Жанр: Фантастика
Темный меч 1. Рождение темного меча
... сторонку и размешал расплавленную
смесь, критически ее разглядывая. Он не заметил ничего необычного. Это хорошо или плохо? Этого
Джорам не знал. Потому он еще раз раздраженно пожал плечами и вылил сплав в форму для кинжала.
Книга утверждала, что такой сплав застывает быстро, за считанные минуты - а не за часы, как
железо. Но Джораму казалось, что он застывает недостаточно быстро. У него просто руки чесались
разбить форму и посмотреть, что же у него получилось. Чтобы отвлечься, юноша подобрал второй
тигель и вернул его на место, в тайник, устроенный среди груды железного лома, вышедших из строя
инструментов и прочих отходов кузнечного дела. Управившись с этим, он прошел к выходу из пещеры
и выглянул наружу через щели в грубой деревянной двери. Селение безмолвствовало, погрузившись в
сон. Удовлетворенно кивнув, Джорам вернулся обратно. Кинжал должен был быть уже готов. Дрожа от
нетерпения, кузнец раскрыл деревянный футляр, удерживающий форму, а потом разбил саму форму.
Обнаружившийся внутри предмет мало походил на оружие, которым ему надлежало стать.
Джорам подхватил заготовку клещами, сунул в огонь горна и нагревал до тех пор, пока она не
раскалилась докрасна, как велела книга. Затем юноша отнес будущий кинжал на наковальню, взялся за
молот и точными, размеренными ударами принялся придавать ему нужную форму. Джорам спешил,
поскольку не слишком разбирался в особенностях строения оружия; это была всего лишь проба.
Приближался критический момент, и Джораму не терпелось проделать все это побыстрее. Наконец,
решив, что кинжал уже вполне годится для его целей, Джорам снова подхватил его клещами и, глубоко
вздохнув, сунул раскаленный клинок в ведро с водой.
Вырвавшееся из ведра облако пара на мгновение ослепило юношу. Но одновременно с шипением
раскаленного металла в воде раздался и иной звук. Громкий, отрывистый треск. Джорам нахмурился и
помрачнел. Он нетерпеливо взмахнул рукой, дабы разогнать пар, и извлек кинжал из воды - и
оказалось, что в клещах зажаты обломки. Выругавшись, Джорам швырнул их в груду лома. Он уже
готов был выплеснуть созданный им бесполезный сплав, но тут покалывание в основании черепа
заставило его стремительно обернуться.
- Ты поздно работаешь, Джорам, - сказал Блалох.
Чародей шагнул в круг света, исходящего от горна; руки его, по привычке Исполняющих, были
сложены на груди. В кузне, залитой красноватым светом, он напоминал клок ночи; чернота его одеяния
словно бы впитывала свет - и даже жар горна.
- Я наказан, - невозмутимо отозвался Джорам, положившись на то, что такое случалось уже
неоднократно, - Я был неаккуратен, и мастер велел мне работать над этим кинжалом, пока я его не
закончу.
- Похоже, тогда тебе придется просидеть в кузне почти всю ночь, - заметил колдун, холодно
взглянув на груду обломков.
Джорам пожал плечами.
- Придется, если мне не будут давать работать, - угрюмо произнес он и обошел горн, чтобы
поработать мехами. Он умышленно повернулся к чародею спиной и едва ли не отодвинул его в сторону.
Гладкий лоб Блалоха прорезала тонкая морщина, но в голосе его не появилось ни следа досады
или раздражения.
- Насколько я понимаю, ты претендуешь на благородное происхождение.
Джорам, покряхтывавший от усилий, не снизошел до ответа. Блалох, не выказывая ни удивления,
ни смущения, подвинулся и встал так, чтобы видеть лицо юноши.
- Ты умеешь читать.
Джорам на миг приостановился, но почти мгновенно вернулся к прерванной работе. Мышцы
спины и рук перекатывались под кожей; Джорам орудовал мехами, нагнетая воздух к углям в горне.
