Жанр: Фантастика
Герои умирают 2. Клинок тишалла
...ледним, что видит Делианн,
оказывается стремительно надвигающийся, словно сорвавшийся с обрыва валун,
затянутый в серо-зеленую чешую кулак.
Человек, который был прежде богом, остановился на вершине своего триумфа.
Хитростью и упорством забрался он на эту гору и с высоты ее увидал впереди свою
землю обетованную.
Он зрил, откуда шел его путь, и зрил, куда желает попасть, но того не ведал, кем
был сам; ибо в мыслях своих он оставался богом, в то время как давно стал человеком.
И с первым шагом вниз, в низины, он заново начал понимать, каково это - быть
человеком.
Глава одиннадцатая
История просачивалась в сеть по капле, по клочку, чтобы поддерживать огонь под
ведьмовским котлом общественного интереса. Вначале - пожар в Кунсткамере, намеки
на саботаж и поджог, действия подпольной группировки экотеррористов "Зеленые
рыцари"; потом репортаж "Где же Кейн?", когда неизвестный источник из внутренней
сети "Майкрософта" подтвердил, что залоговые кандалы Хэри Майклсона исчезли с
карты слежения и суд предположительно уже наложил арест на его дом и сбережения.
Расследование дела "Зеленых рыцарей" привело КСБ к некоему администратору
Керри Вурхис, главе отдела хранения опасных биоматериалов Студии Сан-Франциско.
Сама Вурхис исчезла, но сотрудников ее отдела допросили подобнейшим образом, и те
хором твердили об изменениях в поведении своей начальницы, странным образом
совпавших с началом ее "дружбы" с Шенной Лейтон. Когда КСБ обыскала оклендскую
квартиру администратора Вурхис, в ядре данных ее терминала были найдены
зашифрованные документы, где упоминались "Зеленые рыцари", а также дневник,
намекавший, что отношения ее с Шенной Лейтон выходили за пределы простой дружбы.
Но настоящий скандал разразился, когда достойный доверия источник в самой
Студии выложил в сеть записи камер слежения из Кунсткамеры, сделанные во время
пожара, когда публика узнала, как близко мир подошел к тому, чтобы навеки лишиться
Кейна, - а ловкий репортер выяснил, что Студия неожиданно выкупила у казны дом
Майклсона и права на все его Приключения.
Загадка исчезновения Майклсона приобретала обличье заговора. Пошли слухи о
тайных миссиях и студийных "батальонах смерти". Убит ли актер по приказу Студии?
Целые сутки продержался слух, будто Майклсона видели на входе в полуподпольную
клинику косметической хирургии в Кабуле. Действительно ли он скрывается или Студия
отправила его в подполье, чтобы нанести экотеррористам ответный удар? И какую связь с
этим имеет вспышка ВРИЧ-инфекции в Поднебесье и - к этому времени уже признанная
общественностью - лесбийская интрижка между Пэллес Рил и террористкой Керри
Вурхис?
Два дня спустя из залива выловили полуразложившееся тело администратора
Вурхис; в ядре данных ее наладонника хранилась предсмертная исповедь. Она присыпала
груз, ожидающий отправки в рудничную колонию Забожье опытными образцами
нескольких штаммов вируса РИЧ. Сделано это было, по утверждению безумицы, с тем,
чтобы привлечь внимание публики к опасностям эксплуатации ресурсов Поднебесья.
Признание это было сделано из чувства вины, в муках преданной любви, когда
Вурхис осознала, что ее возлюбленная Шенна Лейтон - ее учитель, ее идол - обманула
ее. Актер Лейтон не собиралась сдерживать эпидемию; наоборот, она поклялась
отправиться в Поднебесье и в обличье Пэллес Рил продолжить борьбу с губителями
природы - против всякого, кто пашет землю, чтобы накормить семью, или собирает
хворост для костра.
Керри Вурхис не могла жить, зная, что совершила немыслимое. Совершила, - как
заметил лично Джед Клирлейк с тем трагически-ироническим остроумием, о каком
большая часть сетевых репортеров может лишь мечтать, - ради любви Пэллес Рил.
