Жанр: Фантастика
Темный меч 2. Судьба темного меча
...всем пунктам обвинения, представленным тремя
каталистами, как и предписано законами Тимхаллана, я приговариваю тебя к Превращению. На
рассвете тебя доставят в Приграничье, где твоя плоть обратится в камень, а душа останется жить
внутри тела и раскаиваться в содеянных преступлениях. Ты станешь вечным Дозорным, мертвым
и живым одновременно, и до конца времен будешь смотреть за Грань.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ЖИТЬ ЗНАЧИТ ПОВИНОВАТЬСЯ
В закрытую дверь тихо постучали.
- Отец Сарьон? - позвал осторожный голос.
- Пора?
В маленькой часовне окон не было. Яркий утренний свет заливал мир снаружи, но здесь, в
чистилище духа, царили холод и темнота.
- Отец Сарьон? - повторил приглушенный голос.
Каталист медленно поднял голову. Остаток ночи он провел, стоя на коленях на каменном
полу одной из уединенных часовен Купели, в надежде отыскать успокоение в молитве. Тело
одеревенело, колени кровоточили. А ноги давно утратили чувствительность. Ах, если бы только
сердце тоже перестало болеть!
Вытянув руку, Сарьон нащупал молитвенный поручень перед собой, подтянулся и
попытался встать на ноги. Восстановившееся кровообращение тотчас отозвалось резким
покалыванием в теле. С губ каталиста сорвался сдавленный стон. Сарьон попытался сделать хоть
шаг, но обнаружил, что ноги не слушаются его. Уткнувшись лбом в ладонь, Сарьон заморгал,
чтобы прогнать подступившие слезы.
- Ты, отказавший мне во всем, пошли мне силы двинуться с места, - горячо взмолился
каталист. - Пусть я не предам его хотя бы в этой малости. И буду рядом до самого конца.
Ухватившись обеими руками за молитвенный поручень, Сарьон стиснул зубы и попытался
шагнуть. Ему пришлось постоять несколько мгновений, тяжело дыша, пока наконец способность
ходить не вернулась к нему.
- Отец Сарьон! - снова донесся голос, на сей раз в нем слышалась тревога.
В дверь заскреблись.
- Да, я иду! - огрызнулся каталист. - К чему такая спешка? Не терпится насладиться
зрелищем?
Шаркая ботинками по земле, с трудом заставляя мышцы работать, Сарьон проковылял по
крохотной комнатке и привалился к двери. Силы оставили каталиста. Дрожащей рукой он смахнул
холодный пот со лба и с усилием снял магическую печать, которую наложил на дверь прошлой
ночью. Это было слабенькое заклятие. Он сам наложил его, используя жалкий остаток Жизни,
который еще теплился в его теле. И он не знал, хватит ли сил снять эти чары. После минутной
задержки дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла бледная послушница. Глаза у женщины
были круглые и испуганные. Увидев пепельное лицо каталиста, она прикусила губу и отвела
взгляд.
- Я... я беспокоилась о вас, отец, - промолвила женщина дрожащим голосом. - Вот и все.
- Вытерев глаза тонкой рукой, она добавила: - Я не хотела прерывать вас, но... правила...
И умолкла.
- Простите, сестра, - обессилено промолвил Сарьон. - Простите. У меня... была долгая
ночь.
- Да, отец, - твердо сказала женщина и безбоязненно посмотрела ему в лицо. - Я
понимаю. Я молю Олмина придать мне мужества, чтобы вынести этот суд. Он не покинет меня.
- Рад за вас, - съязвил Сарьон.
Злая насмешка в голосе священника задела послушницу, и женщина наполовину удивленно,
наполовину испуганно уставилась на каталиста. Сарьон вздохнул и снова начал просить у нее
прощения, а потом оборвал сам себя. Какой прок от ее прощения? Да и от прощения любого
человека, кроме одного-единственного... Но ему, Сарьону, этого никогда не дождаться, как бы
сильно ни хотелось.
- Это... это тот самый меч?
