся всеми четырьмя копытцами,
набычился, если к ослу вообще применимо такое выражение, и вцепился зубами в Карлюзину
кольчужку.
Энергия осла проявляется в полной мере только тогда, когда он не двигается с
места.
Николас Йорга
- Воспрепятствование должностной морде при исполнении служебных обязанностей, -
втолковывал Карлюза, - есть наказуемый со всей строгостью факт. Грядет вам безморковное и
безвкуснямное содержание в какой-нибудь заградительной пространственности за прутьями в
темнице сырой. Не страшно?
- Ии-аа! - отвечал осел сквозь сжатые зубы.
- Сейчас станет страшно, - обещал Карлюза, дергаясь. - Буду грозительствовать
карами и...
- И-ии, - заинтересовался осел.
- И карами, - печально ответил Карлюза, обнаруживший весьма скудный ассортимент
угроз и ругательств. - А ну брысль! А ну пошел!!!
Возможно четвероногий упрямец и заинтересовался странным словом "брысль", но на
скорость его движения это никак не повлияло.
В совершенном отчаянии от того, что не может сладить с вредной скотиной, Карлюза
попытался найти утешения в наставлениях мастериона Зюзака Грозного. Однако то ли
сэнгерайский чародей никогда не сталкивался с непарнокопытными в своих подземельях, то ли
управлялся с ними одной левой и в прочих не предполагал столь прискорбной слабости духа,
но об ослах в тетрадке не было сказано ни слова.
- Возможности бракосочетаться лишу навсегда, - смущенно покрываясь бурыми
пятнами, поведал маленький некромант.
Осел задумался.
- Расхвалю как боевитого и неистового скакуна, который выиграл всю битву, - строго
сказал Карлюза, не любивший крайних мер и прибегавший к ним в исключительных случаях.
Он едва успел запрыгнуть в седло.
Похоже оселнаконец уразумел, как нужно исполнять диковинный маневр, обозначенный
словом "брысль", и исполнил его со всей скоростью, какую ему отпустила матушка-природа.
В тот самый момент, когда неистовый ослик вынес Карлюзу на поле битвы, кентавры как
раз перешли в галоп. Хмельная дикая вольница неслась по направлению к лагерю тиронгийцев,
и ее победный клич звучал настолько неприлично, что мы не беремся его тут воспроизводить.
Но то были отважные и искусные воины, так что Такангор поступил вполне разумно, выпив на
брудершафт со всеми командирами подразделений. Они смогли оценить его редкое дарование и
были преданы новому генералу и душой, и телом.
Троглодит очутился аккурат в самом хвосте этого стремительного могучего потока. Он
подпрыгивал и телепался в седле, размахивал веточкой, сорванной во время бешеной скачки по
кустам, и вопил:
- Вперед, в атаку, все за мной!!!
- Несколько слов для наших читателей, - пропищал кто-то у него над ухом.
- В атаку! - заверещал Карлюза.
- Спасибо, - откликнулся Бургежа, - а поподробнее? Почему вы думаете, что читатели
согласятся пойти в атаку? Чем вы собираетесь их убедить? Какие аргументы выдвинете? Как вы
оцениваете наши позиции?
- Брысль! - рявкнул Карлюза грозным фальцетом, адресуясь одновременно и к
назойливому корреспонденту, и к вредоносному ослику, который радостно воспользовался
поводом замедлить ход.
Бургеже приходилось труднее всех: какое-то время он, правда, обозревал происходящее,
сидя на знамени Кассарии, которое держал Зелг. Однако, когда и сам некромант очутился в
гуще сражения, все условия для спокойной репортерской работы разом исчезли, и Бургежа
решил работать на местах. Тем более что общий обзор у него уже был готов, и теперь он хотел
подсобрать интервью с интересными существами, расспросить их о том о сем.