В ходе бурных поисков Кейна звездой стал Гейл Келлер, неплохо наварившийся на
многочисленных сетервью. Елейноватые манеры человека, явно скрывающего секретную
информацию, неплохо уравновешивало то упорство, с каким он защищал директора
Майклсона: верность - основная добродетель касты ремесленников. Келлер неизменно
настаивал, что директор Майклсон был предан своей работе, Студии и всему миру -
настоящий командный игрок. Верно, что директор действовал поспешно, отправив Пэллес
Рил в Поднебесье, не расследовав сначала причин эпидемии, но ведь следует помнить, кем
он был прежде, не так ли? Кейн - в первую очередь человек действия; директор
Майклсон увидел шанс покончить с кризисом почти немедленно и с минимальными
расходами. Невзирая на катастрофические последствия, это было ответственное
административное решение. Во всяком случае, Майклсон не мог знать заранее, до какой
степени обезумела его супруга, и не мог догадываться о ее планах.
"В конце концов, - поведя плечами, замечал Келлер в каждом интервью, - какой
мужчина может догадаться, о чем думает женщина?"
Когда загадка исчезновения Майклсона наконец разрешилась, общественности
сообщил скорбную весть лично президент Студии бизнесмен Вестфильд Тернер во время
своей пресс-конференции на фоне классического фасада Центра праздножителей в
Женеве.
- В конце прошлой недели директор Студии Сан-Франциско администратор Хэри
Майклсон согласился - без страха и заботы о собственной безопасности -
присоединиться к тайной операции, проводимой Студией и компанией "Поднебесье",
чтобы избавить народы Поднебесья от величайшей угрозы, встававшей перед ними когдалибо:
трусливой и злобной экотеррористки, принесшей в этот невинный, чистый мир
чудовищную заразу, унесшую уже сотни, возможно, тысячи жизней, и поставившую под
удар миллионы, - безжалостной Пэллес Рил.
Операция прошла успешно, и угроза отведена. Пэллес Рил и ее банда жестоких
террористов никогда больше не смогут угрожать безопасности миллионов невинных
жителей Поднебесья. Но победа досталась страшной ценой.
На этом месте бизнесмен Тернер запнулся, переводы дыхание: явно тронутый
случившимся, он готовил себя к тому, чтобы произнести следующие слова:
- Мой скорбный долг - сообщить вам, что администратор Майклсон вместе с
администратором Винсоном Гарретом, профессионалами Грегором Проховцевым и
Николасом Дворжаком погибли в ходе операции.
Затем бизнесмен Тернер вкратце перечислил достижения Майклсона, его взлет из
поденщицких трущоб Сан-Франциско до поста директора жемчужины в короне Студии,
его служение Студии и миру в роли Кейна.
В данный момент шли работы по поиску его тела, потерявшегося в скалах ниже
Кхрилова Седла. Согласно завещанию администратора Майклсона, тело его не будет
возвращено на Землю, а отправится в город, который он любил больше всех на свете -
Анхану, и там будет похоронено. Студия Сан-Франциско - уже закрытая по случаю
внутреннего расследования после атаки террористов на Кунсткамеру - останется закрыта
в течение месяца в знак уважения к его памяти, и остальные Студии по всему миру
прекратят свою работу на три дня официального траура.
- Работа, которую начал Хэри, не закончена - перед нами еще большой труд. Мы
должны защитить Поднебесье от чумы ВРИЧ. В это самое время администратор отдела
хранения опасных биоматериалов "Неограниченных Приключений" организует самую
большую и тщательно проводимую кампанию вакцинации и карантина в истории
человечества. Как президент Студии, я даю вам слово, что Студия не отступится в этом
вопросе. Я клянусь, что мы закончим то, ради чего Хэри отдал жизнь.
Бизнесмен Тернер пригладил снежно-белые волосы и снова перевел дыхание,
сдерживая слезы. Влага в его глазах впитывала свет прожекторов, и зрачки сверкали,
словно финки.
