Жанр: Фантастика
Битва за центр 1_3.
...енях разноцветного тумана, но
впечатление было такое, как будто они находились на самом краю моего
восприятия, за которым лежала непостижимая тайна.
Словно напитавшись водой из теплого воздуха, лес начал расти, и по нему
забегали огоньки - прозрачные лучики света, напоминавшие солнечных зайчиков,
отраженных мелкими зеркальными чешуйками. Впечатление о пустыне как о бывшем
море казалось иллюзорным: ни воды, ни морских животных в ней не было, но
были запечатленные в ландшафте отголоски морского пейзажа. Здесь царил дух
моря, словно пустыня знала, что значит быть морем.
Но ни в одно из происходящих вокруг действ я не чувствовал себя
вовлеченным. И ничто, похоже, не адресовалось непосредственно мне. Вместо
этого я ощущал себя посторонним, случайным прохожим в живущем своей жизнью
царстве, которому не мог принадлежать. И сон этой пустыни воспринимался мной
как квинтэссенция одиночества.
Но тут я увидел четыре огненных глаза, горящих как раскаленные угли,
смотрящих на меня из колышущихся теней и затмевающих своим внутренним светом
как солнечный свет, так и свечение морских миражей.
По мере того как они приближались, пустыня, казалось, начала волноваться
и бормотать, недовольная этим вторжением. Глаза полыхали, и поток кровавого
света, Как раскаленный ветер, опалял лес, нарушая и рассеивая его сон.
Пустыня страдала и сопротивлялась. Вихри пара поднимались, пытаясь
поглотить глаза, и обвивали их удушающими змеиными кольцами. Потоки черного
дождя падали с неба, а во все четыре глаза били молнии, но тщетно. Глаза
смотрели на меня. Это не был взгляд Медузы, обращающий в камень, скорее, это
был взгляд, который мог растворить меня или испарить, превратив в
невещественное существо.
Поскольку я был нигде и ничем, но лишь присутствовал без определенного
места в пространстве, то взгляд этот сидел как внутри меня, так и снаружи.
Это не я смотрел, и не огненные зрачки смотрели в мои зрачки, но их
пламенный взор изучал меня изнутри, снова и снова, и я чувствовал, что
больше никогда уже не смогу существовать отдельно от него. Я поверил, что
всегда теперь буду под пристальным взглядом этих глаз, что всегда нечто
похожее на этот огненный взор будет присутствовать в моих размышлениях о
самом себе.
Пустыня вздохнула, но не поглотила меня. Каменные колонны продолжали
кровоточить, и кровь их испарялась, возникая в воздухе образами туманных
чудовищ - драконов и других крылатых тварей. Эти драконы теперь кровью текли
во мне, и я почувствовал, что если когда-нибудь снова обрету живые,
наполненные вены, то биение Сердца Бога отныне и во веки веков будет гонять
этих драконов внутри моего тела.
Я пересчитал колонны - их оказалось девять. Тут мое сознание впервые
пробудилось, пытаясь докопаться до смысла этого символа и пытаясь найти к
нему ключ. Внезапно на меня обрушился поток страстей, словно мое
метафорическое сердце готово было разорваться, но я предположил, что это мне
просто кажется. Невозможно было отличить ярость от жалости и горе от
радости.
И тут снизошло озарение: "Девятка жива!" Я решил, что они потеряли
контроль над собой и своими системами, как бы упав в обморок; возможно,
кататонический, но не умерли. Эта мысль оказала животворное действие. Она
заставила меня вспомнить, кто я, что я и что здесь делаю. Но "где я?" и "как
выгляжу?" - оставались вопросами без ответов, хотя я понимал, что рядом была
Девятка, и была Четверка, и Девятка - не мертва, а Четверка по-прежнему
здесь присутствует, пытаясь прийти к какому-то неведомому заключению и не
зная - как.
Затем пришло понимание того, что не один я нахожусь в полном неведении,
как установить связь. Между Девяткой и Четверкой существовали свои барьеры,
свои стены непонимания, которые надо было преодолеть. Они тоже не могли
понять друг друга и одинаково мучились от боли и странности символов.
Исследование друг друга они начали, нанеся друг другу урон при первом
контакте и претерпев не меньшие разрушения при втором, но теперь их
поврежденные сущности, вероятно, взывали друг к другу, пытаясь оказать
взаимную поддержку или даже произвести слияние. Они старались дотронуться
друг до друга так интимно, как если бы были одним или другим целым, но это
было опасно, и теперь они это знали.
