Жанр: Фантастика
Герои умирают 2. Клинок тишалла
...я. - Я двадцать пять лет был принцем
дома Митондионн. Откуда ты взяла вестовой черен?
Вестовыми черенами назывались изначальные записи перворожденных,
появившиеся за тысячи лет до того, как те изобрели письменность. Натренированный
чародей мог запечатлеть на жидкокристаллической структуре древесины собственный
фантазм; уничтожить таким образом впечатанную фантазию было невозможно, покуда
целой оставалась палочка. Процесс этот был весьма трудоемок и вышел из всеобщего
употребления несколько тысяч лет тому назад. Вестовыми черенами пользовались только
в случаях государственной важности, и то редко - разве что речь шла о королевской
свадьбе или объявлении войны. Делианн мог бы никогда в жизни не увидать вестовой
черен, если бы род Митондионн не состоял из наследных хранителей невысокого
кустарника, из ветвей которого изготавливали палочки; само слово "митондионн"
переводилось на западное наречие как "вестовой черен".
- Голубь принес пару часов назад, - объяснила Кайрендал. - Тебя никогда не
интересовало, как я узнаю, что творится на другом конце континента? Смотри.
Она бросила черен, и Делианн машинально поймал его.
Жезл невозможно тяжело лежал в руке, будто сработан был из золота, а не из дерева.
Делианн покрутил его в пальцах. Черен вызывал у него цепенящий ужас.
Вестовой черен мог прибыть из одного-единственного места.
Из дома.
- Давай, - бросила Кайрендал. - Смотри.
- Я... э-э...
Жезл налился такой тяжестью, что удержать его в руках становилось непосильной
задачей. Во рту пересохло; язык болтался мертвым грузом.
Торронелл отправился бы прямиком в Живой чертог.
Делианн поднял глаза; даже смотреть на черен ему было трудно.
- Не хочу, Кайра, - униженно пробормотал он. - Лучше перескажи, что там.
Пожалуйста.
- Это не просьба, Подменыш. Еще раз повторяю: смотри. Если мне придется
повторить в третий раз, это случится после того, как Руго перебьет тебе булавой ногу.
Понял?
Глаза ее были непроглядно-темны и тусклы, будто закопченные стекла.
Делианн снова посмотрел на вестовой черен: радужный блеск его вдруг стал
непристойно-омерзителен, словно помада на губах шлюхи.
Но что за страшную весть он может содержать? Во снах Делианн уже тысячу раз
видел Митондионн разрушенным - хуже, чем в самых страшных его фантазиях, быть не
может. Чародей отворил свою Оболочку слабым отзвукам Силы, впечатанным в вестовой
черен; вокруг него закружились цветные пятна, звуки и запахи леса последовали за ними,
складываясь в разборчивый фантазм, и Делианн понял, как ошибался.
Ничего страшнее, чем увиденное, он не мог бы себе представить.
3
Под тяжестью бьющих в мозг образов Делианн опустился на колени. Кайрендал
молча взирала с груды подушек, как фантазм питает воображение чародея немыслимыми
ужасами.
Делианн увидел Живой чертог в огне; пламя выжирало самое сердце пущи. Он видел
трупы перворожденных - десятки, дюжины, сотни. Видел, как крадутся по лесу дикие
твари с окровавленными пастями, - и под масками диких тварей узнавал придворных
щеголей и модниц.
Он видел полусгнившее тело короля, своего отца, лежащее на полу гардероба, где
он, должно быть, прятался. Двое голодных, обезумевших юношей-фейяллин нашли его
там и зубами терзали сырое несвежее мясо, чтобы выблевать его кровавыми лужами на
дорогие ткани одежд, сброшенных с полок умирающим королем под грубое смертное
ложе.
Он видел расклеванный воронами труп фея в любимом камзоле Торронелла; были ли
то останки его брата, он не мог бы сказать. Тело было подвешено высоко над землей, от
паха до груди насаженное на сломанный сук.
- Нелегко смотреть? - спросила наконец Кайрендал.
Делианн едва услышал ее.
- Вот так я и решила. - Голос ее неожиданно враз посуровел и стал напоминать
скрежет ножа по оселку. - Ты актир...