Испуганные глаза послушницы, яркие и пустые - похожие, по мнению Сарьона, на глаза
кролика, - смотрели на непонятную штуку, которая лежала на палисандровом алтаре. Света от
маленького шара в ее руке не хватало, чтобы разглядеть предмет как следует.
- Да, сестра, - просто ответил Сарьон.
Он неспроста запечатал дверь заклинанием. Лишь один человек имел право держать в руках
оружие тьмы.
- Это будет частью вашей епитимьи, отец Сарьон, - провозгласил епископ Ванье. -
Поскольку вы приняли участие в создании этого орудия чародеев Девятого Таинства, вам
предстоит охранять его до конца своих дней.
И тут же добавил, более мягким и приятным голосом:
- Конечно, мы назначим представителей нашего ордена, которые попытаются узнать как
можно больше о вредоносной сущности этого предмета. А вы окажете помощь этим избранным во
всем, что успели узнать о Темных искусствах.
Сарьон молча склонил голову, принимая епитимью с благодарностью. Он твердо верил, что
наказание очистит сердце и вернет покой исстрадавшейся душе. Но обещанный покой все не
приходил. Он думал, что уже обрел душевный покой - до тех пор, пока не заглянул той ночью в
черные глаза Джорама. Память выжгла горькие слова юноши: "Я верил тебе!" - огненными
письменами на сердце старого каталиста. Они всегда будут гореть и жечь, и эта мука будет
продолжаться вечно. Сарьон опустошенно думал, что именно это пламя сжигает все его мольбы к
Олмину - просьбы о прощении и снисхождении к его грехам. Слова пеплом слетают с губ и
развеиваются по ветру, а сердце болит, и в груди пустотой зияет открытая рана. Послушница
бросила взгляд на окошко в коридоре, за которым бледный свет звезд начинал тускнеть.
- Отец, мы должны идти.
- Да.
Сарьон повернулся и медленно зашаркал к алтарю.
Темный Меч казался мертвой вещью. Свет от магического шара в руке послушницы играл
бликами на полированной поверхности алтаря и резных завитушках. Но сталь меча оставалась
черной, она не отражала света. Сердце Сарьона наполнилось горем и тоской, когда он осторожно
поднял оружие с алтаря. От прикосновения захолодели руки. Он неловко вставил меч в ножны,
едва не выронив его при этом. Склонив голову, каталист вознес оружие на вытянутых руках к
небесам и выкрикнул самую горячую в своей жизни молитву.
- Благословенный Олмин! Я больше не прошу о себе. Я - погибшая душа. Будь с
Джорамом! Помоги ему найти тот свет, к которому он так стремился!
Откликом ему было только жалкое сдавленное "аминь" из уст молодой послушницы.
Прижав тяжелый меч к груди, Сарьон вышел из часовни.
ПРИГРАНИЧЬЕ
Приграничье.
Край мира. Заснеженные вершины, и сосновые леса, и сверкающие реки постепенно
переходят в просторные луга, населенные города и бескрайние леса. Затем следуют плодородные
поля и степи, заросшие высокой травой. Когда трава сходит на нет, ее сменяют бесконечные
песчаные дюны. За песками поднимаются туманы Грани. Навсегда приковав невидящие взгляды к
туманной пелене, стоят каменные Дозорные. Когда-то они были людьми, но по приговору их
магически обратили в каменные статуи, в которых теплилась искра жизни. Все Дозорные были
тридцати футов высотой. Женщины и мужчины, они стояли на расстоянии двадцати футов друг от
друга. Почти все они были каталистами. Магов наказывали, отправляя за Грань. Считалось
слишком опасным оставлять могущественных колдунов в этом мире, пусть и в каменном теле. А
каталисты - это совсем другое дело. Когда выяснилось, что на Приграничье необходимы
Дозорные, лучшее применение провинившимся каталистам трудно было и придумать.
Что они здесь стерегут, эти молчаливые создания, многие из которых противостояли
песчаным ветрам в течение столетий? И что они смогут сделать, если обнаружат что-то
материальное в тумане? Никто не знает, ответы на эти вопросы были давным-давно забыты. За
туманами Грани нет ничего, кроме царства Смерти. И оттуда еще никто не возвращался.