- В завершение я попрошу праздножителей всего мира поддержать петицию
Студии к Конгрессу праздножителей. От имени Студии я предлагаю посмертно
представить директора администратора Хэри Капура Майклсона к высшей гражданской
награде Земли - медали Свободы.
И наконец - от имени всех народов Поднебесья и всех народов Земли - прощай,
Кейн. Спасибо. Нам будет очень тебя не хватать.
Не в силах сдерживаться, бизнесмен Тернер отмел взмахом руки все вопросы и
сошел с трибуны, утирая слезы; когда помощники уводили его, он рыдал уже открыто.
Очевидно, что сети были готовы к этому объявлению, потому что сразу за ним
последовала череда записанных интервью с многочисленными друзьями и сотрудниками
Майклсона. Лучше всего высказал их чувства - в своей обычной грубоватой манере -
праздножителей Марк Вило:
- На Хэри всегда можно было положиться: он выполнял свой долг. Само собой, он
ее любил; все помнят его последнее Приключение. Но она перешла черту. Хэри всегда
говорил: "Мужчина должен уметь пристрелить свою собаку". В конце концов он это и
сделал.
Слишком много нестыковок. Выдвинутая Студией версия звучала чересчур
убедительно, чересчур красиво. По сети, точно искры от костра, разлетались
конкурирующие версии. Студия больше не делала официальных заявлений, но этим
только подливала масла в огонь - раз они молчат, значит, что-то скрывают. Большинство
зрителей сходилось в том, что скрывается, скорей всего, реальный масштаб эпидемии
ВРИЧ. Через пару дней домыслами были полны сотни сайтов; первые крохи достоверных
сведений добыли, как и следовало ожидать, "Свежие Приключения", когда в шоу
показали студийный отчет для внутреннего пользования. Случаи ВРИЧ были
зарегистрированы в столице Анханы. Студия вынуждена была подтвердить эту
информацию.
Жители Анханы, со своей стороны, полагали тем временем, что вспышка
бессмысленного насилия, захлестнувшая столицу, является частью террористической
атаки кейнистов в ответ на недавние массовые аресты и задержания. Патриарх Тоа-Сителл
объявил в городе военное положение; армия теперь собирала в тюрьмы оставшихся на
свободе кейнистов, их сочувствующих и сторонников - а также всех, на кого поступил
донос, - в ходе подготовки к варварскому аутодафе, назначенному на приближающийся
праздник Успения. Собрать достаточное количество жертв было нетрудно; от ужасов
последних дней царствия Ма'элКотова ситуация мало отличалась. Как глумливо замечали
многие комментаторы, жители Анханы подсели на "охоту за ведьмами".
Вместе с весьма красочными записями актеры в столице поставляли пугающие
отчеты. В нелюдском гетто - Городе Чужаков - разразилась настоящая война между
городской стражей и частями имперской армии с одной стороны и массовой полувоенной
организацией нелюдей, скорей всего членами бывшей банды из Лабиринта, известной как
фейсы, - с другой. Когда простые стражники поняли, что с могучими чарами нелюдей им
не потягаться, они вызвали на помощь Серых Котов и большую часть Тавматургического
Корпуса.
Битва на улицах гетто длилась больше суток, и к концу ее в дымящихся руинах
лежала шестая часть города, но имперские силы одержали верх. Серые Коты подавляли
остаточное сопротивление, а комментаторы в сети несколько дней качали головами,
порицая жестокость и выясняя, кого винить в бойне, "полуцивилизованных сквоттеров и
люмпенов" или "фракцию безответственных "охотников за ведьмами", устанавливающих
политический курс".
Интерес общественности к делам Студии достиг пиковой отметки за последние семь
лет; со времен "Ради любви Пэллес Рил" ситуация в Поднебесье не завораживала публику
до такой степени. Проекция прибылей Студии стремилась ввысь такими непристойными
темпами, что представители президента Тернера публично объявили, что тот намерен
пересмотреть в суде условия контракта, с тем чтобы удвоить нынешний свой оклад.
