Жанр: Фантастика
Густав-август, победитель дракона
Владимир Титов
ГУСТАВ-АВГУСТ, ПОБЕДИТЕЛЬ ДРАКОНА
ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ
Летом 1992-го в Боснии, в местечке Славонски-Брод, сербская
военная полиция арестовала заблудшего усташа. Сей борец с
"сербским шовинизмом" своим видом больше напоминал канонического
"забитого интеллигента", нежели группенфюрера СС или бравого
Рэмбо. Спотыкаясь от голода и усталости, он брел по проселочной
дороге, держа за ствол американскую винтовку М-16, точно черенок
лопаты, и зажимал под мышкой тощий кожаный портфель. Беднягу
угораздило незаметно для обеих воюющих сторон нечаянно пересечь
линию фронта, а в сербском тылу он заблудился. Он с радостью
сдался полицейским, так как несколько дней не ел; на допросе
обнародовал всю подноготную части, в которой служил, и сообщил
некоторые детали своей биографии. До войны он занимался
археологией и работал в историческом институте в Сараево, но в
Югославии настало лихое время, и погребенная история отошла на
задний план. Археологу, которому упорно не везло на сенсационные
открытия, пришлось завербоваться в армию мусульмано-хорватской
конфедерации Боснии-Герцеговины. В подтверждение своей
правдивости он предъявил целую пачку документов, с которой
беспрепятственно мог бы ходить по Москве в разгар операции "Вихрьантитеррор".
Тощий портфель содержал в себе папку, в которой усташ-археолог
хранил ксерокопии со старинного манускрипта и перевод оного на
сербско хорватский. Усташ очень дорожил этим раритетом - своим
главным и единственным трофеем, добытым на той войне, но сам
буквально навязывал его "храбрым четникам", умоляя только, чтобы
его ни под каким видом не отправляли назад, где ему светит расстрел
за дезертирство. Великодушные четники отправили археолога в
лагерь для военнопленных, М-16 пополнила арсенал Войска
Сербского. Манускрипт, не имеющий стратегической ценности, в
качестве трофея-сувенира получил русский писатель, служивший
добровольцем в военной полиции и лично принявший участие в поимке
горе-диверсанта. Через несколько месяцев писатель со своим
трофеем уехал в Россию.
А девять с половиной лет спустя бродячий манускрипт достался мне.
В ноябре 1999-го я зашел по одному делу к писателю - экс-четнику.
Когда тема деловой беседы была исчерпана, мы - с моей подачи -
перешли на тему фэнтэзи и "фэнтэзизма".
- Все это интеллигентское разгильдяйство и дурное подражательное
западничество, - таково было мнение участника пяти локальных войн.
Тут я не возражал: разгильдяйство и инфантилизм на западнической
закваске. Когда видишь, как 15-20-летние балбесы, объявив себя
гномиками и эльфами, тычут друг друга палками, которые называют
"копьями" и "мечами", играют в архаизированную "зарницу" -
становится стыдно за свое поколение. И фэнтэзи -даже "русское" -
имеет западнические корни. Прежде Волкодава и Владигора был
Конан. Но все же...
- Но все же в неоязычестве есть здоровое начало.
- Ну что ж, Володя, вы у нас язычник, вам, конечно, виднее, -
усмехнулся мой собеседник. - Кстати... - и он рассказал мне
изложенную выше историю усташа-археолога, а в заключение,
порывшись несколько минут в шкафу, извлек потрепанную картонную
папку. - Вам, как неоязычнику, могу подарить.
- Да ведь это же вторая "Велесова книга"! - изумился я, перебирая
рыхлые от времени листы бумаги. - Отдаете? Как это понимать?
- Как широкий жест! - коротко посмеялся писатель. - Вы поймите, у
меня чертова туча дел ежедневно, к тому же я такими вещами все
равно не занимаюсь, а вам это должно быть интересно.
Так "Густав-Август" оказался у меня.