Граница расположена к востоку от Тимхаллана, поэтому солнце показывается здесь раньше
всех прочих мест. На рассвете солнечные лучи кажутся жемчужно-серыми, потому что светят
сквозь пелену густого тумана. Эта завеса такая плотная, что даже раскаленное небесное светило не
может развеять мглу. Затем холодный и бледный шар - призрак солнца - поднимается, дрожа,
над горизонтом, все выше - туда, где начинается чистое голубое небо. Когда солнце наконец
выныривает из царства Смерти, оно изливает тепло и свет на все вокруг, словно в благодарность
за свободу, и дарит Тимхаллану новый день.
Именно в час, когда солнечные лучи озарили землю, Джораму суждено было обратиться в
камень. Поэтому в сером свете раннего утра на песчаных дюнах начали собираться участники
скорбной церемонии. Чтобы передать Жизненную силу Палачу, понадобилось двадцать пять
каталистов. Они прибыли на место действия первыми. Обычно их собирали со всех концов города,
чтобы они представляли разные слои населения. Но этот суд вершился так наскоро, что нынешних
каталистов взяли исключительно из Купели. Многие из молодежи никогда не присутствовали на
подобной церемонии, а старики уже успели позабыть все детали. Каталисты, избранные для
судилища, появлялись из Коридоров с сонным видом. Многие в спешке листали книги,
восстанавливая в памяти все подробности ритуала.
Следующим появился Палач. Это был могущественный маг, высокопоставленный Дууктсарит
и чародей каталистов. Он работал только для них и занимался лишь охраной Купели и
исполнением особых заданий, вроде сегодняшнего. Когда Палач вышел из Коридора, все увидели,
что он сменил черные одежды на серые - специально по случаю исполнения приговора суда. Он
был один, его лицо скрывал глубокий капюшон. Каталисты испуганно теснились, сторонясь его.
Он же не обращал на них внимания. Спрятав руки в широких рукавах мантии, Палач замер на
песке, словно каменное изваяние. То ли повторял про себя слова сложного заклинания, то ли
концентрировал духовную и физическую энергию, которые необходимы для колдовства.
Следующими из Коридора появились двое Дуук-тсарит, сопровождавшие знатного мужчину
и молодую девушку, которая едва держалась на ногах. Бедняжка была на грани обморока.
Отшатнувшись от чародеев, девушка повисла на руке отца. Увидев каменных Дозорных,
несчастная разразилась душераздирающим плачем. Отец поддерживал дочь, в противном случае
она бы упала и уже не смогла подняться. Несколько каталистов покачали головой. А самые старые
из них шагнули к девушке, чтобы подбодрить и передать ей благословение Олмина. Но девушка
отпрянула от них, как прежде отшатнулась от Дуук-тсарит, и спрятала голову на груди отца, не
желая смотреть на каталистов.
Колдуны, которые сопровождали эту пару, оставили их неподалеку от места, которое заранее
было кем-то отмечено. Увидев отметку - колесо с девятью спицами, девушка потеряла сознание.
Присутствующие принялись вызывать Телдара. Потом прибыл кардинал. Уже выходя из
Коридора, он спохватился и переменил сверкающие белые одеяния, положенные ему по сану, на
серые цвета правосудия. Присоединившись к группе пожилых каталистов, которые почтительно
склонились перед ним, кардинал вгляделся в медленно светлеющую мглу и нахмурился. Он
недовольно проворчал, что пора приниматься за дело, либо ритуал пойдет не так, как положено.
Он выстроил двадцать пять каталистов своего ордена вокруг нарисованного знака. Когда
каталисты наконец заняли те места, которые он им предписал, и окрасили одежды в серое,
кардинал поклонился Палачу. Тот медленно и величаво занял место в центре круга.
Все было готово. Кардинал сообщил об этом по Коридору в Купель, и через мгновение
портал вновь открылся. Все ожидали лицезреть епископа, поэтому повернули головы в сторону
Коридора. Но это оказался всего лишь Телдар, который явился на помощь юной девушке.