Сейчас казалось, что глаза находятся от меня очень близко, парами глядя с
обоих боков, хотя у меня и не было своих глаз, чтобы ответить им взглядом.
Они все еще посылали мощные волны гипнотического воздействия, но я до сих
пор не понимал, что должен почувствовать. Каким-то образом это ощущение
ассоциировалось со страхом, ни одновременно присутствовало и
уравновешивающее ощущение, что это не так. Между нами происходило некое
взаимное отталкивание, словно глаза пытались отдалиться от меня.
Но страх внутри меня рос, а вместе с ним и боль, поэтому я вновь ощутил
потребность стать маленьким. Одновременно я чувствовал противодействие
страху и боли, и здесь я не могу подобрать слов, чтобы описать ими странные,
противоречивые ощущения, боровшиеся внутри меня.
Не уступай боли! Не бойся!
Это кричала мне Четверка? Или Девятка? Находились ли Девятка с Четверкой
до сих пор в конфликте, как Музы с Временами Года, соревнуясь, кто первым
сумеет внедрить в мою частную вселенную свои смысловые каноны? Ответа я не
знал.
Боль уже не в состоянии была возобладать над всем моим существом. Уже не
было ассоциаций с легендарными пытками, способными разрушить, а затем спасти
мою душу. Но страх уходить не хотел. Он то приливал, то откатывался, словно
пытаясь подвергнуться какой-то очень важной метаморфозе, но не мог явно
выразить, чем пытался стать.
Тогда я попытался помочь.
"Кто боится? - задал я себе вопрос. - Наверное - не я. Наверное..." Тут в
моих мыслях как будто что-то прояснилось. Ощущение стало более конкретным,
ближе к тому, что оно пыталось выразить.
И тогда я догадался.
"То, чем ты пытаешься стать, - сказал я сам себе, потому что мои мысли
были им столь же трудны для понимания, как их для меня, - это потребность!
Ты посылаешь сигнал бедствия!" Как только это было осознано, привкус страха
многократно усилился. Вот она - точка соприкосновения! Я установил контакт с
сознанием, которое, по моим предположениям, могло оказаться как сознанием
самого Асгарда, так и сознанием более мелкого масштаба, например, микромира
в одном из уровней. У нас с этим сознанием не было никаких перекодирующих
устройств, чтобы сказать хоть что-то друг другу, в отличие от сознания
Девятки, помнившего гуманоидную инкарнацию и оснащенного интерфейсами для
связи с существами моего типа. Это новое сознание (или группа сознаний) было
определенно чужим, как Девятке, так и мне. Оно научилось "говорить" со мной
только одним словом.
Но мне показалось, что слово это я понял. Я молился, чтобы это было так,
поскольку если нет, то все, через что я прошел, оказалось бы напрасным.
Я вновь превратился во вселенную, объемлющую все сотворенное. Я обрел
некое подобие телесной формы, хотя теперь она имела макрокосмический
масштаб. Я стал четверо глаз и девятителесен, глаза мои были глазами огня, а
кости - скалами, сердце - Сердцем Бога, а кровь - драконами, и семя мое
теперь было призраками всех людей, кто жил и еще будет жить в будущем.
Это было более чем Сотворение. Это было Посвящение, и началом его было
слово.
И было оно, как я понял, - "Помогите!".
Или даже: "ПОМОГИТЕ!" ПОМОГИТЕ!
ПОМОГИТЕ!
Кричал его не я, а нечто гораздо более страшное и беспомощное.
Это был Прометей и умерщвленный Пан. В этом крике было пробуждение Брахмы
от своего вневременного сна. В этом крике была боль Одина, пережитая им,
когда он вырвал свой глаз, чтобы продать его, - цена божественной мудрости.
В этом невыносимом крике слышалось дыхание "Сумерек богов", божественной
смерти, уносящей богов в глубокий холод "вечной зимы", пришедшей потревожить
Валгаллу и заставить богов встретиться с судьбой.
Но когда боги вопиют о помощи, чем могут помочь им слабосильные
смертные?
Глава 31
Я при шел в себя и первым делом освободился из паутины опутавших мою
голову проводов. Электроды вылезали из-под кожи с тупой, тянущей болью. Я
почувствовал, как кто-то обхватил меня, но не стал сопротивляться, только
дернулся, уклоняясь, чтобы не возвращаться в кресло. Если бы меня не
поддержали, я наверняка грохнулся бы лицом об пол, но сильные руки помогли
встать на ноги.
