Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 8. Воронья стража
...! Уверяю, эта дама очень близка вам!
Мысли, витавшие где-то во Франции, выстроились стройными рядами,
точно солдаты на привале, слышавшие звук боевого горна.
— Вам дадут двадцать гульденов, почтеннейший, — нарушая молчание,
проговорил я. — И не следует называть попусту имя мисс Олуэн ни здесь,
ни где-либо в другом месте! А дону Хуану подайте надежду. Скажите, что
вы приложите все усилия, чтобы выполнить его просьбу. Как именно это
будет сделано, я сообщу вечером. И помните: то, о чем мы с вами здесь
говорили и будем говорить, не должен узнать никто! Иначе вы умрете!
Это попятно?
— Богом клянусь! — перекрестился невольный соучастник очередной
моей каверзы.
— Ступайте! — одними губами произнес я и добавил на канале связи:
— `Мишель! У меня есть чудный способ доставить пакет Филиппу II!`
Изложенный мною план был выслушан офицерами гарнизона в молчании,
но стоило мне лишь сомкнуть уста, как в ответ посыпался град
возражений. Я едва успевал отвечать на каждое из них, желая подвигнуть
соратников не просто механически выполнять приказ, но действовать
сознательно и активно. В конце концов пришлось все же употребить
власть. К немалому огорчению. По окончании совещания, происходившего в
моей комнате, я оставил Лиса и дю Плесси, дабы яснее растолковать им
задачи, выпадавшие на долю этих двух офицеров.
— Да уж, мой прыпц! — дослушав меня, покачал головой Лис. — Это
ты удумал так удумал! А мнением Олуэн за эту тему ты поинтересовался?
— Ни к чему ее тревожить, — покачал головой я. — Ты должен будешь
позаботиться, чтобы дон Хуан не дошел до ее комнаты.
— Ваше высочество! — дождавшись, пока я закончу отвечать,
вытянулся в струнку дю Плесси. — Если вы велите мне совершить то, о
чем нынче шла речь, позвольте просить именной рескрипт за вашей
подписью и печатью.
— Непременно, — кивнул я. — Едва покинете крепость, прошу вас,
маркиз, поспешите к моему брату. Полагаю, вы будете ему полезны.
— Но, мессир, я ведь по-прежнему числюсь среди друзей покойного
короля!
— Все верно, — морщась от боли, кивнул я. — Но тогда он был
король, ныне же мой кузен Генрих Валуа — покойный. Становитесь под
знамена Анри. Уверен, братец не станет поминать вам былого.
— Благодарю вас за протекцию, ваше высочество. — Дю Плесси надел
увенчанную белым страусовым плюмажем бургундскую каску. — Позвольте
идти.
— Да. — Я наклонил голову. — Хотя погодите. Ответьте на один
вопрос. У вас есть сын?
— Да-а-а, ваше высочество, — озадаченно глядя на всеведущего
принца, протянул лейтенант.
— Вернетесь во Францию — берегите его! — тоном, каким обычно
окруженный полководец поручает своему адъютанту провезти спасительный
пакет через позиции врага, проговорил я.
— Приложу все усилия, монсеньор! — отчеканил дю Плесси,
поворачиваясь на каблуках.
— Шо, Капитан, — усмехнулся Лис, когда дверь за отцом будущего
кардинала Ришелье затворилась, — не вынесла душа поэта?
— Не вынесла, — честно сознался я. — Ладно. А теперь о том, о чем
должен знать только ты.
Ночь этого дня была лунной. Две тени быстро скользили к берегу
канала, торопясь добраться до жилья, едва видного в неурочное время
суток. Трещотки сторожей, раздававшиеся совсем близко еще несколько
минут назад, начали удаляться, точно демонстрируя полуночным гулякам,
что путь свободен. Вот они шагнули на узкий, обрамленный ажурными
перилами мостик, выгнутый, точно спина вздыбившейся кошки, и негромкая
их речь стала доноситься до густолистой череды вековых лип, тянущихся
шеренгой у самой кромки берега.
— Вон там она живет. Все как договаривались! — указывая на дом
Ван дер Хельдерна, на довольно скверном испанском произнес один из
путников, закутанный в темный плащ с капюшоном. Край плаща задирался
висевшим на поясе поклонника ночных прогулок коротким мечом
ландскнехта, насмешливо именуемом в народе кошкодером.