- Я слыхал, что ты читаешь книги.
Джорам как будто оглох. Руки его двигались в размеренном, беспрерывном ритме; темные волосы
падали на лицо.
- Малые знания в руках человека невежественного - все равно что кинжал в руках ребенка,
Джорам. Он может пострадать, - продолжал Блалох. - Я полагал, что ты уже усвоил этот урок, когда
совершил убийство.
Взглянув на Блалоха из-под копны спутанных волос, Джорам улыбнулся, но улыбка осталась
неразличимой в темноте - лишь глаза сверкнули в свете горна.
- А я бы сказал, что это урок, который стоит усвоить вам, - сказал он.
- Вот видишь? Ты угрожаешь мне. - Блалох говорил столь спокойно и невозмутимо, словно
беседовал о погоде. - Ребенок размахивает кинжалом. Ты им порежешься, Джорам, - пробормотал
чародей. - Порежешься. Либо сам, - Блалох повел плечами, - либо порежешь кого-нибудь другого.
Этот твой друг... как там его имя... Мосия? Он умеет читать?
Лицо Джорама потемнело; мощное, размеренное движение мехов несколько замедлилось.
- Нет, - ответил он. - Оставьте его в покое.
- И я думаю, что нет, - вкрадчиво произнес Блалох. - Мы с тобой, Джорам, - единственные
люди в этом селении, которые умеют читать. И мне кажется, что один из нас уже лишний, но с этим я
ничего не могу поделать - разве что выжечь тебе глаза.
Впервые за все время беседы чародей пошевелил руками: распрямил их и пригладил светлые усы
над верхней губой. Джорам остановился. Не выпуская ручек мехов, он уставился в огонь.
Блалох подошел поближе.
- Мне будет очень жаль уничтожать книги.
Джорам шевельнулся.
- Старик никогда вам не скажет, где они.
- Скажет, - с улыбкой отозвался Блалох. - Со временем. Со временем он будет из шкуры вон
лезть, выискивая, что бы еще мне сказать. Я не давлю на него потому, что сейчас просто не стоит
повергать людей в смятение, прибегая к насилию. Жаль, если мне все же придется изменить свою
политику - особенно теперь, когда у меня есть магия.
В свете рдеющих углей видно было, как вспыхнуло лицо Джорама.
- У вас ее нет, - пробормотал он.
- Ну что ж. - Блалох снова скрестил руки на груди. - Видишь ли, мы, Дуук-тсарит, кое-что
знаем об этих книгах. В некоторых из них содержатся такие сведения, каким лучше бы исчезнуть
навеки.
Чародей внимательно взглянул на Джорама; юноша стоял все на том же месте и смотрел в огонь.
- Ты напоминаешь мне меня самого, молодой человек, - сказал Блалох. - И это заставляет меня
нервничать. Я тоже ненавижу начальство. Я тоже считаю себя выше всего этого, хотя я, - в бесцветном
голосе промелькнул легкий, еле заметный отзвук сарказма, - и не знатного рода. Дабы избавиться от
того, что, как я считал, угнетало меня, я, как и ты, совершил убийство - и не терзаюсь виной и
угрызениями совести. Тебе нравится вкус власти, не так ли? А теперь ты жаждешь большего. Да, я
чувствую эту горящую в тебе жажду. Я наблюдал, как ты в течение прошедшего года учился
манипулировать людьми, использовать их и заставлять их делать то, что желаешь ты. Именно так ты
заставил старика показать тебе эти книги, ведь верно?
Джорам не ответил и не отвел взгляда от огня. Но левая его рука сжалась в кулак.
Блалох улыбнулся, и улыбка эта была тьмой во свете.
- Я многое повидал и до тебя, Джорам. В свое время ты научишься справляться с этой жаждой,
что снедает тебя. Но ты - все еще дитя; ты так же молод, как был молод я, когда совершил свой
первый необдуманный поступок - поступок, что привел меня сюда. Но между нами есть одно
различие, Джорам. Человек, место которого я стремился занять, не принимал в расчет ни меня, ни моих
амбиций. Он повернулся ко мне спиной.