Перед глазами чародея стояла одна и та же картина: запрокинув голову, точно в
экстазе, черный ворон пропихивает в зоб глазное яблоко перворожденного - быть может,
Торронелла.
- ...И Кейн был актир. Все сорвалось с катушек. Пэллес Рил ошивается поблизости.
Все вы как-то связаны - ты, и Пэллес Рил, и Кейн. Думаю, слухи ближе к истине, чем
считается: все это связано с кейнистами. - Губы ее изогнулись в жестоком оскале
стайного охотника. - Я валяюсь здесь с той минуты, как проснулась, пытаясь сообразить,
что я могла сделать, чтобы все обернулось иначе, и в голову приходит только одно: надо
было вывести тебя из заведения и грохнуть на месте в тот же вечер, как ты заявился.
Делианн посмотрел на нее, не находя слов.
- Туп, - жестоко проскрипела она, - была единственным живым существом на
белом свете, которое искренне меня любило.
Чародей понурил голову.
Кайрендал не сводила глаз с холодных черных парчовых гардин, и казалось, что под
одеялом она обнимает себя за плечи, пытаясь сдержать дрожь.
- Отведи его в белую комнату и проломи башку. Тело бросишь в реку.
Огр вновь накрыл Делианна серебряной сеткой - тот даже не шевельнулся, -
перебросил через могучее плечо и унес.
Болтаясь на плече великана по пути в белую комнату, Делианн вертелся под сеткой,
пока не размял сведенную шею настолько, что смог заговорить.
- Не надо, - пробормотал он.
- Ишшо как надо, - жизнерадостно отозвался огр. - Для того у меня эдда ждука.
- Он подбросил в свободной руке здоровенную шипастую булаву и легонько ткнул ею
пленника через сетку - совсем чуть-чуть, так что лишь пара шипов вонзилась в
воспаленные мышцы плохо зажившего бедра. - Видел? Лекко.
Делианн до крови прикусил губу. Засевшая в кости инфекция делала ногу чертовски
чувствительной; толчок причинил больше мучений, чем падение с обрыва.
- Ты не понял, - просипел он, едва обрел дар речи. - Хочешь меня убить -
валяй. Только не бросай тело в реку. Одна Эйялларанн знает, куда может расползтись
зараза - она может сгубить тысячи душ, прежде чем богиня исцелит нас.
- Ты что, думаешь, в реке мало чумных тел? - переспросил уродливый плечистый
хуманс, который ковылял рядом, сунув пальцы за пояс. - Я не лекарь, но, знаешь, слухито
ходят. А я парень внимательный. По мне, от тебя уже тьма народу перезаразилась, а все
в наших краях рано или поздно отходят реке.
- Да, - тихо прошептал Делианн, задыхаясь от боли в груди. - Ты прав. Об этом я
не подумал.
- Мой не знаддь про чжуму, - заметил огр. - Кайра говоридд, разбить бажка -
мой разбить бажка. Кайра говоридд, брозидь в реку - мой брозить в реку. Лекко.
- Да, Руго у нас парень простой, а? - Хуманс выглянул из-за широкой спины
великана, чтобы сочувственно подмигнуть Делианну. - Поневоле иззавидуешься.
Никогда не хотел жить так же просто?
Делианн закрыл глаза - так легче было горевать.
- Когда-то я думал, что живу просто.
- Это ты неправильно думал, - грустно заметил хуманс.
"Белой комнатой" оказалась та самая камера с забрызганными бурым стенами, где
Делианна приковали к стулу сразу после пленения. Огр вытряхнул чародея из сетки, и
Делианн распластался по полу, глядя на потолок, тоже забрызганный бурым, - этакая
кинетограмма слетающих с булавы или дубины брызг, когда идет замах на второй удар.
Краем глаза смутно он мог разглядеть слабые контуры Оболочек обоих стражников -
огра и человека, но комната была закрыта для Силы. Он был беспомощен.
Да в общем, и не хотел сопротивляться.
То, что именно в эту комнату его привели на казнь, показалось Делианну
проявлением поэтической симметрии насмешливого мироздания.
Огр старательно сложил серебряную сетку - очевидно, устройства эти были
достаточно дороги, чтобы стоило рисковать сеткой, разбивая череп пленника сквозь нее.