"Оригинал" романа представляет собой несколько десятков листов А4
с темными отпечатками страниц, испещренных угловатыми
письменами. Язык рукописи похож на древнерусский ("речь венедская
и словенская"), а вот алфавит ("густавица", как я назвал его по
аналогии с "влесовицей", которой написана "Велесова книга") -
эклектическая смесь древне-славянского (?), древнегерманского,
римского и греческого алфавитов. Вряд ли я сумел бы разобраться в
этой криптографии, если бы к древней рукописи не прилагался перевод
на сербско хорватский, сделанный современным историком - увы,
неизвестным.
Я перевел текст на русский, снабдил роман необходимыми
примечаниями и предлагаю вам это уникальное творение
средневекового славянского литератора, чудом попавшее мне в руки.
Список действующих лиц романа "ГУСТАВ-АВГУСТ, ПОБЕДИТЕЛЬ
ДРАКОНА" (Составлен издателем)
Фредерикс-Анне-Лизе, маркграф Верхнепфальцский (Оденпфальцер);
Георг-Иоганн, герцог Среднепфальцский (Миттельпфальцер);
Альберт II, маркграф Циллергутский и Нижнепфальцский
(Нидерпфальцер);
Моника-Иоанна, супруга Альберта II Нидерпфальцера, урожденная
баронесса Циллергутская.
Вассалы маркграфа Альберта II Нидерпфальцера:
Густав-Август, барон фон Грюншайссе, сын барона Пауля-Вильгельма
и Анны-Марии-Терезы,
побочной дочери маркграфа Вильгельма III Нидерпфальцера;
Ганс-Амалия, барон фон дер Пфлюгге.
Кнехты барона фон Грюншайссе:
Фриц Богемец,
Готтлиб-Сокрушитель,
Ганс-Стрелок,
Юрген-Покрытый-Шрамами.
Кнехты барона фон дер Пфлюгге:
Вилли Тюрингец,
Дубина Фриц,
Громила Карл.
Дворня барона фон Грюншайссе:
Михель-Проглотивший-Колокол, повар,
Хромоногая Эльза, кухарка,
Отто Пузан, трактирщик,
Марта, служанка в трактире.
ГУСТАВ-АВГУСТ, ПОБЕДИТЕЛЬ ДРАКОНА.
Путники, следующие по дороге из Лейпцига-Венедского в вольный
город Нюренберг, проезжая вечером вблизи холмов, которые все
зовут Груди Святой Брунгильды, видят на кроваво-красном фоне
заката черный силуэт развалин замка. То выморочное баронство
Грюншайссе. Когда-то тут кипела жизнь, целыми днями не умолкали
волынки, лютни и арфы менестрелей, звенело оружие во время
турниров и воинских потех, а теперь со стороны развалин доносится
лишь уханье сов, только они, да еще летучие мыши-вампиры
гнездятся в высокой башне, где сидел в страшной осаде со своими
верными кнехтами храбрый барон Густав-Август - последний в роду
баронов фон Грюншайссе, причисленный к лику святых и объявленный
покровителем герцогства Рейнланд-Пфальц.
Давным-давно жил в том замке барон Пауль-Вильгельм фон
Грюншайссе, которому его сюзерен, маркграф Нидерпфальцский
Вильгельм VIII, желая наградить его за верность, отдал в жены свою
побочную дочь, Анну-Марию-Терезу. Она родила барону двоих
сыновей, а, родив третьего, сама тихо отошла в лоно Астаретово (ибо
в молодости летала на гору Блоксберг и там преступно любила врага
рода человеческого, в чем смиренно покаялась на исповеди).
Мальчика окрестили именем Густав-Август, и когда ему сравнялось
семь лет, отец отдал его на воспитание рыцарям ордена
госпитальеров.
Братья-госпитальеры обучили его всему, что надлежит знать рыцарю
и вождю рыцарей, а также научили его петь церковные службы и
исцелять страждущих, готовить снадобья, разрешенные святой
римской церковью к употреблению, перевязывать раны и смазывать
язвы прокаженным. Также научили они его презирать женское
вероломство и похотливость и преданно служить прекрасной даме,
объяснив, что таковое служение целомудренно. Когда же сравнялось
Густаву-Августу двадцать пять лет, отец призвал его от братьевгоспитальеров
для принесения вассальной клятвы новому маркграфу
Альберту II, и сей достойный сеньор в день святого Германареха,
покровителя земли Нидерпфальц, посвятил юного баронета в рыцари.