Чародей положил руку юноше на плечо. Невзирая на жару, царящую в кузне, Джорам содрогнулся
от этого леденящего прикосновения.
- Я же принимаю тебя в расчет, Джорам. И я не повернусь к тебе спиной.
- Почему бы вам просто не убить меня и не покончить со всем этим? - презрительно
усмехнувшись, пробормотал Джорам.
- Действительно, а почему? - откликнулся Блалох. - Сейчас мне от тебя мало пользы - хотя
может стать побольше, когда ты подрастешь. Когда ты подрастешь достаточно, чтобы на тебя можно
было полагаться. На тебя и того, кто тобою интересуется.
- Кого это вы имеете в виду? - Джорам наконец-то взглянул на чародея.
- Каталиста.
Джорам пожал плечами.
- Он пришел сюда за тобой. Почему?
- Потому что я убийца.
- Нет, - негромко произнес Блалох. - За убийцами охотятся Исполняющие, а не каталисты. Так
почему? Почему он здесь?
- Понятия не имею, - нетерпеливо огрызнулся Джорам. - Спросите у него самого... или
спросите у Симкина.
Блалох испытующе уставился на Джорама и произнес заклятие. Карие глаза вспыхнули, и веки
опустились. Чародей коснулся лица Джорама и приподнял бровь.
- Ты говоришь правду. Ты действительно этого не знаешь, юноша. Более того - ты не веришь
Симкину. Я и сам не уверен, верю ли я ему, и все же... Могу ли я рисковать в этом вопросе? Что за игру
ведет Симкин?
Чародей раздраженно опустил руку.
Джорам, чувствовавший себя так, словно пробудился от неглубокого и беспокойного сна, моргнул
и быстро оглядел кузню.
Он был один.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ШПИОН
"Епископ Ванье на весь вечер удалился в свои покои". Вот что дьякон, исполняющий обязанности
секретаря, отвечал каждому, кто пытался разыскать его святейшество.
Впрочем, таких было немного. Все обитатели Купели и многие за ее пределами были хорошо
знакомы с привычками епископа. Он удалялся к себе в покои, чтобы поужинать в одиночестве или в
обществе тех немногих счастливчиков, которые удостаивались от него приглашения. Когда же епископ
находился у себя, беспокоить его не следовало. Ну, разве что произошло бы что-нибудь из ряда вон
выходящее. Скажем, убийство какого-нибудь императора. (Если же император умирал по естественным
причинам, это могло подождать и до утра.) У входа в покои епископа стояла стража из Дуук-тсарит, и
единственной их задачей было следить, чтобы его святейшество не беспокоили.
Для этого хорошо охраняемого уединения были свои причины, как явные, так и тайные. Всему
Тимхаллану было известно, что епископ Ванье в некотором смысле слова гурман и терпеть не может,
чтобы всякие неприятности мешали ему ужинать. Гости, делившие с ним стол, всегда подбирались с
таким расчетом, чтобы они умели вести беседы, способствующие пищеварению, интересные, но не
вызывающие споров.
Всем было известно, что в течение дня епископ Ванье трудится, не жалея себя, без остатка отдавая
свои силы церкви (ну, и государству). Епископ вставал до рассвета и редко покидал свой рабочий
кабинет до заката. И после такого загруженного дня епископу необходимы были спокойные часы
вечернего отдыха - этого требовало его здоровье.
Всем было известно, что епископ использует эти тихие часы для медитации и беседы с Олмином.
Такова была официальная версия. Истинной же причиной, конечно же, была причина частная,
известная одному лишь епископу. Ванье действительно использовал эти тихие часы для беседы - но
отнюдь не с Олмином. Те, с кем он говорил, были существами куда более мирскими и приземленными...