Возникла легкая сумятица. Бедняжке поднесли укрепляющего, и вскоре она смогла встать. Легкий
румянец начал возвращаться на ее бледные щеки.
В кругу каталистов произошло легкое волнение. Кардинал грозно нахмурился и мысленно
усмирил самых нетерпеливых. Но тут их мучения вознаградились сторицей. Коридор снова
распахнулся, открывшись неизвестно откуда. Толпа ахнула. Этого не ожидал никто.
Из Коридора выступил сам император. Пока все стояли, застыв от неожиданности, из
Коридора выплыло белокрылое кресло с императрицей. Ее глаза глядели прямо перед собой, в
туманы за Гранью. Многие потом шептались (уже после официального объявления о ее смерти),
что в глазах императрицы застыла тоска, жажда обрести долгожданный покой. Императорская
чета прибыла без сопровождения. Император парил над песком, нетерпеливо оглядываясь.
Ошеломленный кардинал стоял, открыв рот. Каталисты переглядывались в недоумении.
Всеобщее замешательство привлекло внимание девушки. Она подняла голову и посмотрела на
королевскую чету. Ее взгляд задержался на мертвой императрице и тут же испуганно метнулся в
сторону. Только Палач остался неподвижен. Его скрытая капюшоном голова была высоко
поднята, а затененные глаза смотрели куда-то поверх голов.
Наконец кардинал двинулся с места и сделал несколько неуверенных шагов к императору,
хотя он понятия не имел, что ему делать. К счастью, в этот миг Коридор снова распахнулся,
выпуская епископа Ванье и Дкарн-дуук, одежды которого пламенели алой кровью на фоне
желтого песка.
Оба новоприбывших застыли при виде императора и его жены.
- Что он здесь делает? - скривившись, тихо спросил Ванье у принца Ксавьера.
- Понятия не имею, - холодно ответил принц, бросив на епископа неприязненный взгляд.
- Возможно, решил немного поразвлечься.
- Стены в Купели имеют глаза, уши и языки, - принялся оправдываться епископ,
вспыхнув под подозрительным взглядом Дкарн-дуук. - Он уже знает правду.
На мгновение показалось, что Ксавьер вот-вот потеряет свое хваленое самообладание, к
радости Ванье. Наклонившись ниже, он прошипел:
- Если юноша заговорит, если он сделает это в присутствии императора...
- Не заговорит, - перебил его Ванье.
Губы епископа скривились в довольной ухмылке. Прищурившись, он поглядел на лорда
Самуэлса с дочерью, которые стояли рядом с кругом каталистов.
Поняв намек епископа, принц Ксавьер успокоился.
- Ему сообщили, что она будет здесь?
- Нет. Мы надеемся, что, увидев ее здесь, он будет молчать. Если он попытается сказать
хоть слово, каталист, отец Сарьон, предупредит его, что в этом случае девушка пострадает.
- Гм-м...
Это было единственным ответом колдуна. Зато довольно многообещающим. Епископ тут же
вспомнил повадки гремучей змеи, которая, говорят, предупреждает жертву перед тем, как
ужалить. Но времени для разговора не осталось. Обоим заговорщикам пришлось поспешить к
своему господину и мертвой госпоже, чтобы выказать свое почтение и восторг.
Стало ясно, что без императорской ложи не обойтись - чтобы правители могли устроиться с
удобствами. Епископ Ванье, Дкарн-дуук и кардинал собирались пережидать церемонию стоя, ради
скорейшего завершения.
Но заминка все же произошла. Из Коридора были вызваны несколько Дуук-тсарит, которые
должны были обеспечить королевскую ложу. Кардинал лично проследил за этим, чтобы каталисты
не тратили свою энергию. Кардинал одарил чародеев Жизнью пополам с яростью по поводу
проволочки. Он все поглядывал на туман, который становился светлей с каждой минутой.
