Жанр: Фантастика
Густав-август, победитель дракона
...нул коня и сейчас добивается
благосклонности у сеньоры маркграфини, и оба они смеются надо
мной? (В этот миг горло герцога сдавливала страшная петля из его
собственной окровавленной кожи.) О нет! Пусть я молод, но я
достаточно искушен в жизни и умею отличить рыцарскую доблесть от
благоглупости, подобно тому, как святой, на коем суть благодать
небесная, отличается от дурачка-юродивого, испорченного дьяволом.
Донерветтер, это венедское снадобье, должно быть, открывает пояса
верности не хуже драконьего шипа!"
А славный рыцарь Густав-Август барон фон Грюншайссе вознес
искреннюю молитву святому Германареху и пришпорил своего коня,
отпустив притом поводья, в надежде, что Всевышний поможет ему
настигнуть вероломных врагов. И столь велика была милость
Господня, что добрый конь принес его на горную дорогу, ведущую на
восток, в земли венедов, и на той дороге, с одной стороны
обрывающейся в глубокую пропасть, а с другой теснимой высокой и
крутой каменистой скалой, поросшей колючим кустарником, попался
ему никчемный юнец барон фон дер Пфлюгге.
Завидев врага, храбрый Густав-Август вынул из-за пояса бычий рог,
окованный серебром, и протрубил трижды, вызывая фон дер Пфлюгге
на поединок. Но конь этого недостойного рыцаря, непривычный к
битвам, испугался резкого крика боевого рога и встал на дыбы, а
барон фон дер Пфлюгге вылетел из седла и с жалким криком упал в
пропасть.
- О горе мне, ибо я намеревался нанизать негодяя на копье, а вот
теперь мне не суждено будет свершить святую месть! - возопил
доблестный Густав-Август, весьма сокрушаясь о столь несчастном
происшествии. И тогда святой Германарех явил милость, и барон фон
дер Пфлюгге успел ухватиться за колючие ветви куста, росшего на
самом краю обрыва, и когда шипы, каждый в полдюйма длиной,
вонзились в его нежные, непривычные к оружию ладони, он потерял
достоинство и заплакал, как слабая женщина. Славный же барон
Густав-Август, весьма обрадовавшись, подскакал ближе и
изготовился заколоть своего недруга.
Барон же фон дер Пфлюгге, видя неминуемую смерть, решил подло
отомстить Густаву-Августу фон Грюншайссе и сказал ему:
- Мессир противник, славный рыцарь, соблаговолите выслушать меня,
допрежь чем убьете. Госпожа маркграфиня Моника-Иоанна,
благонравная вдова безвременно погибшего в вашем доме маркграфа
Нидерпфальцера, весьма сокрушалась о кончине своего супруга, и мы
не знали, как ее утешить. И она сказала нам, что достопочтенный
маркграф, отбывая в гости к вам, вынужденный оставить госпожу
маркграфиню одну, ибо она была нездорова, замкнул на ней пояс
верности. Ключ от сего пояса, сделанный по мерке, снятой с
хвостового шипа дракона Вундершвайнхунда, скованный подземными
гномами из золота волшебной чистоты, был бесследно утерян во
время того злосчастного сражения в вашем замке. И госпожа
маркграфиня сказала нам, что тот рыцарь, что убьет близнеца
Вундершвайнхунда и закажет гномам новый ключ, как то однажды
сделал маркграф Альберт - тот рыцарь сможет сочетаться с ней
браком по законам святой римской церкви. Тогда я поклонился
маркграфине и смиренно сказал, что, во имя посоха святого
Германареха, она может считать, что пояс на ней уже разомкнут, ибо я
немедленно отправляюсь на охоту за злым драконом. И тогда
маркграфиня, растроганная до слез, повесила мне на шею ладанку с
частицей плюсны святого Германареха и испекла мне в дорогу хлеб,
замесив его на воде, в которой омыла свои благородные чресла, и я
дал обет не вкушать иных явств, доколе не поражу дракона. А еще
госпожа маркграфиня дала мне скляницу с волшебным напитком из
трав. Там есть и репейник из бороды святого Германареха, и корень
мандрагоры, выросшей из семени висельника, посмертно
оправданного и похороненного сообразно обрядам святой римской
церкви, и цвет папоротника, который госпожа маркграфиня собрала
сама, придя в ночь святого Иоганна нагою в монастырский лес.