Тем осенним вечером епископ ужинал в обществе нескольких гостей, но они ушли рано,
поскольку Ванье дал понять, что сегодня он очень устал. Однако же после ухода гостей епископ не
направился к себе в спальню, как вроде бы следовало ожидать. Вместо этого он, двигаясь с быстротой и
проворством, которые мало вязались с жалобами на переутомление, епископ удалил заклинание,
запечатывавшее его маленькую личную часовню, и отворил дверь.
Часовня - прекрасное, исполненное покоя местечко - была построена в старинных традициях.
Свет проникал в нее через витражные окна, созданные много столетий назад мастеровыми,
специализировавшимися на придании формы стеклу. Перед хрустальным алтарем -тоже очень древним,
украшенным символами Девяти Таинств - стояли скамьи из красного дерева.
Здесь Ванье исполнял ритуал Встречи Утра, читал Вечерние молитвы и искал наставления и
совета Олмина. Впрочем, последнее он проделывал нечасто, очень нечасто, ибо в глубине души епископ
Ванье полагал, что это Олмину стоило бы воспользоваться наставлением и советом своего наместника.
Ванье вошел в часовню, освещенную сейчас светом негасимой лампады, горящей у алтаря,
бледным и спокойным, словно лунное сияние; этот свет создавал в часовне ощущение покоя и
безмятежности.
Однако же в душе епископа, когда он вошел в часовню, не было ни покоя, ни безмятежности. Даже
не взглянув в сторону алтаря, епископ быстро пересек комнату и остановился перед одной из искусно
украшенных деревянных панелей, которыми были обшиты стены часовни. Положив руку на панель,
Ванье произнес несколько тайных слов, и панель под его пальцами растаяла. Перед епископом
открылся проем, темный, пустой и бездонный - Коридор. Но это не был обычный Коридор, часть
разветвленной системы туннелей, созданной Прорицателями в незапамятные времена и опутывающей
весь Тимхаллан. О существовании этого Коридора было известно одному-единственному человеку -
епископу королевства, - и по нему можно было добраться лишь в одно, строго определенное место.
Туда-то епископ Ванье и отправился - и добрался в искомое место в мгновение ока. Выйдя из
Коридора, епископ очутился в полости, созданной из того же вещества, что и сами Коридоры, в
полости, существующей где-то в складке пространства-времени. Всякий раз, когда епископ приходил
сюда, ему мерещилось, будто он входит в какой-то темный, потайной уголок собственного разума.
Здесь, в этом месте, Ванье ничего не видел, равно как не мог нащупать ни стен, ни пола, хотя у
него было ощущение, будто он сюда входил. Ему казалось, будто эта полость внутри пространствавремени
круглая. Посередине стояло кресло, куда можно было присесть, если дело затягивалось. Но,
возможно, это кресло существовало лишь в его сознании, ибо когда епископу хотелось, чтобы у кресла
были подлокотники, они там были, а когда Ванье про них забывал, они исчезали. Иногда оно было
мягким, иной раз - твердым, а иногда, когда Ванье бывал раздражен, или у него было мало времени
или когда ему хотелось беседовать, расхаживая взад-вперед, кресла там и вовсе не оказывалось.
Сегодня вечером оно было на месте и оказалось мягким и удобным. Ванье уселся в него и
расслабился. Нынешняя встреча была не из тех, на которых требовалось пускать в ход тонкое давление,
угрозы или принуждение. Не предвиделся также и осторожный, тонкий торг по какому-нибудь
щекотливому делу. Эта встреча была предпринята лишь ради обмена информацией, дабы прояснить
обстановку и удостовериться, что все идет по плану.
Усевшись, Ванье позволил себе на мгновение впитать и привести в действие здешнюю магию,
благодаря которой и существовал этот способ связи, потом произнес, обращаясь куда-то в темноту:
- Говорите, друг мой.
Магия пульсировала вокруг епископа; Ванье чувствовал, как она с тихим шелестом касается его
щек и скользит меж пальцев.
