Жанр: Фантастика
Темный меч 2. Судьба темного меча
...аверх. -
Спросите хоть у Мосии! Он знает меня всю жизнь! Спросите у него, и он скажет, он поклянется
слезами своей матери, что во мне есть магия!
- Но ее в тебе нет, Джорам, - тихо, но твердо сказал Сарьон, хотя ему очень не хотелось
этого говорить. - Ты - Мертвый, полностью Мертвый! - Каталист провел ладонью по резному
подлокотнику скамьи. - В этом дереве больше магии, чем в тебе, Джорам! Я чувствую эту
магию! Я чувствую, как пульсирует магия, которая живет во всем, что есть в этом мире. А в тебе я
не чувствую ничего! Ничего! Неужели ты не понимаешь?
- А я говорю, что это не имеет никакого значения! - Темные глаза юноши пылали.
Наклонившись над скамейкой, Джорам схватил Сарьона за руку. - Посмотрите на меня! Когда я
заявлю о своих правах, когда я стану дворянином, это не будет иметь никакого значения! Никому
не будет до этого дела! Все будут видеть только мои титул и мое богатство.
- А как же она? - печально спросил Сарьон. - Что будет видеть она? Мертвого мужчину,
который даст ей Мертвых детей?
Пламя, бушевавшее в глазах Джорама, обжигало душу каталиста.
Молодой человек так крепко сжимал его руку, что Сарьон поморщился от боли, но ничего не
сказал. Он не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел, - его сердце было переполнено.
Сарьон сидел тихо и неподвижно и с искренним сочувствием смотрел на Джорама.
И постепенно огонь, полыхавший в темных глазах, угас. Свет вспыхнул в последний раз и
исчез, кровь отхлынула от лица юноши. Джорам смертельно побледнел, губы стали серыми,
словно пепел. К нему вернулись прежние холодность и мрачность. Джорам выпустил руку
каталиста и выпрямился. Его лицо снова стало жестким и суровым, каменно-твердым,
решительным.
- Благодарю вас, каталист, - произнес юноша ровным и твердым голосом, таким же
твердым, как его лицо.
- Джорам, мне очень жаль, - с болью в сердце сказал Сарьон.
- Нет! - Джорам поднял руку. На мгновение кровь снова прилила к его лицу, дыхание
участилось. - Вы сказали мне правду, Сарьон. И мне нужно было ее услышать. Это что-то... о
чем я должен подумать и разобраться, - Молодой человек вздохнул и покачал головой. - Это я
должен сожалеть. Я сорвался, потерял контроль над собой. Этого не должно больше случиться.
Вы поможете мне в этом, отец?
- Джорам, - мягко сказал Сарьон и встал, чтобы посмотреть юноше в лицо. - Если ты
действительно хочешь позаботиться об этой девушке, ты немедленно исчезнешь из ее жизни.
Единственный дар, который ты можешь ей принести, - это печаль.
Джорам смотрел на Сарьона и молчал. Каталист видел, что его слова глубоко тронули
молодого человека и что в сердце Джорама происходит борьба. Может быть, Джорам сказал
правду и действительно изменился за эту долгую ночь. А может быть, изменения нарастали
постепенно, естественным образом, под влиянием дружеского отношения и терпеливой заботы.
Но Сарьон так и не узнал, чем завершилась внутренняя борьба в душе Джорама и к какому
решению в результате пришел молодой человек - такой ранимый в эти минуты. Потому что в
следующую минуту воцарился хаос. Семейство Самуэлсов только что возвратилось из собора,
когда над особняком показался личный экипаж императора. Он опускался с неба, словно звезда.
- Ну, Симкин, во что ты вляпался на этот раз? - со скукой голосе спросил император.
Невозможно описать смятение, охватившее домашних слуг Самуэлсов, на которых свалилась
честь принимать у себя высочайшую особу. Император вышел из экипажа и проплыл в садик
перед домом прежде, чем кто-нибудь из слуг успел шевельнуться. Слуги стояли, как будто
остолбенев, и во все глаза смотрели на императора. К счастью, как раз в это время Симкин выплыл
из парадной двери. Он попал прямиком в объятия императора и возопил о "позоре", "унижении" и
"колодках".