Велика была премудрость, постигнутая баронетом в обители братьевгоспитальеров,
не надивиться было на его ум, просвещенность и
благочестие, и маркграф весьма жаловал его при своем дворе, а
прекрасная маркграфиня Моника-Иоанна - будучи много моложе
своего достославного супруга, возрастом она была ровней ГуставуАвгусту
- взяла с него клятву, что он всегда будет ее рыцарем, будет
верен ей до последнего вздоха и исполнит любое желание, которое
только прочтет в ее глазах.
В тот год святой престол призвал христиан в крестовый поход, и
старый барон с двумя старшими сыновьями под началом маркграфа
Альберта II отбыли в склавинские земли -крестить огнем и мечом
язычников Нойегардта и Альдагъюбурга. Густав-Август же испросил
дозволения остаться в Нидерпфальце.
- Как не можно телу остаться без крепких костей, так и земля не
должна остаться без рыцарства. Сердце мое жаждет подвигов во
славу истинной церкви, но разум повелевает остаться здесь и в ваше
отсутствие, мессир мой сюзерен, соблюдать Нидерпфальц от козней
еретических, буйства вилланов и происков жадных соседей. Ибо если
одни думают о защите истинной веры, то у других на уме лишь
приращение своих владений, - вот что сказал Густав-Август маркграфу
Альберту.
- Да благословят Господь, Мария и святой Германарех ваш ум и вашу
проницательность, мой достойный вассал! Истинно, в наше отсутствие
Нидерпфальц будет в надежных руках! - сказал на то маркграф.
С тех пор минуло четыре года, и однажды Густаву-Августу пришло
известие, что оба его брата погибли в битве на льду Вундерзее, когда,
по молитвам склавинских колдунов, лед проломился, и многие славные
рыцари потонули, и в их числе оба старших баронета. Узнал он также,
что его отец принял славную смерть в той битве, заслонив своего
сюзерена маркграфа от склавинского топора, и потому он, ГуставАвгуст,
наследует ленное право баронов фон Грюншайссе. Узнав об
этом, юный барон заказал молебен об упокоении душ павших за веру
родичей, а на поминальный пир пригласил: своего сюзерена, Альберта
II, маркграфа Циллергутского и Нижнепфальцского, а также маркграфа
Верхнепфальцского, герцога Среднепфальцского и барона фон дер
Пфлюгге. Все они только что вернулись из того самого похода, где
пали отец и братья барона Густава-Августа.
Все четыре дворянина приняли приглашение барона и прибыли на
следующий же день в сопровождении своих кнехтов, Их приняли с
почетом, достойным императора, и пиршественные столы были
накрыты в двух залах - для высокородных господ и для простых
кнехтов отдельно, дабы последние не мешали беседе своих
сюзеренов.
А надо мне вам сказать, добрые люди, что повар барона фон
Грюншайссе, Михель-Проглотивший-Колокол, как и многие
простолюдины, имел пристрастие к крепкому вину, которое поландцы
называют "маленькой водой". Он хорошо знал свое дело и не было
случая, чтобы кто-нибудь отравился насмерть его стряпней, даже если
во время приготовления он приносил жертву языческому богу Бахусу;
единственно - после третьей он путал изюм с тараканами, высушенные
тельца которых кухарка Хромоногая Эльза, впоследствии сожженная
за колдовство, использовала в приготовлении богомерзкого эликсира
Скидбладнир. Для этого она брала 666 тараканов, смешивала в
пропорции семь к сорока с жабьим молоком и так запекала, добавив
13 кощунственно проколотых просфор. А выпив это единым духом, она
волею князя тьмы обретала способность летать сорокой, и куковать
кукушкой, навлекая скорую гибель тому, кто ее слушает, и сквашивать
молоко, и опрокидывать маслобойки, и напускать порчу на урожай.
Тараканов Хромоногая Эльза хранила в том же ларце, где и прочие
приправы. А так как Михель, этот славный слуга, пуще всех горевал о
кончине господ и обильно поминал их поландским вином,
неудивительно, что когда прислужники подали дворянам пирог и
сюзерен барона фон Грюншайссе, маркграф Альберт II, первым взял
кусок, на него глянули сотни мерзких насекомых, проклятых святым
Германарехом.