Булава при этом висела в него на запястье, на кожаном ремне. Получившийся узелок он
уложил на прикрученный к полу посреди комнаты стул, потом взялся поудобнее за
рукоять булавы и изготовился к удару.
На какой-то миг Делианну стало интересно, увидит он вспышку света, когда булава
вышибет ему мозги, или вспышка, которой сопровождается удар по голове, является лишь
галлюцинацией памяти - на самом деле ты не видишь ее в момент удара, но
вспоминаешь, очнувшись, этакий нейронный самообман, прикрывающий вызванные
ударом пробелы. Любопытство его было сугубо абстрактно; поскольку очнуться ему было
не суждено, он и не узнает, на что похож сам миг удара. Но почему-то это казалось
важным.
Настолько, насколько важной может быть мысль, забредшая в голову за миг до
смерти.
Булава вздымалась все выше, и выше, и выше, и вдруг хуманс заметил:
- Эй, Руго, погоди минуту, а. Что-то мне это все не нравится.
Булава зависла над головой великана.
- А? - переспросил огр.
- Передумал, - объяснил хуманс. - Давай не будем его гробить.
- Но Кайра зказала...
- Ты же не обязан во всем ее слушаться, правда?
- Но она главная.... - пробормотал великан.
- И что?
Огр опустил булаву и нахмурился, обсасывая незнакомую идею.
- Не понимаю, - решил он.
Хуманс неловко повел плечами.
- Да я сам вряд ли смогу объяснить. Понимаешь, такое дело: если этот перец сказал
Кайре правду насчет богини, Пэллес Рил вернется сюда через пару дней, чтобы все
поправить, и все будет хорошо, въезжаешь? А если он наврал, нам все равно скоро хана -
Кайре первой, скорей всего. Так что ей, по большом счету, наплевать. Ну и нам тоже. Так
на кой нам ему бошку ломать?
- Потому жто Кайра велела, - настаивал огр.
Хуманс глянул на него весьма скептически и слегка встревоженно.
- Вы не понимаете, - проговорил Делианн, облизнув губы. - Я переносчик...
- Ну да, и что? - поинтересовался хуманс. - Делов-то. Если ты заразный, я уже
подхватил твою чуму, верно?
- Не надо ради меня...
- Кто сказал, что ради тебя?
- Я не говорил, что хочу жить.
- Тебя вообще никто не спрашивает. Хочешь умирать - изволь справиться без
нашей помощи.
- Кайра раззердится, - с сомнением заметил Руго. - Безидьзя будед.
- А ей знать необязательно. - Хуманс развел руками. - Давай, Руго, отпустим
его, а ей скажем, что тело отправили в реку. Что скажешь?
Руго оскалился так злобно, словно непривычно упорные раздумья закончились для
него великанской мигренью, и наконец помотал огромной башкой.
- Не. Кайра, она главная. Надо деладь, как она велид.
Он снова замахнулся булавой, но хуманс сделал шаг и загородил собой
распростертого на полу Делианна.
- Не надо, Руго.
- Ну кончай, - жалобно проныл великан. - Нам будет секир-бажка...
- Это тебе будет секир-башка, если ты настучишь на меня Кайре! А о чем она не
знает, в том и беды нет. - Хуманс отвернулся от своего напарника и протянул Делианну
руку: - Пошли. Выматываемся отсюда.
Делианн смущенно взял его за руку - теплую, сухую и очень-очень сильную.
Хуманс без натуги поднял чародея на ноги.
- Может, тебе тоже божку знезди? - зловеще предположил огр, шагнув вперед. Он
возвышался над хумансом на две головы. Желтые глазищи смотрели вниз из рамки
кривых клыков.
Хуманс с любопытством глянул на своего напарника через плечо.
- Сколько мы с тобой вместе работали? Правда хочешь мне черепок раскроить?
Тоже мне, друг нашелся!
- Ну... но... кончай! Дай я его грохну! Пжаллзда!
- Не. Я решил. Извини, Руго. Придется тебе и меня грохнуть.
Хуманс мягко развернул Делианна за плечи и подтолкнул к двери, следуя за
чародеем по пятам.
- Я могу кликнудь здражу! - воскликнул Руго, просияв от внезапного озарения.
- И что ты им скажешь? Как будешь объяснять, почему не справился сам? -
Хуманс распахнул дверь. - Мы уходим, Руго. Хочешь - пошли с нами.