Император потрепал Симкина по плечу. Леди Розамунда первой пришла в себя и - как
отличный генерал, каковым она и была, - собрала свои опешившие войска и, повела их в бой.
Вежливо пригласив императора в дом, леди Розамунда провела его в гостиную и усадила в лучшее
кресло, какое нашлось в доме. Все семейство и гости расположились вокруг высочайшей особы.
- Знаешь, Банки, я не могу это даже описать, - обиженным тоном говорил Симкин. -
Такое унижение, ты не представляешь: хватают человека возле Врат, как будто этот человек
какой-нибудь убийца...
Сарьон, который скромно стоял в уголке, замер при этих словах Симкина и увидел, что глаза
Джорама настороженно блеснули. Симкин, ничего не заметив, продолжал тараторить:
- И в результате мне приходится скрываться в этом... особняке, хотя, конечно, дом
очарователен, а леди Розамунда - воплощенное гостеприимство, - Симкин небрежно послал
миледи воздушный поцелуй, а она в ответ присела в реверансе чуть ли не до пола. - Но это,
конечно, не совсем та обстановка, к которой я привык. - Он промокнул уголки глаз оранжевым
платком.
- Знаешь, Симкин, мы думаем, что тебе сказочно повезло, - ответил император,
улыбнувшись и лениво взмахнув рукой. - Премилый особняк, милорд, - заметил он,
повернувшись к хозяину дома. Лорд Самуэлc низко поклонился. - Ваша леди супруга -
истинная драгоценность, и мы видим ее лучшие черты в вашей очаровательной дочери. Мы
сделаем для тебя все, что в наших силах, Симкин. - Император встал, намереваясь уходить.
Домашние слуги снова растерялись, не зная, что делать. - Но мы полагаем, что тебе следует
какое-то время погостить здесь, если, конечно, лорд Самуэлс не возражает.
Милорд поклонился - несколько раз. Милорда распирали переполнявшие его чувства. Он
свыше всякой меры горд, свыше всякой меры польщен. Он потрясен высочайшей честью -
принимать у себя дома личного друга его императорского величества.
- Да... - нетерпеливо сказал император. - Довольно. Благодарю вас, лорд Самуэлс. А мы,
Симкин, постараемся выяснить, кто за всем этим стоит, кто это учинил и что можно с этим
сделать. Тебе придется подождать день или два, так что пока не разгуливай по улицам. Мы можем
сделать только это, когда дело касается Дуук-тсарит, - ты же знаешь.
- О да. Собаки! - сердито буркнул Симкин, а потом вздохнул. - Как всегда, вы
бесконечно добры, ваше величество. Только пару слов...
Он заставил императора наклониться и зашептал что-то ему на ухо. Слышны были только
слова "графиня", "горячее блюдо" и "к несчастью, оказалась обнаженной". Император громко
расхохотался - очень весело и искренне. Сарьон, который много раз бывал при дворе, никогда не
слышал, чтобы император так смеялся. Его величество похлопал Симкина по плечу.
- Мы понимаем, но теперь нам пора уходить. Государственные дела и все такое...
Невозможно отдохнуть даже в День Олмина, - заметил император, повернувшись к семейству
Самуэлсов, которое выстроилось в ряд, чтобы попрощаться с высочайшим гостем. Император
направился к выходу. - Лорд Самуэлс, леди Розамунда... - Он протянул им руку для поцелуя. -
Еще раз благодарю вас за то, что приютили этого молодого прохвоста. Вскоре у нас будет
праздник. Большой бал во дворце. Приходи на бал, Симкин, и приводи лорда Самуэлса и его
очаровательное семейство. Ну, как? - Взгляд императора остановился на Гвендолин. - Вам
нравится такое предложение, юная леди? - спросил он, оставив официальный тон и манеры и
улыбнувшись девушке отеческой улыбкой, задумчивой и печальной.
