Жанр: Фантастика
Гнев ашара
...ираясь меж людей, наполнивших Высокую Крепость, точно деловитые
рабочие муравьи.
Конюшни примыкали к скальной стене, которая образовывала западную границу
крепости, это были длинные строения с черепичными крышами, пахнущие сеном и добрым
животным теплом. Манеж с утоптанной землей располагался перед крытыми стойлами,
окруженный амбарами и жилищами конюхов. Последние соединяла галерея, позволявшая
попасть во двор, и Кедрин заспешил по ней к дальним воротам. Там стоял Тепшен Лал, глядя,
как тамурский конный отряд седлает скакунов. Его высокий чалый мерин уже был готов в путь.
Кьо снял пестрые кожи, которые носил в лесу, и опять нарядился в тамурское платье для
верховой езды, длинный меч висел на перевязи через плечо, руки в перчатках уцепились за
пояс. Он обернулся, и юноша стал приближаться, замедляя шаг, ибо помнил, какое значение
придает кьо правильному поведению.
- Ты уже готов отправиться в путь, - не зная, что сказать, заметил Кедрин.
Тепшен кивнул. Легкая улыбка тронула его губы.
- И ты бы уехал, даже не попрощавшись? - укорил его принц.
- Я знал, что ты придешь, - спокойно возразил кьо. - Если только этому не помещает
долг.
- Нет долга важнее, чем прощание с тобой, - отозвался Кедрин, вышучивая правила
учтивости, - и молю Госпожу, чтобы она хранила тебя в пути.
- Спасибо, - Тепшен благодарно наклонил голову. - Я тоже молю богов, в которых ты
веришь, с благосклонностью следить за твоим странствием.
Кедрин поблагодарил его за это, затем, вспомнив беседу с Уинетт, спросил:
- Тепшен, ты веришь в Госпожу? Ты веришь в Книгу?
Кьо всмотрелся в лицо юноши и пожал пленами.
- Я верю, что в Книге много разумного. Я верю, что она помогает найти дорогу. И это
хорошо. Что же до Госпожи, то не знаю.
- Но если ты не веришь в Госпожу, - нахмурился Кедрин, - как ты можешь верить в
Ашара?
- А я верю в Ашара? - невинно спросил кьо.
- А как же? - поразился принц. - Чем же еще объяснить сплочение Орды? И то, что я
видел в Белтреване?
- Я верю в волшебство, - сказал Тепшен Лал. - Я верю, что ты видел в лесу нечто,
чего не распознали мои глаза. Это не подтверждает существования Ашара.
- Но... - начал Кедрин и заставил себя умолкнуть, едва Тепшен поднял руку.
- Кедрин, я знаю тебя с тех пор, как ты лежал в пеленках, с тех пор, когда еще не знал
твоего отца. Вы оба верите в Госпожу, а поэтому и в Ашара, и я уважаю ваши верования, как
должен уважать веру любого честного человека, даже если не разделяю ее. Я непреклонно верю
в себя и в мой меч, оба мы в твоем распоряжении. Этого достаточно?
- Да, - кивнул принц. - Но раз уж я избран Госпожой, мне бы помогло знание, что ты
тоже ее почитаешь.
По темному облачку, которое скользнуло через гладкий желтый лоб, он понял, что
Тепшен не посвящен в его тайну, и вспыхнул в смущении при мысли, что такому человеку, для
него столь же близкому, как и родной отец, все же до конца не доверяют.
- Тебе должны были сказать! - воскликнул он.
- Это не важно, - пробормотал Тепшен. - Будь важно, твоей отец мне бы сказал.
Кедрин покачал головой и взахлеб выдал все, что касалось писания Алварии и его
сомнений.
- Я надеялся, что ты дашь мне совет, - заключил он.
Тепшен Лал потянулся и сбросил с ножен ремень так, что меч скользнул к его талии: так
ему было удобней в бою.
- Меч, - сказал он, гладя правой рукой рукоять в ромбовидных узорах, точно
влюбленный свою милую, - это полоса металла, которая покоится в ножнах. Если только, -
клинок воина ярко вспыхнул, взлетев вверх, прочертив дугу и опустившись так скоро, что в
воздухе расплылось мерцание, завершившееся тем, что острие нацелилось в живот Кедрина, -
он не обнажен. Насколько он полезен, зависит от искусства меченосца. Это искусство зависит
от природного дарования и от выучки меченосца. Ты стал бы кьо в моей стране.