Ослик вырвался вперед, и Бургежа очутился лицом к лицу с дендроидом Мемой, который
торопился добраться до захватчиков и близко познакомить их с невероятным разнообразием
функциональных возможностей такого простого, на первый взгляд, предмета, как лопата.
- Какие напитки предпочитаете в сумерки? - поинтересовался Бургежа. -
Представьтесь, пожалуйста, и скажите пару слов для наших читателей.
Очевидцы утверждают, что какой-то краткий и прочувствованный монолог,
предназначенный лично Бургеже, Мема все-таки произнес. Причем произнес настолько горячо
и убедительно, что военного корреспондента как ветром сдуло с этого участка фронта.
Шеннанзинский кавалерийский полк, поднятый по тревоге Эмсом Саланзерпом, на рысях
подлетел к лагерю и с ужасом обнаружил, что там вовсю кипит сражение. Ссадив с седел
пикинеров, которых было приказано доставить в расположение тиронгийских войск таким вот
необычным образом, имея в виду чрезвычайную ситуацию, а также близкое расстояние, они
врубились в ряды нападавших с левого фланга.
Впрочем, как справедливо заметил Бургежа в своей знаменитой корреспонденции,
принесшей ему впоследствии признание коллег и вожделенную Пухлицерскую премию,
впервые в жизни бравые ветераны не смогли осуществить свой замысел в прямом смысле этого
слова. Сложновато врубиться в каменного голема. Или в упрямых кобольдов, которые при
всяком музыкальном случае сообщают, что души у них такие нежные и ранимые, что поневоле
необходимо, дабы тела были крепкие и неподатливые. Немного проще сделать это с
дендроидами: они деревянные. Но, во-первых, дерево это - не какая-нибудь несчастная сосна.
Это дерево вполне может поспорить по твердости с железом. А во-вторых, дендроиды
чрезвычайно обидчивы и вспыльчивы. Они и малейших-то оплошностей не прощают, а здесь
мало того что они кипят праведным гневом и ненавистью к захватчикам, так их еще пытаются
рубить всякие невоспитанные юнцы (многовековым дендроидам любой человек покажется
юнцом, пусть даже и раритетный долгожитель).
Стремительная атака сорвалась. Кавалеристы увязли в плотной массе неповоротливой, но
несокрушимой тяжелой пехоты Кассарии.
Пикинеры же попали как кур в ощип, ибо сверху на них спикировали неистовые
нетопыри.
Пикировать на пикинеров предложил Птусик, которого прогрессирующая бессонница
сделала саркастичным и язвительным. Он не упускал возможности подчеркнуть злую иронию
судьбы, поскольку все иные возможности с блеском упускал.
Он не упустил ни одной возможности упустить возможность.
Джордж Бернард Шоу
Скелеты-барабанщики не переставая колотили палочками в свои барабаны; тритоны в
соседнем озере изо всех сил дули в витые раковины; волки завывали, и весь этот стройный хор
леденящей душу мелодией вплетался в фантастическую симфонию сражения.
Генерал Галармон не искал графа да Унара на поле битвы. Это вовсе не означает, что ему
нечего было сказать начальнику Тайной Службы. Напротив, сказать он собирался так много,
что нескольких секунд, которые он смог бы сэкономить на каком-нибудь поединке, ему явно бы
не хватило.
Однако две волны наступающих скелетов постепенно брали в клещи отчаянно
сопротивляющееся подразделение королевских гвардейцев, и те с боями отступали к последней
линии укреплений, на скорую руку сооруженных по приказу предусмотрительного Галармона;
там они и встретились, успев обменяться не самыми приязненными взглядами.
За этой линией находились шатры вельмож и офицеров, главного бурмасингера, а также
его величества короля Юлейна. Хорошо, хоть его не захватили в плен невесть как
прорвавшиеся скелетики. Шустрых малышей едва удалось оттеснить на передовую и кое-как
очистить тылы.