— О да! — отвечал его спутник. — За час до восхода ждите меня
здесь же. Хорошо бы еще раздобыть лютню!
— Ваша честь, вероятно, забыли, что лютня в руках священника
выглядит так же нелепо, как паникадило в лапах жандарма?!
— Верно, чертово брюхо, — недовольно согласился обряженный в
сутану вояка на прекрасном мадридском диалекте.
Одеяние священника, красовавшееся на нем, лишь ночною порою могло
скрыть его статную фигуру и гордый разворот плеч. А уж света луны,
падающего на капюшон, вполне хватало, чтобы опознать в
смиренном
божьем слуге
дона Хуана, маркиза де Агиляре. Нынче вечером этот
страстный воздыхатель несравненной Олуэн, должно быть, впервые
столкнувшийся как с валлийским типом красоты, так и с английской
манерой завязывать знакомство, получил весточку от предмета своих
грез, а заодно и одеяние младшего брата тюремщика, чтобы на крыльях
любви сигануть прямо в расставленные для него силки. Но пока что взмах
этих крыльев был приволен, а настроение испанца столь лучезарным, что
он едва не светился, демаскируя себя во мраке.
— До встречи перед рассветом! — конспиративно пробормотал
казематный амур, спеша откланяться. Его роль в спектакле,
предназначенном для одного-единственного зрителя, была окончена.
Стоило дону Хуану ступить несколько шагов, как из тени деревьев
навстречу ему вывалился искусно запыхавшийся Лис.
— О! Святой отец, какое счастье, что я вас встретил! Скорей
идемте со мной, он умирает! Живее, а то он помрет насовсем, как потом
исповедоваться будет?!
— Я тороплюсь, сын мой, и ничем не могу вам помочь! — пафосным
тоном возгласил дон Хуан, перейдя на французский.
— Святой отец! — Пятерня д'Орбиньяка железной хваткой сошлась
чуть выше локтя испанца. — Вы не можете допустить, шоб французский
принц крови умер без покаяния! Вы шо, не знаете, шо последним указом
рай-совета французских принцев без причастия далее в ад не пускают?!
— Шарль де Бурбон при смерти? — искренне встревожился испанец, и,
честно говоря, в этот момент мне стало совестно доводить операцию до
конца. Но часы уже были запущены, и время настоятельно требовало
сделать ход. — Но он же гугенот, а я, как вы видите…
— Падре, не варите воду! — Лис потащил за собой несостоявшегося
кавалера с упертой энергией портового буксира. — Прынцу щас так
хреново, шо ему будь ты хоть раввином кафедральной мечети — все
фиолетово! Не дрейфь, аббат, кардиналом будешь!
Вряд ли дона Хуана прельщала столь замечательная карьера, но все
же, как ни крути, он не мог не понимать, чем грозит попытка сбросить
овечью шкуру
. Шевалье д'Орби-ньяк и сам был изрядным докой в
премудростях рукопашного боя, на всякий же случай, для экстренного
пробуждения смирения промеж самозваных Божьих слуг, среди ветвей
притаились Иван Подкова и еще один сечевик, кондициями разве что
только самую малость уступающий могучему ватажнику. Однако их помощь
не понадобилась. Спустя несколько минут я уже шептал чуть слышно
испанцу, надвинувшему капюшон едва ли не на самый подбородок.
— Меа culpa [Моя вина — первые слова исповедания грехов], — речь
моя была путаной, бессвязной, едва различимой и то и дело перебивалась
долгими лирическими отступлениями, своеобразным попурри из
воспоминаний детства и сетований на бренность всего сущего.
В начале мы планировали подкинуть испанцам при помощи исповеди
еще, как выражался Лис, полведра дезы. Однако, поразмыслив, оставили
эту затею. Закончив молоть ерунду, я откинулся на подушки и
демонстративно забылся, сопровождая
потерю сознания
театральным
стоном. Чересчур картинно для англичанина, но в самый раз для пылкого
уроженца Иберийского полуострова.
— Похоже, отходит! — прокомментировал Лис. — Не будем ему мешать.
Все-таки ж не каждый день высочеству-то приходится ласты склеивать! —
Он в скорбном молчании вывел моего
исповедника
из покоев, причитая:
— Ой, шо будет, шо будет! На кого ж ты нас покинул и где ж мы тебя
теперь будем искать!