То была высшая похвала, какую когда-либо слышал Кедрин, и она вызвала
признательную улыбку, которая медленно угасла, когда до принца дошел сокровенный смысл
слов.
- Я был твоим учителем во многих науках, - продолжал Тепшен, его клинок с той же
ловкостью скользнул обратно в ножны, - но в других я не могу направлять тебя, и ты должен
обращаться к своей вере.
- Ты говоришь, что я должен ехать в Андурел, - пролепетал Кедрин, его сомнения
отступили, хотя и не развеялись, - то же говорили Уинетт и мой отец.
- Ты вполне можешь оказаться тем, о ком написано, - кивнул Тепшен, - но, как и
прекрасный меч, заточенный для боя, ты нуждаешься в руках кьо, чтобы тебя хорошо
применили.
- А Община Сестер может оказаться этим кьо?
- Может, - Тепшен улыбнулся. - Или же ты сам найдешь свой путь. Но думаю,
Андурел направит твои стопы по верной тропе.
- Спасибо тебе, учитель, - Кедрин с благодарностью поклонился, как принято на
Востоке и как его учил Тепшен. - Я поеду на восток с легким сердцем, зная, что ты считаешь
это разумным.
- Я рад, что сумел облегчить твое бремя, - отозвался наставник с равной учтивостью. -
И если эту ношу можно еще немного облегчить, то знай, что я буду мертв, прежде чем случится
беда с Тамуром или твоей матерью.
Кедрин кивнул, чувствуя, что вновь обретенное мужество вот-вот отступит перед
детскими слезами. Он положил руку на плечо Тепшену, прижав невысокого воина к своей
груди, благодарный за ответное объятие.
- Ищи совета у своего отца, - напомнил Тепшен, когда они разомкнули руки, - и в
своем сердце. Не ошибешься.
- Хорошо, - пообещал Кедрин.
Прерывистый кашель эхом пролетел по проходу. Оба они обернулись и увидели
приближающегося Бедира с кожаным кошелем, запечатанным тамурской печатью.
- Передашь это Ирле, - сказал он Тепшену. - В письме объясняется обстановка и
подтверждаются твои полномочия говорить от моего имени. Отошли письма Сестрам в
Эстреван как можно быстрее. И, старый друг, береги себя. Ты нужен Тамуру.
Лал взял кошель и сунул за пазуху. Бедир протянул руку, кьо пожал ее, задержав раскосые
глаза на лице Бедира.
- Мы встретимся снова, - сказал он. - Где-нибудь.
Затем повернулся кругом и велел ожидающим тамурцам садиться на коней. Сам поспешно
вскочил в седло и поднял руку в прощальном жесте. Пока кавалькада с цокотом удалялась по
мощеному тоннелю, Кедрин раздумывал: действительно ли он увидел в гагатовых глазах блеск
влаги, или же это просто было отражение солнечного света?
Конный двор опустел и затих.
- Прекрасный человек, - заметил Бедир.
- Еще бы, - согласился сын.
Они вместе двинулись по проходу, бросив последний взгляд в спины тамурцев,
выезжающих через южные ворота.
- А как там Браннок? - спросил Кедрин, подумав, что не прочь поговорить с недавно
назначенным "командиром вспомогательных сил", прежде чем бывший отщепенец ускользнет.
- Считает деньги, - Бедир улыбнулся, добавил при виде разочарования на лице сына: -
Он сказал, что, к сожалению, не все его собратья любят свою страну так, как он, и что кошелек,
который я ему обещал, может пригодиться, чтобы обеспечить их верность.
Кедрин кивнул, счастливый, что его доверие Бранноку не рухнуло, и пошел с Бедиром в
сокровищницу.
Браннок улыбался во всю пасть, следя, как угрюмый вояка, не скрывая неодобрения,
сыплет монеты в увесистую суму.
- Вот уж не думал, что мне перепадет золотишко из Высокой Крепости, - заметил
Браннок, когда казначей объявил, что это все.
- Распоряжайся деньгами с умом, - сказал Бедир, улыбаясь в ответ.