Напиток этот придает храбрость и решимость и возвращает
утраченные силы, и столь разнообразно врачует тело и душу, что мне
не дано описать всех его достоинств. Возьми же его, друг ГуставАвгуст
- он у меня в седельной сумке, и употреби во здравие, да
смотри, выпей всю скляницу одним глотком до капли, и упаси тебя
святой Германарех с кем-либо разделить его! Истреби мерзкого
дракона, добудь его хвостовой шип, и пусть благосклонность госпожи
маркграфини будет тебе наградой! Засим прощай, достойный враг, и
порази меня копьем, ибо коль скоро жизнь моя не всегда была
праведной, то пусть хотя бы смерть будет, какая подобает рыцарю!
- Ах, мессир противник! - воскликнул Густав-Август. - Свидетель небо,
сколь ненавидел я тебя и желал тебе смерти, но сейчас лишаю тебя
жизни едино по твоей просьбе, а также потому, что спасти тебя от
более подлой смерти не представляется возможным! - и поразил
копьем врага. И душа барона фон дер Пфлюгге отошла в лоно
Велиалово. А достойный рыцарь Густав-Август открыл седельную
сумку своего противника, нашел там каравай хлеба (увы, тесто для
него месили не белые нежные руки маркграфини Моники-Иоанны, а
грубые уродливые лапы трактирной прислужницы, которую никто не
звал крещеным именем, а лишь окликал непристойным прозвищем!), а
также скляницу, которую и осушил единым духом.
Будь ты проклят, подлый и вероломный барон фон дер Пфлюгге! Под
видом напитка, восстанавливающего силы, он подсунул храбрецу
Густаву-Августу снадобье гнусной колдуньи, снадобье, которое, как
вы помните, разжигало взаимную похоть в испивших его, и неспроста
колдунья, хотя и одержимая ненавистью к христианскому люду,
остерегала его выпить это снадобье в одиночестве! Едва адская
влага стекла по внутренним стенкам горла Густава-Августа, как он
почувствовал во всех частях тела сначала как бы неудержимую
щекотку, потом колотье, потом жжение, а затем его охватил столь
жаркий и неумолимый огонь, что пламя, в котором сжигают нечестивых
книгочеев, астрономов и механиков, в сравнении с ним показалось бы
прохладным. То был жар сатанинской похоти, неистово ищущей и не
находящей выхода. Густав-Август подумал тогда, что так и
выражается действие чудесного укрепляющего напитка, и вознес
благодарственную молитву святому Германареху, и в тот же миг
чудовищное жжение утихомирилось, хотя и не прекратилось совсем.
- Верно, то чувствую я крайний боевой пыл, понуждающий меня
схватиться с драконом, - решил славный рыцарь, не ведающий об
обмане, и поскакал по горной дороге. Спустя некоторое время он
приехал ко входу в обширную пещеру. На пороге ее стоял огромный
валун, исписанный сатанинскими рунами. Доблестный богобоязненный
рыцарь выхватил из ножен меч и трижды ударил по бесовскому
валуну, отчего по пещере пошел стон, а из стен ее выскочило
множество уродливых карликов - то были гномы. Они пали на колени и
возопили:
- Храбрый воин, на чьем мече благословение Белого Бога! (Так
нечестивые именуют христианского Бога, ибо сознают, что лишь он
суть свет и благо, их же божки - порождения черной тьмы
преисподней.) Не разрушай этот камень, которому поклоняется племя
гномов! Клянемся тебе, что ради пощады сделаем все, что ты
захочешь!