- Господин барон! - в гневе вскричал тогда Альберт II, маркграф
Циллергутский и Нижнепфальцский. - В вашем пироге тараканы! Вы
вознамерились меня отравить, доннерветтер! Давно ли вы сиживали в
свинцовой башне в моем замке!
- Осмелюсь доложить, никак нет, мой славный сюзерен! - с
достоинством ответил барон фон Грюншайссе. - Просто мой повар по
пьяни перепутал изюм с тараканами, то есть по таракану пьянь
переизюмил с путанами, то есть...
- Молчать! - взревел маркграф, отчего с ветхого потолка баронского
замка посыпались лепные украшения, аллегорически изображавшие
под видом любви Иезавели к Рахили, изменившей Елезару, тайные
интриги нижнебаварского и северотюрингского дворов,
злоумышлявших против Нидерпфальца. - Вы до сих пор не оставили
мечты ваших мятежных предков об уничтожении сюзеренитета
Нидерпфальца над Грюншайссе, милль тейфель! - Негоже всуе
призывать темные силы. Слово "тейфель", произнесенное маркграфом
во всю силу его сорокаведерных легких, произвело новые разрушения
на лепном потолке - от фигуры Елезара отделилась некая часть и с
размаху ударила маркграфа по темени. Маркграф побагровел и начал
оседать.
- Барон Ганс-Амалия фон дер Пфлюгге, мой верный вассал, мой кузен
маркграф Верхнепфальцский Фридерикс-Анне-Лизе и друг моего
детства герцог Среднепфальцский Георг-Иоганн! - вскричал он из
последних сил. - Убейте этого негодяя и отметите за мою нежданную
кончину во цвете лет, дабы утешить мою благочестивую
маркграфиню!
- О, мы исполним это, наш незабвенный сеньор, кузен и друг, мы
утешим твою маркграфиню, во цвете лет оставшуюся вдовой! -
вскричали три дворянина и, обнажив мечи, ринулись на барона
Грюншайссе.
- О моя бедная Моника-Иоанна, урожденная баронесса
Циллергутская! Простишь ли ты мне те мгновения, когда я был
недостаточно галантен с тобой, а я навсегда унесу память о тебе в
своем сердце! - промолвил маркграф и смежил веки, и ангел смерти
унес его мятежную душу, дабы упокоить в лоне Абадона, ибо
покойный никогда не отличался благочестием, позволяя себе
богохульствовать и призывать тысячу чертей даже в соборе.
Тем временем барон фон Грюншайссе опрокинул стол, за которым
могли свободно разместиться тысяча рыцарей в полном вооружении,
на стареющего развратника маркграфа Верхнепфальцского и старую
пивную бочку герцога Среднепфальцского, и ловко метнул скамью в
барона фон дер Пфлюгге, ничтожного испорченного юнца,
употреблявшего свою молодость вместо героических подвигов на
безудержное пьянство с низкородными бюргерами и связи с
крестьянскими девками. Трусливый фон дер Пфлюгге, не дожидаясь
удара, выронил меч и проворно, как белка, вскарабкался по портьере
до самого потолка, обвиняя своего противника, что тот нарушает
честность рыцарского поединка, употребляя в качестве оружия
мебель.
- Вы недостойны, чтобы я поднял на вас меч, который мой отец
исщербил о черепа неверных! Возблагодарите судьбу, что я не
призвал слуг, дабы они отколотили вас палками, - ответил ему
славный барон фон Грюншайссе и подобрал оброненный врагом
клинок. - 0, этот меч делал благочестивый мастер Диего из Толедо!
Да, поистине славный трофей! - восхищенно промолвил он,
безошибочно распознав прославленное клеймо.
- Эй, солдаты! Помогите нам! - призывали маркграф
Верхнепфальцский и герцог Среднепфальцский, барахтаясь в тщетных
попытках выбраться из-под стола, за которым, как мы уже упоминали,
могли бы свободно разместиться тысяча рыцарей.