Тут я вспомнил о последнем выстреле и стиснул зубы в ожидании реальной
боли, но ее не было. Значит, пристрелили кого-то другого.
Я открыл глаза и огляделся.
Прямо в лицо мне смотрели другие глаза, светло-голубые, я бы даже сказал
- небесно-голубые. Это был ясный ч теплый взгляд, а не блеклый и холодный. А
еще были белокурые волосы, и в каком изобилии!
Я заморгал - увидеть именно эти глаза было так неожиданно. Я оглядел ее
сверху донизу, не веря, что передо мной она. Но все округлости находились в
положенном месте. Единственная странность - на ней была форма скаридского
рядового, на несколько размеров больше нужного.
Только тогда я перевел взгляд на комнату. Скаридский офицер лежал на
спине, раскинув руки, с пулевым отверстием во лбу. Второй солдат, зашедший с
нами в комнату, тоже был мертв, валяясь в широкой луже крови, натекавшей из
большой дыры в груди, проделанной, очевидно, совсем недавно.
Поодаль стоял, озираясь, Джон Финн. Кресло, в котором некоторое время
назад находилось тело Тульяра-994, пустовало. Теперь у Финна не было ружья,
а от былого самодовольства не осталось и следа. Он во все глаза смотрел на
меня, явно удрученный фактом моего возвращения к жизни. Мне было так
радостно, что я произнес по-английски:
- Какого черта, что здесь произошло?
- Для начала мне пришлось уложить двоих, что стояли у входа, и
позаимствовать у них одежду и пару ружей, - произнесла Сюзарма Лир. - А те,
что были здесь, даже не смотрели за дверью. Я могла бы пристрелить и его, но
не знала точно, на чьей он стороне. Он успел кинуть ружье и сдаться. Это он
мудро поступил.
- Но как тебе удалось выбраться из яйца? Мирлин сказал, что тебе лежать
там еще двадцать четыре часа.
- Считай, что меня волной выбросило на берег. Наверное, на какое-то время
там отключили электроэнергию. Минуту или две я думала, что сижу в западне,
но потом откинула крышку. Выбравшись в коридор, занялась изучением
окрестностей. А на тех двоих солдат наткнулась случайно.
- Но ты же была без оружия! - воскликнул я. - На тебе даже не было
одежды!
- Как раз в этом заключалось мое преимущество, - ответила она. - Если б
на их месте стоял ты, то увидел бы во мне полковника военно-космических сил.
Но для них и предстала всего лишь беспомощной обнаженной женщиной. У них не
было ни единого шанса.
Я в восхищении покачал головой. Бедные глупые варвары! Еще раз оглядел
комнату.
- А что случилось с сестричками-близняшками? Не говоря уже о тетронце
и... - Тут мое предложение осталось незаконченным.
- Ты хотел сказать - Мирлине? - поинтересовалась она.
- Да, - подтвердил я.
- А я-то думала, что он мертв, - сказала она зловеще приветливым тоном.
- А разве нет? - только и смог выдавить я.
- Как видно, наш пострел везде поспел, - ответила она. - Твои мохнатые
друзья бегом понесли его к волшебному яйцу. Тульяра тоже. Они сказали, что
еще есть шансы восстановить их здоровье.
- Да, это они умеют делать, - подтвердил я, высвобождаясь от ее стальной
хватки, после того как почувствовал, что могу стоять сам. - Они уже сообщили
тебе, что теперь ты бессмертна?
Она недоверчиво подняла бровь.
- Кто? Я? - переспросила она.
Когда в ответ я кивнул, она перевела взгляд на Финна.
- Думаю, этот хорек - тоже. Есть от чего прийти в уныние, не правда ли? -
Единственное, что оставалось сказать мне.
Финн смотрел на нас так, словно мы сговорились разыграть его. Новость
определенно должна была прибавить ему уверенности, но, как видно, сейчас он
был не в том расположении духа. Я решил, что позже, когда до него дойдет
смысл сказанного и он в это поверит, то будет плясать от радости, вспоминая,
как был на волоске от того, чтобы полковник размазала его мозги по стенке.