- О, ваше величество! - прошептала Гвендолин и прижала ладони к груди. Приглашение
императора привело ее в такой восторг, что она даже позабыла присесть в реверансе.
- Все хорошо, миледи, - мягко сказал император, когда леди Розамунда упрекнула свою
дочь за дурные манеры. - Мы помним, каково это - быть молодым. - И снова в его голосе
прозвучала печаль с оттенком сожаления.
Император подошел к двери. Сарьон уже поздравлял себя с тем, что этот неожиданный визит
обошелся без происшествий, как вдруг заметил, что Симкин с озорным видом оглядывается по
сторонам. У каталиста сжалось сердце. Он понял, что Симкин задумал. Перехватив взгляд
молодого человека, Сарьон выразительно завертел головой, отчаянно стараясь затеряться среди
мебели. Но Симкин простодушно улыбнулся и сказал, как бы между прочим:
- Ей-богу, из-за этой кошмарной неприятности я так разволновался. Даже позабыл
представить вашему величеству моих друзей. Ваше величество, это отец Дангстабль.
- Данстабль... - пробормотал несчастный каталист и низко поклонился.
- Отец, - сказал император, сопроводив слова изящным жестом и легким кивком
благоухающей духами, напудренной головы.
- А это двое моих друзей - актеры, - продолжал Симкин. - Их сценические псевдонимы
- Мосия и Джорам. На балу мы покажем шараду...
Сарьон не слышал, что еще сказал Симкин, - и император тоже не расслышал.
Император снисходительно протянул руку Мосии, который поцеловал ее. При этом юноша
так покраснел, что его лицо могло соперничать по цвету с рубинами в перстнях его величества.
Джорам подошел, чтобы тоже поцеловать императору руку.
Когда Симкин представлял их, Джорам стоял немного позади Сарьона, в тени алькова.
Теперь он вышел вперед, прикоснулся к руке императора и склонил голову, хотя и не поцеловал
руку, а потом выпрямился. И оказался на хорошо освещенном месте, залитом светом из окна
напротив. Солнечный свет ясно обрисовал прекрасные, тонкие черты лица Джорама, его высокие
скулы, сильный, гордый подбородок. Свет заиграл в волосах юноши, точно таких же, как волосы
его матери, красота которых была воспета в балладах и сказаниях. Эти волосы, казалось, жили
своей собственной жизнью, как волосы мертвеца...
Увидев Джорама, император застыл на месте. Кровь отхлынула от его лица, глаза
расширились, губы беззвучно зашевелились.
Сарьон затаил дыхание. Он знает! Да поможет нам Олмин! Он знает.
"Что он будет делать? - думал испуганный каталист. - Вызовет Дуук-тсарит? Конечно же
нет! Нет, он не сможет предать своего собственного сына..."
Сарьон быстро огляделся. Наверняка все заметили! Но нет - похоже, никто не смотрел на
императора.
Каталист снова взглянул на его величество и удивленно моргнул.
Лицо императора было совершенно спокойным. Потрясение узнавания промелькнуло,
словно рябь на спокойной воде, и не более того. Император улыбнулся Джораму - эта улыбка
ничего не значила, как и жест, когда он протягивал руку для поцелуя. Джорам снова отступил в
тень. Юноша ничего не заметил - солнце светило ему прямо в глаза. Император небрежно
повернулся к Симкину и продолжил беседу, как будто ничего не случилось.
- Мои друзья - прекрасные актеры, - сказал Симкин, играя оранжевым шелковым
платком. - Они, конечно же, тоже приглашены во дворец, ваше величество?
- Друзья? - Император, казалось, совсем о них позабыл. - О да, конечно, - великодушно
позволил он.
- Странное время года для праздника, не правда ли, о великий и могущественный? -
продолжал неугомонный Симкин, шествуя вместе с императором к выходу, в окружении низко
кланяющихся слуг и домочадцев лорда Самуэлса. Экипаж императора парил над улицей. Экипаж
был сделан из цельного кристалла, ограненного таким образом, чтобы захватывать и отражать
свет. Он сиял так ярко, что немногие могли смотреть на него, не опасаясь ослепнуть. - Кстати, я
никак не могу припомнить - что это мы празднуем?