- Обещаю, - торжественно произнес Браннок. - Как обещаю и свою верность.
- Она дороже золота, - искренне проговорил Бедир. - Королевствам как никогда
нужны надежные люди.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Борс возвращался к Большому Становищу с меньшим рвением, чем покидал его. Упоение
скачкой прошло - как и из-за того, что он все больше привыкал к скакуну, так и потому, что
предстоящая встреча с Тозом его тревожила. Посланник услышит, что убить жертву не удалось.
Правда, воин напоминал себе, что говорил кудесник - если убить не получится, то юношу
достаточно лишь ранить. Но это мало утешало Борса: Тоз и в лучшие времена был не из тех,
кто легко прощает неудачи, а теперь его настроение с каждым днем становится все более
странным, и воин начал бояться потерять не только свою жизнь, но и - что еще хуже - свою
душу.
Во имя Ашара! Как его сумел заметить этот отступник-проводник? Стрела Борса вылетела
и помчалась к цели, но чудной узкоглазый человечек двигался быстрее, чем положено любому
смертному. Хорошо, что Борсу хотя бы удалось достать стрелой юного воина. Возможно, рана
принесет ему смерть... Но как поведет себя Тоз? Примет ли известие, что юноша всего лишь
ранен, спокойно или рассердится?
Борс ехал с тяжелым сердцем, не раз и не два он подумывал, не повернуть ли, чтобы
затеряться в лесах. Может, Тоз его и не найдет; может, Посланец слишком занят делами Орды,
чтобы беспокоиться из-за одного незадачливого дротта. Нет, Тоз не из тех, кто прощает или
забывает. И Борс продолжал ехать на север, хотя и не больно торопился, а недобрые
предчувствия росли по мере того, как он приближался к Становищу. Воин решил, что мало
смысла придумывать отговорки: Тоз вперит в него свой кровавый взгляд и силой вытянет
нужные сведения. А о том, что случится позже, и думать не хотелось. Лучше правдиво
доложить обо всем и довериться удаче в надежде, что чародей не рассердится.
Приняв такое решение, он решительно направил коня к Становищу Орды, как воин к
полю битвы, с которого вряд ли удастся уйти живым.
Становище замаячило впереди в полдень. Он предполагал добраться быстрее, ведь Орда
двигалась на юг. Но оказалось, что она оставалась на прежнем месте те несколько дней, пока он
отсутствовал. Борс задумался: ждали его возвращения или решения Нилока Яррума, как
действовать дальше? Он придержал коня на вершине холма, хотя тот тихо ржал, почувствовав
близость встречи с собратьями. Но Борс хотел прежде обозреть, что же происходит внизу, в
долине.
Главный костер все еще пылал в центре, а жилища стояли рядами, но шесты мира уже
убрали. Раз он не замечает признаков распри, значит, соглашение достигнуто, и Нилок Яррум
признан как хеф-Улан всей Орды.
В небе над головой было черно от ворон, после чистоты и свежести душистого леса ему в
ноздри ударила смесь тяжелых запахов из долины: дыма костров, людского пота, нечистот и
отбросов, за которые дрались тысячи собак, добавляя свой смрад к общему зловонию. Казалось
странным, что он не замечал этого зловония раньше. И еще более странным было то, что он не
увидел помостов с жертвами, которым вырезали орла. Борс обеспокоенно пришпорил жеребца
и поехал вниз по склону.
Он приближался к шебангам, когда раздался предостерегающий крик и неожиданно
прозвучало его имя. Борс видел, как глазеют на него люди, когда он проезжает мимо, но многие
пытались избежать его взгляда, когда он на них смотрел. Затем некто знакомый преградил ему
дорогу, сверкая доспехами на полуденном солнце.
- Борс, - произнес Дьюан, - сойди с этого краденого коня и следуй за мной.
Борс вытаращился на бар-Оффу, силясь что-то разглядеть за нащечниками и личиной
шлема. Дьюан подал знак, и еще два гехримита выступили вперед. Один выхватил поводья из
неожиданно ослабевшей руки Борса, другой занес тупой конец копья, чтобы выбить всадника
из седла. Борс спешился, прежде чем удар достиг цели, и встал лицом к Дьюану.
- Я ездил по делу Посланца, - вознегодовал он. - Тоз велел мне взять коня.