Но чародеи знали свое дело. Слово за словом, жест за жестом - и на песке вскоре поднялась
галерея с ложами для высокопоставленных гостей. Воздух свернулся множеством мягких
подушек, шелковый балдахин затрепетал белым облаком под синим небом. Их величества,
епископ и Дкарн-дуук заняли свои места. Сидя над кругом каталистов, они прекрасно видели
Палача и нарисованный на песке круг - колесо со спицами. За спинами каталистов разливалось
туманное марево Грани, смертоносной границы мира. Облегченно вздохнув, кардинал торопливо
подал сигнал, чтобы выводили осужденного.
СУДЬБА ТЕМНОГО МЕЧА
Коридор снова открылся, на этот раз точно посередине круга каталистов.
Из него вышел Сарьон, держа в руках Темный Меч так бережно, как отец держит
новорожденное дитя. Кардинал опешил от неожиданности - принести орудие зла на священный
ритуал! Он посмотрел на епископа, ожидая приказаний.
Поднявшись со своего места, епископ Ванье провозгласил:
- Было решено, что дьякон Сарьон будет стоять рядом с Палачом и держать Темный Меч
над головой, чтобы последним, что увидит преступник, было его собственное проклятое творение.
Кардинал поклонился. Каталисты зашептались между собой, но священник тут же
восстановил порядок, шикнув на нарушителей. Все снова замолчали. В тишине стало слышно, как
пересыпается песок. Но только Сарьон понял этот песчаный язык, он давно научился понимать
голос ветра. "Принц Мертв..."
Коридор открылся в последний раз. Под конвоем двоих Дуук-тсарит на песок ступил
осужденный. Джорам шел со склоненной головой, спутанные черные волосы закрывали его лицо.
Юноше приходилось идти медленно и неспешно - огненные кольца охватывали его грудь и руки.
Отвратительные красные пятна ожогов на его коже свидетельствовали, что юноша пытался в
безумном порыве избегнуть уготованной ему участи. По толпе пронесся ропот.
Видимо, он хорошо запомнил урок, потому что держался покорно, бесстрастно и
равнодушно. Дуук-тсарит провели юношу к нарисованному колесу со спицами и поставили в
центре. Он двигался безвольно, будто неживой. Епископ поймал себя на том, что смотрит во все
глаза то на юношу, то на труп его матери. Они были так похожи, что жирный затылок епископа
пошел складками от неприятного ощущения, и он заставил себя отвести взгляд.
Теперь осужденный был во власти Палача. Облаченный в серое чародей едва заметно
шевельнул рукой. Дуук-тсарит, которые сопровождали юношу, отступили.
- Джорам! - воскликнул сдавленный голос. - Джорам! Я...
Крик оборвался горьким плачем. Джорам вскинул голову, увидел ту, что выкрикивала его
имя, и посмотрел на Палача.
- Уведите ее! Пусть ее уведут! - сказал он тихо и яростно.
Его глаза полыхнули тусклым огнем. Мышцы на руках вздулись, руки стиснулись в кулаки,
и Дуук-тсарит снова сделали шаг к пленнику.
- Позвольте мне поговорить с ним, - попросил Сарьон.
- Я не желаю разговаривать с тобой, каталист! - ощерился Джорам. - Для себя мне
ничего не нужно!
Он повысил голос, в нем звенело темное безумие, и Дуук-тсарит пододвинулись еще ближе.
- Уведите девушку! Она невинна! Уведите ее, или, клянусь Олмином, я буду говорить
правду, пока мой рот не окаменеет... Ох!
Юноша вскрикнул от боли, когда огненные кольца сомкнулись на его теле.
- Пожалуйста! - взмолился Сарьон.
Палач слегка наклонил голову, скрытую капюшоном, и махнул рукой. Дуук-тсарит
попятились. Выронив Темный Меч на песок, к ногам Палача, Сарьон, шатаясь, побрел к
осужденному. Юноша следил за ним, злобно сощурив глаза. Когда каталист подошел поближе, он
плюнул ему на башмак. Сарьон пошатнулся, словно его ударили по лицу.
- Еще мгновение, и я назову императора "отец", - процедил Джорам сквозь стиснутые
зубы. - Скажи им, предатель! Если ее не освободят...
