Жанр: Фантастика

Темный меч 2. Судьба темного меча

сторінка №16

исто схватил ее за руку.
- Моя дорогая мадам, - сказал он. - Сегодня... - эффектная пауза, - чтоб я сгорел,
сегодня меня арестовали! - Симкин закрыл лицо оранжевым шелковым платком.
- Благой Ол... Благие небеса! - воскликнула потрясенная леди Розамунда.
Симкин убрал платок от лица.
- Невероятная, чудовищная ошибка! Меня никогда еще так не унижали! И теперь я - в
бегах, как какой-нибудь жалкий преступник! - Он откинул голову на подушки, в изнеможении и
глубоком отчаянии.
- Преступник? - Тон леди Розамунды внезапно стал менее любезным. Она окинула
взглядом простецки одетых Джорама и Мосию, мельком взглянула на старую, поношенную
красную рясу Сарьона. - Альфред, - сказала миледи одному из слуг, быстро и решительно, -
отправляйтесь в Три Сестры и скажите лорду Самуэлсу, чтобы немедля возвращался домой.
- Вы очень добры, мадам, уверяю вас, - сказал Симкин, приподнимаясь на слабых руках.
- Но я очень сомневаюсь, что лорд Самуэлс сможет что-либо сделать. В конце концов, он всего
лишь глава гильдии.
Лицо леди Розамунды заледенело.
- Милорд... - начала она.
- Ничем не сможет мне помочь, моя дорогая. Боюсь, это так, - сказал Симкин и печально
вздохнул. Он снова откинулся на подушки, свернул оранжевый платок и аккуратно положил его
поперек лба. - Нет, леди Розамунда, - продолжил Симкин, прежде чем миледи заговорила
снова. - Если Альфред идет в город, прошу вас, направьте его к императору. Я уверен, тогда
ужасное недоразумение прояснится и все встанет на свои места.
- К... к императору?!
- Да, конечно, - немного раздраженно сказал Симкин. - Надеюсь, Альфреду разрешено
появляться в императорском дворце?
Лед леди Розамунды растаял от жара смущения.
- Признаться... Этого мы никогда не... Я имею в виду, мы были там на церемонии
посвящения в рыцари, но...
- Что? У вас нет доступа во дворец? Чтоб я сгорел! - пробормотал Симкин и закрыл глаза,
изображая самое безысходное отчаяние.
Во время этого разговора Мосия и Сарьон стояли в углу и чувствовали себя позабытыми и
неуместными. Им было здесь чрезвычайно неуютно. Мосии внушило благоговейный страх все,
что он увидел в волшебном городе. И люди этого города настолько превосходили Мосию во
внешнем виде, манерах, культуре и образованности, что казались юному магу небесными
ангелами. Он не принадлежал этому месту. Он не хотел здесь оставаться. Юноша видел, что
Гвендолин и ее кузины улыбаются каждый раз, когда он что-нибудь говорит. Хорошо
воспитанные девушки благородного происхождения изо всех сил старались не замечать его
забавного деревенского выговора, но это им плохо удавалось.
- Вы были правы, отец, - с горечью прошептал Мосия, наклонившись к каталисту, пока
Симкин разыгрывал свое представление. - Глупо было так стремиться в Мерилон. Давайте уйдем
отсюда, прямо сейчас!
- Боюсь, это невозможно, мой мальчик, - со вздохом сказал Сарьон и покачал головой. -
Кан-ханар проверяют не только тех, кто входит в город через Врата Земли, но и тех, кто отсюда
уходит. Сейчас нам ни за что не позволят уйти. Мы должны делать все, что сможем, чтобы как-то
пережить это.
- Пережить? - повторил Мосия, думая, что Сарьон шутит. Потом он посмотрел каталисту
в глаза. - Вы это серьезно?
- Принц Гаральд предупреждал, что здесь нам будет грозить опасность, - мрачно
напомнил Сарьон. - Ты ему не поверил?
- Признаться, нет... - пробормотал Мосия и, сузив глаза, посмотрел на Симкина. - Я
думал, он все-таки преувеличивает. Я и представить себе не мог, что все будет так... так подругому!