Стены вдруг налились туманом. Призраки вернулись. Сюзарма Лир и Финн
остолбенело смотрели, как серебристые формы вновь начали возникать ниоткуда,
но я был очень рад их видеть. Девятка опять обретала по крайней мере
частичный контроль над своим телом. Мореплаватели, заблудившиеся в неведомых
морях, наконец-то возвратились в родную гавань. Оставалось только надеяться,
что они не пострадали, хотя, судя по внешнему виду, до былой мощи и
целостности им было еще далеко. р-р-ру-у-с-с-со-о, - произнес свистящий
голос, ничуть не лучше, чем раньше. - Те-е-перь м-мы-ы т-т-те-бя-я
з-н-на-а-ем...
Как и в прошлый раз, сгустки света сформировались в лица - девять лиц,
накладывающихся друг на друга и перетекающих одно в другое, заполняя комнату
неустанным движением.
Однако теперь это было не лицо Сюзармы Лир. Это было мое лицо.
Я услыхал, как полковник судорожно вздохнула, и заметил, что Джон Финн
беззвучно молил какого-то несуществующего ангела о пощаде. Мое лицо
расплылось в улыбке. Да, эффект был впечатляющий, наполнявший меня
непривычным чувством гордости. Но затем я задумался над их словами. Теперь
они меня знали. Они побывали внутри меня и продолжали каким-то странным
образом там оставаться. По спине прошел холодный озноб, и я уже готов был
услыхать у себя в голове чужие голоса, обнаружив при этом, что мои
бессловесные мысли ведут между собой умопомрачительный диалог или - хуже
того: в голове стоит вавилонская разноголосица не понимающих друг друга
сущностей. Но этого не случилось. "Бытие" внутри меня проявлялось по
другому. Я по-прежнему был самим собой и, насколько мог об этом судить,
целостен и самодостаточен, как раньше. Какие бы экстраспособности я ни
приобрел, пока они никак себя не проявили.
Как Савл по дороге из Тарса в Дамаск, я переживал откровение. Я был
преображен. Во мне был дух, и во мне было слово. И слово это было...
Но тут у меня вдруг все поплыло перед глазами, и, если бы не
расторопность полковника, я бы грохнулся на пол. Она смотрела на меня, и во
взгляде ее я неожиданно для себя открыл участие, но поверить в такое я не
мог.
- Что с остальными скаридами? - спросил я, вторично высвобождаясь из ее
объятий. - Теперь их можно разоружить?
Вопрос адресован был Девятке, и хотя Сюзарма Лир, не поняв, открыла было
рот, ответить ей не дали.
- В-в-с-с-се п-под к-ко-н-т-ро-о-лем, - заверили они меня.
Этот заикающийся голос больше не испытывал моего терпения. Теперь я знал,
насколько трудно может даваться деловое сотрудничество.
- А что с битвой в Небесной Переправе?
- Там, - заверили они меня, - потребуется чуть больше времени. - Видимо,
решение этого вопроса находилось не только в их руках.
- Все о'кей? - спросила Сюзарма Лир. - Мы можем уходить?
- Придется ждать сционов, - сказал я ей. Затем совершенно безобидным
тоном добавил:
- Прошу прощения, я на секунду...
Она удивленно глянула и отошла в сторону, чтобы выпустить меня из
комнаты. Я же направился совсем в другую сторону и со спокойной ловкостью,
удивительной в условиях низкой гравитации, нанес резкий удар ногой в пах
Джону Финну. Когда он ударился спиной о стену и скрючился, я открытой
ладонью хлопнул его по роже. Под моей рукой его нос хрустнул, но я даже не
поморщился. Не скажу, что в этот момент меня обуяла брезгливость. Когда он
уже валялся на полу, я изо всей силы еще пару раз пнул его ногой.
После этого я наклонился к нему.
- Это, - прошипел я ему зловещим шепотом, соответствующим моменту, -
исключительно в назидание. Хочу, чтобы ты знал, что тебя ждет. Если ты еще
хоть раз встретишься у меня на пути, я тебя так отделаю, что ты будешь
корчиться в муках весь остаток своей гребаной жизни. А это может
продолжаться очень и очень долго.
Поднимаясь, я встретился глазами с Сюзармой Лир. Она смотрела на меня
чуть ли не со страхом - не оттого, что я сделал, а от факта, что сделал это
именно я. Это, возможно, покажется странным, но я-то думал, что она будет
довольна, впервые в жизни увидев, что я поступаю как герой
военно-космических сил. Иногда очень трудно угадать, как доставить
удовольствие другому человеку.