Славный Густав-Август барон фон Грюншайссе опустил тогда меч и
сказал:
- Слушайте меня, гномы! Наша земля полнится слухами о том, что вы
преуспеваете в кузнечном ремесле, а также добрые рудознатцы! Мне
нужен золотой слепок с хвостового шипа дракона Вундершвайнхунда,
брата-близнеца коего много лет назад убил славный рыцарь,
маркграф Нидерпфальцер. Если хотите, чтобы я оставил в покое этот
камень, скажите мне, как отыскать дракона, и я убью его и отсеку
хвостовой шип, и вы скуете из золота волшебной чистоты точное его
подобие.
Тогда выступил вперед один из гномов - по-видимому, он был вожаком
этого племени - и сказал:
- О доблестный воин! Воистину твой Белый Бог привел тебя куда
нужно! Последний дракон Вундершвайнхунд живет в этой пещере, и я
сейчас же велю своим подданным разбудить его и привести к тебе! - И
тотчас все гномы исчезли, а через некоторое время послышалась
тяжелая поступь, и дракон Вундершвайнхунд вышел к рыцарю.
Поистине ужасным было это порождение преисподней: ростом выше
мельницы, тело собачье, щетина свиная, лапы ястребиные, голова
грифа и крылья летучей мыши, а хвост - точно хвост исполинской
гадюки, и на конце его прихотливой формы шип. Немного нашлось бы
удальцов, готовых глядеть на это чудовище без дрожи в коленях, но
храбрый барон фон Грюншайссе не испугался его и вызвал на
поединок.
- О славный рыцарь, - прохрипел в ответ дракон. - Если тебе нужна
моя несчастная жизнь, бери ее немедля, и я не стану сопротивляться.
Давно опротивел мне белый свет, опостылели лютые злодейства,
некогда веселившие черную кровь, и давно уж не покидаю я этой
мрачной пещеры, где лью слезы в тщетном ожидании кончины.
- В чем же причина твоей печали? - спросил рыцарь, ощутив
невольную жалость к этому уродливому созданию.
- Горе мое неизбывно - несколько лет тому назад я овдовела, -
ответило чудовище, оказавшееся женского пола. - Тот, кого вы, люди,
считали моим братом-близнецом, на самом деле был моим
возлюбленным супругом, и я была с ним счастлива, насколько может
быть счастливо злое создание. Но однажды во время грозы в нашу
пещеру заехал некий заблудившийся рыцарь, страдающий от голода и
холода. Мы приняли его радушно, ибо были сыты, и накормили его
жареным мясом быка, а рыцарь угостил нас крепким вином. Я выпила
немного, а муж мой много, тем более что рыцарь ободрял его,
утверждая, что в питье вина есть доблесть и веселье. Мой муж в
опьянении поссорился с рыцарем, а тот разгневался и отрубил ему
голову. Я от ужаса лишилась чувств, а рыцарь тем временем
разрубил на части тело моего мужа и сжег. А прежде чем сжечь, он
призвал насмерть перепуганных гномов и велел им изваять из золота
точное подобие хвостового шипа моего супруга. О доблестный
рыцарь, я ничем не могу тебе помочь, ибо хвостовой шип сгорел, как и
все прочие части тела моего злосчастного супруга, а шип на моем
хвосте отличается по форме от его шипа, ибо мой и его шипы служили
хотя и одной цели, но по-разному. А теперь убей меня, добрый
рыцарь, если есть у тебя хоть капля жалости к такому гнусному
творению, как я!
И доблестный рыцарь исполнил ее просьбу, ибо,несмотря на все свое
отвращение, почувствовал жалость к мерзкому чудовищу. Он острым
мечом, на котором стояло клеймо доброго мастера из Толедо,
перерезал горло самке дракона, и та немедленно издохла. Сделав
это, рыцарь стал горевать и роптать на судьбу, ибо ему оказалось не
суждено добыть то, ради чего он совершил столько подвигов. В гневе
он схватил меч и вознамерился сокрушить камень, которому
поклонялись проклятые гномы, и тут из каменной стены выскочил их
вожак и стал молить рыцаря не разрушать их лжесвятыню.