Ответа Делианн не услышал - хуманс протолкнул его в дверь, чтобы затем
провести путаными коридорами "Чужих игр" к узкой дверце, открывавшейся в темный
переулок. С неба косыми ленивыми струйками, как моча старого алкаша, лился дождь.
Хуманс вышел на улицу первым, кивком поманил чародея за собой.
- Пошли. Жрать хочешь? Пошли, перехватим чего-нибудь.
Жирный камнеплет в грязном буром фартуке метнул из-за прилавка под нос
Делианну полную тарелку - яичница с кровяной колбасой и мясо неопределенного
происхождения. В мир постепенно возвращались краски. С той ночи, когда чародей попал
в "Чужие игры", он впервые оказался на свежем воздухе; он промок не меньше залитых
грязью улиц, ему было зверски холодно в тонкой хлопчатобумажной рубашке и штанах, и
пробивавшихся сквозь плотные, низкие лилово-сизые тучи лучиков солнечного света едва
хватало, чтобы придать яичным желткам соломенный оттенок.
Он поерзал на шаткой табуретке и оперся на исцарапанную стойку, едва ли менее
жирную, чем еда в тарелке, рядом со смертным, который спас ему жизнь. Стойка
неровным четырехугольником окружала мангал, очаг и здоровый котел с жарочным
маслом. Посетителей обслуживали двое камнеплетов; вели они себя точно муж и жена, но
были похожи, точно брат с сестрой. Уточнять Делианн не стал.
Навес спасал посетителей от дождя. Стойка, табуреты и навес вместе занимали
добрую треть мостовой улицы Мориандар, и забегаловка эта была вовсе не единственной.
Впрочем, почти все заведения были по случаю дождя пусты. В этом, кроме Делианна и
хуманса, был всего один клиент - толстый древолаз с порванными крыльями: он
распростерся лицом вниз в другом углу стойки, накрыв голову руками, и храпел, точно
страдающий астмой бульдог.
Хуманс отправлял в рот кусок за куском яичницу, шумно жуя. Делианн мог только
изумляться; сам он и забыл, когда в последний раз у него был аппетит.
- Чо не ешь?
Делианн неуверенно повел плечами.
- Лучшая, блин, яичница в Городе Чужаков. Да жри ты, блин! Я плачу. Не
заставляй меня жалеть, что я тебя вытащил.
Хуманс фыркнул с полным ртом и подтолкнул чародея локтем, будто выдал бог
весть какую шутку.
Чародей развернулся спиной к стойке и оперся на нее локтями, наблюдая, как,
сгорбившись и втянув головы в плечи, перебегают от навеса к навесу редкие прохожие.
- Лучше бы ты позволил огру меня прихлопнуть, - пробормотал он. - Это было
бы справедливо.
- Справедливость? - переспросил хуманс с дружеской усмешкой. - Что за зверь
такой? - Он протянул Делианну ладонь: - На. Отсыпь горсть справедливости. Нет? Ну
тогда хоть скажи, какая она на вкус? Чем пахнет? Какого цвета? - Он помотал головой и
сунул в рот еще кусок яичницы. - Не говори мне о справедливости. Мы же оба взрослые
люди.
"Да ну? - мелькнуло в голове у Делианна. - Насчет себя я никогда не был в этом
уверен".
- Не боишься потерять работу? - спросил он чуть погодя.
Спутник его пожал плечами.
- Да не. Руго, конечно, тупей разбитого обуха, но сердце у него доброе.
- Он убийца.
- Ха, а я кто? Не сегодня только.
- Это может стоит тебе не только места, - заметил Делианн.
Хуманс снова пожал плечами.
- И что? Мой выбор. - Последнее слово он проговорил с особенным, едва
заметным нажимом.
- Не пойму, с чего ты решил мне помочь.
- Да уж не ради твоих благодарностей!
Делианн отвернулся.
- Ха, - буркнул хуманс. - Это я не со зла. От спасенных самоубийц спасиба не
жди. Да это ты по Кайре мог заметить, нет?
- О да, - вполголоса согласился Делианн. - Но я все еще не понимаю.
Вздохнув, хуманс отложил вилку.