Мы здесь чужаки! По крайней мере, некоторые из нас, - тихо добавил юноша,
посмотрев на Джорама. Потом Мосия покачал головой. - Как у него это получается, отец? Он
кажется частью всего этого, как будто он принадлежит этому месту! Даже больше, чем Симкин!
Этот дурак всего лишь притворяется. Он знает это и старается привлечь к себе побольше
внимания. Но Джорам... - Мосия беспомощно развел руками. - У него есть все, что есть у этих
людей, - изящество, красота...
"Да, - подумал Сарьон, глядя на Джорама. - Он принадлежит..."
Молодой человек стоял чуть поодаль от Мосии и Сарьона, которые жались в уголке возле
стены. Он не намеренно отделился от своих товарищей, но, если подумать, Джорам тоже
чувствовал, что отличается от них. Гордо откинув назад голову, юноша смотрел на Симкина, и на
его губах играла легкая улыбка, как будто они с Симкином вдвоем подшучивали надо всем
остальным миром.
"Он принадлежит этому месту и теперь точно это знает, - с внезапной горечью подумал
Сарьон. - Красота? Я ни за что не назвал бы его красивым - такого угрюмого, холодного,
отстраненного, каким он был. Но посмотрите на него сейчас! Конечно же, во многом он
переменился благодаря влиянию этой девушки. Какой мужчина не становится красавцем, когда
его окутывает волшебство первой любви? Но все же есть нечто большее. Он брел в темноте,
пытаясь выбраться к свету. И здесь, в Мерилоне, свет осиял его и согрел его душу.
- Что он станет делать, - печально думал Сарьон, - если когда-нибудь узнает, что этот
свет лишь прикрывает темноту, еще более мрачную, чем та, в которой он блуждал прежде?"
Каталист покачал головой. Он почувствовал, что Мосия тянет его за рукав, и мысли его
вернулись к нынешнему затруднительному положению.
Домашние слуги леди Розамунды, которые, так сказать, дружными рядами уверенно
маршировали вперед, вдруг остановились посреди дороги. Симкин лежал, развалясь, на кушетке и
вяло стонал о "плахе и виселице, колодках и дыбе" - что вовсе не улучшало настроения хозяйки
дома. Леди Розамунда парила в воздухе в центре гостиной и явно не знала, что делать дальше.

Слуги стояли поодаль, некоторые - с чайными чашками, зависшими перед ними в воздухе,
другие - с графинами бренди или с чистыми простынями, и все неуверенно поглядывали на свою
госпожу, ожидая ее приказаний.
Кузины Гвендолин, Лилиан и Мажори, отошли в дальний угол гостиной. Девушки знали, что
и они тоже нежеланные гости в этом доме. Гвендолин стояла рядом с Марией, каталисткой, и
старалась не смотреть на Джорама, но ее взгляд постоянно поворачивал в ту сторону.
Очаровательный румянец исчез с лица девушки, когда события обернулись таким ужасным
образом. Однако бледность была ей к лицу ничуть не меньше. Голубые глаза казались необычайно
огромными и блестели от слез, прелестные губы дрожали.
"Эта девушка - единственная наша надежда", - подумал Сарьон. Еще раз обдумав то, что
пришло ему в голову, каталист решил действовать. Все равно хуже уже быть не могло. Чем
дальше, тем все больше становилось ясно, что леди Розамунда собирается послать за своим
супругом. А лорд Самуэлс, хотя и был "всего лишь" главой гильдии, несомненно, передаст всю
компанию Дуук-тсарит. Пусть Сарьону выпали плохие карты, но каталист был намерен разыграть
их до конца, каким бы горьким он ни оказался. Кроме того, он вдруг с удивлением обнаружил в
себе противоестественное желание вывести Симкина на чистую воду, раскрыть его блеф.
Каталист тихо шагнул вперед и приблизился к Гвендолин.
- Дитя мое, - негромко сказал он. - Вы можете призвать ариэлей?
Гвен моргнула, слезинки готовы были сорваться с ее ресниц; девушка точно так же понимала
намерения матери, как и каталист, а потом ее лицо вдруг посветлело, щеки снова порозовели.