- А я здесь по делу хеф-Улана, - объявил Дьюан, добавив негромко, чтоб услышал
только Борс: - Прости, старый друг, но у меня нет выбора.
Борс в смятении покачал головой, едва чувствуя, как его подталкивают в спину копьем.
Дьюан повернулся кругом и пошел мимо шатров во внутренний крут, где стояли жилища
Уланов. Борс тупо шел следом, не понимая, что творится, и с надеждой взирая на темную
палатку Тоза. Он непрерывно твердил, что исполнял приказ Посланца и что тот, разумеется,
должен был... или еще объяснит...
Дьюан, однако, и ухом не вел, а гехримиты шагали за ним молча и бесстрастно, как живые
мертвецы, ведя Борса, как вели бы к мяснику упирающегося кабана. Страх нарастал по мере
приближения к жилищу Нилока Яррума, и Борс почти не сомневался, что слышит
издевательский смешок, исходящий из челюстей выбеленного черепа Мерака. Дьюан
задержался перед занавесом из бычьей кожи и прокричал имя хеф-Улана. Борс дико озирался,
но только и видел, что глядящие со всех сторон любопытные глаза, безразличные к его участи.
Он не обнаружил и признаков присутствия Тоза или подмоги. Хриплый крик изнутри шебанга
велел гехримитам ввести его. Обезоружив, его пропихнули через вход в прихожую, и он
растерянно заморгал, привыкая к полутьме. Нилок Яррум раскинулся посреди шатра на резном
стуле из дерева и кости, он тянул темное пиво из оправленного в серебро рога. Баландир сидел
слева от него, Вран - справа, Дариен Гримардский и Имрат Вистрийский - чуть дальше за
столом. Воздух был тяжелым от дыма и пролитого пива, оставшиеся без присмотра факелы
чадили, наполняя покой скорее тенью, чем светом, во взгляде покрасневших глаз, вперившихся
в Борса, чувствовалось действие грибов, наполнявших резную деревянную чашу посреди стола.
- Оставьте нас, - приказал Нилок, знаком веля Дьюану и его людям выйти из шатра.
Борс ощутил, как холодный пот сбегает по его позвоночнику, страх крепкими пальцами
вцепился в желудок, вызывая желание помочиться. Он сопротивлялся ему как мог, сомкнув
колени, порывавшиеся задрожать. А хеф-Улан жег его взглядом, словно просматривая в его
теле очертания орла.
- Значит, ты решил взять моего коня, - голос Нилока звучал хрипло из-за воздействия
пива и грибов, слова раздавались невнятно. - Ты посмел взять моего коня.
Борс открыл пересохший рот, чтобы возразить, чтобы объяснить, но Нилок в нетерпении
дернул рукой, и пиво разлилось по столу. И Борс решил, что разумнее всего молчать.
- Воин, - сообщил Нилок Уланам. - Ничтожный воин украл коня хеф-Улана. Какое
наказание он заслужил?
- Орла, - сказал Вран так поспешно, что Борс, несмотря на страх, вспомнил, как ят
смотрел на Сулью. - Не меньше.
Баландир нетерпеливо крякнул, потянувшись через стол, выудил из чаши гриб и, шумно
жуя, промямлил:
- Мы прикончим его, если ты желаешь, но давай сделаем это побыстрее.
- Ага, - мрачно сказал Имрат, чем-то раздосадованный и утративший терпение. - Мой
народ начал волноваться.
- И мой, - добавил Дариен, ударив для выразительности кулаком по столешнице. -
Орда собралась, Яррум. Пора выступать, не задерживаясь из-за всяких мелочей.
- Кража моего коня не мелочь, Гримард, - сердито огрызнулся Нилок, попытавшись
выпрямиться. - Я хеф-Улан Орды. Как я поведу Орду без коня?
Дариен обратил к Нилоку лицо, пылающее от ярости и действия грибов, его правая рука
упала на рукоять кинжала, и на миг Борсу показалось, что тот набросится на хеф-Улана, но он
вновь овладел собой и пробормотал:
- Во имя Ашара! Мы что, будем сидеть в этой долине, пока нас не застигнет зима? Я
привел к тебе мой народ, чтобы мы получили нашу долю, войдя в Великий Союз, а не ради
пререканий из-за какого-то конокрада. Убить его, и все дела.