- Тяжеленько будет объяснить-то. Я не все по уму-то делаю, понимаешь? Иной раз
втемяшится что-то в башку невесть откуда. А я уж если возьмусь за дело, так уж назад не
оглядываюсь.
- Ладно-ладно... но почему?
- Не знаю. Просто... у ее светлости в спаленке-то я вот что подумал, когда она
завела насчет Кейна и всего прочего - она все твердила, что знала Кейна и что вокруг
него все летит в тартарары. Ну ей и взбрело в голову, что ты связан с Кейном.
- Кейн... - повторил Делианн тихонько. - Я ведь о нем почти ничего не знаю.
- Зато я знаю. Я с ним был неплохо знаком. Не то чтобы в большой дружбе мы
были, но, можно сказать, приятельствовали. Он мне как-то руку сломал.
- Ничего себе приятель!
- Слушай, он мог меня вообще грохнуть! Черт, я ему до сих пор благодарен. Этот
перелом спас мою шкуру. Заработал-то я его за день до Успения Ма'элКотова.
Понимаешь, я тогда был рыцарем Канта: если б не рука, я бы точно оказался тогда на
стадионе Победы, ну и полег бы вместе со всеми. Много приятелей моих там осталось.
Так это я вот к чему: из-за того перелома я и с Ниелой познакомился. Она за мной
ухаживала - лихоманка меня пробрала, все такое. К слову сказать, с переломом и
лихорадкой я не только на стадион не попал, я и во второй Династической не участвовал.
Теперь у меня есть дом, жена, малыш, работа вот неплохая - и все потому, что я был
знаком с Кейном так близко, что он скорей перебил мне руку, чем убивать. Понимаешь?
- Все равно не понимаю, - признался Делианн. - Я-то тут при чем?
- А вот: ошиблась Кайра. Это не вокруг Кейна все в тартарары летит. Оно обычно
само собой выходит. Ежели хорошо поискать, всегда найдется на кого свалить вину - ну,
вроде как она всех собак на тебя навешала. Силенок у нее не хватило посмотреть судьбе в
лицо. Вот что убило Туп и Пишу - ее слабость. Но признаться в этом она не может, вот
тебе и не повезло.
Он слегка пожал плечами, как бы извиняясь за проступок хозяйки, и отправил в рот
еще кусок яичницы.
- Но я-то в эти игры не играю, - продолжал он с набитым ртом. - Я вот как
скажу: никогда не знаешь, где кирпич упадет. Делай что можешь, держи ушки на
макушке, и, может, все еще обернется к лучшему. Так со мной и вышло. Какого рожна
мне тебя убивать за то, в чем нет твоей вины?
- Это моя вина, - произнес Делианн.
- Чушь собачья.
- Моя. Я должен был знать. Мне следовало сдохнуть в горах. Теперь и ты заражен;
твоя смерть тоже на моей совести.
- И что? Кой толк убиваться над тем, чего не изменишь? Как по мне, так убивать
людей надо за то, чего они еще не сделали, понимаешь?
- Ты не знаешь, что это за чума - ВРИЧ, - произнес Делианн. - Ты сойдешь с
ума. Ты станешь думать, что весь мир тебя ненавидит, что все хотят убить тебя, даже
лучшие друзья, даже жена, даже ребенок...
- Похоже на скверное похмелье.
- Поэтому ты убьешь их первым. Если ты протянешь достаточно долго, то
перебьешь всех, кто для тебя что-то значил. А потом умрешь сам в страшных муках.
Хуманс снова вздохнул и отчекрыжил вилкой здоровый кусок яичницы.
- М-да, хреново.
У Делианна отвисла челюсть.
- И все? Это все, что ты можешь сказать?
- А чего ты ждал? Может, богиня вернется и все исправит. Тогда и беды не будет,
верно? А если не вернется - ну, кто знает... может, все и так образуется.
- Я знаю, - мрачно пробурчал Делианн. - Нутром чую. Что-то не так. Богиня не
вернется.
- Может быть. Но ты с другой стороны посмотри: может ведь и вернуться. Если бы
ты не явился в Анхану, чума все равно добралась бы сюда. Мы ведь ниже по течению от
того места, где ты ее подхватил, верно? Так что если бы ты сдох в горах, здесь так и так
случилась бы та же хрень, только вот богиню некому было бы позвать. Так что
расслабься, приятель. Может, ты все-таки спас мир.