- Конечно же! - обрадовалась она. - Мама, у отца Данстабля появилась замечательная
идея. Мы можем послать за ариэлями. А они могут отнести послание императору!
- Это верно, - неуверенно сказала леди Розамунда.
Сарьон отступил, стараясь затеряться на заднем плане, а Гвендолин бросилась к матери и
принялась ее уговаривать.
- Что вы наделали? - испуганно спросил Мосия, когда каталист вернулся к нему.
- Я не совсем уверен, - неохотно признался каталист, пряча руки под складками рясы.
- Вы ведь не думаете, что вся эта чушь про императора, которую несет наш дурак Симкин,
- правда?
- Я не знаю, - резко ответил Сарьон. У него тоже появились дурные предчувствия. - Он
знаком с принцем Гаральдом...
- Принц примерно одного возраста с ним и сам говорил, что любит побродить то там, то
тут, - это совсем не одно и то же, что император Мерилона! - мрачно изрек Мосия. -
Посмотрите на него! - Он указал на Симкина.
Молодой человек отнесся к идее вызвать ариэлей со своим обычным апломбом.
- Ариэли? Отличная мысль! Не понимаю, почему я сам об этом не подумал. Полагаю, мою
искреннюю благодарность следует передать лысому каталисту там, в углу?
Симкин казался довольным, но Сарьону почудилось, что он заметил явную неискренность в
сладком голосе насмешника.
- Ну, хотя бы одного человека вы сделали счастливым, отец, - печально сказал Мосия.
Джорам смотрел на каталиста с неприкрытым восхищением. Юноша даже слегка кивнул
головой, а в его темных глазах промелькнула теплая искорка. Эта скупая благодарность согрела
сердце Сарьона, хотя дурные предчувствия только усилились.
- Что это нам даст, кроме возможности еще больше влюбиться для некоторых? - с
горечью спросил Мосия так, чтобы его слышал только каталист.
- В любом случае мы выиграем время, - ответил Сарьон. - Вряд ли ответа от императора
можно ожидать раньше чем через несколько дней.
- Надеюсь, вы правы, - уныло сказал Мосия. - Но за это время Симкин наверняка учинит
что-нибудь похуже...
- Мы должны покинуть Мерилон прежде, чем это случится, - сказал Сарьон. - У меня
есть одна идея, но, чтобы ее осуществить, мне придется сперва посетить Собор, а сегодня идти
туда уже поздно. Все уже ушли на вечернюю молитву.
- Я с удовольствием пойду с вами, отец, - сказал Мосия. - Зря я вообще сюда пришел.
Мне нет места в этом городе. А вот как насчет него? - Юноша повернулся и серьезно, озабоченно
посмотрел на своего друга, Джорама, который не сводил глаз с Гвендолин. Голос Мосии зазвучал
мягче. - Как мы сможем уговорить его уехать отсюда? Ведь он только что нашел то, к чему
стремился всю жизнь...
"Принц Гаральд, что же вы наделали? - подумал каталист. - Вы научили его быть
вежливым, научили его держаться, как подобает благородному юноше. Но это всего лишь
притворство - тонкая шелковая перчатка, которая прикрывает тигриные лапы. Его когтей сейчас
не видно, но однажды, когда он будет голоден или напуган, они прорвут насквозь тонкую ткань. И
шелк окрасится кровью. Я должен увести его отсюда! Я должен!
- И ты сделаешь это, - напомнил себе Сарьон, немного успокаиваясь. - Твой план всем
хорош. Ты все организуешь - завтра или послезавтра. К тому времени нас, наверное, уже
выставят из этого милого дома. А что касается императора..."
Тем временем Симкин диктовал Марии послание императору.
- Дорогой Банки... - начал Симкин. - Это его прозвище, - добавил он, заметив, как
побледнела леди Розамунда.
Сарьон мрачно улыбнулся. Похоже, ждать неприятностей со стороны императора не стоит.

- Вы понимаете, что если бы у них был хлев, нам пришлось бы спать там? - с горечью
сказал Мосия.