- Господи, Руссо, ты ли это?! - воскликнула она. Я ничего не чувствовал.
Вообще ничего.
- Видимо, не совсем, - ответил я ей. Но это была неправда. Я был
полностью собой. Я чувствовал себя так, словно впервые в жизни получил право
импровизировать, а не играть заранее утвержденную роль.
Как бы то ни было, но я действительно стал героем. Не метафорическим,
каким в свое время была она, а реальным. Меня принимали боги или кто-то
вполне подходящий на их роль в нашей глубоко светской Вселенной. Судьба
поставила на моем лбу жирную печать и указала на меня корявым пальцем. У
меня не оставалось в этом ни малейших сомнений.
- Ну, теперь-то у нас будет полно времени, - произнес я. - Свою порцию
неприятных неожиданностей мы получили по полной программе.
Глянув на корчащегося на полу Джона Финна, я хладнокровно подумал, что
тому, пожалуй, досталось с лихвой, но явно не больше, чем он заслужил. То же
относилось и к скаридскому офицеру; слишком велика была его опасная
уверенность, что можно получить желаемое посредством простого запугивания
людей оружием. Настали времена, когда важно не быть "просто солдатом". Я
страстно желал, чтобы на этом печальном примере его начальники выучили урок
и их не пришлось ставить на место подобным способом.
Время показало, что урок они действительно усвоили. Они открыли для себя
единственно возможный способ защиты против технологически превосходящего
вооруженного противника.
Они сдались.
И тогда скариды, тетраксы и Девятка сели за стол переговоров, чтобы
попытаться преодолеть все барьеры, стоящие на пути разумных контактов между
ними, и чтобы обсудить, какими эти контакты могут быть.
Позже сомнения начали возвращаться. Волшебные моменты всеобщего согласия
никогда не длятся долго. Я замечал и раньше - не надо пытаться искать чистое
золото полной ясности, надо довольствоваться тем, что есть.
Увы, факт остается фактом: человеку свойственно ошибаться. Никто не
знает, что ждет его впереди, не говоря о том, где оно его поджидает.
Впервые с тех пор, как я поставил жирную точку в первом томе своих
мемуаров, вокруг воцарились мир и спокойствие. Верховное командование
скаридов наконец-таки здраво посмотрело на вещи; Девятка вытащила Мирлина и
Тульяра-994 из когтей смерти; а я, как непосредственный участник событий,
ощущал, что во Вселенной установились мир и равновесие.
Мне не составило большого труда убедить своего командира, что остаться
здесь - в наших интересах. От Девятки можно было много чему поучиться,
принеся тем самым бесценную пользу матушке Земле и всему человечеству в
целом. Полковник быстро сообразила, что оставить процесс общения с Девяткой
исключительно на попечение тетраксов было бы интеллектуальным преступлением.
Действительно, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы видеть: выгоды,
которые мы получаем, пребывая здесь, в нужном месте и в нужное время, легко
перевешивают мелкую досаду от того, что Мирлин до сих пор жив и здравствует.
Я решил, что со временем он даже сможет ей понравиться, если только она
навсегда отбросила мысль убить его. Мне тоже пришлось пойти на некоторые
жертвы. К работе пришлось привлечь даже Джона Финна, хотя я прекрасно
понимал, что как только он получит малую толику знаний, которые нам
приходилось тщательно здесь собирать, то из него опять попрет наружу
невыносимое высокомерие.
Теперь я уже жалел, что сломал ему нос. Однако это воспоминание до сих
пор меня согревало, так же как и ощущение того, что этим своим действием я
внес лепту в сохранение морального равновесия во Вселенной. Правда, теперь
мне всегда приходилось помнить: если Финн рядом, не поворачивайся к нему
спиной, иначе получишь острый нож между лопаток.
Невзирая на мелкие трудности, очень скоро я возрадовался жизни. В
очередной раз я занялся своим любимым делом: бродить по странным местам и
встречаться с незнакомыми вещами. И пусть вокруг было множество других людей
- в главном я оставался один, если не считать собственной любознательности -
единственной дамы моего сердца.
Это не означает, что мне была совсем неинтересна большая политика.
Вдохновляло, что впервые Асгард и Вселенная договорились о сотрудничестве.