И среди этого хаоса Джед Клирлейк - что было почти неизбежно - добыл
сенсацию года: интервью в прямом эфире с бывшим императором Анханы.
- Очевидно, - мрачно гремел Тан'элКот, поворачивая свой чеканный профиль под
лучи прожекторов, - что Студия умалчивает о чем-то. Вспомните: семь лет тому назад,
чтобы спасти жизнь Пэллес Рил, Кейн уничтожил мою власть, начав тем самым кровавую
войну за престол. Я не верю, что он пошел против нее, невзирая на причины.
О том, что она была безумна и представляла угрозу всему живому в моем мире,
спорить не стану; как вы можете помнить, я сражался с ней лицом к лицу - мысль против
мысли. Я знаю ее душу глубже, чем, полагаю, знал ее супруг. Но мои слова не в силах
были тронуть его, когда речь заходила о Пэллес Рил. Когда-то он заявил, что ради ее
спасения готов предать огню весь мир.
Полагаю, что это не пустая похвальба.
Он настолько своенравен, настолько эгоистичен, настолько равнодушен к нуждам
общества и цивилизации.
И что за чушь - якобы он завещал похоронить себя в Анхане? Нелепость! Анхана
не была ему домом; это было место работы, и любил он ее не больше, чем клерк любит
свой терминал.
В этот момент Клирлейк обратил внимание публики на то, что та могла бы заметить
и сама: что Тан'элКот до сих пор говорил о директоре Майклсоне в настоящем времени.
- Разумеется, - ответил Тан'элКот по обыкновению своему учтиво и спокойно. -
Я не верю, что Кейн мертв.
Клирлейк залопотал, точно сломанный наладонник; Тан'элКот молча улыбался в
камеру до тех пор, пока репортер не задал следующий вопрос.
- Безусловно, президент Тернер солгал, - ответил великан без колебаний. -
Руководство Студии всегда врет; им за это платят. Вопрос в другом: о чем именно солгал
президент? Если Кейн мертв - где тело? "Потерялось в скалах под Кхриловым Седлом",
как же! - презрительно процитировал он. - Это вправду было Кхрилово Седло или все
же Рейхенбахский водопад* [В Рейхенбахском водопаде Артур Конан Дойль утопил
Шерлока Холмса, чтобы через несколько лет по просьбам читателей оживить великого
сыщика.]?
Он обернулся ко всему миру, что смотрел на него через видеокамеру:
- Пока я собственными глазами не увижу тела Хэри Майклсона, пока не стисну в
руке его холодное остановившееся сердце, я не поверю, что Кейн мертв.
Он развел руками - не просительно, но как бы в чародейском пассе:
- Покажите мне тело, президент Тернер. Покажите нам тело. Или покажите тело
или признайтесь: где-то как-то, но Кейн продолжает жить.
Репортер Клирлейк был привычен к полемике; иные поговаривали, что он построил
свою мечту в "глазу бури". Но есть разница между тем, чтобы оседлать ураган, и тем,
чтобы дергать дракона за хвост. Будучи человеком разумным, он предпочел закруглить
интервью вполне нейтральным вопросом:
- А вы, профессионал? Что станет с вами? Вернетесь в свою личную студию?
- Едва ли. Моему народу - моему миру - все еще угрожает чума, принесенная
безумицей. Уничтожение Пэллес Рил не спасет мой мир. Студия и компания
"Поднебесье" начали массированную и, скорей всего, безуспешную операцию по
эпидконтролю, которая ставит под удар тысячи жизней и обойдется в миллиарды марок, в
то время как они продолжают игнорировать решение очевидное, эффективное и
недорогое.
Они могут вернуть меня домой.
Вернуть в мой мир. К моему народу, что взывает ко мне из темноты. Я могу
совершить то, о чем лгала Пэллес Рил: стереть ВРИЧ с лица Поднебесья - и Студии это
не будет стоить ни гроша.
Он снова повернулся к камере, обращаясь ко всему миру. По странной прихоти
освещения глаза его словно вспыхнули изнутри, будто треснула каменная корка, обнажив
раскаленную лаву.