- Джорам, ты ничего не понимаешь, - тихо промолвил Сарьон. - Именно поэтому она
здесь. Чтобы заставить тебя молчать. Мне велели сказать тебе, что, если ты заговоришь, ее
постигнет та же участь, что и твою матушку, Анджу. Ее отлучат от семьи и изгонят из города.
Сарьон видел, как в глазах Джорама разгоралось яростное пламя его души. И подумал, что
этот огонь может сжечь все самое лучшее и благородное в юноше. "Что же мне сказать? - в
отчаянии думал каталист. - Что сказать? Банальности не спасут. Только правда. Но если и это не
удержит его, девушка погибнет".
- Я предупреждал тебя, сын мой, - промолвил Сарьон, глядя в пылающие глаза юноши. -
Я предупреждал, что ты можешь накликать беду на ее голову. Но ты не слушал меня. Ты был так
поглощен собственной болью, что не видел страданий окружающих. Так почувствуй их сейчас,
Джорам. Почувствуй как свои собственные, потому что это будет последним чувством в твоей
жизни. Эта боль станет твоим спасением. И я молю Олмина, чтобы страдание принесло спасение и
мне.
Каталист склонил голову. Сперва было тихо, только ветер перешептывался с песком и
тяжело дышал Джорам. А потом Сарьон услышал всхлип и поднял голову. Пламя в глазах юноши
потускнело, а потом угасло под наплывом слез. Рыдание сотрясло его тело, плечи поникли, и
Джорам упал на колени.
- Помоги мне, отец! - простонал он, захлебываясь слезами. - Мне страшно! Так страшно!
- Уберите это! - приказал Сарьон Дуук-тсарит, показывая на огненные кольца.
Помедлив, чародеи взглянули на Палача. Тот кивнул. Время поджимало.
Страшные кольца исчезли.
Упав на колени рядом с Джорамом, Сарьон обхватил его руками. Сильное тело юноши
напряглось, потом расслабилось. Уткнувшись лбом в плечо каталиста, Джорам закрыл глаза,
чтобы не смотреть на Палача в серых одеждах, на шеренгу Дозорных в песке, на труп собственной
матери... которая смотрит, но не знает, что ее мертвый сын обречен на вечную жизнь. Он не мог
больше терпеть все это. Ужас, который преследовал его всю ночь, наконец одолел несчастного.
Стоять каменным изваянием вечно, год за годом, пока время течет мимо тебя и сквозь тебя.
Всегда на грани жизни, всегда на грани смерти, не зная покоя...
- Помоги мне!
- Сын мой! - бормотал Сарьон, обнимая измученное тело Джорама и гладя длинные
черные волосы. - Ты - мой сын. Потому что это я дал тебе Жизнь. И сейчас я снова подарю тебе
Жизнь! - Каталист стиснул юношу в объятиях. - Будь начеку! - горячо прошептал он прямо в
ухо Джораму.
Дуук-тсарит подхватили каталиста и оттащили в сторону. Потом заставили юношу подняться
на ноги и встать в центре нарисованного колеса. Правда, от знака уже не осталось и следа. Встав
по обе стороны от осужденного, Дуук-тсарит взяли его за руки, чтобы в последний миг он не мог
помешать Превращению.
Джорам поморгал, чтобы стряхнуть с ресниц слезы. На чародеев он даже не взглянул.
Юноша не сводил удивленного взгляда с Сарьона, который словно преобразился. На лице
каталиста читалась необычная твердость и уверенность в себе. Сарьон с видимым отвращением
подобрал с песка Темный Меч и поднял его перед собой. Одной рукой он держался за рукоять,
вторая легла чуть пониже перекрестья.
Джорам, который внимательно следил за каталистом, заметил, как тот легким движением
слегка выдвинул меч из ножен. Юноша быстро окинул взглядом толпу - не заметил ли кто? Ни
единая душа. Все взгляды были устремлены на Палача. Джорам собрался с силами, готовый к
действию, хотя он не знал, что задумал Сарьон.