Это наполняло меня оптимизмом, ибо я знал: Скарида и галактическое
сообщество решили для себя, что можно многому друг у друга поучиться и
выиграть от обмена возможностями. Тетраксы (разумеется, говоря от имени
всего галактического сообщества) пообещали обучить скаридов достижениям
галактической технологии; Скарида пообещала пустить тетраксов во все уровни
Асгарда, находившиеся под ее контролем. У Девятки ближайшая цель была
самовосстановиться, но она согласилась не отгораживаться от всего мира и
решила, что пойдет на трехстороннее сотрудничество.
Вернувшись невредимым из галлюцинаторного приключения при контакте с
чужеродными сознаниями, я имел все основания быть довольным собой. Так я и
делал. Какое-то время я был полон кипучей энергии и огромного чувства
гордости, поскольку полагал, что сделал огромный прорыв, оставшись в живых
после этой встречи и достойно проведя то, что я считал контактом.
Сам Асгард воззвал ко мне стать его спасителем.
Но когда я спустился с адреналиновых небес на землю, меня вдруг
забеспокоило, что же там произошло в действительности и каких дальнейших
действий от меня в связи с этим ожидают?
И тогда меня охватили сомнения.
Во-первых, теперь я был гораздо менее уверен, что виденное мной вообще
хоть что-то означало. Как я мог быть уверенным, что мой сон не был просто
сном, а мое чувство самозначимости не что иное, как обычная мания величия?
С другой стороны, если действительно произошло "нечто", как я могу
узнать, что это такое? Даже если я не ошибся, когда ощутил направленный на
меня сигнал информации и принял его, то могу ли я ручаться, что правильно
его прочитал?
И если только все произошедшее действительно имело место и какое-то
существо из глубин макромира, большое, прекрасное и совершенно таинственное,
взывало ко мне о помощи.., тогда что, черт возьми, может сделать простой
человек для существа, настолько от него отличного и настолько превосходящего
по своим возможностям?
Действительно, что я мог сделать?
Эту главу своей жизни я открывал с ужасным ощущением непонимания смысла
дальнейшего существования, но то было от обычной скуки и обилия возможностей
самореализации. Теперь же я встал перед новой неизвестностью - "что я могу?"
и "что делать дальше?", - гораздо более неопределенной и ужасной.
Существовала вероятность, что я действительно избран совершить нечто
грандиозное, но я не имел ни малейшего понятия, как к этому подступиться.
Я, и только я один, был вместе с Девяткой, когда из глубин Асгарда
донесся тот страдальческий зов о помощи, пронесшийся сквозь нас как
раскаленный ветер. Мирлин и Тульяр пережили настолько сильный шок на первых
стадиях контакта, что их забросило в долину смерти, в чем я очень скоро
убедился, когда они выздоровели и заявили, что ничего не помнят из
произошедшего с ними. Даже если в их сущности закрались частички чужой души,
то они об этом не подозревали.
А тот факт, что я пережил это совершенно по-другому, ничуть не прибавлял
мне доверия. Я готов был признать, что ко времени вступления в игру существ,
проявлявших себя в моем видении в образе огненных глаз, они научились
действовать мягче и осторожнее, поэтому хрупкое и жалкое гуманоидное
сознание на сей раз сумело их выдержать.
За разъяснениями я обратился к Девятке, но она не смогла пролить хоть
каплю света. Контакт воздействовал на нее так же жестоко, как на Мирлина и
Тульяра, а нанесенные ей раны по-своему были даже тяжелее. Она не смогла ни
подтвердить, ни отрицать моей интерпретации контакта как зова о помощи. Даже
когда я в очередной раз подключился к ней через интерфейс, чтобы
предоставить прямой доступ в мои воспоминания и интерпретации пережитого
опыта, она не сделала никаких выводов. Ее знания в этом смысле были не более
достоверны, чем мои, а скептицизм не менее стойкий.
Вероятно, будь она в полном порядке, ей удалось бы задействовать более
мощные ресурсы, чтобы разобраться во всем этом, но сейчас она отдавала все
внимание и все силы, за исключением малой части, делу самовосстановления.
Разумеется, мои отношения с Девяткой имели более специфический характер,
чем ее отношения с Мирлином или любым другим существом моего типа. У нас
имелся общий секрет; обстоятельства связали нас узами, и слово "узы" в
данном случае не являлось абсолютной метафорой. Каким-то образом Девятка
была во мне.., и огненные глаза тоже были во мне, какое бы сознание за ними
ни стояло.
Не имело значения, что я только-только начал понимать Девятку. Она
естественным образом
...Закладка в соц.сетях