- Вот ваш выбор: растратить миллиарды - и потерпеть неудачу или спасти мир
бесплатно. Если Кейн вправду мертв - как можете вы оскорблять его память? Позволить
ему погибнуть напрасно. Не дайте его жертве пропасть впустую. Вы знаете, что должно
быть сделано.
Верните меня домой.
Двери броневика социальной полиции распахнулись в ночь. Посадочная площадка
на крыше была залита светом прожекторов, бледным, словно лягушачье брюхо. Тан'элКот
расправил плечи и ступил на потрескавшийся от времени асфальт.
Дышал он медленно и глубоко, усилием воли заставляя себя сохранять спокойствие.
Главное - это готовность, готовность естественно и без задержки отреагировать на
любое событие. Хотя это было бы куда проще, мрачно признал он про себя, если бы он
имел малейшее понятие, чего ожидать.
На взлетной площадке перед Студией "Свежих Приключений", где Тан'элКот
надеялся увидеть лимузин Студии, его ждал броневик. В памяти возникло лицо
Клирлейка, пожелавшего ему удачи в конце интервью, и оно показалось Тан'элКоту
зловещим. Этот легкий прищур, стеклянный блеск в глазах - неужто какой-нибудь
техник нашептал ему в наушник, что гостя уже поджидают соцполицейские?
Подозрение холодной струйкой скользнуло по хребту. Он наблюдал через камеры
слежения, как Коллберг и социки застали врасплох Кейна.
Взлетная площадка располагалась на крыше невысокого здания, окруженного
массивными жилыми куполами. Броневик опустился точно в центре здоровенного креста,
некогда красного, но теперь ободранного и выцветшего до грязно-розового оттенка, в
сером от копоти круге. Значит, это какая-то больница.
Была какая-то больница, поправился Тан'элКот. Теперь вдоль края крыши
выстроились такие же броневики, как тот, что привез сюда его. Башни их щетинились
пушками, повернутыми вниз и в стороны, перекрывая все подходы к зданию.
Или все выходы.
Один из безликих полицейских махнул рукой в направлении распахнутого люка
посреди крыши, и Тан'элКот покорно двинулся туда, сунув большие пальцы рук за
ребристые ремни аммод-упряжи. То ли пряжки затянулись сами собой, то ли он слишком
туго защелкнул их, забыв про толстый свитер, только дышать становилось все труднее.
Люк вел на темную лестницу - черный прямоугольник, будто разверстая могила.
Оттуда тянуло кислым потом, стоялой мочой и жидкой зеленой гнилью, словно
лестничная шахта служила зевом некоему трупоеду, медленно дохнущему от заворота
кишок.
Тан'элКот замер. К воротам его сознания пробился каким-то образом Ханнто-Коса
- робкий, слабый, трусливый Ханнто. А может, и не столь трусливый: Ханнто стал
подстрекать Тан'элКот броситься на стоящих рядом социальных полицейских, напасть,
крушить, убивать - и погибнуть. Потому что лучше быстрая смерть на пыльном, полном
ядовитой мглы подобии воздуха, чем забвение в этом немыслимо гнусном чреве.
Почти все томящиеся в нем души рыдали от страха; сам божественный Ма'элКот
требовал осторожности. Ламораку сказать было нечего; его мрачная тень съежилась от
несказуемого ужаса в самом дальнем и забытом уголке мозга, ибо с лестницы пахнуло на
него Донжоном, Театром Истины.
Оттуда несло Шахтой.
Один из социков подался к нему, и Тан'элКот напрягся, ожидая разряда шоковой
дубинки, - и был поражен: полицейский лишь коснулся его плеча затянутой в перчатку
рукой и, наклонившись поближе, шепнул через оцифровщик:
- Входите.
Голоса более похожего на человеческий от социальных полицейских Тан'элКоту
прежде слыхивать не доводилось.
- Лучше не заставляйте его ждать.