- А как, по-твоему, им следует принимать беглых преступников? - печально ответил
Сарьон, укладываясь в постель.
Молодых людей разместили на ночь в помещении, в котором должны были разместиться
экипажи, когда лорд Самуэлс сможет позволить себе такую роскошь. Слуги наколдовали там
кровати и свежее постельное белье, но в маленьком домике, расположенном позади особняка, не
было никакого внутреннего убранства, не говоря уже об удобствах.

Лорд Самуэлс, как выяснилось, слышал всю историю ареста и таинственного исчезновения
Симкина еще днем, на заседании совета гильдии. Сейчас об этом болтали по всему Мерилону -
жители города очень любили все необычное и скандальное.
Лорду Самуэлсу тоже нравилась эта история - до тех пор, пока он не вернулся домой и не
узнал, что она имеет продолжение, причем в его собственной гостиной.
Симкин доходчиво разъяснил, какая это огромная честь - принимать его особу в качестве
гостя дома.
- Мой дорогой сэр, тысячи герцогов, не говоря уже о нескольких сотнях баронов и паредругой
маркизов, ползали, буквально ползали на коленях, умоляя меня почтить их своим
присутствием, пока я нахожусь в городе. Поверьте, я ничуть не преувеличиваю! А потом случился
тот неприятный инцидент, - Симкин состроил оскорбленную гримасу, - от которого меня
спасла ваша очаровательная дочь. - Он изящно поцеловал руку Гвендолин, которая сидела,
опустив взгляд. - И разве я мог после такого поступка отвергнуть ее любезное предложение
убежища?
Но, похоже, лорд Самуэлс вовсе не обрадовался такой высокой чести.
Более того, внимательный взгляд отца заметил то, что мать упустила из виду. Лорд Самуэлс
немедленно увидел опасность, исходящую от Джорама - красивого, мрачного, загадочного
юноши. Горящие черные глаза казались еще привлекательнее в обрамлении роскошных,
блестящих черных кудрей, которые Джорам аккуратно подстриг и расчесал, по настоянию принца
Гаральда. Волосы свободно лежали на плечах юноши, тугие завитки падали на суровое, серьезное
лицо. Красивое телосложение юноши, его мягкий, приятный голос и изящные руки странным
образом казались еще заметнее на фоне простой одежды. А история о злобном дяде и похищенном
наследстве добавляла романтического очарования и таинственности. И, как будто этого было
недостаточно, в молодом человеке чувствовалась некая внутренняя сила, которая почему-то
взволновала лорда Самуэлса.
Лорд Самуэлс видел, как разрумянились щеки его дочери, слышал, как часто и сбивчиво она
дышала. Он заметил, что она надела к обеду свое самое лучшее платье и разговаривала со всеми,
кроме этого молодого человека, - а это были верные признаки влюбленности. Но само по себе
это не очень обеспокоило лорда Самуэлса. В последнее время Гвен влюблялась в молодых людей
не реже одного раза в месяц.
Насторожило лорда другое, из-за чего он отослал дочь в ее комнаты сразу же после обеда.
Этот молодой человек очень сильно отличался от всех благородных юношей, которые занимали
мысли Гвендолин прежде. Все они были такими же игривыми и беззаботными, как и
очаровательная Гвендолин. Этот был совсем другим. В нем, несмотря на его молодость,
ощущались серьезность и глубина чувств настоящего мужчины. И лорд Самуэлс опасался, что это
может очаровать и пленить его дочь, такую юную и уязвимую.
Джорам немедленно распознал своего врага. За обедом оба смерили друг друга ледяными
взглядами. Джорам говорил мало, на самом деле все его внимание было сосредоточено на
поддержании иллюзии, будто он - Живой. Юноша использовал приемы фокусников, чтобы есть
роскошные яства и пить тонкие вина как будто при помощи магии. Это ему вполне удавалось -
отчасти благодаря тому, что Мосия, хотя и обладал развитыми магическими способностями, в
сущности все-таки оставался простым крестьянином. Чаши, которые должны были плавно и
изящно подплывать к губам, расплескивали суп на рубашку Мосии. Вертела с нанизанными на
них кусочками мяса едва не протыкали юношу насквозь. Хрустальные шары с вином отскакивали
от Мосии, как мячики.