- Я к вашим услугам, - отозвалась темнота, хотя человек, произнесший эти слова, находился в
сотнях миль отсюда. Силою магии, господствующей в этой комнате, епископ слышал каждое слово
столь же ясно, как если бы они возникали непосредственно у него в сознании, а не в сознании его
собеседника. Эта комната именовалась Палатой Предосторожности, ибо с ее помощью два человека
могли беседовать друг с другом и не знать истинного имени своего собеседника, пока тот не назовется,
- и не могли бы впоследствии узнать друг друга ни в лицо, ни по голосу. В древние времена, если
верить легендам, было сооружено несколько таких комнат - например, своя Палата Предосторожности
была у каждого королевского дома, равно как и у различных гильдий. Однако же каталисты, действуя в
соответствии со Второй Поправкой, вскорости приняли меры и запечатали все прочие полости в
Коридорах, ссылаясь на то, что в мирные времена никому не следует иметь тайны друг от друга.
Конечно же, все заинтересованные стороны предположили, что каталисты, запечатывая все
Палаты Предосторожности, запечатали и свои, соединенные Коридором с Купелью. И тем самым
подтвердили старую поговорку, гласившую, что предположение - это ложь, принятая на веру.
- Вы один? - спросил Ванье.
- Пока да. Но я занят. Мы выезжаем через неделю.
- Я понимаю. Каталист прибыл?
- Да.
- Благополучно?
- Можно сказать и так. Ему уже лучше, если вас именно это интересует. Во всяком случае, он не
имеет ни малейшего желания самостоятельно соваться во Внешние земли.
- Прекрасно. Он сделает все, что нужно?
- Я проблем не предвижу. Он кажется, как вы его и описывали, наивным и слабым. Его легко
запугать. Но...
- Ха! Это не человек, а размазня. Может, он разок и станет источником сложностей, но я
полагаю, что это следует пресечь со всей жесткостью. А как только он усвоит урок, никаких проблем
уже не будет.
- Надеюсь.
Голос в голове у Ванье прозвучал как-то скептически, и епископ нахмурился.
- А как у Техников обстоят дела с ковкой оружия? - спросил епископ.
- С помощью каталиста производство стремительно возрастет.
- А как идут дела в Шаракане? Вы связывались с его величеством?
- Возможно, ваше святейшество, вам об этом известно даже больше, чем мне. Конечно же, я
вынужден действовать осторожно. Я не могу позволить себе засветиться там. До сведения его
величества осторожно довели, что у нас появился каталист, и объяснили, как это на нас повлияет. Это
максимум того, что я мог сделать.
- Вполне разумно. Его величество определенно должен на вас полагаться. Он начинает вести себя
все более и более воинственно. Мы, конечно же, пытаемся ослабить эту бурю, - Ванье жестом
изобразил, как он приглаживает бушующую воду, - и когда придет должный час, мы будем громко
скорбеть о своей неудаче. Здесь же происходят перемены. Брат императрицы начинает превращаться в
помеху, но с ним нетрудно иметь дело. Когда война начнется, он будет готов действовать. Еще чтонибудь?
- Да. Что с этим Джорамом? Что каталист намеревается с ним делать?
- Какое вам до этого дело? Этот парень - всего лишь орудие, и не более того. Единственное, о
чем вам следует позаботиться, так это о том, чтобы он оставался в живых.
- Какие инструкции получил каталист? Что он будет делать?
- Делать? Не думаю, чтобы ему хватило духу сделать хоть что-нибудь. Ему велено соблюдать
осторожность. Он должен будет предоставить мне доклад примерно через месяц. Я велю ему
постепенно приниматься за дело. А вы продолжайте готовиться. Когда я дам вам знак, вам нужно будет
действовать быстро. Вы получили распоряжения. Следует ли напомнить их вам?
Ванье нахмурился еще сильнее.
- Я чувствую, вы чем-то недовольны, друг мой. Что случилось? Неужто кто-то разгадал вашу
маскировку?
- Конечно же нет, епископ. - Голос незримого собеседника сделался холодным. - Нам обоим
известно, на что я способен. Именно поэтому вы выбрали меня. Но появились некоторые
непредвиденные вопросы. Кто-то заинтересовался этим делом больше, чем мне хотелось бы.