Борс вытаращился на них в изумлении, между тем Баландир тяжело облокотился на стол и
сказал:
- Братья, пристало ли нам ссориться друг с другом? Или мы будем драться, когда
Королевства ждут наших клинков? Давайте покончим с этим, и скорее в поход.
- Как мы можем выйти в поход, если ждем Посланца? - прорычал Нилок, и Борс
окончательно перестал понимать, что здесь творится. Хеф-Улан опять повернул к нему свое
бородатое лицо:
- Ты, его человек, говори!
- Что говорить, хеф-Улан? - запинаясь, выдавил Борс. - Я не понимаю.
- Кровь Ашара! - проорал Нилок, изо рта показались лохмотья недожеванных грибов,
они вывалились из слюнявых губ и запутались в бороде. - Говори, почему украл моего коня!
- Я... - Борс запнулся. - Я его не крал. А...
- Значит, ты спросил моего дозволения? - прогремел Нилок с красными бешеными
глазами.
Борс покачал головой, затем с усилием и не переводя дух, выпалил пересохшим ртом
слова, которые, как он надеялся, охладят гнев предводителя Орлы и предотвратят кровавый
исход. - Я сделал то, что велел мне Посланец, хеф-Улан. Не более. Он так приказал!..
Тут Борс замолк. Его охватил еще пущий страх при воспоминании о словах Тоза: "Ты
никому об этом не скажешь".
- Ну? - раздраженно произнес Нилок.
Борс облизал губы, перенося взгляд с одного лица на другое и нигде не встречая ни
сочувствия, ни надежды. Все это было выше его понимания: он исполнил то, чего потребовал
Тоз, а теперь его обвиняют в краже коня хеф-Улана, и он ничего не может объяснить, не грозя
вызвать гнев колдуна. С мгновение он думал, что лучше бы отступник, преследовавший его,
всадил стрелу меж лопаток - так помирать все-таки было бы легче. Наконец ему удалось
промямлить:
- Посланец даст тебе объяснение, хеф-Улан.
- Посланец, - сообщил ему Нилок тяжеловесно и недобро, - скрывается у себя в
жилище с самой ночи совета. Он никого не принимает. Посланец не откликается на мои
просьбы вести нас. Посланец явно не расположен ничего объяснять, и я обращаюсь к тебе:
объясни мне, что происходит.
У Борса словно разверзлась под ногами земля. Открылась бездна, в которой плясало яркое
пламя Ашара. Его словно окутало жаром, пот лился по груди и спине, стекал с волос на бороду.
Стало очень трудно дальше удерживать мочу. Он обреченно покачал головой и в отчаянии
провел ладонью по лицу.
- Я сделал только то, что мне было велено, - пробормотал он.
- А я это знаю только с твоих слов, - прорычал Нилок. - Почему ты увел коня?
Борс чуть не выдал причину, но страх перед Тозом по-прежнему пересиливал страх перед
хеф-Уланом. Поцелуй Посланца казался куда хуже кровавого орла, поэтому Борс только и
сказал:
- Так мне велели, хеф-Улан.
- Убей его, - вмешался Вран. - Посланцу он служит или нет, говорю тебе, его надо
убить.
Борс бросил на Врана ядовитый взгляд и в отчаянии предложил:
- Вы можете сообщить Посланцу о моем возвращении? Наверное, тогда он что-то
скажет.
- После того, как отказался слушать меня? - проскрежетал Нилок. - Высоко ты себя
ставишь, воин.
- Нет, господин, - ответил Борс, обретя от безумного ужаса невиданное красноречие. -
Ты хеф-Улан Орды, никто из людей не выше тебя. Я червь. Я ничто. Я делаю только то, что мне
велят. И я следовал приказам Посланца...
Он умолк. Хеф-Улан откинулся на стуле, вытирая с губ влажные куски грибов, темные
глаза не сходили с лица воина. Новая волна страха разлилась по всему телу Борса, и он
обнаружил, что мысли внезапно стали ясными. Он понял, что случилась какая-то невероятная
ошибка, что он еще не видел Нилока Яррума таким злым и растерянным, ибо в его
полыхающих глазах угадывалось нечто больше, чем ярость. Там было сомнение. Борс быстро
окинул взглядом лица остальных, ища какой-нибудь зацепки. Вран выглядел просто злобным,
но Дариен с Имратом хмурились, как если бы в них шла внутренняя борьба, а Баландир взирал
на Борса с открытым любопытством.