- И все равно это моя вина.
- Мгм, вина. - Хуманс повел плечом, пережевывая кусок кровяной колбасы. -
Еще одно слово вроде "справедливости". Не говори мне его, покуда не наложишь вины
полную тарелку и не наберешь ложку. Я не верю в правых и виноватых.
- А во что ты веришь?
- Хочешь знать, во что я верю? - Хуманс нагнулся к нему, заговорщицки блеснув
глазами, и понизил голос. - Вот во что: Закона Нет.
Прописные буквы слышались в его голосе. Мгновение человек вглядывался в лицо
чародея, будто ожидал некоего загадочного отзыва на пароль, и, не получив его, с
ухмылкой пожал плечами.
- Хотя нет, есть один. Я его сам установил: если ты не сожрешь чертову яичницу, я
надеру тебе тощую остроухую жопу, а тарелку забью в глотку. Приступай.
Поразмыслив секунду, Делианн пришел к выводу, что причины отказаться у него
нет, и развернулся, чтобы отправить в рот кусок яичницы. Даже остывшая, та была
великолепна: золотисто-масляная, поджаристая, перцу как раз в меру. Делианн сглотнул,
потянулся за вторым куском, и обнаружил, что узел, стянувшийся за недели у него под
ложечкой, начал развязываться сам собой.
- Меня зовут Делианн, - сказал он, протягивая руку.
- Знаю, - отозвался хуманс, пожимая ее. - А я Томми. Очень приятно.
- Мне тоже. Э... Томми...
- А?
- Ну... спасибо, наверное.
Человек расхохотался, подтолкнув чародея локтем.
- Да ну. Не бери в голову. Доедай и пошли. Темнеет уже, а нам пора.
- Куда?
Томми подмигнул:
- С друзьями тебя хочу познакомить.
В низеньком кольце из спекшейся, растрескавшейся глины посреди комнаты
трепетал огонь; кизячный вытяжной колпак над очагом поддерживали три толстеньких
столба. Окон в комнате не было; всю обстановку ее составляли стол из грубо отесанных
досок и несколько стульев. На одном из них восседал завернутый в еще мокрое одеяло
Делианн.
Он смотрел в очаг и думал, что огонь - это живая тварь.
Огонь пожирает пищу - в данном случае сухой навоз, вероятно, купленный днем с
телеги Счастливчика Джаннера, - и соединяет ее с кислородом в химической реакции,
высвобождая жизнедарящую энергию. Но пламя не подвержено эволюции. В нем нет
мутаций, нет естественного отбора способствующих выживанию черт. Огню все это не
нужно: он уже совершенен. Огонь есть огонь: где пожарче, где потусклее, белое, или
золотое, или прозрачное, как пустынный жар, пламя суть неразделимо единое существо,
возрождающееся раз за разом, стоит обстоятельствам позволить. Убей его, и огонь
возродится в ином месте; неизменный, он служит символом перемен.
Неудивительно, что огонь был первым и самым жизнестойким из людских богов.
Сидеть на стуле было почти удобно, невзирая на простоту конструкции.
Наброшенное на плечи одеяло кололо холодную, влажную кожу репьями, но Делианн не
жаловался. Ему казалось, что он выпадает из реальности, отделяется от нее, и все вокруг
было неважным и мелким. Он полностью отдал себя в руки Томми, и покорно следовать
за кем-то оказалось неожиданно уютно.
Делианн был почти уверен, что комната, куда привел его Томми, располагалась в
Лабиринте. Пожалуй, надо бы внимательней следить, куда идешь, но, ковыляя под
леденящим кости дождем, чародей полностью погрузился в транс: подавить боль в ногах
он мог, только постоянно стягивая к себе Силу.
В какой-то момент кривые улочки Города Чужаков сменились широкими
невыразительными фасадами мануфактур и амбаров Промпарка. Потом они с Томми
свернули в паутину переулков между оседающими домами. Облишаенная штукатурка
чередовалась с гниющими кривыми досками, подчас еще покрытыми сажей и золой. В
Лабиринте ничто не пропадало зря; даже от сгоревшего дотла дома остается пара-другая
пригодных для новой стройки досок.