Расчувствовавшийся маркиз, уже полностью вошедший в роль,
продиктованную взятым напрокат одеянием, с грустью выдавливал из себя
слова утешения, но тут, без объявления антракта, на импровизированную
сцену выскочил Франсуа дю Плесси, размахивая обнаженной шпагой.
— Шевалье! В городе измена! — завопил он, демонстрируя недюжинный
талант притворщика, вполне унаследованный его великим сыном. — Каналья
тюремщик, прельстившись богатой взяткой, отпустил маркиза де Агиляре.
Тот бежал, переодевшись священником.
Тут взгляд растревоженного лейтенанта, точно случайно, упал на
скорбную фигуру, маячившую около Лиса. Он уставился на святого отца
так, будто лишь сейчас заметил его.
— А это кто? — Кончик шпаги опального аристократа ловко подцепил
край нахлобученного капюшона, открывая взору раскрасневшееся от
напряжения лицо испанца. — О-ла-ла!
При этих словах бесстрашный дон Хуан рванулся вперед, точно
выброшенный с места пружиной. Мгновение — и он бы, сбив с ног Франсуа,
ринулся вниз по лестнице, нещадно топоча свежевымытые
настоящей
мегерой
полы. Но не тут-то было! Предусмотрительно выставленная
вперед Лисовская нога четко и недвусмысленно положила конец испанской
авантюре. Над головой поверженного гранда блеснул клинок, и он, должно
быть, уже готов был распрощаться с жизнью, когда услышал жесткий
командный окрик Лиса:
— Шпагу в ножны, Франсуа! Не так быстро!
— Какого черта! — возмутился дю Плесси, картинно пытаясь добить
несостоявшегося воздыхателя Олуэн. — Он же бежал из плена!
Следовательно, первым нарушил благородные правила воины!
— Не суетись! — резко выдохнул Лис, отбивая в сторону шпагу
сотоварища. — Принц умирает! Если Господь лично не займется его
спасением, то еще пара часов, и мы будем предоставлены сами себе! И
ты, и Маноэль, и я — французы. Что тебе за резон погибать за этих
вонючих торгашей? Они же сами хотели отрыть ворота испанцам! Так шо
пусть теперь отгребают по всем своим каналам в полный рост!
— Что ты предлагаешь? — Несколько охлажденный словами д'Орбиньяка
хранитель городских стен опустил шпагу. — Впустить испанцев?
— С ними надо вступить в переговоры. А наш усатый
падре
, — Лис
насмешливо кивнул на испанца, распростертого посреди коридора с рукой,
заломленной за спину, — хочется верить, готов нам помочь. Мы уходим во
Францию, а господин бургомистр хай себе целует этих кабальеров, куда
дотянется!
— А королева? Что будет с ней?!
— Франсуа, ты же француз! Не веришь — послушай, как звучит твое
имя! Какого рожна тебе сдалась английская королева? Тем более что ее и
там, дома, уже с бочки спихнули. Высочеству с ней возиться было не в
напряг, но нам-то этот геморрой на хрена обвалился! Мы здесь
большой
политик
делать собрались? Или бестолковки свои из петли вынимать?
Впрочем, нет. Бестолковками они станут, как раз если мы их из петли не
достанем! — В голосе Сергея весьма явственно звучала та смесь страха
перед будущим с инстинктом выживания, который обычно принято называть
здравым смыслом.
— Шевалье, вы что же, предлагаете мне выдать королеву испанцам? —
почти непритворно возмутился дю Плесси.
— Лейтенат! Шо ты морозишь! Год назад за такой подвиг мадам Като
сделала бы тебя пэром Франции! Но ежели вдруг шо-то смущает, я сам
отдам генералу эту чертову куклу! Э-эй, гранд! Ты меня слышишь? — с
сарказмом в голосе поинтересовался Лис, отпуская взятую на болевой
прием руку де Агиляре. — Парламентером пойдешь?
— Я буду просить генерала де Сантандера сохранить вам жизнь, — с
мучительной гримасой массируя вывернутое из сустава плечо, проговорил
дон Хуан.
— Не-е, роднуля! Эти песни ты будешь петь своей Лауре! Жизнь в
плену у испанцев — это чуть хуже, чем смерть во Франции! Так шо
объясни своему другану, шо ежели он дает тритию нашего свободного
возвращения на родину, то вот этот месье отворит вам потихоньку
калитку как-нибудь с утра пораньше, чтобы не беспокоить честных
граждан. Откроешь? — Лис посмотрел на молчавшего сообщника. Тот угрюмо
не проронил ни слова. — Откроет! — заверил адъютант умирающего принца.