Лилиан и Мажори, которых пригласили остаться на ночь, так потешались над неуклюжим
юношей, что половину обеда провели, пряча смеющиеся лица за салфетками. Смущенный и
пристыженный, Мосия толком не мог есть и сидел молча, хмурый и красный как рак.
Лорд Самуэлс вышел из-за стола рано и запретил своим гостям - совершенно ледяным
тоном - поступить так же, сказав, что они наверняка захотят отдохнуть перед тем, как покинут
его дом. Симкин заявил, что император наверняка пожалует лорду Самуэлсу герцогство за
доброту, проявленную в отношении "человека, которого сам император высоко ценил за редкий
ум и веселый нрав". Хозяина дома эта перспектива совсем не обрадовала. Он весьма холодно
пожелал гостям спокойной ночи.
Гости отправились ночевать в помещение для экипажей. Слуги освещали им путь. Этой
ночью, пока Сарьон и Мосия обсуждали планы, как выбраться из Мерилона, а Симкин
разглагольствовал о возмездии, которое император по его просьбе обрушит на Кан-ханар у Врат,
Джорам размышлял о своем враге, тщательно продумывал, как одолеть и окончательно победить
лорда Самуэлса.

ГЛABA ЧЕТВЕРТАЯ
ЗВЕЗДА С НЕБА

Следующий, седьмой день недели был праздничным, Олминовым днем, хотя немногие в
Мерилоне называли его так. Это был день отдыха и размышлений для немногих и день
развлечений и веселья - для всех остальных. Гильдии не работали, как и все лавки и
магазинчики. Утренний молебен в Соборе проводился дважды: ранняя месса на рассвете для
честолюбивых и вторая, в полдень, которую в шутку называли "мессой пьяниц" - для тех, кому
было трудно рано встать после ночных забав.
Семейство лорда Самуэлса, как и следовало ожидать, пробудилось на рассвете. Учитывая
торжественность дня, Сиф-ханар сделали рассвет необычайно нежным и воздушным. Все
семейство немедля направилось в собор. Лорд Самуэлс холодно и небрежно предложил молодым
людям присоединиться. Джораму очень хотелось принять приглашение, но юноша вовремя
заметил настороженный взгляд Сарьона и отказался. Мосия тоже отказался, а Симкин заявил, что
еще слишком плохо себя чувствует и не способен собраться с силами, чтобы привести себя в
пристойный вид. Зевнув, он добавил, что к тому же намерен дождаться ответа от императора.

Сарьон мог бы пойти к мессе вместе с семейством Самуэлсов, но сказал, нисколько не солгав, что
у него еще не было возможности как подобает известить собратьев по ордену о своем прибытии, и
добавил, тоже вполне правдиво, что предпочел бы провести этот день в уединении. Лорд Самуэлс
холодно улыбнулся и оставил их завтракать.
Завтрак прошел в молчании. Присутствие слуг мешало разговору. Джорам ел, почти не
чувствуя вкуса пищи. Судя по мечтательному взгляду темных глаз, юноша думал о розовых
губках и белоснежной коже. Мосия ел жадно - теперь ему не мешали насмешливые взгляды
девушек. Симкин отказался от завтрака и вернулся в постель.
Сарьон поел совсем немного и скоро ушел из-за стола. Слуга проводил его в домашнюю
часовню, и каталист опустился на колени перед алтарем. Часовня оказалась очень красивой -
маленькой, но оформленной весьма изящно. Утреннее солнце проникало внутрь сквозь окна с
яркими витражами. Алтарь розового дерева, украшенный резными символами Девяти Таинств,
был точной уменьшенной копией алтаря в соборе. Здесь было шесть сидений со спинками -
вполне достаточно, чтобы вместить все семейство и слуг. На полу лежали толстые ковры, которые
поглощали все звуки - даже пение птиц за окном.
Эта комната располагала к молитве. Но Сарьон думал не об Олмине и не о словах молитв,
которые он тихо бормотал, чтобы случайно заглянувшие сюда слуги не заподозрили неладное.