Томми сидел на корточках у очага, потирал руки и морщился от жара. Делианн тупо
взирал на него. Дрожь постепенно унималась. Потом хуманс подтащил к очагу стул,
развернул его и устроился спиной к огню.
- Задницу подсушить надо, - извиняющимся тоном сказал он. - Как посижу в
мокрых штанах, так потом такой геморрой...
Он поерзал, словно ягодицы его не вполне умещались на стуле, и опустил
подбородок на высокую спинку.
- Приятели мои подойдут скоро. Ты им свою байку и расскажешь - ха, я бы и сам
не прочь послушать ее целиком. Вот потом и поговорим, что захотим сделать.
- Поделать тут уже нечего, - тупо пробормотал Делианн. - Тут ни я, ни ты ничем
не поможем - одна Эйялларанн.
- Ежели все вместе брать, так оно конечно. Мне, понятно, не все ведомо, но я
слушал-то внимательно и понятие имею. С большими бедами одним способом справиться
можно: по кусочку отгрызать. Типа: ну ладно, я не могу спасти город. Если ты прав, я и
себя-то не спасу. Я заразу подхватил, мне карачун. Но, может, я могу спасти жену и сына?
Делианн отвернулся.
- Надеюсь.
- Спасибо. Значит, я хочу спасти семью. Чтобы получить то, что хочу, я и болтаю с
тобой, понимаешь? Если кто-то может подсказать мне, как спасти моих родных, так это
ты.
- Я... э-э... - Делианн откашлялся, стараясь избавиться от стоящего в горле комка.
- Томми, я помогу тебе чем сумею.
- Верю. Вот поэтому я пытаюсь помочь тебе.
Пламя за его спиной превращало редеющие волосы в нимб, по лицу ползли струи
окаймленных алым теней. Делианн попытался вглядеться в лицо собеседника, но оно
тонуло в сумраке.
- В чем?
Томми хохотнул.
- В том и вопрос, да? Послушай, чему я научился от Кейна - рассказать?
Делианн пожал плечами.
- Вот как он говорил, - промолвил Томми. - Только две вещи для человека
имеют значение: чего он хочет и на что пойдет, чтобы заполучить это. Все, что мы
считаем важным - крутой ты или красавец, умен или глуп, или благороден, - это уже
мелочи.
Он застыл, и Делианн ощутил на себе пристальный взгляд хуманса из-под
скрывавшей лицо ползучей тени. Войдя на миг в чародейский транс, он обнаружил, что
Оболочка Томми испещрена ослепительно-зелеными спиралями, туго стянутыми витками,
в точности как знаки, которыми перворожденные отмечали свои диллин - врата между
мирами.
- Итак, - промолвил Томми сдержанно. - Чего ты хочешь?
Делианн молча воззрился на него.
- Да ну. - Томми ободряюще кивнул. - Простой же вопрос. Чего ты хочешь?
- Я... э-э... Я, наверное, не совсем понимаю вопрос...
- Еще как понимаешь.
Делианн беспомощно помотал головой.
- После всего, что случилось, всего, что я натворил... с Кайрой... с "Чужими
играми" и городом, с... с тобой, хотя ты спас мне жизнь, - я, кажется, убил всех...
- Слушай, я пытаюсь тебе кое-что втолковать. Напряги мозги. Чего ты хочешь?
Делианн поплотней закутался в колючее одеяло и понурил голову.
- Чего ты от меня ждешь?
- Не этого. - Томми, фыркнув, помотал головой. - Вам, умникам, порой тяжелей
всего бывает сообразить. Ладно, смотри: я прошу тебя принять решение. Сделать выбор.
Решай - чего ты хочешь. Холера, можешь мне даже не говорить, если не желаешь.
Просто реши. Два часа тому назад ты мне заявил, что хочешь умереть. Правда? Ты об
этом мечтаешь?
Делианн выдавил улыбку.
- Я бы этим удовлетворился.
Томми снова покачал головой, но теперь ни в голосе, ни на лице его не было и следа
веселья.
- Дело не в том, чего тебе будет довольно. А в том, чего ты хочешь.
Делианн зажмурился, глубоко вдохнул и выдохнул словами:
- Наверное, по-настоящему я
...Поділитися у соцмережах