- И кто же? - негодующе спросил Ванье.
- Думаю вам это известно, - ровно, невозмутимо произнес голос в сознании у Ванье. - По
правде говоря, я считаю, что вы подсунули мне крапленые карты.
- Да как вы сме...
- Смею ибо я тот, кто я есть. А теперь мне нужно идти. Кто-то пришел. Не забывайте, ваше
святейшество, что я держу в своих руках Короля.
Магическая связь разорвалась. Ванье остался сидеть, поджав губы, глядя в темноту и медленно
постукивая пальцами по подлокотнику.
- Король? Да, друг мой. Но я держу в руках мечи.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ОБУЧЕНИЕ
"Нас много, но мы разобщены".
Если бы Техники объединились и восстали против Блалоха, чародей с его приспешниками был бы
повержен. Без каталиста, у которого можно почерпнуть Жизнь, магические силы Исполняющего
ограничены. Его приспешники, не такие уж многочисленные, не продержались бы против сотен
противников. Однако же эти сотни не восставали. На самом деле большинство чародеев целиком и
полностью поддерживали план Блалоха: объединиться с жителями Шаракана и объявить войну. Для
чародеев настала пора вернуть Девятое Таинство в мир и снова занять свое законное место среди
прочих обитателей Тимхаллана. А если они снова призовут в мир смерть и разрушение, разве не будет
это искуплено теми чудесами, какие они принесут с собой и которые помогут улучшить жизнь?
Но среди Техников были и те, кому хватало мудрости уразуметь, что чародеи, поддавшись этой
мечте, просто повторяли трагические ошибки прошлого. Но они оказались в меньшинстве. Хорошо
этому старику, Андону, твердить о терпении и мире. Молодых уже просто тошнило от прозябания в
глуши. Они не хотели влачить жалкое существование и трудиться до полного изнеможения, когда им
могли принадлежать - и должны были принадлежать! - все богатства и блага мира.
А потому они безоглядно поддержали Блалоха, покинули свои фермы и принялись с энтузиазмом
вгрызаться в земные недра и ковать оружие, которое должно было помочь им прорубить путь в
будущее.
Символом этого будущего для них служил монумент установленный в центре селения - Великое
Колесо. Это колесо было старше самого селения. Его спасли от уничтожения во время гонений на
Техников, произошедших вскоре после Железных войн и сопровождавшихся, помимо всего прочего,
разрушением храмов чародеев. Техники, бежавшие в поисках спасения во Внешние земли, унесли
Колесо с собой, и теперь оно висело в арке из черного камня. Огромное колесо с девятью спицами стало
центром ритуала, именуемого Обучением.
Откуда пошел этот ритуал, не знал никто. Его истоки терялись в грязи и крови прошлого.
Возможно, когда-то давно чародеи, увидев, что знания, приобретенные ценой множества усилий,
начинают утрачиваться при их нынешнем примитивном образе жизни, и решили воспользоваться этим
методом для передачи знаний следующим поколениям. К несчастью, последующие поколения
запомнили лишь слова; знания и мудрость зачахли и угасли, словно пламя оплывшей свечи.
Каждую неделю вечером седьмого дня все жители селения собирались вокруг Колеса и
принимались распевать песни, заученные еще в детстве. Эти песнопения сопровождались игрой на
инструментах, сделанных из железа, замученного дерева и шкур животных, и считались данью
почтения трем стихиям, играющим главную роль в жизни чародеев, - Огню, Ветру и Воде. Постепенно
голоса становились все громче и пронзительнее, а музыка - все исступленнее. Люди пели о
конструировании, строительстве и производстве разнообразных чудес, о которых никто уже не помнил
и которых никто не понимал.