"Как я мог был таким слепцом?! - снова и снова спрашивал себя каталист, стискивая в
руках амулет с темным камнем, спрятанный под рясой. - Как принц Гаральд мог быть таким
непредусмотрительным? Да, я предвидел опасность, которая нас ожидала. Но то, что казалось мне
лишь темной расщелиной, вдруг расширилось и оказалось бездонной пропастью! Я ожидал
опасности от большого, но не задумывался о малом! И это малое в конце концов захватило нас в
ловушку".
Вчера, например, во время прогулки по волшебному городу чудес Сарьон заметил, что
Гвендолин хотела попросить его дать им всем Жизнь, чтобы все могли взлететь на крыльях магии
- чего Джорам, конечно же, не мог ни сделать, ни убедительно изобразить. К счастью, девушка
промолчала - вероятно, сочла, что они слишком устали после путешествия. Сегодня им тоже
очень повезло. Каталистам позволялось посвятить День Олмина молитвам и медитациям, и никто
не ожидал, что они будут давать Жизненную силу - разве что в самых крайних случаях.
Поэтому все шли в Собор пешком - что было не совсем обычным способом передвижения
для жителей Мерилона, которые ради такого случая надевали специальные туфли - их
святотатственно называли "туфлями Олмина". Туфли эти были самых разнообразных фасонов и
расцветок, в зависимости от общественного положения и уровня благосостояния владельца: от
шелковых тапочек до причудливых хрустальных туфелек, туфель из золота, украшенных
драгоценными камнями, или же целиком вырезанных из разноцветных драгоценных камней.
Сейчас было модно использовать в качестве обуви разнообразных животных. В городе можно
было встретить мужчин и женщин, на ногах у которых шевелились змеи или черепахи. Конечно,
ходить в такой обуви было весьма затруднительно, поэтому слугам приходилось носить
благородных господ в паланкинах, тоже созданных специально для этого дня.
Лорд Самуэлс и его семья принадлежали всего лишь к верхушке среднего сословия, и
потому они обулись в красивые, но довольно простые туфли из тонкого шелка. Обувь была не
слишком хорошо подогнана по ноге - этого и не требовалось, - и одна туфелька соскользнула с
ноги Гвендолин, прежде чем девушка вышла из дома. Джорам поднял туфельку и с позволения
Гвендолин, которая застенчиво взглянула на отца, был удостоен чести снова надеть туфельку на
маленькую белую ножку. Джорам сделал это под строгим и пристальным взглядом лорда
Самуэлса, и семейство продолжило путь к собору. Но Сарьон заметил, как Джорам посмотрел на
Гвендолин, он видел, как на щеках девушки запылал румянец, а грудь под легкой, полупрозрачной
тканью платья стала чаще вздыматься и опадать. Эти двое, несомненно, влюбились друг в друга с
неотвратимостью и стремительностью двух валунов, катящихся вниз по крутому склону утеса.
Сарьон обдумывал это непредвиденное обстоятельство, чувствуя, как тяжелеет бремя, которое он
на себя взвалил. И тут на каталиста упала чья-то тень. Сарьон встревожился и быстро поднял
голову, но вздохнул с облегчением, увидев, что это Джорам.
- Простите меня, отец, если я помешал вашим молитвам... - начал молодой человек
холодным и отстраненным тоном, каким он обычно разговаривал с Сарьоном. Потом Джорам
внезапно замолчал и мрачно уставился на дверь, с непроницаемым выражением на лице.
- Ты не помешал мне, - ответил Сарьон и поднялся на ноги, опираясь рукой об
украшенную резьбой деревянную скамейку. - Признаться, я даже рад, что ты пришел сюда. Мне
очень нужно с тобой поговорить.
- Сказать по правде, ка... - Джорам сглотнул и посмотрел каталисту в лицо. - Сарьон, -
сказал он, запнувшись, - я пришел сюда, чтобы... чтобы поблагодарить вас.
От неожиданности Сарьон присел на бархатные подушки резной скамьи.
Заметив потрясенное выражение на лице каталиста, Джорам печально улыбнулся. Его губы
искривились в улыбке, темные глаза блеснули.