-А также помогите мне! Сюда, ко мне, мои верные псы! -жалко вопил
барон фон дер Пфлюгге, от страха, что ему не выстоять перед
молодецким напором барона Грюншайссе, потерявший всякие
представления о рыцарской чести. Тем паче что свой меч он позорно
утратил.
- Ко мне и вы, мои удальцы! - воззвал барон Грюншайссе. Тотчас же,
как стая алчных волков, ввалились в трапезную воины маркграфа
Альберта и его приближенных, и подобно своре молодых сильных
грейхаундов вбежали бойцы барона фон Грюншайссе.
- Вперед, в бой! - велели своим воинам все четверо сеньоров, и воины
ринулись друг на друга.
Это была кровавая и славная битва. Барон фон Грюншайссе был
впереди своих воинов, в то время как его враги трусливо хоронились
за спинами своих цепных псов, пинками подгоняя их в бой. Он
совершал немыслимые подвиги, сравнимые лишь с подвигами сеньора
Роланда и Амадиса Галльского. Но силы были слишком неравны;
врагов было вдесятеро, если не в тысячу раз больше, чем защитников
замка Грюншайссе, и ряды последних таяли, точно февральский снег
под немилосердными лучами апрельского солнца, что так ярко светит
весною в земле Грюншайссе.
- О мои храбрецы! Отчаянность - не храбрость! Укроемся же в
большой башне, где враги не смогут нас скоро достать, а мы тем
временем измыслим что-нибудь и вскоре истребим их всех! -обратился
барон Грюншайссе к своим воинам, изнемогавшим под натиском во
множество раз превосходящих вражеских сил.
- Истинно так, господин! - одобрил его приказ Фриц Богемец, старый
рубака, ровесник отца барона. - Ты мужественный и сметливый
полководец! Твой отец радуется на небесах, видя тебя сейчас! - и
вместе с бароном он был последним, кто укрылся в башне.
Громилы герцога Среднепфальцского и маркграфов
Нижнепфальцского и Верхнепфальцского, а также вечно пьяная ватага
барона фон дер Пфлюгге в нерешительности остановились перед
накрепко запертыми дверями из доброго дуба, растущего в лесах
Грюншайссе.
- Чего ждете, свора дармоедов? Ломайте двери, дабы я смог обагрить
свой меч кровью этого нечестивца! - визгливо выкрикнул барон фон
дер Пфлюгге из задних рядов (он забыл, что утратил свой меч в
бесславно оконченном поединке).
- Ишь, раскричался, оплывший жиром молодой барсук! -проворчал
один из воинов. - Ломай сам, коли хочешь!
У недостойных господ редко бывают славные, честные и преданные
слуги - чаще пьяницы, воры и ругатели, не в меру раболепные, пока на
них смотрят, и любители позлословить, лишь только господин
отвернется. Таков был и Вилли Тюрингец, кнехт барона фон дер
Пфлюгге. Его неосторожные слова достигли ушей барона, не
преминувшего обрушить на него свой неумеренный гнев.
- Негодяй! - вскричал фон дер Пфлюгге. - Клянусь мощами святого
Германареха, ты будешь посажен на кол сегодня же, до захода
солнца!
- Смилуйтесь, мой господин! - умолял провинившийся кнехт, но барон
был непреклонен. Он приказал двоим воинам схватить Тюрингца и
казнить его.
Дубина Фриц и Громила Карл повлекли Тюрингца за ворота замка
Грюншайссе; несчастный, забыв стыд, заливался детскими слезами и
даже не думал сопротивляться. Они вступили в густой лес и,
углубившись в него на пару миль, вышли на залитую солнцем поляну.
При виде множества цветов, источающих приятный аромат, и
вьющихся над ними стрекоз, пчел и бабочек слезы еще пуще потекли
из глаз Вилли Тюрингца -альпийский водопад не сравнился бы с ними.
Фриц и Карл нашли подходящее бревно, не очень тонкое и не очень
толстое, а в самый раз, заострили его с обоих концов, один вогнали
глубоко в землю, оставив второй торчать, точно бросая
богохульственный вызов небесам. При виде готового орудия казни
Вилли Тюрингец с новой силой залился слезами, страшась
расставаться с жизнью и предчувствуя злые муки после смерти. Карл
и Фриц, сколь могли, попытались его утешить:
- Не горюй, наш добрый товарищ! - говорили они ему. - Мы остро, как
только могли, затесали острие и смазали его лучшим в Германии
нидерпфальцским маргарином. Клянемся мощами святого
Германареха, ты не почувствуешь боли, а лишь некоторое
кратковременное неудобство, после чего кол пронзит тебя насквозь, и
ты больше не будешь страдать. Вверься небесам и ничего не бойся.