Ответа императора никто не расслышал - жители всех соседних домов разразились
приветственными криками. В это мгновение репутация и положение лорда Самуэлса взлетели до
небес. Надежды тех его соседей, которые мечтали когда-нибудь подняться до уровня главы
гильдии, были выкорчеваны с корнем и развеяны по ветру так же быстро и неотвратимо, как
друиды выкорчевывают мертвые деревья. Взойдя в свой экипаж, император простер руки,
благословляя всех разом, и сияющая звезда снова поднялась на небеса, а простые смертные
остались внизу, озаренные гаснущими лучами света и славы.
В доме Самуэлсов воцарились радость и ликование. Леди Розамунда светилась от гордости и
с полным удовлетворением взирала на вышеупомянутых соседей. Гвендолин была в восторге,
получив приглашение на бал, а потом вдруг поняла, что ей совершенно нечего надеть, и
разрыдалась. Мосия стоял и смотрел как зачарованный вслед удаляющемуся монарху и его
чудесному экипажу. Из этого состояния юношу вывела кузина Лилиан, которая натолкнулась на
него - конечно же, совершенно случайно, в чем девушка заверила Мосию, мило порозовев от
смущения. Принимая его извинения, Лилиан как бы невзначай поинтересовалась, не желает ли он
прогуляться по внутреннему саду, и увела юношу из дома, весело воркуя о том, какой
"необычный" у него выговор.
А Джорам понял, что его враг повергнут - и конница, и пехота, и артиллерия.
Подойдя к молодому человеку, лорд Самуэлс дружески положил ему руку на плечо.
- Симкин сказал мне, что вы намерены предъявить права на некое наследство здесь, в
Мерилоне, - серьезным тоном сказал лорд.
- Милорд, история о злом дяде - выдумка, - настороженно ответил Джорам.
Лорд Самуэлс улыбнулся.
- О, я в это сразу не поверил. А вчера вечером я выпытал у Симкина правду. И, по сути, это
гораздо более интересно. Возможно, я могу вам помочь. У меня есть доступ к определенным
записям... - Лорд увел Джорама в свой кабинет и закрыл дверь.
На каталиста никто не обращал внимания, за что Сарьон был им благодарен. Он вернулся в
семейную часовню, где его точно никто не станет беспокоить, и рухнул на скамью с мягкими
подушками. Солнце больше не светило сквозь витражное окно, в комнате стало прохладно.
Сарьона начала бить неудержимая дрожь - но не от холода, а от всеподавляющего страха.
Став свидетелем людского предательства, он разуверился в боге. Вселенная воспринималась
им всего лишь как гигантская машина, вроде тех, о которых Сарьон читал в древних книгах о
чародеях Темных искусств. Однажды запущенная, эта машина работала сама по себе, подчиняясь
физическим законам. Люди - лишь мелкие сошки среди колес машины, ими тоже движут
физические законы, жизнь людей зависит от движения других живых существ вокруг них. Если
какая-нибудь сошка ломается, ее заменяют другой. А гигантская машина продолжает работать и
будет работать, наверное, всегда.
Такая унылая и мрачная вселенная не нравилась Сарьону, ему было здесь неуютно. И все же
так было лучше, чем думать, что миром управляет какое-то властолюбивое мелкое божество,
которое забавляется политикой и позволяет ханжески действовать от своего имени епископу,
направляющему паству, словно отару овец.
Но теперь Сарьон впервые подумал, что есть и другая возможность, - и от этой мысли его
душа содрогнулась в благоговейном ужасе. Предположим, Олмин действительно существует гдето
вовне, великий и всемогущий. Предположим, Он действительно знает количество песчинок,
которые лежат на берегах за Гранью. Предположим, Ему в самом деле ведомо, что творится в
сердцах и умах людей. Предположим, у Него есть план, необъятный, как мечты, план, которого
простой смертный не в состоянии постичь.