Король, у которого, кстати, тоже нашелся в хозяйстве высококачественный крупноскоп,
уныло пытался разглядеть происходящее в окуляр. Рядом суетился испуганный, но неизменно
солидный дворецкий Гегава, успевший даже в эти скорбные минуты подшить кружевной
крахмальный воротничок.
- Я ничего не вижу, - обиженно бубнил его величество. - Всюду темно. Что там
происходит?
- Разгром, - с достоинством отвечал дворецкий.
- Кого громят?
- Нас.
- А почему я ничего не вижу?
- Мне кажется, было бы разумно открыть глаз. Тогда видимость резко бы возросла, ваше
величество.
- Я открыл, - возразил король. - Это ничего не дало.
- Другой, ваше величество.
- Это все штучки, - раздраженно заметил Юлейн, определявший данным словом любые
события и явления, подчинявшиеся не королевской воле, а законам физики, например. - А где
господин главный бурмасингер?
- Организует оборону стражников и ополченцев.
- Умный человек.
- О да.
- Паялпу понимает. Тоже проигрался в пух и прах. Вернемся из похода - прикажу
разжаловать чесучинского губерхера. Этот негодяй меня просто разорил. Кстати, а
"Королевский паникер" уже доставили?
- О нет!
Король не уловил крика души и посчитал сей вопль простым отрицательным ответом, а
потому огорчился еще сильнее и продолжил свой монолог.
- Приволокли меня в какие-то жуткие поля. Везде сырость, - пожаловался Юлейн. -
Вчера наклонился над озерцом, чтобы полюбоваться рыбками, игриво снующими на
мелководье; настроение нежное, элегическое; стихи слагать хотелось. А вместо рыбок -
таращится на меня какая-то жуткая невоспитанная рожа. Ни привета, ни ответа. Язык высунула
- синий такой, противный. И углубилась.
- Куда?
- В пучину вод.
- Ваше величество уже рассказывали мне об этом неприятном инциденте.
- Пожаловался бурмасингеру, - нудил король, не обращая внимания на Гегаву. -
Велел арестовать вольнодумца и наказать, чтоб другим неповадно было. А он, бурмасингер,
говорит, что сие исполнить невозможно, поскольку мы в Кассарии, а здесь вольнодумцев не
арестуешь, ибо они почти всегда бесплотные, а ежели и плотные, то недоступные для
отправления правосудия. Так я хочу уточнить - я король или нет?
- Король, ваше величество.
- Ну, сделайте же что-нибудь с этим крупноскопом. А то мы проиграем баталию, пока я
тут ковыряюсь.
Дворецкий подумал, что, пока король тут ковыряется, у Тиронги как раз и остается
мелкоскопическая надежда повернуть ситуацию в свою пользу, но благоразумно утаил свои
умозаключения от драгоценного повелителя.
- Пришлите вестовых, - распорядился Юлейн, - Я стану раздавать им приказы. И вот
еще что: мне пришло в голову прелестное сочетание "пучина - кручина". Запишите эту рифму
непременно. И не унывайте, так всегда бывает, что сперва добродетельные и положительные
герои проигрывают, чтобы потом окончательно победить.
Гегава поклонился и удалился за палатки. Приказ короля относительно вестовых он
исполнять, конечно же, не собирался. Нет, одного лакея в самом начале этой катавасии он по
требованию короля все-таки отправил к Галармону, хоть и знал наверняка, что не стоит будить
лихо, когда оно и так не спит. Генерал вкратце наметил путь, которым должен был следовать
лакей вместе с королем, графом да Унара, а также прочими умниками, которые хотят поучить
его военному искусству. Но и промежуточные, и конечный пункты этого пути лакей
категорически отказывался обнародовать и вразумительно объяснил лишь одно: посыл-де был
энергичный и жизнеутверждающий, так что велено не беспокоиться и всем оставаться на своих
местах. Малый он был толковый, Гегаве приходился племянником, и дворецкий вполне ему
доверял.