- Храбрый воин, мы обещали тебе сделать все, что пожелаешь, и я
клянусь бородой, что так и будет! Увы, мы не сохранили чертежей, по
которым делали прежний слепок, - тот доблестный рыцарь забрал их у
нас. Но я могу обмерить хвостовой шип жены Вундершвайнхунда и по
нему определить форму его шипа! - так сказал гном.
- О глупый дух, или ты не слышал, что сказала самка дракона? Ведь
ее шип отличается по форме от шипа ее проклятого супруга! - с горем
и гневом воскликнул рыцарь.
- О рыцарь, я механик и знаю, что по форме замка можно
восстановить утраченный ключ, и наоборот! Я самый старый из
племени гномов, и уж мне-то доподлинно известно, как использовали
Вундершвайнхунды свои хвостовые шипы. Доверься нам и испроси у
Белого Бога терпения, и через три дня слепок будет у тебя! - заверил
его гном.
Рыцарь послушал гнома и отпустил его, велев, чтобы слепок был
готов не через три дня, а на следующий день. Гном пообещал
исполнить это, умоляя лишь, чтобы никакого вреда не было нанесено
их камню, и рыцарь милостиво пообещал не причинять ущерб
сатанинской лжесвятыне. Гном исчез, а храбрый Густав-Август
отведал хлеба, вознес молитву святому Германареху и лег почивать, а
на следующее утро его разбудил предводитель гномов, который
принес готовый слепок.
- Спасибо вам, духи, да благословит вас Господь, а равно Приснодева
Мария и святой Германарех! - воскликнул рыцарь с искренней
благодарностью.
- Ах, доблестный воин, ты погубил нас! - в страхе завизжал гном, и от
ужаса стал еще уродливее. Тотчас же послышался гул, и своды
пещеры обрушились, заглушив предсмертный вопль сотен гномов, а
звук от сокрушаемого бесовского камня был подобен хрусту
раскалываемого ореха. И рыцарь понял, что, сам того не желая,
истребил пещерных духов, для которых благословение Господне суть
проклятье и лютая погибель. Но он немного сокрушался об этом,
немедленно оседлал коня и пустился в обратный путь, и по
прошествии некоторого времени прибыл под стены замка маркграфов
Нидерпфальцеров. Услышав от пажа, что ее желает видеть некий
рыцарь, не открывающий забрала и, по-видимому, прибывший
издалека, маркграфиня Моника-Иоанна, облеченная в траурное
платье, равнодушным голосом приказала просить. Тогда в ее покои
вошел благородный Густав-Август фон Грюншайссе, в латах,
покрытых пылью и забрызганных кровью дракона, и, опустившись на
одно колено, смиренно протянул ей ключ. Потом он поднялся и снял
шлем, и, узнав своего верного рыцаря, которого она успела уже
многажды оплакать, благородная Моника-Иоанна расплакалась, на
сей раз от радости, пала в его объятия и надолго лишилась чувств.
На следующий день, окончив утренний туалет и снова облачившись в
светлые одежды, Моника-Иоанна призвала к себе Густава-Августа и
голоском нежным, как звон серебряного колокольчика, и чарующим,
как пение ангелов, попросила его взять ее в законные жены.
- О благословенная маркграфиня Моника-Иоанна! - воскликнул в ответ
рыцарь. - Нет слов описать, сколь глубоко я почитаю вас. Ваш
ангельский образ был передо мной в пылу кровопролитного сражения,
разгоревшегося в стенах моего замка после несчастной гибели вашего
супруга, и во время моего заточения в страшной осаде, и во время
лишений и тягот моего похода. Но в сердце своем я не чувствую к вам
страсти.
- Я не могу вас неволить, друг Густав-Август! - отвечала ему
опечаленная маркграфиня, - На все воля Всевышнего, вверимся же ей
и не будем перечить небесному промыслу. Да будет та, кого вы
полюбили, счастлива с вами, как была бы счастлива я.