- Я был неблагодарным ублюдком, разве не правда? - сказал он, и это было утверждение,
а не вопрос. - Принц Гаральд говорил мне это, но я не поверил. И так было до вчерашней ночи...
Этой ночью я почти не спал, - добавил юноша, и на его загорелом лице медленно проступил
румянец. - Вы, наверное, и сами догадались.
- Этой ночью, - Джорам говорил мягко, почти благоговейно, как юный новообращенный
возносит молитвы Олмину, - я изменился, ката... Сарьон. Я подумал обо всем, что говорил мне
Гаральд, и внезапно оказалось, что в этом есть смысл! Я понял, каким я был, и возненавидел себя!
- Он заговорил быстро, не задумываясь, открывая перед каталистом душу. - Я понял, что вы
сделали для нас всех вчера, как ваш быстрый ум спас нас. Вы спасали нас... спасали меня... уже
много раз, и я никогда...
- Тише, - прошептал Сарьон, с опаской взглянув на приоткрытую дверь часовни.
Проследив за его взглядом, Джорам понял, в чем дело, и понизил голос.

- Я никогда не говорил вам ни слова благодарности. За это... и за все, что вы для меня
сделали.
Рука юноши потянулась к рукояти Темного Меча, который висел в ножнах у него за спиной,
спрятанный под одеждой.
- Олмин знает, почему вы это делали, - с горечью добавил Джорам. Он присел на
скамейку рядом с Сарьоном и посмотрел в витражное окно. В его темных глазах отразились
прекрасные цвета стекла. - Я говорил себе, что вы - такой же, как и я, только вы этого не
признавали, - негромким голосом продолжал Джорам. - Мне нравилось думать, что вы только
используете меня для каких-то своих целей. Я обо всех так думал и считал, что большинство
людей слишком лицемерны, чтобы признать правду. Но теперь все изменилось! - Разноцветный
отблеск сверкнул в черных глазах Джорама, напомнив каталисту радугу на темном грозовом небе.
- Теперь я знаю, что значит заботиться о ком-то, - сказал юноша, подняв руку, чтобы Сарьон не
прервал его, - и понимаю, что вы делали что-то даже против своего желания, потому что
заботились о других, а не потому, что боялись за себя. О нет, не только из-за меня! - Джорам
коротко, горько рассмеялся. - Я не настолько глуп, чтобы так думать. Я знаю, как я с вами
обходился. Вы помогли мне сотворить меч и помогли мне убить Блалоха ради Андона и других
людей из деревни.
- Джорам... - взволнованно начал Сарьон, но не смог продолжать. Прежде чем каталист
успел остановить его, молодой человек встал со скамейки и опустился на колени у ног
священника. Темные глаза юноши больше не отражали света из окна, но все равно горели своим
внутренним огнем, напомнив Сарьону угли в горне, которые разгораются все ярче и ярче от
вздохов кузнечных мехов, дающих углям жизнь. Жизнь, которая в конце концов превратит их в
пепел.
- Отец, - серьезно сказал Джорам. - Мне нужен ваш совет, ваша помощь. Я люблю ее,
Сарьон! Всю ночь я не мог заснуть - я не хотел спать, потому что тогда бы ее образ исчез из
моего сердца, а этого я бы не вынес. Даже ради того, что я мог бы увидеть ее во сне. Я люблю ее
и... - Голос молодого человека чуть изменился, стал глубоким и страстным. - И я хочу обладать
ею, отец.
- Джорам! - У Сарьона до боли сжалось сердце. Ему хотелось сказать так много, но сквозь
эту невыносимую боль пробились только эти слова: - Джорам, ты - Мертвый!
- Проклятье! - гневно воскликнул юноша.
Сарьон снова опасливо глянул на дверь. Джорам вскочил, быстро подошел к двери и
захлопнул ее. Обернувшись, он указал на каталиста.
- Никогда больше не говорите мне этого! Я знаю, что я такое! До сих пор я обманывал
людей. Я могу обманывать их и дальше! - Юноша порывисто взмахнул рукой, показав н

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.