Вообще-то ситуация сложилась такая, что впору было впадать в панику. Однако
настоящий потомственный дворецкий с двадцатью годами безупречной службы за плечами и
паникует иначе, нежели обычный смертный. Да, Гегава два или три раза промокал лоб
сложенным вчетверо платком - безупречным шелковым платком, с изящно вышитой
монограммой в правом нижнем углу. Да, он даже затравленно оглянулся и - недопустимый в
присутствии венценосной особы жест - нервно подергал воротник. Все это происходило в
действительности, сколь ни прискорбно признавать такое вопиющее нарушение неписаных
законов. Но и дворецкие не железные. Они тоже люди, хотя их подчиненные в этом
сомневаются.
Кстати, о неписаных законах. Лет четыреста назад их даже издали двумя томами. Они так
и назывались - "Неписаные законы для мажордомов, дворецких и кастелянов".
Гегава подумал, что туда непременно стоит внести дополнительный пункт: невозмутимо
записывать рифмы, пришедшие на ум его величеству посреди сражения; и не забыть рассказать
об этом придворному летописцу, дабы лишний раз подтвердить харизму короля. А также
скромно, не выпячивая, поведать потомкам о своем героическом поведении.
То, что к противнику прибыло подкрепление, обрадовало и раззадорило заскучавшего
было князя Мадарьягу. Такангор несколько раз четко повторил его задание: снять караулы,
очистить плацдарм и удерживать его. Князь и удерживал, вот только руки у него чесались
поучаствовать в бою, который, как назло, шел где угодно, только не на его участке. Отчего-то
никто не посягал на плацдарм Мадарьяги, и князь уж было совсем решился ослушаться
минотавра и по мере своих скромных возможностей размяться в общей свалке, но тут и
выскочили на него два конных подразделения шеннанзинских кавалеристов. Их было легко
узнать по серебряным доспехам, голубым плащам и маленьким треугольным флажкам с
золотым львом на голубом поле на копьях. В первых лучах восходящего солнца они выглядели
просто шикарно.
Да, пока суть да дело, наступил рассвет. То был один из самых нежных, лиричных и
прекрасных рассветов - розовый, легкий, прозрачный, омытый бриллиантовой росой.
Впрочем, на него никто не обратил внимания - даже Узандаф Ламальва да Кассар, истинный
поэт в душе, который теперь наблюдал за ходом сражения в специальный глядельный выкрутас
и старался держать в поле зрения не столько светлеющее небо, сколько собственного
праправнука.
Мадарьяга обрадовался рыцарям, как родным. Их появление решало одновременно две
проблемы: давало ему возможность помутузить захватчиков и вместе с тем избавляло от
печальной необходимости нарушать приказ Такангора.
"Однако же, - отметил про себя вампир, - а этот прыткий бугай - малый не промах.
Предвидел, что могут прибыть подкрепления". Формальное усложнение поставленной перед
ним задачи (в конце концов, в светлое время суток Мадарьяга был не столь силен, как ночью)
придало ситуации пикантный привкус. А князь, как истинный гурман, знал толк в пикантных
блюдах. Словом, рыцари, посланные Галармоном в обход, чтобы ударить во фланг противника
к условленному моменту, оказались загружены по самую макушку дополнительной работенкой
и никуда, конечно, не успели.
Ни один план битвы не переживает встречи с противником.
Хельмут фон Мольтке
Точно так же лучники, которым отдали приказ расстреливать кобольдов и дендроидов
горящими стрелами, были вынуждены рапортовать о невозможности его исполнить.
Оправдания их показались Галармону самыми жалкими и невразумительными, но лучники в
том не были повинны. Бедолаги не знали, что инструмент, оружие и даже кухонную утварь
можно сглазить так же запросто, как и чужую корову. Только корова перестает доиться, а луки
перестают метать что бы то ни было, отзываясь жа
...Закладка в соц.сетях