— А я с шевалье де Батцем передам ему королеву. А шоб у твоего
генерала не было сомнений, так сказать, в серьезности наших намерений,
погодь-ка… — Лис повернулся и вновь отправился к
одру умирающего
. —
Франсуа, постереги преподобного, шоб ему не пришла в голову светлая
мысль резвой рысью совершить отсюда паломничество!
Запечатанный моею личной печатью пакет с изделием дядюшки
Филадельфа уже дожидался минуты перекочевать из рук в руки.
— Смотри, гранд, и запоминай! — помахивая перед носом де Агиляре
драгоценным пергаментом, для верности перейдя на испанский, вещал Лис.
— Этому документу нет цены! Ежели он вдруг попадет в руки испанского
короля, то шо будет с Англией, одному Богу известно! А тебя Филипп тут
же сделает командором чего-нибудь блестящего и зашлет губернатором,
скажем, в Барселону. Это, так сказать, за моральные издержки! Если
хочешь, при вашем дворе можешь заливать, шо не в плен тебя захомутали,
а ты сам внедрился, шоб этот вот пакет раздобыть. Вникаешь, какое
дело?! Так шо прикинь, как оно тебе лучше — нырнуть в канал со
вспоротым брюхом или же отправиться к своим и получить молочные реки в
кисельных берегах на блюдечке с голубой каемочкой?!
— Я согласен! — быстро оценивая
за
и
против
обоих вариантов,
проговорил дон Хуан.
— Вот и аюшки! — улыбнулся Лис. — Токо ж ты не забудь передать
генералу, шо ежели он решит повеселить нас каким-нибудь сюрпризом, я
его, к хренячьей матери, обрадую таким фейерверком, шо бардак, который
мы устроили у него в лагере, будет считаться рождественской шалостью
раздухарившихся детишек! Сценарий таков: Франсуа открывает ворота и
тихонько валит отсюда со своим бундесвером [Бундесвер — немецкая
армия]. Когда оказывается в безопасном месте — подаст сигнал, и
испанцы входят в город. Затем ухожу я с Мано и нашими людьми и,
соединившись с маркизом дю Плесси, отдаю вам Елизавету Тюдор. И шоб
без глупостей! Иначе вместо Маоль-сдамме с его складами и английской
королевы вам достанется августейший труп и груда развалин! Это я тебе
обещаю.
— Я сделаю все, что могу! — гордо заявил дон Хуан, уже входя в
образ знатного переговорщика.
— Не обмани моих надежд, преподобный! — Лис положил ладонь на
рукоять пистоля. — Иначе у меня к тебе личный счет образуется! А никто
из живых не может похвастать, шо я добросердечный кредитор! Франсуа, —
он повернулся к нахмуренному дю Плесси, наблюдавшему эту сцену с
нескрываемым раздражением. — Проводи нашего гостя через минную
галерею. Небось соскучился по своим, падре?
Дю Плесси молча кивнул, давая знак невольному участнику заговора
следовать за ним.
— Если де Сантандер ответит согласием, — уже вслед спускавшемуся
по лестнице испанцу бросил Лис, — пусть прикажет дать тройной
аркебузный залп завтра в полдень.
Дон Хуан молча кивнул и, не останавливая движения, последовал за
проводником.
— `Ну шо, мнимый больной? Теперь твоя душенька довольна?` —
насмешливо поинтересовался не отключавший все это время связь Лис,
лишь только незадачливый любезник скрылся за дверью баронского дома.
— `Довольна!` — честно сознался я. — `Только вот, знаешь что,
давай не будем рассказывать Олуэн, что воспользовались ее именем для
этой операции`.
— `То-то же, что не будем!` — язвительно усмехнулся Лис. — `Знает
кошка, чье мяско съела!`
Наемники герцога Оранского, дежурившие в контрминной галерее,
завидев лейтенанта, пришедшего выпустить
лазутчика
в испанский
лагерь, не стали проявлять досужего интереса к обряженной в сутану
особе. Деньги из посольской казны ими получались исправно, особых
действий, если не считать вялых перестрелок и неудачной попытки
минирования стены, не было, так что блюдущие договор германцы были
верны командиру и послушны приказу. Раз лейтенант дю Плесси сказал
лазутчик
— значит, лазутчик. Никого не смутило, что после ухода
святого отца
перед рассветом не появились ожидаемые в засаде саперы,
и уж тем более не вызвал интереса тройной залп, прозвучавший на
испанских позициях ровно в полдень.