Следующим заговорил Улан Кэрока.
- Ты сказал, что взял жеребца хеф-Улана по слову Посланца. Но ты не можешь... или не
желаешь сказать нам, по какому слову. Не скажешь ли нам, что ты делал?
- Не могу, - и Борс икнул. - Душой моей клянусь, Улан Баландир, не могу. Я дал
клятву.
- Кровавый орел не смотрит на клятвы, - сказал Вран с недоброй улыбкой.
- Я ездил по делу Ашара! - вскричал Борс.
- На моем коне! - рявкнул Нилок, но Борсу подумалось, что гнева в его голосе
поубавилось. - И я хотел бы знать, почему.
- Хеф-Улан, я вернул коня! - сказал Борс, не уверенный, что простоит еще несколько
минут, не обмочившись.
Несколько ужасно долгих мгновений Нилок смотрел на него, прежде чем раскрыть рот, а
когда заговорил, голос звучал низко хрипло - с мрачной угрозой.
- Я решил посмотреть, как долго ты сможешь придерживать язык после того, как я начну
вырезать тебе орла.
Больше не было возможности терпеть, и Борс простонал, когда вниз по ногам пролилась
теплая влага.
- Он обмочился, точно трусливый пес, - фыркнул Вран, вложив в эти краткие слова
свою неумирающую враждебность к Бор-су. - Пусть орел развяжет ему язык.
- Постойте, - заговорил Баландир, гладя свою важную бороду с серебряными
нитями. - Мудрее поступить так, как он предлагает.
- Что? - Вран прикинулся крайне удивленным. - Или Улан могучего Кэрока уступает
желаниям простого воина?
Баландир повернулся на стуле, пожирая Врана уничтожающим взглядом, который вызвал
на дубленом лице Улана розовую краску.
- Я уступаю желаниям хеф-Улана и Посланца. Ты дерзнул бы вызвать его гнев?
Вран залился пуще прежнего. Глаза его опустились под немигающим взглядом Баландира,
и он потянулся за рогом, дабы скрыть смущение. Глаза Баландира вернулись к лицу Нилока.
- Ты хеф-Улан, избранный посланием, Яррум, но может случиться так, что мы вызовем
недовольство Тоза, умертвив его человека. Так что ради Великого Союза... Я все-таки
предлагаю известить его.
Некоторое время Нилок жевал усы, затем кивнул, покосившись на безмолвствующих
Уланов Вистрала и Гримарда.
- Вы что скажете?
Дариен пожал плечами, потянув висящее в левом ухе золотое колечко:
- Стоило бы последовать совету Баландира. Тогда мы хотя бы можем положить конец
этому ожиданию.
Имрат пожевал кусок гриба и выплюнул на меха, устилавшие пол.
- Наверное, - согласился он, - я предпочел бы избежать гнева Посланца.
- Так! - внимание Нилока вернулось к Борсу. - Похоже, что тебе не суждено умереть.
Дьюан!
Предводитель гехрима прошел сквозь занавеси, шлепнув себя правой рукой по груди в
знак приветствия.
- Да, хеф-Улан?
- Ступай к Тозу и сообщи ему, что конокрад вернулся, - приказал Нилок. - И попроси
посетить меня.
Дьюан наклонил голову: мол, все понял, - и раздвинул шкуры. Пока глава гехрима
ходил, Борс наблюдал, как клубится дым, молча молясь Ашару, чтобы чародей поспешил ему
на выручку. Мокрые штаны облепили ноги, усиливая жжение, которое осталось в них после
бешеной скачки. Все тело было потным, рубашка отяжелела. Внезапно накатила усталость,
конечности затвердели и налились свинцом, под черепом мерно заколотилась глухая боль. Он
ни с того ни с сего подумал: а где же Сулья? И ждет ли его, как он ждет решения своей участи?
Хотелось выйти, вернуться домой, содрать с себя грязную одежду, велеть жене омыть себя и
принести душистого вина, а затем повалиться с ней на мягкие меха. Вместо этого он стоял
навытяжку, зная, что если чуть расслабится, то задрожит, а то и опозорит себя, пав на колени.