- О маркграфиня! - ответил рыцарь. - Душу мою переполняет любовь,
но то любовь иного рода - не та, что чувствуют мужчины к женщинам и
женщины к мужчинам. Чувствую я чистую любовь ко всему роду
христианскому, а равно и к коснеющим в неверии заблудшим, и ко
всем божьим тварям. Эта любовь сжигает меня изнутри подобно
похоти, но огонь ее благотворен. Я отказываюсь от имущества и
титула и удаляюсь в пустыню, где буду проводить время в труде,
молитве и благочестивых размышлениях. Вы же запомните, что я
скажу: ровно через пять суток, в дождливую, холодную, ветреную
ночь, как только прозвонит полночь, выходите на перекресток трех
дорог. Там вы встретите одинокого путника в одежде паломника и не
сочтите за труд пригласить его заночевать в вашем замке. Засим
прощайте, и да благословят вас Спаситель, Дева Мария и святой
Германарех, маркграфиня.
С этими словами он навсегда покинул замок Нидерпфальцеров.
Горю маркграфини не было предела. На пятые сутки, осушив слезы,
она вышла в полночь на перекресток трех дорог, что был в трех милях
от ее замка, и, встретив там паломника в одной рясе из мешковины,
пригласила его заночевать. Паломник оказался единственным сыном
императора Рейнландского, державшим путь из Святой Земли.
Плененный божественной красотой маркграфини, он утром
следующего дня предложил ей соединиться законным браком.
Маркграфиня благосклонно приняла его предложение и вручила ему
ключ. Они обвенчались и стали править объединенным герцогством
Рейнланд-Пфальц, в которое, помимо Рейнланда и земли
Нидерпфальц, вошли выморочные земли Оденпфальц и
Миттельпфальц.
А благочестивый Густав-Август, бывший барон Грюншайссе,
удалившись в дебри леса, воздвиг себе хижину и проводил дни в
строгом посте и молитве. И случилось так, что в уединенную обитель
забрела несчастная дурочка Марта, одержимая дьяволом. Вид ее был
страшен: лицо, некогда довольно смазливое, исхудало и почернело,
глаза испускали мертвящий свет преисподней. Не всякий нашел бы
смелость долго смотреть на нее, ибо она была похожа на мертвеца,
волею дьявола покинувшего могилу. Она подошла к хижине
отшельника, когда тот утруждал себя поднятием тяжелого камня, и,
став в стороне, тупо смотрела на него.
- Что привело тебя сюда, несчастное создание? - спросил отшельник.
Разум Марты давно померк, она забыла все и всех, и как зовут ее
самое, а речь заменяло ей звериное урчанье. Но сейчас, услышав
обращенные к ней слова, она встрепенулась, и уста ее, давно уж не
отверзавшиеся для связной речи, произнесли:
- Ты ли проклятый Густав-Август, барон фон Грюншайссе?
- Прежде я действительно носил титул барона фон Грюншайссе, -
смиренно ответил отшельник, положив на землю камень, который
начал чрезмерно утомлять его. - Но за что ты меня проклинаешь, дитя
мое?
Услышав ответ, сумасшедшая Марта дико захохотала и подскочила
вплотную к отшельнику.
- Вот ты мне и попался, проклятый ханжа! - завизжала она. - Сколь
несчастна я, ибо растратила девственность, дабы своим присутствием
облегчить злую смерть своему возлюбленному, сидевшему с тобой в
осаде, а потом узнала, что ты сожрал его, чтобы продлить свою
ничтожную жизнь. Теперь ты тщишься замолить грехи, негодный
святоша! Нет, отправляйся же в ад! - С этими словами она подхватила
с земли камень, оставленный пустынником, и с проворством,
свойственным безумным, ударила святого в висок, отчего у того
лопнул череп и выскочили глаза и мозги брызнули на землю. Марта
испустила ликующий вопль, но дьявол, что говорил ее устами,
возрадовался преждевременно. Пустынник, хотя и шатался, получив
смертельную рану, нашел в себе силы произнести:
- Велики мои прегрешения, и по грехам моим карают меня небеса. На
твоем усопшем возлюбленном, дитя мое, было благословение Божье.