— Эх! — подытожил Лис, демонстративно вслушиваясь в звук
выстрелов. — Синеокие блондинки для пылких сынов знойного юга — это ж
чистая погибель! Падеж скотов!
Красная ракета, сооруженная д'Орбиньяком, взметнулась ввысь у
самого горизонта, прорывая туман и рассыпая по едва светлеющему небу
великое множество быстро гаснущих звездочек.
— Дю Плесси с фрицами прошел, — тихо прокомментировал мой друг. —
Ща испанцы повалят! Я кивнул:
— Ты все проверил?
— Обижаешь, прынц! Все как в лучших домах Лондона и Мерефы! Весь
бульвар от ворот до первого моста — сплошной камнеметный фугас!
Жагахнет — еще один канал будет! За заборами ополченцы с ружбайками,
шоб ежели кому мало покажется, оказать первую, она же и последняя,
помощь. Как отгремит, мы с казачками ломимся
на ура
в лоб, а дю
Плесси ведет своих мародеров на штурм лагеря.
— Ты всех предупредил? Дон Хуан должен выжить. За ним необходимо
будет снарядить погоню, гнаться отчаянно, по не догнать.
— Мой прынц, не боись! Все путем! Твой исповедник остался в
лагере. Как и предполагалось, отходит от недавних потрясений. Люди
предупреждены. Так шо удерет маркиз геройски, аж до самого Мадрида! О,
слышишь?! — Лис настороженно поднял палец. — Слышишь, земля трусится?
Тореадоры пошли. В смысле, конкистадоры.
— Ну что ж! — Я обвел взглядом присутствующих.
Мано был хмур, раздосадованная неурочной побудкой Элизабет Тюдор
мрачна, Олуэн напряженно сжимала руки в кулачки, пытающийся скрыть
волнение д'Орбиньяк насвистывал под нос что-то невразумительное.
— Сейчас начнется!
Все молчали, с максимальной полнотой ощущая, как падают в бездну
прошлого секунда за секундой. Минута. Еще одна. Третья… Четвертая…
— Капитан! — повернулся ко мне не на шутку озабоченный
происходящим Лис. — А взрыва-то нет!
Глава 28
Все получает тот, кто не теряет голову.
Надпись на гильотине
Угловато-шипастое слово
измена
никак не хотело лезть в горло,
но факт оставался фактом. Взрыва, который должен был послужить
сигналом к началу атаки, не было.
— Может, со шнуром что или порох отсырел? — лихорадочно дергая
черный как смоль ус, предположил шевалье де Батц.
— Да ты че, Мано? — возмутился Лис. — Я же сам фугас мастрячил!
Там лишь огнивом чиркни — и трах-бабах, у герцога Альбы в лагере
плюмажи со шляп посрывает!
Как бы то ни было, спор был беспредметен. Передовой отряд
испанцев гордо маршировал по заминированной улице без малейшего для
себя ущерба. И всего лишь несколько минут отделяло нас от того
момента, когда вошедший в город авангард должен был оказаться на
дистанции прямой видимости, что, принимая во внимание утренний туман,
означало не больше десятка ярдов.
— И ополченцев не слышно! — точно в никуда бросил Мано.
— Уходим в гавань! — резко скомандовал я. — Ждать больше нельзя.
Бургомистр таки добился своего. Дам в середину колонны! Будьте готовы
к отражению атаки! — Преодолевая боль, я вскарабкался на подведенного
одним из казаков андалузского скакуна. — Вперед!
Чем дальше, тем больше последние иллюзорные надежды на то, что
сейчас голландцы откроют запоздалую лихорадочную пальбу по беззаботно
входящему в Маольсдамме врагу, рассеивались, как сигаретный дым,
подхваченный смерчем. Стоило нам лишь проехать ярдов сто и повернуть
на улицу, ведущую к старому угрюмому форту, запирающему вход в гавань,
как мы получили полное недвусмысленное тому подтверждение. Прямо
посреди улицы красовалась аккуратнень-кая, разве что не украшенная
цветочками и брабантским кружевом баррикада, позади которой, опустив
на составленные в рядок бочки стволы аркебуз, стояли те самые
ополченцы, которые, по нашим расчетам, должны были находиться у
городских ворот.