Борс, не мигая, смотрел прямо перед собой, выбрав для этого одну из жаровен, которые
свешивались с кровли палатки, и любуясь, как вьется вперед и вверх ароматный дымок,
касается свода шатра и медленно стекает к единственному отверстию. Он не посмел
обернуться, когда услышал, как сзади со шлепком разошлись бычьи шкуры, и Борса овеял
порыв свежего воздуха. Воин подумал: только бы не закричать, если это Дьюан.
Но нет. Это был Тоз. И чародей был разгневан.
Он прошел мимо Борса загадочным скользящим шагом. Казалось, в красноватом
полумраке шатра Нилока он еще больше вырос. Посланец остановился пред столом, сгорбив
окутанные мехом плечи, и воззрился на предводителей Орды.
- Ты задержал моего человека.
Обвинение в его ледяном голосе отдавало нешуточной угрозой. Борсу виден был только
занавес шелковисто-белых волос, прикрывавший череп, но он легко мог представить себе
взгляд, пригвоздивший к месту Уланов. Борс видел, как Вран суетливо облизывает мясистые
губы, опустив вниз пушистые ресницы, будто вдруг нашел что-то крайне увлекательное на
столе. Пальцы Имрата непроизвольно совершили оберегающий знак, затем сжались в
кулачище. Дариен сомкнул ладонь на роге с пивом и раздраженно заморгал, часто глотая,
словно в его горле застрял гриб. Баландир лучше других владел собой, он наклонил голову и
гортанно пророкотал:
- Добро пожаловать, Тоз.
Нилок Яррум попытался улыбнуться и сказал:
- Благодарю тебя, Посланец...
- Благодаришь? Рад меня видеть? - в голосе Тоза слышался треск мерзлой земли, в
которой роют могилу. - С чего это? Я ждал моего человека.
- Он украл моего коня, - пробормотал Нилок, отказываясь встретиться взглядом с
Посланцем.
- По моему приказу, - по-змеиному прошипел чародей. - Или ты думал, он взял
животное по своей воле?
- Я не знал, что думать, - хмыкнул хеф-Улан, осознавая, что все смотрят на него, и
зная, насколько они благодарны, что внимание Посланца устремлено на Яррума, а не на них. -
Если бы ты только сказал мне...
- Я обязан спрашивать у тебя разрешения на любой пустяк? - Тоз не скрывал
насмешки. - Ты забыл, кому обязан, приятель! Я пекусь о делах Ашара, и мне не до того,
чтобы считаться с твоими прихотями.
Темное лицо Нилока покраснело. Борс увидел, как Баландир подавляет улыбочку, затем
принимает торжественный вид под взглядом колдуна.
- Кто-нибудь из вас верит, что Орда преуспеет без меня? - усмехнулся Тоз. - Ты,
видать, совсем поглупел, возгордившись?
- Нет, - поспешил заверить Нилок создание в мехах. - Мы склоняемся перед волей
Ашара, перед тобой. Но как мне вести других, если простой воин может взять мою лошадь?
- По моей воле! - это прозвучало так, что отбросило хеф-Улана назад, как отступил бы
в расщелину в скалах, обороняясь, дикий зверь. Рог опрокинулся, пиво разлилось по столу, но
этого уже никто не заметил. - Напомнить тебе, что я могу?
- Нет! - увидев, как Нилок Яррум почти скорчился в ужасе, Борс забыл о незавидности
собственного положения. - Нет, Тоз, умоляю тебя!
- Поверь мне, - ответил Тоз немного мягче, но с такой же угрозой в голосе, - то, что
делает этот человек, он делает по моему повелению. И ты никогда больше даже не подумаешь
это оспаривать.
- Не буду, - уныло пробормотал Нилок.
- Смотри, - в одном этом колючем слове содержалась тьма жутких обещаний. - Не
забудь.
Борс увидел, как побледнело лицо хеф-Улана, затем по его собственной коже побежали
мурашки: Тоз повернулся к нему, и он увидел неприкрытую ярость на обтянутом кожей лице
мага. Запавшие глаза ярко искрились, словно в их недрах в
...Закладка в соц.сетях