Но Тюрингец был очень хитер, и ему пришло в голову, что он может
легко обвести вокруг пальца своих простоватых друзей, избегнуть
позорной смерти да еще и выгадать на этом.
- О, не о скончании своей беспутной жизни плачу я, достойнейшие мои
боевые друзья! - взвыл он. - Что я? Пропаду, как собака, и никто не
вспомнит обо мне, потому что проклял меня мой батюшка, не завел я
жены и обманывал своих несчастных любовниц. Мне жаль вас, друзья
мои, потому что в последнее время, когда мы с вами играли в кости,
вам не везло, и вы проиграли мне по полсотни талеров наличными и
еще остались должны по двести. Мне никто не наследует, и потому
все мое имущество, мои долги, равно как и долг и других людей мне в
случае моей смерти бесспорно принадлежат нашему господину,
барону фон дер Пфлюгге. Значит вам придется отдать этому
молодому скряге по двести талеров. Это же целое годовое
жалованье! Несчастные мои друзья, вы оба целый год будете сидеть
без пфенинга, несчастные! Вы достойные семейные люди - как же
тяжко придется теперь вашим трижды и четырежды несчастным женам
и малым детям! Вам нечем будет кормить их, а носить им придется
рубище, пожертвованное добрыми людьми! О, горе мне, горе! -
возопил он и залился слезами лицемерного сочувствия.
- А ты прости нам долги, Вилли, - предложил изрядно сбитый с толку
Карл. - Мы бы на эти четыреста талеров купили для тебя
индульгенций, и Господь и Мария простили бы нас!
- Разве ты не знаешь, что прощать долги по игре - примета хуже нет!?
- горестно воскликнул Тюрингец. - Никому не пошла впрок милостыня
поганой богини Фортуны. И не вздумайте оскорблять этими деньгами
святую римскую церковь! Вы либо погибнете нечистой смертью, либо
вам придется раздать все имущество и вести жизнь странствующих
монахов!
- Что же нам делать, подскажи, Тюрингец! - взмолились Дубина Фриц и
Громила Карл.
- А знаете, друзья, - сказал хитроумный Тюрингец, как бы подумав
немного, - давайте-ка перекинемся в кости? Господь смилостивится
над вами, и вы меня обчистите, а мои долги взыщете с барона. Он
легко отдаст их вам в виде увеличенной доли с ратной добычи,
которой мы поживимся в замке Грюншайссе!
- А не отдаст? - недоверчиво спросил Фриц.
- Тогда просто выиграйте у меня эти четыреста талеров, и кончим на
этом игру.
- Господь надоумил тебя, о друг наш Вилли Тюрингец! - воскликнули
оба кнехта. -Клянемся, что мы стукнем тебя по голове, прежде чем
сажать на кол, так что ты вообще ничего не почувствуешь. А потом мы
все же купим хороших, дорогих индульгенций во спасение твоей души!
- Как мне благодарить вас, мои славные друзья! - вскричал Тюрингец,
и они достали кости и сели играть. А надо вам сказать, что Тюрингец
продал душу дьяволу, дочерью которого, как известно, является
поганая богиня Судьба, и враг рода человеческого даровал
нечестивцу возможность повелевать игральными костями. И пройдоха
Тюрингец так мастерски пользовался своим даром, что в игре никогда
не оставался внакладе, и никто не мог заподозрить его в
жульничестве. Он мог для виду спустить какую-нибудь мелочь, чтобы
потом обчистить незадачливого игрока как липку. Так случилось и
сейчас: едва Карл и Фриц выиграли по триста пятьдесят талеров,
ведя счет сломанными веточками (а если и случались какие
неточности в счете, злокозненный Тюрингец "великодушно" прощал им
спорную сумму), и поставили на кон по пятьдесят, торопясь закончить
игру, по-быстрому насадить Тюрингца на кол и поспешать в
разоряемый замок Грюншайссе, как вдруг Тюрингец выиграл.