Вечером накануне того дня, когда мужчины-чародеи должны были отправиться вместе с Блалохом
в налет на поселения фермеров, ритуал Обучения превратился в форменное буйство. Бывший Дууктсарит
ловко использовал этот ритуал в тех же целях, в каких Дкарн-дуук используют воинские танцы,
- дабы разогреть кровь до такой степени, чтобы она бесследно выжгла из сознания всю совесть и
сострадание. Поющие плясали у огромного Колеса, и в общий хор вплетались рокот и бренчание
инструментов. Факелы разгоняли тьму. Колесо, выкованное из некоего сверкающего металла, искусство
производства которого было давно утрачено, сияло в свете факелов, словно какое-то кошмарное солнце.
Время от времени кто-нибудь из танцующих вскакивал на черный каменный постамент, на котором
стояла арка. Ухватив один из кузнечных молотов, он с размаху бил в центр Колеса, туда, где сходилось
девять спиц, и над толпой разносился голос железа, словно бы исторгнутый самой землей.
Большинство чародеев - мужчины, женщины, дети - участвовали в Обучении; они выкрикивали
им самим непонятные слова, плясали в отсветах факелов или смотрели на все это с совершенно
разными чувствами.
Андон смотрел на происходящее с печалью; в этих песнопениях ему слышались голоса предков,
плачущих о своих все позабывших потомках.
Сарьон взирал на ритуал с ужасом, столь беспредельным, что сам не понимал, как он еще не сошел
с ума. Мелькание огней, пронзительная музыка, мечущиеся фигуры людей, охваченных жаждой крови,
- перед ним словно ожили картины Преисподней. Сарьон не обращал никакого внимания на слова
песнопений - слишком уж ему было паршиво. Здесь обитала Смерть, и он пребывал в самой ее
сердцевине.
Блалох смотрел удовлетворенно. Он стоял в своем черном одеянии за кругом танцующих и
спокойно, никем не замеченный, наблюдал за ритуалом. Колдун слышал слова песнопений, но он
слышал их часто и не придавал им особого значения.
Джорам смотрел с раздражением и бессильной яростью. Он слышал эти слова. Более того, он их
слушал и понимал - отчасти. Он один читал сокрытые книги. Он один из всех присутствующих
различал в песнопениях знания, которые чародеи древности надеялись передать своим детям. Различал,
но не мог понять. Знание оставалось заперто в этих словах и в книгах. А он никак не мог найти ключ -
ключ, скрытый среди странных непостижимых символов.
Симкин же смотрел на все это со скукой.
Ритуал Обучения завершился с восходом луны. Войдя в круг света, образованный горящими
факелами, Блалох взялся за молот и трижды ударил по Колесу. Присутствующие девять раз разразились
громкими криками, а затем огненное кольцо рассыпалось и чародеи пошли по домам, рассуждая на ходу
о тех великих деяниях, которые они совершат, когда Девятое Таинство наконец-то вновь будет править
миром.
Вскоре рядом с монументом не осталось никого; черная каменная арка отбрасывала жутковатую
тень в свете восходящей луны, и теперь на Колесе блестели не яркие блики факелов, а бледный,
призрачный свет луны. Погруженное во тьму селение спало. Тишину нарушал лишь шорох опавших
листьев; студеный осенний ветер сорвал их с деревьев и теперь гонял по пустым улицам.
ВЫБЕРИ ТРИ КАРТЫ...
Стояла уже поздняя осень, когда в ясный, солнечный день большая часть мужчин и юношей из
селения чародеев отправились в путь, дабы забрать, как им мнилось, то, что мир им задолжал. Андон
смотрел им вслед, и казалось, что в глазах старика отражается вся печаль прошедших столетий. Андон
сделал все, что мог, чтобы остановить их, но потерпел неудачу. Видимо, им придется учиться на
собственных ошибках. Старик лишь надеялся, что уроки не окажутся слишком горькими. И не
обойдутся им слишком дорого.
В первые дни путешествия светило солнышко, и стояла хорошая погода: днем было тепло и тихо, а
ночью - прохладно. Члены отряда Блалоха были веселы и беспечны. Особенно радовалась молодежь,
вырв
...Закладка в соц.сетях