Остальные социки обратили друг к другу слепые забрала, чуть приметно кивая и
нервно тиская дубинки, словно им было больно взяться за оружие поудобнее. Мимолетное
прикосновение к человеческой сути за серебряными масками превратило тревожный
комок под ложечкой Тан'элКота в стылый ужас, пронизывающий до костей. Страшно
было даже подумать, что социальные полицейские в состоянии испытывать сочувствие.
Словно то, что ожидало внизу, пугало даже их.
Глубоко и судорожно вздохнув, Тан'элКот шагнул на лестницу, и тьма поглотила
его.
Внизу его встретил кошмар. Перепуганные, ошеломленные рабочие,
администраторы, врачи, кровь, и слезы, и дерьмо, и вопли, и социальные полицейские на
постах, точно роботы в своих серебряных масках. Свет давали только блеклые аварийные
лампы. Кислая вонь людского страха мешалась с запахом плесени, исходящим от грязных
мокрых ковров, почти не перебивая металлически-сладковатый, сложный смрад крови и
испражнений.
По набитому вонючими тенями длинному, узкому коридору Тан'элКот прошел в
просторный зал, раньше, должно быть, служивший конторой; среди груды оклеенных
ковровым покрытием досок, разделявших прежде кабинки работников, валялись
разломанные столы. То здесь, то там Тан'элКот замечал кучки измученных людей в
лохмотьях, оставшихся от простого работничьего платья: одни отчаянно цеплялись друг
за друга, другие тихо плакали, иные просто разглядывали тупо бурые пятна на стенах.
Среди обломков попадались части человеческих тел - трех как минимум: тут
оторванная рука, там голова, будто разбитый молотком арбуз, здесь намотанные на
остатки охладителя для воды кишки. Пол был усеян железными стерженьками - пулями
из силовых винтовок; от одной из стен осталось лишь хрупкое, ломкое кружево. Кое-где в
грудах сломанной мебели виднелись трупы, пожеванные, погрызенные кем-то - не от
голода, но скорей из неутолимого стремления размять челюсти, как пес машинально
гложет мозговую косточку.
Как чешет десны младенец.
Смерть от пули была здесь лишь началом. Некоторые играли с трупами: кто-то плел
косички из спутанных кишок, кто-то выдавливал глаза и разбирал изувеченные тела по
суставам, как заскучавший ребенок ломает старые куклы. У Тан'элКота не оставалось
сомнений в том, кем был этот ребенок. Он видел его.
Посреди зала, в спущенных по колено штанах. Ягодицы его дергались между
бедрами пустоглазой женщины с раскровяненным ртом. Бугристый череп не давал
ошибиться.
Коллберг.
Из одежды на женщине осталась только заскорузлая повязка, прикрывавшая
плоскую рану на месте правой груди. На глазах Тан'элКота Коллберг нагнулся к другой
груди и впился зубами в вялый сосок. В глаза ему брызнула кровь, но женщина лишь
хрюкнула - должно быть, она была полумертва от боли. Коллберг зарылся мордой в
плоть, вгрызаясь все глубже и глубже. Тан'элКот поневоле опустил глаза.
Остальные изглоданные тела... У женщин были отъедены груди. У мужчин на месте
членов остались лишь глубокие рваные раны. Безгрудые, лишенные чресел тела носили
жуткое, созданное мясницким тесаком сходство, точно кариозные зубы, хирургически
унифицированные тупым скальпелем.
"И вот это, - горько подумал Тан'элКот, - я избрал в союзники против Кейна и
Пэллес Рил.
О забытые боги, что же я наделал?"
Коллберг поднял голову над содрогающейся в агонии женщиной, перехватил взгляд
Тан'элКота и по-змеиному вытянул шею: точно кобра под жарким южным солнцем.
- Добро пожаловать ко мне домой, - проговорил он. - Нравится? Мой дизайн.
Тан'элКот промолчал.
Коллберг поднялся на колени и, отодвинувшись от трупа, рассеянно засунул член в
штаны, даже не стерев полузапекшейся крови.
- Ты, - задумчиво произнес он, не поднимаясь с пола, - не командный игрок.