Юноша слышал рыдания Гвендолин; слышал, как каталисты затянули молитву, собирая
Жизненную силу из мира. Соединив руки, они начали передавать свою энергию Палачу. Джорам
слышал, как Палач начал читать заклинание, и запретил себе слышать что бы то ни было. Он
отрезал все звуки окружающего мира, как перед этим отрезал все видимые картины. Вся его суть,
все душевные силы обратились к Сарьону. Джорам знал, что если уступить страху, он
окончательно возьмет над ним верх.
Епископ Ванье поднялся со своего места с важным видом. Глубоким, хорошо поставленным
голосом, который перекрыл молитвы, заклятия и завывания ветра, он начал читать приговор.
- Джорам!
К удивлению некоторых каталистов, он пропустил обычное упоминание имени родителей
преступника. И, не удержавшись, бросил косой взгляд на императора. Тот сидел спокойно, только
чуть улыбался.
- Ты - Мертвец, который ходит среди живущих. Ты виновен в смерти двоих граждан
Тимхаллана. Более того, ты виновен в связи с чародеями Темных искусств. Находясь среди них,
ты сотворил орудие зла, которое способно разрушить весь мир. Суд каталистов признал тебя
виновным во всех этих злодеяниях. По приговору суда ты будешь превращен в камень и оставлен
стоять на границе наших земель как вечное предупреждение тем, кто осмелится следовать за
тобой по темной тропе. Последнее, что увидят твои глаза, - это демоническое оружие, которое
ты создал. Когда Превращение свершится, на твоей груди будет вырезан символ проклятых
искусств. Пусть Олмин пошлет тебе раскаяние в грехах и подарит свое прощение.
Епископ сделал небольшую паузу и закончил:
- Да будет он милосерден к твоей душе. Палач, исполни свой долг.
Джорам слышал эти слова, и был миг, когда ему пришлось сдержать порыв бросить правду в
лицо всем собравшимся. Но он сумел побороть ярость. Хотя ему хотелось стереть слащавые маски
с лиц этих людей, хотелось увидеть, как они побледнеют и задрожат. Его взгляд метнулся к
императору, отцу, и безумная надежда загорелась в сердце. "Он поможет! Он знает, кто я, поэтому
и пришел сюда. Он пришел, чтобы спасти меня!"
Но тут взгляд Джорама, словно притянутый неведомой силой, обратился к трупу матери. Он
посмотрел в ее мертвые глаза. Мать сидела недвижимая, глаза безжизненно смотрели перед собой.
Джорам все понял и только вздохнул. Он снова перевел взгляд на императора. Отец смотрел не на
пленника, а сквозь него, не узнавая. Лишь один раз странная улыбка скользнула по губам
императора - когда Ванье намеренно пропустил имена родителей казнимого.
"Ты - мой сын, - прозвучали эхом слова каталиста. - Я дал тебе Жизнь".
Заклятие Палача звучало все громче. Он поднял руки над головой.
Сарьон встал рядом с чародеем, слева, как и предписано каталисту, когда он принимает бой
вместе со своим колдуном. Он медленно поднял Темный Меч, держа его обеими руками чуть ниже
рукояти. Джорам, который напряженно следил за каталистом, заметил, что он держит не сам меч,
а только ножны. Сердце юноши забилось чаще, тело напряглось. Это все, что он мог сделать, стоя
в центре растоптанного круга. Пленник не сводил взгляда с Сарьона и Темного Меча. Дуук-тсарит
оставили его, отступив в круг каталистов.
Джорам остался один.
Громким голосом Палач воззвал к Жизненной силе. Склонив головы, каталисты
сосредоточили всю заимствованную из мира энергию на колдуне. Они послали Жизнь в тело
Палача. Сила, собранная каталистами, был так значительна, что даже стала видимой: из
сцепленных рук вырвались струи голубого пламени. Словно раскаленные ветви молнии, они
обвились вокруг Палача.
Облеченный невероятной силой, он указал рукой на Джорама. Еще одно слово - и заклятие
будет произнесено, Превращение начнет исполняться!
Палач набрал в грудь воздуха и начал произносить первые слоги заклятия, и в этот миг
Сарьон бросился вперед, оказавшись между колдуном и осужденным юноше
Поділитися у соцмережах