- Вилли, да что же это!? - испугались незадачливые игроки.
- Не повезло, - проговорил Тюрингец, едва скрывая сатанинскую
радость. - Ну да ладно, ставьте по сотне и делу конец.
- Да поможет нам Матерь Божья! - воскликнули оба кнехта и снова
проиграли. Вскоре они были должны своему лукавому приятелю в
десять раз больше, чем до того, как сели играть.
- А может, мы поставим на кон все свое имущество, чтобы отыграться
сразу и наверняка? -подумали они - и проиграли все, что имели.
- Поставим своих жен! - решили они, - Пусть лучше будут сытыми
наложницами у благородного барона, чем нищими проститутками,
которых используют торгаши и бандиты! - и жен проиграли тоже.
- А не поставить ли нам детей? - решили они. - Баронским холопам
неплохо живется - лучше, чем нищим сиротам! - и проиграли детей.
Потом Фриц и Карл проиграли всех своих родственников, и друзей, и
самого барона, и стали ставить на кон уже совершенно случайных
людей и земли, и проиграли Верхний, Средний и Нижний Пфальц со
всеми их богатствами земными и крещеными душами, а также
евреями, и многие другие обширные и богатые земли. Тюрингец был
прав - все, им выигранное, принадлежало его барону. Только его
настоящим бароном был не глупый юноша фон дер Пфлюгге, а тот,
чье имя нельзя поминать, не скрестив при этом пальцы... Так они и
сидят по сю пору на той полянке, где в незапамятные времена стояли
кругом языческие венедские идолы, и играют на людей и земли,
зверей и птиц, рыб и водные источники. И когда они проиграют все,
чего ни есть в мире - за исключением имущества римской церкви, - вот
тогда и наступит миру конец, предсказанный святыми отцами.
А тем временем воины трех сеньоров и погибшего Альберта
Нидерпфальцера тщетно пытались ворваться в башню, где укрылись
храбрецы барона Густава-Августа фон Грюншайссе. Недосягаемые за
стенами из крепкого габбро-диабаза, родившегося милостью
Всевышнего на земле баронства Грюншайссе, они метко разили
врагов из арбалетов и луков и обливали кипящей смолой - а должен я
заметить, добрые люди, что смола, дрова и котлы для ее кипячения
были заранее припасены в высокой башне предусмотрительными
баронами, готовыми защищать свое имущество и честь до последней
капли крови, - а также поносили трусость вражеских воинов и плохое
военное искусство трех сеньоров.
- Воистину мы не сумеем ворваться в эту проклятую башню и
истребить этих злобных хорьков, - сказал тогда герцог
Миттельпфальцер. - 0 благородные мои друзья, не лучше ли нам
заключить их в правильную осаду и подождать, когда, неминуемо
ослабев от голода, они выползут сдаваться на нашу милость,
предпочитая рабство лютой смерти?
- Истинно так, о благородный наш друг! - сказали оба недостойных
рыцаря, а фон дер Пфлюгге, испустив смех ехидны, примолвил:
- И тогда я вызову на поединок этого ничтожного барона Грюншайссе и
втопчу в пыль его чванство! Так пусть же наши кнехты грабят его
владения, а мы должны утешить благонравную вдову нашего
достойного друга и сеньора маркграфа Нидерпфальцера.
Служанка причесывала легкие, как паутина, золотые, как летний
рассвет волосы юной, как апрель, и прекрасной, как солнце истинной
веры, маркграфини Моники-Иоанны, когда молодой паж, изяществом
своим напоминавший благородную девицу, за что не раз ему
приходилось терпеть горькие обиды от кнехтов маркграфа
Нидерпфальцера, торопливо вбежал в покои и, запинаясь от страха,
сообщил, что прибыли сеньоры Оденпфальцер и Миттельпфальцер, и
с ними барон фон дер Пфлюгге, и все трое в запыленной и
порубленной одежде и, видимо, только что из горячей схватки;
господина же маркграфа Нидерпф
...Поділитися у соцмережах