По всему видать, засели они здесь недавно. Чтобы не вызывать
подозрения, бургомистр и капитан городской стражи велели своим людям
не показываться раньше времени. Спешка и слабое знание ополченцами
военного дела играли нам на руку. Позаботься они разместить баррикаду
дальше от поворота, обеспечь бесперебойное заряжение вторыми номерами
аркебуз после выстрелов, и огненный шквал неминуемо заставил бы нас
либо сложить оружие, либо сделать то же самое с головами. Но
укрепление было установлено всего лишь в трех ярдах от поворота. Около
ворот склада, где, должно быть, хранились бочки. С содроганием ждавшие
своего часа лавочники и ремесленники, не целясь, грохнули из всех
стволов, выбив из седел трех всадников и раня еще нескольких, и спустя
мгновение бросились наутек, в панике силясь уклониться от разящих
казачьих сабель.
— Рубай слымакив, хлопци! [Руби слизняков, ребята!] — Яростно
орал Иван Во-лошанин, не обращая внимания, как окрашиваются кровью в
алый цвет вороненые кольца пробитой кольчуги. — На гиляку
пройдысвитив! [На виселицу прохвостов!].
Немилосердна казачья рубка, и не приведись увидеть собственными
глазами, как со звериным неистовством врезаются в дрогнувший строй
пехоты эти прирожденные наездники, сея вокруг себя гибель.
Мне недосуг было разбираться, выжил ли кто-либо из защитников
баррикады, отметив про себя, что среди павших с нашей стороны нет
никого из людей мне близких, я заорал что есть мочи:
— К форту!
Возможно, этот крик спас жизнь кому-либо из голландцев, еще не
отведавших сполна сабельного булата. Сбивая с ног обезумевших от
страха ополченцев, мы понеслись к старой крепости, бывшей для нас
цитаделью последней надежды.
У запертых ворот крепости мы появились как раз вовремя. В тот
самый момент, когда начальник городского ополчения во главе полусотни
вояк требовал немедленной капитуляции у пятерых гугенотов Адмиральской
своры, оставленных здесь Мано в качестве гарнизона. Полагая тыл
надежно прикрытым, недавние союзники чувствовали себя в безопасности.
Вплоть до того момента, как послышался за их спинами яростный стук
копыт и неистовый рев:
Катуй зрадныкив! [Казни предателей!]
Смысл
иноземного клича был недоступен пониманию опешивших в ужасе горожан,
но вид окровавленных сабель, пропеллерами вращающихся над шальными
казачьими головушками, говорил сам за себя. Еще минуту назад
торжествующие победу горожане разбегались, прыгали с берега в воду,
предпочитая рискованное купание в кирасе близкому знакомству с
демонами из неведомой Укрании. Триумфальная капитуляция была сорвана,
город перешел в руки испанцев без единого выстрела, однако старая
четырехбашен-ная крепость, с давних пор контролирующая гавань, не
желала сдаваться, невзирая на очевидную бессмысленность обороны.
Я с мрачным остервенением созерцал толпы испанцев и раболепно
примкнувших к ним ополченцев, все больше и больше скапливавшихся в
виду крепости.
— Хорошо стоим, — подходя ко мне, заметил Лис. — С большим
достоинством.
— А? Ты о чем? — выходя из задумчивости, переспросил я напарника.
— Говорю, с достоинством стоим. С большим таким. Мужским! И
зажато это самое достоинство в железные тиски так, шо мама не горюй.
— Шевалье, я нахожу ваши прибаутки неуместными! — жестко
огрызнулся я, но Сергей лишь пожал плечами:
— Можно подумать, шо оттого, сделаю я щас мрачную пику или нет,
шо-то изменится! Я, конечно, помню, шо ты у нас крутой полководец, шо
во время марша континента-лов в Дакоту ты учил тактике молодого
Буонапартия и шо князь Суворов-Рымникский тебе лично золотую
табакерку, усыпанную брильянтами, на память прислал, когда ты с
индейцами выступил против армии французского диктатора Александра I
Дюма. Но я не слышу гениальных идей на тему разгрома неисчислимых
испанских орд! Неужто монсеньор принц допустит, шоб мы им не всыпали
по первое число? Неужто вирус гуманизма поразил твое высочество в
самое нутро и мы на тридцатом и остановимся?
Вероятно, сейчас Лис высказывал то, ч
...Закладка в соц.сетях