Встав, он подошел к Тан'элКоту так близко, что бывший император невольно
отвернулся, чтобы не ощущать зловонное дыхание.
- Характер у тебя, на мой взгляд, подходящий, но пару моментов ты еще не до
конца усвоил, понимаешь?
"Что ему известно? Что он знает о Вере?" Мириады душ, населявших внутренний
мир бывшего императора, тряслись в ужасе, но он был больше, нежели все они, взятые
вместе: он был Тан'элКот, и ему не подобало поддаваться страху.
- Я понимаю вот что: ты не осмелишься причинить мне вред, - твердо заявил он.
- Я не простой работяга, который может исчезнуть без суда и следа. Твой единственный
шанс - выпустить меня и молиться, чтобы я не рассказал об этом.
Коллберг поднялся на цыпочки, доставая макушкой до подбородка бывшего
императора, и, запрокинув голову, обдал его мерзким дыханием:
- Ты все еще не понимаешь.
Тан'элКот отступил на шаг - никакая стойкость не помогла бы ему вынести эту
скверну - и отошел бы дальше, если бы не уперся в живую несокрушимую стену
вставших за его спиной социков.
- У меня есть друзья и соратники в самом Конгрессе праздножителей, это ты
понимаешь? Меня, как и Кейна, невозможно задержать, равно как нельзя причинить мне
вред. Мое благополучие бережет твой собственный Совет попечителей - и я полагаю,
они будут... обеспокоены... твоим образом жизни.
Коллберг отошел на цыпочках, склонил голову к плечу и, прищурившись, посмотрел
на бывшего императора. Его резиновые губы разъехались в невеселой ухмылке.
- Позволь объяснить.
В этот момент затылка Тан'элКота коснулась шоковая дубинка, и бывший
император рухнул, судорожно дергаясь, в залившую пол кровавую кашу. Один из
социальных полицейских прицельно пнул его между ног, другой - под ребра, третий -
по почкам, тогда как четвертый продолжал обрабатывать голову. Беспомощный, он лишь
извивался на полу: разряд шоковой дубинки парализовал периферические двигательные
нервы, и члены не повиновались его воле. После каждого пинка изо рта Тан'элКота
вырывался короткий хрип. Он плакал бы, если бы у него остались силы. С каждым ударом
по его телу прокатывалась взрывная волна, проносившая безличную злобу социальной
полиции сквозь все защиты, которые выстраивал на ее пути рассудок. Беспомощность
буравила кожу, всасывалась в кровь, ввинчивалась, будто червь, между мышечными
волоконцами.
Бесстрастно и крайне профессионально безликие социальные полицейские избили
его. И от того, что один из них лишь пару минут назад потянулся к нему, как человек к
человеку, было еще больнее.
Должно быть, он потерял сознание - и скорей всего, не раз. Наконец - он не мог
бы сказать, когда - избиение прекратилось.
Сознание возвращалось постепенно, вместе с потоком ощущений, нараставшим,
будто он постепенно увеличивал громкость мира. Легкое неудобство, какое можно
испытать, слишком долго пробыв в медитации, постепенно сменялось жгучей,
пульсирующей болью в ребрах, в спине; в паху она превращалась в пробившую ядра
спицу - одновременно тупую и острую, уже знакомую и настолько яростную, что
подкатывала тошнота.
И свет: тусклый, кровавый, сочащийся сквозь закрытые веки. При попытке
прищуриться заболело избитое опухшее лицо. Кто-то держал его голову на теплых,
мокрых коленях. Он боялся открыть глаза. И этот запах - гнилостная вонь хищника...
Эта вонь говорила о том, на что он не в силах был посмотреть.
- Теперь ты понимаешь? - спросил Коллберг, поглаживая Тан'элКота по щеке,
словно Богоматерь скорбящая. - Мы на одной волне?
Тан'элКот отшатнулся.
Невольно.
Лицо его вспыхнуло от стыда, от унижения, от осознания собственной уязвимости.
Некая отстраненная часть его рассудка абстрактно пер
...Поділитися у соцмережах