- И предположим, - прошептал Сарьон, глядя на витражное окно, на котором было
изображена девятилучевая звезда, символ Олмина, - что мы все - часть этого плана и нас несет
к нашему предназначению, к нашей судьбе, как пловца, подхваченного быстрым течением. Мы
можем цепляться за камни, пытаться доплыть до берега, но наших сил не хватит, чтобы побороть
течение. Наши руки срываются с камней, ноги нащупывают дно - но потом течение снова
подхватывает нас и уносит дальше. И вскоре темные воды сомкнутся у нас над головами...
Сарьон уронил голову на руки и закрыл глаза. Его грудь сдавило, как будто он и вправду
тонул, легкие горели, требуя воздуха.
Почему ему в голову пришла эта ужасная мысль? Потому что он знал, какой праздник будут
отмечать через две недели. Джорам войдет в императорский дворец Мерилона ровно
восемнадцать лет спустя после того, как он его покинул, с точностью до одного дня.
Джорам будет праздновать годовщину своей собственной смерти.
ГЛАВА ПЯТАЯ
НИТИ ПАУТИНЫ
Гораздо ниже императорского дворца в Мерилоне, ниже Верхнего города и Нижнего города,
ниже садов и усыпальницы великого волшебника, который привел сюда свой народ из мира, где
им грозила гибель, глубоко под землей находилась комната, о существовании которой знали
только члены ордена, правящего на самом деле Тимхалланом. Однажды ночью в этой тайной
комнате собрались восемь человек. Облаченные в черные рясы, со сложенными перед собой
руками, они стояли вокруг девятилучевой звезды, начертанной на полу. Все головы под
глубокими капюшонами были повернуты в одну сторону, к девятому лучу звезды, который пока
был не занят. Все восьмеро терпеливо ожидали. Они знали цену терпению. Они знали, что
терпение обычно вознаграждается.
Воздух замерцал, и девятый луч звезды скрылся под длинными полами черного облачения.
Оглядевшись и увидев, что все остальные уже в сборе, девятая кивнула и хлопнула в ладоши. Над
самым центром звезды появилась и неподвижно зависла в воздухе большая книга в кожаном
переплете, с чистыми страницами из тончайшего пергамента.
- Приступим, - сказала девятая тому, кто стоял у первого луча звезды.
Дуук-тсарит начал доклад. Пока он говорил, его слова записывались тонкими нитями
пламени на пергаментных страницах огромной книги.
- Сегодня днем на базаре потерялся ребенок, госпожа, - сказал он. - Его нашли и вернули
родителям.
Колдунья кивнула. Заговорил следующий Дуук-тсарит:
- Мы раскрыли дело об убийстве алхимика Люсьена, госпожа. Только один человек
обладал достаточными знаниями для того, чтобы создать вещество, которое, смешавшись с
другим, могло произвести разрушительный взрыв - вместо того чтобы превратиться в эликсир
молодости, изготовлением которого, как говорили, занимался алхимик.
- Ученик алхимика.
- Именно он, госпожа.
- Мотив преступления?
- Ученик алхимика Люсьена состоял в любовной связи с его женой. Во время допроса
ученик признал и свою вину, и ее. Оба задержаны для вынесения приговора.
- Хорошо. - Колдунья снова кивнула и посмотрела на следующий луч звезды.
- Поиски Мертвого по имени Джорам продолжаются, госпожа. Проверены записи о
прибывших в Мерилон, которые являются или могли бы быть полевыми магами. Обнаружено
одиннадцать полевых магов, и все они проверены. У всех есть законные основания прибыть в
город, и семеро исключено из списка подозреваемых. Кроме того, каталисты представили нам
список братьев своего ордена, которые прибыли в город. Сравнив эти два списка, мы обнаружили
любопытное совпадение.
Дуук-тсарит замолчал и мысленно спросил у предводительницы, следует ли докладывать об
этом всем собравшимся или только ей одной? Колдунья задумалась на мгновение, потом отослала
всех остальных и закрыла книгу.