Тебе, в силу низкого рождения, не дано понять, что высшая
добродетель для воина - погибнуть, спасая своего сюзерена. Так
поступил и мой покойный отец, закрыв грудью господина маркграфа от
топора злого язычника. О несчастная девушка, прощаю тебе мою
смерть, ибо повинна в ней не ты, но нечистый дух, коим ты одержима,
ему же говорю: во имя Господа нашего, и Санта-Марии, и святого
Германареха - поди вон! - И, хотя и ослеп, осенил девушку святым
знамением.
Тогда уста Марты исторгли отчаянный крик - то кричал дьявол,
понуждаемый изойти. Тотчас же Марта пришла в себя и, увидев дело
рук своих, разразилась рыданиями и умоляла милосердные небеса
послать ей самую мучительную смерть во искупление греха убийства
святого. Тогда в ясном небе прогремел гром и убил ее, и ее
многогрешная душа отлетела от бренной плоти и отошла в рай, ибо
неисповедимы пути Господни. А Густав-Август был ввергнут в геенну
огненную за то, что самонадеянно принял действие колдовского
снадобья за присутствие святого духа в душе своей.
Узнав о смерти отшельника, маркграфиня Моника-Иоганна была
весьма опечалена и три дня не покидала покоев, рыдая навзрыд, и ее
супруг вместе с ней. Они распорядились воздвигнуть на том месте,
где стояла хижина отшельника и где он нашел свою мученическую
кончину, часовню, а затем был основан монастырь, названный в его
честь - Санкто-Густавианус-Августинус, Святого Густавия-Августина.
Мощи нового святого прославились многими чудесами, и на
поклонение им ежегодно притекали неисчислимые толпы паломников.
Паломники приносили огромные доходы казне герцогства РейнландПфальц,
и через восемьдесят два года после мученической кончины
святой Густав-Август был объявлен покровителем этой земли - вместо
святого Германареха, ибо отцы церкви открыли, что тот в
действительности был колдуном и чернокнижником, - а на герб
герцогства была помещена берцовая кость из его мощей и золотой
слепок с хвостового шипа дракона.
С немецкой мовы на речь венедскую и словенскую переложил Владко
Рудый Волк из Липецка-на-Воронеже.
Писано в Липецке-на-Плисе и Браниборе.
Слог миннезингера немецкого Карла-Марии сохранен мною, сколь
возможно было.
ОТ ИЗДАТЕЛЯ:
Объяснение некоторых имен, названий и выражений.
АЙРИЛУС и СВЕНТАУВИДУС - латинизированные имена славянских
богов Ярилы и Святовита.
БЕЛЫЙ БОГ - так некрещеные германцы называли Христа: "белый" -
подразумевается "светлый, добрый". Не питая иллюзий относительно
крестителей огнем и мечом, они отдавали должное собственно
Христовой проповеди добра и миролюбия.
ВЕНЕДЫ - западные славяне, жившие на территории современной
Германии.
ВУНДЕРЗЕЕ - неудачный перевод на немецкий названия Чудского
озера (получается не Чудское, а Чудесное озеро).
ЛЕЙПЦИГ-ВЕНЕДСКИЙ, он же Липецк-на-Плисе - так называемый
Лейпциг, БРАНИБОР - так называемый Бранденбург. ЛИПЕЦК- НА -
ВОРОНЕЖЕ - собственно Липецк.
НОЙЕГАРДТ и АЛЬДАГЬЮБУРГ - Новгород и Ладога (современная
Старая Ладога).
ПОЛАНДСКОЕ ВИНО, "МАЛЕНЬКАЯ ВОДА" - результат перевода на
немецкий, а затем с немецкого, польского слова "водка".
СКЛАВИНЫ - словене (здесь - новгородские и ильмерские).
Желающие прочитать ПОЛНЫЙ вариант романа "Густав-Август,
победитель дракона", вышедший в издательстве журнала "Юность",
приглашаются посетить сайт www.gustav-avgust.narod.ru.
Поділитися у соцмережах