- Продолжай, - сказала она, оставшись наедине с докладчиком.
- Имя каталиста - отец Данстабль. Домашний каталист, покинул Мерилон несколько лет
назад. По его словам, он вернулся в Мерилон, потому что его господин умер, а семья перестала
нуждаться в каталисте.
- Это можно проверить.
- Конечно, мы проверяем, госпожа. Внешность не соответствует описанию отца Сарьона,
но, возможно, это лишь маскировка. Любопытное совпадение состоит в том, что отец Данстабль
вошел в город вместе с молодым человеком, который, как нам известно, некоторое время мог быть
полевым магом.
- У него были другие спутники?
Колдун замялся.
- Мы знаем об одном, но могут быть и другие, госпожа. В тот день у Врат было довольно
людно и произошел инцидент, из-за которого поднялась суматоха.
- Какой инцидент?
- Попытка арестовать одного из спутников каталиста, госпожа. Симкина.
Колдунья помрачнела.
- Это усложняет дело. Известно, что император намерен лично решить вопрос в пользу
Симкина. Не то чтобы этот Симкин имел какое-то значение. - Колдунья пренебрежительно
махнула рукой. - Обычное дело, и его легко уладить. Но мы не должны показать, что нас
интересует этот молодой человек. Император будет недоволен, а дело слишком деликатное - мы
не можем позволить, чтобы он нанес удар нам... или принцу Ксавьеру. Поэтому продолжайте
действовать крайне осторожно. Если сможете, изолируйте полевого мага и доставьте его на
допрос. Или, может быть... - Колдунья задумалась.
- Госпожа? Вы что-то сказали? - почтительно переспросил Дуук-тсарит.
- Когда-то Симкин уже работал на нас, верно?
- Да, госпожа, но... - На этот раз задумался колдун.
- Но?
- Он непредсказуем, госпожа.
- И тем не менее, - колдунья приняла решение, - узнайте, что можно сделать в этом
направлении. Симкин может оказать нам неоценимую помощь. Конечно, действуйте крайне
осмотрительно. Полагаю, вы знаете, как найти подход к Симкину?
Колдун поклонился.
- А каталист?
- С каталистом, как всегда, разберется Церковь. Я сообщу епископу Ванье, но он, вероятно,
не станет ничего предпринимать без доказательств. Продолжайте расследование.
- Да, госпожа.
Колдунья замолчала, прикусив белыми зубами нижнюю губу. Колдун неподвижно стоял
рядом с ней, понимая, что предводительница еще думает о нем и еще не позволила ему уйти.
Наконец глаза колдуньи блеснули в тени капюшона, и она спросила:
- А других спутников у него не было? Больше никого не было с этими тремя?
Дуук-тсарит ожидал этого вопроса.
- Госпожа... - тихо сказал он, зная, что она ненавидит извинения и оправдания, но не
может не признавать пределы своих возможностей. - Возле Врат собралась большая толпа,
поднялась суматоха. В конце концов, этот молодой человек, Джорам, - Мертвый. Мало того,
если он действительно владеет силой темного камня, мы никак не сможем его увидеть.
- Да, - пробормотала колдунья. - Вы наблюдаете за домом?
- Насколько это возможно, учитывая, что император лично взял их под защиту. Я не
решился расспрашивать слуг...
- Вы поступили правильно. Слуги много болтают, а мы не можем допустить, чтобы эти
молодые люди насторожились. Помните об этом, когда будете разговаривать с Симкином. Если
это те, кто нам нужен, малейшего намека на неприятности будет достаточно, чтобы они сбежали.
Наша единственная надежда - на то, что они останутся в городе. Если они выберутся во Внешние
земли, мы потеряем их след. Дайте им время, усыпите их бдительность, и они допустят какуюнибудь
ошибку. Когда они это сделают, мы будем наготове.
- Да, госпожа. - Дуук-тсарит поклонился и, почувствовав, что его отпускают, исчез.
- Терпение, - прошептала ему вслед колдунья вместо благословения.
САД
Жители Мерилона знают, что сердце любого дома - это внутренний сад, или домашний сад,
как его еще называют. Возле каждого жилища, не важно, насколько маленького и тесного, есть
свой внутренний сад - пусть даже это всего лишь грядка с цветами посреди мощеной дорожки.
Безмятежность зелени дарует радость и утешение всем, кто живет в доме. Легенды гласят, что
Жизнь, которую Олмин дарует семейству, произрастает в домашнем саду.
Конечно же, богатые мерилонцы владеют самыми прекрасными садами. Ухоженный и
правильно обустроенный внутренний сад может осчастливить семью и другими способами, и лорд
Самуэлс хорошо это знал. Положение в обществе коренится и вырастает в домашнем саду.
Поэтому сады лорда Самуэлса были не просто прекрасны. Как и многое другое в его жизни, эти
сады были солидным капиталовложением.
Ухаживать за домашним садом не так-то просто. Лорд Самуэлс мог бы позволить себе
нанять садовника, но это выглядело бы так, будто он слишком высоко вознесся при своем
общественном положении. Поэтому лорд Самуэлс сам ухаживал за садом. Он заходил в сад
каждое утро, перед работой, и проверял, все ли там в порядке. Драконьи лилии, например, имели
возмутительную привычку выплевывать голубое пламя в определенные часы дня. Эти весьма
красивые и полезные цветы могли причинить вред, если за ними не присматривать как следует.
Кроме того, лорду Самуэлсу приходилось каждый день подстригать поющий бамбук. Некоторые
побеги вырастали быстрее других и постоянно выбивались из общей мелодии. Пальмы-опахала
нужно было каждое утро настраивать по погоде. Их раскачивающиеся кроны создавали легкий
бриз, приятный в теплые дни, но неуместный, когда на улице прохладно. В прохладные дни
приходилось применять магию, чтобы пальмы-опахала не раскачивались.
Но все это были небольшие затруднения. В целом сад лорда Самуэлса был хорошо
распланирован, ухожен и весьма привлекателен и нравился всем. Конечно, по размеру он уступал
садам представителей высшего класса. Но изобретательный лорд Самуэлс нашел способ сделать
свой сад больше - хотя бы зрительно. Садовые дорожки, которые вились среди высоких,
пышных кустарников, деревьев и цветов, представляли собой настоящий лабиринт, состоящий из
множества поворотов и пересечений. Оказавшись в саду, гость не только терял из виду дом, но
вскоре переставал понимать, с какой стороны он находиться. Бродя по дорожкам, направление
которых лорд Самуэлс каждый день старательно изменял, гость мог заблудиться в саду и с
удовольствием проблуждать здесь несколько часов.
Прогулки в саду были самым любимым занятием Гвендолин - после флирта, конечно.
У Гвендолин было неплохое образование. Сейчас у Альбанара было модно давать дочерям
образование. Каждое утро девушка вместе с Марией сидела за уроками, предположительно -
изучая теорию и философию магии и религии. Лорду Самуэлсу нравилось каждое утро видеть, как
дочь сидит в своей комнате, склонив златокудрую головку над книгой. Уходя на работу, он с
удовольствием об этом вспоминал. Но лорд Самуэлс не знал, что стоило ему уйти, как книга
тотчас же исчезала или на ее месте появлялась другая, гораздо более интересная - об отважном
сэре Хьюго, разбойнике с большой дороги.
Время от времени леди Розамунда тоже давала дочери уроки. Миледи обучала Гвендолин
вести домашнее хозяйство, управлять слугами, воспитывать детей. Эти уроки нравились
Гвендолин почти так же, как и ее матери. Обе подолгу и с наслаждением возводили и обставляли
мебелью роскошные воздушные замки. Но как бы Гвендолин ни нравились уроки матери или
книжки Марии о сэре Хьюго, девушка каждый день с нетерпением ждала окончания занятий,
после котор
...Поділитися у соцмережах